Снова... здорово!

            Береговые скалы гудели и стонали под ударами волн, гонимых раскипятившимся морским ветром. Тот без зазрения совести теребил подол балахона Внимающей, которую полусотник гвардейцев снял с обра. И оставил у самого обрыва в одиночестве.

Два десятка гвардейцев тана Руфеса замерли в седлах в полусотне шагов от сестры Ордена Отражения. Ещё три десятка рассредоточились по ближайшему леску, из которого можно ожидать чего угодно. Ошибаться воинам никак нельзя: тан Раутмар разорвал бы каждого собственноручно, случись что с неподвижно застывшей на скале женщиной.

            Полусотник напряжённо следил, как на далёком скалистом острове в высокой белой крепостной стене отворилась калитка. Как из неё выползли четыре крохотные фигурки и потрусили по узкому каменному мосту. Мост соединял Цитадель Ордена и ближайший скальный зуб, торчавший из воды – казалось, ещё миг, и разбушевавшееся море вырвет его с корнем.

Затем стражи Цитадели перебрались на второй клочок гранитной скалы, так же торчащий посреди пролива. И, наконец, на третий – этот утёс был всего в десятке метров от берега.

            Прежде гостей неприступной крепости встречали два пожилых привратника. Однако с недавних пор на их место заступили воины. Да и последний подъёмный мост заменили на более сложную конструкцию, которую можно легко обрушить прямиком в жадное море. В кипящий внизу котёл, набитый гранитными осколками скал.

            После долгих уговоров патронесса Ордена согласилась поселить в цитадели сборный воинский отряд. В него, помимо руфесцев, входили отборные и самые преданные воины бискирата Иногвола – владыки острова Вол-бискир. По слухам, он был другом танаграта Однии аэт Варкара, которому Орден доверял безусловно.

Даране с Дар-бискира и Сор-бискир тоже внесли свой вклад в охрану общей святыни. Сам легендарный капитан Сугардар Бешеный посчитал за честь послужить Ордену на море. В последнее время все страшно озаботились безопасностью Внимающих. И в народе распространились слухи, будто Сиятельные нашли способ победить нечисть, ползущую с запада. С того их теперь и оберегают.

            Добравшись до последнего утёса, четверо воинов завозились на крохотной площадке. С недавних пор её окружала каменная стена с узкими бойницами. Два руфесца застыли около них, выставив в бойницы самострелы. И намереваясь расстрелять любого, кто посмеет вступить на мост без приглашения. А пара северян принялась опускать мост. Гиганты-бородачи весело скалились, приветствуя озябшую Внимающую.

– Рад видеть, Сиятельная! – заорал один, самолично направившись к берегу, дабы помочь даме перебраться на утёс. – Как дорога?

– Как-как, – пробурчала та, нетерпеливо переминаясь. – Ненавижу эту верховую тряску! Да ещё и обра, как нарочно, подобрали наглого. Всю дорогу гад норовил сбросить. И всю задницу отшиб, – закончила она себе под нос.

Добравшись до неё в три прыжка, северянин понимающе кивнул и предложил:

– Так, может, того? На руках перенесу?

– Давай, – обрадовалась Внимающая и обернулась к полусотнику: – Всё! Ваша задача выполнена! Возвращайтесь в деревню! Располагайтесь с расчётом на пару дней! Хрен я отсюда раньше выберусь, – проворчала она по-английски и дала поднять себя на руки.

Северянин осторожно перенёс женщину на площадку, после чего мост моментально взмыл вверх. Воины знали своё дело и подловить себя не дадут никому.

– Моя таная! – хором поприветствовали Внимающую оба руфесца, припадая на одно колено.

– Сиятельная, – почтительно поклонился второй северянин и протянул ей длинную меховую накидку с капюшоном: – Вот, Сиятельная Шарлотта просила передать. У нас штормит нынче.

– Со штормом всё понятно, – усмехнулась Кэм, кутаясь в меха. – А как у неё нынче с настроением?

– Штормит, – хмыкнул северянин.

И отступил, предлагая ей проследовать по мосту вслед за руфесцами.

– И кто, интересно, её подогрел? – осведомилась Кэм, поспешая за длинноногими вояками.

– А кто их там знает? – чистосердечно удивился говорливый северянин с Вол-бискира. – Но, кипит Сиятельная Шарлотта, почитай, с самого утра. И тебя поминутно выспрашивает. Наш десятник сунулся, было, к ней с утешеньями. Так обгавкала… Хм, недовольство выказала. В обра грозилась превратить. Десятник и уполз от греха подальше.

– Не превратит, – отмахнулась Кэм.

– Оно понятно, что такого не бывает. Иначе тут по всей округе паслись бы табуны обров,  – рассудительно признал воланин. – Да только проверять что-то не тянет. Сама не осилит, так ведь Кишагнин упросить может. Всеблагая-то небось тоже женщина. И у неё характер. Не, мы попусту рисковать не станем. Цитадель огромная. Народу в ней на пяток горстей не наберётся – есть, где спрятаться, покуда Сиятельная Шарлотта не перекипит.

Вроде бы не к лицу Внимающей выслушивать весь этот бред. Но Кэм никогда не чинилась перед людьми, за что и была обожаема народом. И – что важней всего – теми, кто служил танам с оружием в руках.

Случись завтра с Раутмаром Девятнадцатым какая-нибудь беда, она могла рассчитывать на большинство его вояк. Те дружно предпочтут приветливую родительницу юного тана Раутмара Двадцатого какому-нибудь заносчивому претенденту. Незаносчивые живут тихо-мирно, и лишь всякие засранцы покушаются – чтоб их всех!

– Явилась! – злобно прошипела Шарли, едва гостья вступила в полутёмный нижний зал башни.

– Здравствуй, Мэри, – таная чинно облобызала патронессу, проигнорировав занозистую подругу. – Как здоровье?

– Хуже, – хрипло ответила миссис Далтон.

Взяла гостью под руку и ощутимо оперлась на неё, зашаркав в сторону лестницы.

– Чем орать, лучше бы не гоняла её вверх-вниз без дела, – укорила Кэм подругу, втаскивая патронессу по ступенькам.

– Вот оставайся и карауль её! – огрызнулась Шарли, поддерживая старушку под другую руку. – Будет она мне тут ещё. Удобно устроилась! Бросила всё на меня. А сама там королевствуешь в своё удовольствие. Ещё и Салли с Эби вечно бродяжничают. Блэр пропала – прости Господи её душу. До сих пор не нашли.

– Не скрипи, – поморщилась Кэм.

– Заткнись, мерзавка! – вспылила Шарли. – Ты мне сегодня поперёк не встревай! В Ордене всего три терапевта осталось! А эта прилипла к трону и в ус не дует!

Миссис Далтон смешливо фыркнула. А Кэм так и вовсе зашипела: семейная жизнь танаи Руфеса меньше всего походила на счастливое благополучное затишье.

– Если бы три года назад не принесло Стефани с её сорокалетней терапевтической практикой, мы бы тут вообще загнулись, – продолжала кипятиться Шарли. – На Одри вообще молимся. Если бы её не притащило, нынче бы остались с единственным стоматологом после смерти Джудит. И что бы мы делали без Одри? Ты-то, небось, детишек сюда таскаешь. Дома-то не лечишь – в дворцах своих. Далтон загибается, а лечить некому – терапевты государствами править полезли. Новым кардиологом так и не разжились, а нашей Мелани уже под сотню лет. И её кардиологии столько же. Что они там умели-то в сороковых? Это ж древность несусветная. Представляю, что нынешние кардиологи вытворяют.

– Ничего они тут без своего оборудования не вытворят, – спокойно возразила миссис Далтон, остановившись передохнуть на верхней ступеньке. – А Стефани и кардиология знакома. Она ж тебе говорила.

– И что?! – взъелась Шарли ещё и на патронессу. – Это отменяет тот факт, что вместо двух специалистов мы получили ещё одну домохозяйку Джен? И ненормальную русскую. Ольга со своим вшивым третьесортным маркетингом вообще нужна была, как собаке пятая лапа. А на кой дьявол к нам занесло Блэр с её эмоциональными выкрутасами журналистки? Ах, у неё художественное воображение! Ах-ах-ах! Вот она свои художества и демонстрирует без устали. Ты ведь ещё не знаешь? – воткнула она палец в грудь Кэм. – Так вот: никто её не похищал. У неё опять великая любовь приключилась. Как и в прошлый её загул. А потом эта паршивка просто пропала. Вот тебе и вся карьера в Ордене. Ну, это ладно. Ну, случилось и случилось. Так ты вернись домой по-человечески. Тебя тут что, линчуют? Нет, нам надо устроить прятки. Дескать, пускай поищут. Всех повыбивала из колеи к чёртовой бабушке. А девчонки, между прочим, вкалывают. Они людей лечат. А Розамунд с Луизой – простые домохозяйки – всю крепость в руках держат. Без них мы бы тут грязью поросли. И тащили бы у нас из-под рук всё, что к полу не приколочено. Сьюлин всю жизнь на Земле была простым поваром. А тут стала практически профессиональным диетологом. Больше сорока лет учится, не переставая. Мы, если помнишь, в один год с ней прибыли. Я ещё носом тогда покрутила: какой-то повар! А она всем нос утёрла. И мне в первую очередь. Ну, это ладно. А вот почему у нас два хирурга шляются невесть где? Эби и Салли – во что они превратились? Или четыре хирурга на весь этот мир слишком жирно? Ставок для них нет? Работа для них закончилась?

– Хватит орать, – предложила миссис Далтон и обрадовала помощниц: – Я отдохнула. Пошли уже. Сесть хочу.

– Да пусть орёт, – вздохнула Кэм, бережно поддерживая старушку под руку. – Шарли права. Что бы я о ней не думала. И, как бы там ни было, три переселенки за десять лет проблем с местной медициной не решат. Три гинеколога и два педиатра – это что? Это медицинская помощь? Ну, хорошо. Ну, допустим, вместо Джен мы получили бы ещё одного педиатра. Это бы помогло? Шарли, ну, скажи: здорово бы это помогло? Не криви рожу. Все мы знаем, что не помогло бы. Даже если бы наше зеркало повысило производительность до пяти переселенок. Или рожало бы нас через каждые пять лет. Вот вы отвергли мою идею медицинской академии для местных. А она бы больше пользы принесла.

– Не вытянем, – по-прежнему спокойно возразила патронесса. – Без более-менее качественной технической базы мы даже нормальных медсестёр не подготовим. Ты вот способна создать фабрику, где нам будут изготавливать подходящий инструмент? Или, может, вы там, в Руфесе уже научились лить хирургическую сталь? Ты лучше на западном материке порядок наведи. Да притащи к себе оттуда высококвалифицированных мастеров-литейщиков. Тогда и посмотрим, что мы сможем соорудить с приличным инструментом: академию или хотя бы школу медсестёр. Чайку выпьешь?

Всевластная таная могущественного Руфеса скинула плащ. Плюхнулась на диванчик в гостиной для посетителей, куда они добрались, и потащила прочь сапоги.

– Пока не пожру, наверх не полезу, – пригрозила она, натягивая на замёрзшую ногу толстенный вязаный носок. – Вот бабушка Розамунд обо мне позаботилась. И носочки приготовила, и пелерину, и плед.  Не то, что некоторые.

– Работа у неё такая: заботиться, – проворчала Шарли, с удовольствием отхлёбывая горячий чай. – Она вон тебе и круассанов собственноручно налепила. Подумаешь, государственный визит! А для честных врачей сроду не допросишься.

– Что-то с Ольгой? – не поднимая глаз, ровным голосом осведомилась Кэм.

Она преувеличенно старательно разглядывала кружку, о которую согревала руки.

– Оттого и бесится, – сочувственно посмотрела на Шарли миссис Далтон. – Обследование с грехом пополам закончили. Сидим вот, мозги в кучу собираем. Как помочь – ума не приложу. Хоть зрение вернулось. Но, это первый звонок.

– Без хирургического вмешательства никак не помочь, – мрачно процедила Шарли, крутя в пальцах надкусанный круассан.

– А она его переживёт? – принялась понукать её Кэм. – Чего из тебя вечно тянуть приходится? Хватит выделываться! Я вам тоже не железная.

– Ольга умирает, – спокойно выложила главную новость миссис Далтон. – Точнее, не умирает, а умрёт.

– С её лошадиным здоровьем она всех нас переживёт, – попыталась зацепиться за край пропасти Кэм.

– Не в этот раз, – столкнула её в пропасть добрая патронесса.

– А в чём суть игры слов: не умирает, но умрёт? Её приговорили к казни? И кто же?

– Лайсаки, – ещё спокойней обрадовала миссис Далтон.

– Они же её любят, – брякнула таная, ничуть не заботясь о репутации умницы.

– Потому и прикончат, – глухо пробормотала Шарли, дощипывая огрызок круассана.

Под её ногами росла кучка крошек, к которой из-под кресла тянулся жадный мышиный нос.

– Только и ждут, когда Ольга окончательно свихнётся, – укоризненно продолжила многоопытная естествоиспытательница. – Пасут её день и ночь. А как момент настанет, лайсаки ей эвтаназию устроят. И нисколько не сомневаюсь, что рука поднимется. Ольгу-то они любят. А вот её мозг боятся нешуточно. Чуют, полагаю, нечто такое, о чём либо догадываются, либо точно знают. Но, что ты из них вытрясешь путного? Даже умей лайсаки говорить, ничего, кроме «так надо», мы бы, наверняка, не услыхали. Эта местная живность с её тайнами уже достала. Знать бы, кто её тут разводит. Найти бы этого умника, да тряхнуть, как следует.

– Ага, Кишагнин, к примеру, – съязвила Кэм. – Устроим моления с бденьями. Надо вырезать из Ольги эту дрянь. Если уж всё равно помирать, так хоть попробуем.

– Мы с Шарли не возьмёмся, – категорически отвергла её притязания миссис Далтон. – Мы, если ты помнишь, её голову уже вскрывали. И уже тогда там ничего нельзя было сделать. Даже если с тех пор ничего не изменилось… Я не стану делать бесполезную операцию. И не допущу никаких истерик по этому поводу. Мы все тут знаем, каково терять пациента. А ситуация с Ольгой ничем не отличается. Мне очень жаль, – вполне искренно вздохнула она. – Ольга хорошая девочка. Но тут уж мы с самого начала знали, что без последствий эксперимент над ней не останется. Обсуждалось же решение усыпить её. Но, три года назад мы этого не сделали. И я не сожалею об этом. Думаю, вы тоже. Поэтому, закроем эту тему до поры. Есть гораздо более насущные проблемы. Кэм, что там, у твоего супруга с северными бискиратами?

– Нормально у него с бискиратами, – не скрывая досады, позволила Кэм перетащить себя на другую тему. – Со дня на день явятся переговорить о походе на юг. Раутмар мне всю плешь проел: просится на войну. А я не отпускаю!

– И правильно делаешь, – поддержала королеву патронесса. – Пусть дома сидит. И занимается своими прямыми обязанностями. – Стало быть, правителей востока и севера ты в кучу собрала, – задумчиво подытожила она, что-то калькулируя в дальнозорких глазках. – И большую войну мы всё-таки затеваем.

– А куда деваться? – зло буркнула Кэм, отставляя остывший чай. – Я как-то не готова к мысли, что мои внуки станут маршировать по Руфесу тупыми роботами. Да и Ордену за стенами не отсидеться. Слизняки хоть сто лет будут долбить Цитадель, но продолбятся. Не планетка тут скоро будет, а полное дерьмо. Так что я полезу в войну руками-ногами. А если вы решите отсидеться в сторонке…  

– Заткнись, а! – снова вспучило Шарли. – Нам только твоих ультиматумов не доставало! Поговорим лучше о деле: отпустим Ольгу поискать Блэр или пускай дома сидит?

– Почему именно её? – удивилась Кэм.

– Потому что без нартий поиски опять зайдут в тупик. А без Ольги Хакар-гар наотрез отказывается презентовать нам летательные аппараты.

Кэм хмыкнула и не нашлась, что ответить.

В которой спокойная жизнь приказала долго жить

Лучи заходящего солнца, запечатанные в пасмурных небесах, осмелели. Резко вывентились на волю и ударили прямиком в окно. Я подскочила, задёрнула шторы, оглянулась на сына. Вейтел из славной династии танагратов аэт Варкар лежал на пузике, всосав в ротик палец. Как бесился, так и угомонился. По-варкаровски шишкоголовый, лобастый, бровастый, скуластый и широкоплечий – просто прелесть!

 С этим гунном Аттилой я вспомнила, какой замечательной матерью создала меня природа – подумалось, пока прикрывала его краем лёгкого покрывала. Помнится, Джиа Каранджи говорила, что жизнь – не рай, а она не обязана быть идеальной. В принципе, да: и жизнь не рай, и я не совершенна.

Но, после родов два года назад была нафарширована благими намерениями, как перец начинкой, которую он сам себе и нажевал. Самосовершенствовалась с таким ажиотажем – с каким расчёсывают комариные укусы. После чего с головой окунулась в материнство, будто в первый раз.

Брошенные на земле взрослые дети вспоминались всё реже: чужой мозг брал своё. Да и ощущение их беззащитности перед миром притупилось ещё дома. Ничто не вечно под луной: дети взрослеют – мы умнеем. Начинаем примерять недоступную прежде свободу с привкусом любви к себе. Потом входим во вкус, всё чаще отфутболивая заматеревших отпрысков, взрослеющие детки которых уже знакомятся с сексом.

А тут снова-здорово. Обретённая «свобода» делает тебе ручкой, и ты в упоении целуешь розовую, пухлую сладкую попку. Хотя ещё недавно смотрела на задницу сорокалетнего сына и не могла поверить, что когда-то мусолила её губами.

Ксейя после памятной стычки с генералом мутантов больше не объявлялась: всё-таки убил он её – сволочь бесчувственная! И я постепенно всё ощутимей возвращалась к себе прежней, хотя подростковую беспечность ещё изживать несколько лет. Ничего не поделать: время не перепрыгнуть, мозги прежде срока не развить. Осталось вооружиться бдительностью и уповать на память старой бывалой грымзы.

            Два года пролетели незаметно. Я возилась с Вейтелом аэт Варкаром аэт Юди и в ус не дула. Единственное, что омрачало счастье – это отсутствие молока. Но Шарли нашла мне такую козырную кормилицу, что грех жаловаться. Золотая тётка и великолепная нянька по совместительству.

            Да и коллеги вечно отирались рядом, не спуская Вейтела с рук. Мой Лисёнок здорово оживил замшелые будни Цитадели. Любой намёк на то, что отец «тоже имеет право» – для чего ребёнка неплохо бы свозить в Свастл и показать народу Однии – принимались в штыки.

            Мне заявляли, что танаграту и без того жирно живётся. Что Салли и сама вскоре станет матерью – Варкару будет, кому «делать козу». На что только не шли заслуженные «старушенции» Ордена, лишь бы не отпускать своего обожаемого пупса из Цитадели. Однажды миссис Далтон даже обозвала меня объектом уникального эксперимента. Стращала неведомыми «последствиями» мутации, которые могут отразиться на Лисёнке – старая перечница! Из шкуры лезла, только бы не отдавать свой лучик света в чужое «тёмное царство».

            Я и не возражала. Меня вполне устраивала близкая по духу компания соотечественниц – принимая за отечество всю Землю. Уж не говорю о лучшей на этой планете медицине. Да и Дженнифер под боком. Мы успели достаточно насобачиться в прошлой жизни, чтобы острые углы пообтесались и нашли свои пазы. Если у меня и была настоящая семья в этом мире, так это она и сын.

            Да ещё, пожалуй, две воинствующие тётки: Эби и Салли. Ну, и Шарли. Хотя, едва я одыбала после родов, эта зараза опять взяла меня в оборот. Похлеще слизняка в башке. И лозунгом по роже: сдохни, русская лоботряска, но принеси пользу!

            Эти англичанки – бабы по жизни вконец охреневшие. Мой эгоизм рядом с эгоцентризмом Шарли, как муравьиная задница, соревнующаяся со слоновьей. Она реально считает, что на остров с инкубатором мы попёрлись ради её скальпеля и всякой научной требухи.

            Впрочем, бухтела я из-за щенячьей вредности, а не из принципа. Нужно помогать Руфесу в деле выживания всем, что умеешь. Пока династия Раутмаров крышует Орден, в нашей жизни порядок и гарантии. Откажи в помощи, и завтра Руфес – не дай Бог – скопытится. Придёт мутант с плёткой: заставит Внимающих прыгать с тумбы на тумбу. И запрыгаем, как миленькие. Птицами запорхаем, задрав полы балахонов. Никакая цитадель не спасёт.

На этой жизнеутверждающей ноте мои размышления прервали. Дверь приоткрылась, и Джен поманила меня пальцем. Я кивнула кормилице, укачивавшей свою дочку. Выскользнула за дверь и насторожилась.

– Привет, – беспечно квакнула Кэм с таким видом, будто мы расстались только час назад. – Нужно поговорить.

Я пропустила мимо ушей её приветствие, как и кислую реплику Эби. Выпучилась на спокойно улыбавшуюся Салли:

– А ты здесь откуда?

– Из Свастла, – озвучила она очевидное и продублировала королевское повеление: – Пойдём, поговорим.

Мой взгляд невольно скользнул по её подтянутому животу.

– Всего три месяца, – прокомментировала отсутствие ожидаемого прироста мадам аэт Варкар.

– Ну что? – надула губки Эби. – Так и будем торчать под дверью?

 – Вейтел только уснул, – извинилась я перед гостями за невозможность принять их у себя.

– Ну, и пусть спит, – цапнула меня за руку королева и поволокла прочь: – Детям полезно спать.

Меня тащили по коридору без права на последнее слово – не говоря о последнем желании. Я женщина гордая. Я не иду на компромиссы, а сразу сдаюсь перед превосходящей силой обстоятельств. Так что безропотно следовала за этой компанией заговорщиц – для чего-то иного Салли с Кэм не побросали бы горячо любимых мужей.

Джен возбуждённо подпрыгивала рядом, хотя за три года изрядно вытянулась, обойдя меня почти «на голову» и в росте, и в объёме груди. В моё отсутствие она пропагандировала личную свободу, как одержимая. Но, стоило мне вернуться в Цитадель, прилипла к бедному мутанту, как банный лист. Она у меня хоть и чокнутая, но не сумасшедшая. Такое понятие, как семья, затёрло в башке свекровушки между шариками и роликами. Это для неё свято.

Месяц назад Джен стукнуло четырнадцать, отчего моя старушка объявила себя взрослой. Ей тоже обрыдло улаживание конфликтов с дряхлой юностью. И застревание в переходном возрасте, на который с полным правом претендовали только прыщи.

Девка из неё получилась жутко красивая. Большие волшебно раскосые карие глаза. Очаровательно припухлые губки. Густющие каштановые волосы и дивная кожа. Её длинные тренированные ноги могли бы потягаться со страусиными. А музыкальные пальчики алкали пианино, по которому свекровушка дико стосковалась.

Я помнила её нудные корявые фортепьянные экзерсисы, рассыпавшиеся по всему дому сухим горохом. И благословляла Акзунамтиля – местного бога всех человеческих знаний и ремёсел – за то, что великий творец не изобрёл нам клавишные инструменты пытки.

Свою надоедливую британскую чопорность Джен подрастрясла где-то по дороге между мирами. Вернувшись в цитадель, эту и впрямь новую, почти незнакомую девчонку я принимала более искренно и радостно. Мне с ней было по-настоящему комфортно. Хотя…

 Всё как-то перепуталось в наших с ней взаимоотношениях. Сглаживая или вообще стирая то, что казалось прежде выбитым в граните. Интересно, как Вейтел – когда подрастёт – определится с нашим старшинством в семье? Вот будет умора: бабушка моложе матери.

– Матрёшка! – пихнула меня локтем Джен. – Опять спишь на ходу?

Меня притащили в малую гостиную, каких на каждом этаже по несколько штук. Каждая в своём индивидуальном интерьере. Эта в викторианском духе – видимо обставлена для миссис Далтон. В целом ничего, но меня всегда угнетала куча тяжёлой неповоротливой мебели с дефицитом пространства. Даже воздух здесь какой-то плюшевый.

Лениво развалившаяся на диване Кэм обозрела моё лицо и фыркнула:

– Она не спит. Это бунт против королевской власти.

– Ты мне никакая не королева, – пробурчала я, собираясь с мыслями. – Если я что-то и пропустила, так повторишь, не переломишься.

– О боже! – затрепетала ноздрями королева. – У нашей Ольги приступ национальной революционной памяти предков.

– Так пусть прокаркает пару лозунгов и слезет, наконец, с броневика, – привычно брызнула ядом Эби. – Джен, ты явно врёшь, что на Земле эта убогая дотянула до шестидесяти. И ты точно дура. Я бы своего сына такой не доверила. Будь она последней репродуктивной самкой на планете.

– Ты не права, дорогуша, – безмятежно прочирикала свекровушка.

– В чём? – подчёркнуто заинтересованно переспросила Эби. – В том, что у этой особы интеллект мексиканского кактуса? 

– В том, что женитьбой сына руководила я, – отмахнулась Джен. – И в том, что Ольга отняла у нас больше времени, чем уйдёт на твоё старческое брюзжание.

Тут уже фыркнула Салли, вытянувшая свои лосиные ноги через половину гостиной. А Кэм примиряюще расплылась в лайковой улыбочке и внесла конструктивное предложение:

– Может, по чуть-чуть?

На столике с пузатыми раскоряченными ножками стоял изящный графин на серебряном подносе в завитушках. За прозрачным стеклом дорогущей в этом мире тары желтела обычная солдатская бормотуха. Салли набулькала две полных чарки для Кэм и Эби. Ещё две примерно на треть – наши врачихи делали вид, будто не одобряют травлю юных организмов спиртным.

Меня не особо-то и тянуло. А вот Джен скуксилась – в прошлой жизни свекровушка была не дура закинуть за воротник. Предпочитая при этом всё, что под сорок градусов и выше.

– Итак, – свернула на деловые рельсы Кэм. – Повторяю для глухих и революционеров: Далтон хочет, чтобы мы нашли Блэр. Как можно быстрей. Блэр, конечно, идиотка, но не дура. Добровольно болтать о нас не станет. Однако на свете существуют ещё и пытки.

– Зачем её пытать? – не поняла я хода королевских мыслей. – У Блэр ведь, кажется, любовь всей её жизни.

– Ага! – саркастически оскалилась Эби. – Третья или пятая. Я уж и не упомню.

– Даже, если Блэр шлюха, не вижу повода для пыток, – потребовала я у заговорщиц ясности. – И, кстати, причём тут я?

– Нужна помощь Хакар-гара, – пояснила Кэм. – Потому что Блэр на южном материке. И добровольно её не отдадут. А старый хрыч упёрся. Требует, чтобы ты возглавила спасательную экспедицию.

– Опять?!

– Не ори, – попросила королева. – Тебе что, трудно?

– Я вообще-то кормящая мать.

– Не ври, – поморщилась Эби. – И не заставляй тебя заставлять.

Я бы отбилась, как нечего делать. Но тут Салли подло зашла с козырей:

– Мэри очень просила. Она волнуется, а ей нельзя.

И я, естественно, сдулась: миссис Далтон и впрямь еле дышит – нельзя её расстраивать. После чего, скрепя сердце, сдалась:

– Хорошо. Я полечу. Вы хотя бы знаете, где её искать?

– Примерно, – пожала плечами Кэм. – Кстати. А почему у всех есть по лайсаку, но меня бессовестно обошли?

Это был вопрос вопросов. Два года назад, когда Вейтел появился на свет, в Цитадель явились сразу пять лайсаков. Три самки и пара самцов. То, что они возникли из ниоткуда, в порядке вещей. У меня такое ощущение, что этих милых монстров тутошняя природа лепит прямо из воздуха по мере надобности.

Стоило Вейтелу родиться, примчались его сторожа – иного объяснения просто нет. Хотя в итоге две самочки прилепились к Эби и Джен. Причём, мать и дочь-подросток. Мать звали Цах. Очень разумная степенная дама – как раз для вертихвостки Эби. А её дочурка Чах взасос полюбила нашу дряхлую малолетку, на которой висела сутки напролёт.

– Свиньи, – мрачно буркнула обойдённая королева.

– Не бухти, – попросила Салли.

Джен довольно хмыкнула. Эби же задумчиво прокомментировала королевскую речь:

– Мне, честно говоря, плевать, почему Цах выбрала меня. Главное, что она есть. Я даже не задумываюсь, какие у неё на меня виды. Пускай даже шкурные.

– Гадать о мотивах лайсаков бесперспективно, – невольно усмехнулась я.

– Тебе видней, – мурлыкнула Эби. – Ты же у нас признанный знаток лайсаков. Правда, они бегут от тебя к добрым людям, будто от чумы. Расползаются по чужим рукам.

– Завидуй молча, – обиженно поморщилась королева. – Тебе и вовсе не светило такое знакомство, если бы лайсаки не взяли Ольгу под своё крылышко.

– Да, – задумчиво качнула головой Салли. – Они подтягиваются именно к ней.

– Во имя корсета Кишагнин! – сверкнула глазками Эби. – Чему завидовать? Тому, что они крутятся вокруг неё, и ждут, когда мутант окончательно свихнётся? Я бы точно свихнулась, если бы по мне вечно ползали мои палачи. А наша Ольга сюсюкает с ними и ничего не делает!

– А что тут сделаешь? – удивилась я. – Или ты предпочитаешь прикончить меня лично?

– Была охота, – буркнула Эби и насупилась.

– Вот и не лезь в душу, – заметила ей Джен. – Мне надоели дебаты по этому поводу. Всё будет, как будет. И мы ничего не в силах с этим поделать. Может, наконец-то, поговорим о деле? Когда и куда мы отправляемся?

– Кто это «мы»? – ехидно уточнила Кэм.

– Даже не мечтай, что я останусь торчать здесь, – ледяным тоном оповестила всех свекровушка. – Ольга мне, как дочь. А я достаточно выросла, чтобы защитить своего ребёнка.

Тут уж заржали все заговорщицы, включая меня. Подслушай нас кто-то не посвящённый, решит, будто в Ордене базируется психушка.

– Пусть идёт, – утерев слёзы, поддержала свекровушку Салли. – Лично мне будет спокойней, если Джен отправится с Ольгой. Как не крути, малышка старше нас всех.

– Попробуй понравится Шах, – посоветовала я мадам Варкар. – Это подружка Цах. Лично мне будет спокойней, если и ты будешь под присмотром.

– А ты не слишком разбрасываешься лайсаками? – едко осведомилась Эби. – Вдруг тебя впутали в какую-нибудь тёмную историю с «предназначением» и прочей белибердой? Тогда Рах одной не справиться с твоим энтузиазмом. Бедняжка не железная. А ты так и не поумнела.

– Покорно благодарю, – удалось парировать мне с ледяным спокойствием, которым горжусь. – Даже если это предназначение, я не стану носиться по всей планете, как ты, с запасными панталонами, на которых начертано: «Держите меня крепче». И не трогай мой энтузиазм. С ним-то, как раз, всё в порядке.

– Вас мотает, как коровьи хвосты, – брюзгливо проворчала Салли.

Эби фыркнула и присосалась к бормотухе.

– Слава Богу, – притворно вздохнула Кэм. – Хоть ты действуешь на этих скандалисток, как клизма, которая избавляет от того, чего не жаль.

– А чего мы вообще прицепились к лайсакам? – проворчала Джен. – Может, займёмся делом?

– Она права, – досадливо нахмурилась Кэм. – Отправляетесь в поход, а на уме всякая чушь. Вы хоть план поисков прикиньте.

– А это обязательно? – искренно удивилась Эби.

– Обязательно, – категорично провозгласила королева. – Поисковая экспедиция, конечно, не шопинг. Но без плана не обойтись.

– Согласна, – одобрила Джен, косясь на кувшин с заманчивым пойлом. – Мне слабо верится, что у Блэр всё в порядке. Влюблённая женщина должна хотя бы разок похвастать своим счастьем перед подругами. А просто исчезнуть можно, только исчезнув. Не хочу искать её наобум, думая, что кто-то охотится и за мной. И уж тем более не хочу, чтобы мой череп нашли на каком-то задрипанном островке, – многозначительно покосились на меня, как на свидетеля чужой неосмотрительности.

– План, так план, – пожала я плечами. – Тем более что абсолютно не представляю, с чего начать.

– Мы знаем, – успокоила Эби. – Главное, что ты с нами. Значит, не придётся трястись на обрах. И болтаться под парусами.

– Нужно сообщить об этом Хакар-гару, – напомнила я и уставилась на Кэм.

– Уже сообщили, – раздражённо отмахнулась та, шлифуя взглядом кувшин. – Эта психопатка Гра-ара аж подпрыгнула от восторга. В отличие от тебя ей нравится летать заграницу.

– То есть, вы заявились не просить, – даже разозлилась я. – А просто уведомить меня о моём согласии.

Хотела, было, что-нибудь швырнуть в коронованную манипуляторшу. Но тут мой взгляд упал на Джен. В её глазах разгоралась заря негасимого восторга.

– Ещё одна ненормальная, – буркнула я, мгновенно остыв.

И поёжилась. Ещё одна фанатка воздухоплавания, ценой которого мой инфаркт.

– А когда? – вырвалось из самых глубин детской души свекровушки.

Джен таращилась на меня, не видя в упор. Перед ней открывались немыслимые горизонты – что ей какой-то вшивый мутант?

– Как только, так сразу, – уныло пробормотала я, предчувствуя, что её участие в экспедиции вылезет боком именно мне.

– Нартии явятся завтра, – деловито оповестила Кэм. – Если не опоздают.  

– Не опоздают, – отмахнулась Эби. – Они девки надёжные.

– А не заблудимся? – встревожилась я. – Нартии никуда не летали, кроме северного архипелага. Боюсь, они представления не имеют о размерах материка.

– В нашем распоряжении орденские карты, – обрадовала меня Салли. – Карта Руфеса на сегодняшний день самая точная из существующих. Юга и севера похуже. Но максимально точные из возможных.

– Где раздобыли? – восхитилась я.

– У Розамунд, – скромненько чирикнула Джен.

– Когда это старая зануда их вам презентовала? – поразилась королева. – У неё же русского прошлогоднего снега не выпросить.

– Когда убедилась, что потеряла их вместе с тубусом, – невозмутимо призналась в воровстве Салли.

Мы разглядывали карты где-то с час. И научно-политические комментарии Кэм были весьма кстати. Королева нам растолковала: кто, где и чем дышит – в политике шарила весьма прилично. Она же объяснила: в чём заключаются военные преимущества у аполитичных, эгоистичных и циничных инопланетянок.

Во-первых, они бабы. А во-вторых, яростные приверженки одной единственной идеи собственного выживания. Нас невозможно заподозрить в шпионаже. Следовательно, не понятно, как с нами бороться.

Кэм долго распиналась, и половину я пропустила мимо ушей. Но усвоила главное: если мы будем умницами и не потеряемся, успех экспедиции обеспечен. Это воодушевляло.

– Поиски лучше начинать в Сахлии, где Блэр влюбилась, – вовсю интриговала королева, тыча пальцем в юго-восточную провинцию Руфеса. – Там, кстати, южные пираты недавно угробили моего танаграта аэт Бантейра. Какой был мужик! Блестящий менеджер и бабник с великолепным чувством юмора. Он бы вам понравился.

– Он и понравился, – ехидненько подлезла ей под руку Эби, стрельнув глазками в Салли.

Синеглазая златовласка повела могучим плечиком. И увела взгляд в сторонку: дескать, что было – то не ваше дело… Хотя было неплохо. Но давно. А теперь она почтенная замужняя леди, которой не пристало даже вспоминать о том, как было хорошо.

– И скрыли, – укоризненно проныла королева, пытаясь поймать сразу два бесстыжих взгляда профессиональных медичек.

– Далтон не одобряла, – неопределённо оправдалась Салли, демонстративно утыкаясь в карту. – Что ж, с востока, так с востока. Эби хорошо знает эти места.

– А связи у вас там остались? – уточнила Джен.

– Немного. Но самые полезные, – как сумела, похвасталась наша «застенчивая» великанша. – Тайный советник Куйлемен. Первый примкомандат Даннел. Ну, и сама его светлость танаграт Егрен аэт Слубар.

– Отличный выбор, – похвалила Кэм. – Снаружи настоящий идальго. А внутри гордый, как червяк, о которого, наконец, хоть кто-то споткнулся. Для операции на его мозгах я бы легко обошлась хлеборезкой. Он у нас один такой дурак.

– Он хитрый сукин сын, – окоротила Салли раздухарившуюся королеву.

– Хитрый навозный жук, – пожала плечами та. – Интриган революционеру не альтернатива.

– Не эволюционировал до революционера? – блеснула я любимой фразой.

– Не революционировал до полноценной эволюции, – хмыкнула Эби.

– У одной шарики заехали за ролики и высыпались в ухо, – задумчиво пробормотала Джен, – А вторая за ними гоняется. Может, выпьем за победу? – внезапно оживилась она. – А то вдруг потом не сможем…

– Хорош кривляться! – рассердилась Кэм, саданув кулаком по карте. – У нас тут военный совет или что? Или вам всё до лампочки?

– Я умерла и снова девственница, – дурашливо заныла Джен. – А вы требуете, чтобы я стала ещё и трезвенницей. Ольга, скажи им! Я никогда не умела дожить день до конца без рюмочки виски. А тем более о чём-то думать.

Короче, мы очень хорошо посидели. Так хорошо, что я не досидела до момента, когда уже не могла сидеть. Странная штука военные советы: с чего не начни, продолжишь пустопорожним трёпом и обязательно закончишь мордой в салате.

А ещё мужиков обзывала алкашнёй, когда те выползали со своих военных заседаний. М-да, век живи, век учись.

В которой мы влипаем в новую беду

Утром голова не просто болела, а проклинала меня на все лады, тормоша желудок. Что там «глаголил» этот женоненавистник Иоанн Златоуст? Женщина опасней всех диких животных? Что он понимал – средневековый зашоренный импотент? Женщина и сама для себя опасней всех диких животных. Да и для самих диких животных. Такая дура, что… Слов нет. А ещё кого-то спасать собралась!

Услужливая девочка-горничная донесла, что «часок хорошо посидели» окончился незадолго до рассвета. На пятом кувшине. Что Сиятельная Камилла наблевала в коридоре. Сиятельная Эбигейл забрела аж в подвал, откуда её приволок слуга. Сиятельная Салли единственная не пила. А потому дошла до своих покоев ногами и сейчас спит.

Сиятельная Шарли шибко ругалась на всех Сиятельных подряд. За то, что они напоили Сиятельную Дженнифер до мычания и непопадания в двери. Отчего – как говорят – на лбу под маской у неё теперь здоровенная лиловая шишка.

А Сиятельная Розамунд – наябедничала девчонка – сказала госпоже патронессе, будто у их Сиятельной Ксейи мозги вылезли из чердака. Правда, не впервой. Но в этот раз под ними треснула перекладина трухлявой лестницы, отчего их окончательно отшибло.

А её высокородие таная Камилла, дескать, от подруги не отстаёт. Чем позорит нашего тана с невиданным усердием. И дворового кобелька – прежде чем угомониться – таная обидела почём зря! На всю Цитадель, дескать, кричала, будто этот паршивец завёл интрижку с её новыми меховыми сапожками. А старый привратник устроил кобельку трёпку за то, что он, обидевшись, разодрал эти самые сапожки на лоскуты.

– Похмелиться есть? – заползла в мою спальню помянутая на беду королева.

Добросовестная ябеда пискнула и выпорхнула прочь, столкнувшись в дверях с Джен.

– Есть, – с трудом разлепились мои губы.

– Где? – рухнула Кэм поперёк меня.

– Зде-е-есь, – вышибло из меня дух телом этой кобылы.

– Здесь его нет! – капризно возвестила Джен, бодренько обыскивая спальню. – Здесь только одно «здесь». И твои тряпки. А где мой внук?

Я пожала плечами и выдвинула гипотезу:

– Думаю, нянька утащила его подальше от распутной мамаши.

– Очень предусмотрительно, – одобрила королева, бывшая когда-то обычным терапевтом. – Детям нельзя вдыхать то, что мы выдыхаем с похмелья. У них из-за этого проблемы с развитием.

Похмелиться – не ожидая наших неприличных воззваний – принесла сердобольная Розамунд. Я осторожно поинтересовалась: отчего Шарли не почтила нас ненормативными утренними приветствиями? Наша спасительница язвительно сообщила, что Шарли дрессирует прислугу. Предостерегает насчёт сплетен о «шабаше» Внимающих, которые будут стоить болтунам различных частей тела.

Последней на «лечебные процедуры» подтянулась Эби. Она держалась за голову и ныла, что кто-то выщипал у неё брови – причём изнутри. Кому как, а мне наша потрёпанная компания напоминала кучку бомжей, отрывших на помойке банку с пивом. Как жадно мы следили за каждым глотком друг дружки! И так дрожали пальцами, отнимая благословенный кувшин – Розамунд не удостоила нас посудой. Но, неприхотливых в похмелье землянок трудно чем-то обескуражить. А тем более оскорбить опохмелом с горла.

Как говорят у нас на святой Руси: всё, что нас не убивает, не грех и повторить. Мы усвоили вчерашнюю ошибку: нельзя говорить «о серьёзном» на пустой желудок и полный кувшин! Поэтому завтрак был обильным и жирным.

Между вторым и третьим кувшинами – при поддержке выспавшейся Салли – мы мигом накидали план южного круиза. Рождённые ползать при нужде кинутся летать как миленькие! Мне кажется, пока Орден строил из себя «клуб послушных и благопристойных», некоторые его члены окончательно охренели под лакировкой «политики невмешательства».

Нынче нашу пятёрку тянуло вмешаться со страшной силой! Нашим сложным, засиженным тараканами натурам осточертело выглядеть дурами – даже, как ни странно, моей. Обрыдло плыть по чужому течению в болото, где нас могут и утопить – мерзость какая! Спасение утопающих – дело рук, а не вшивых нейтралитетов. На этой светлой мысли мы и чокнулись за «войну до победного конца».

Решили поспать – теперь уже на трезвую голову. Но тут в спальню ворвались все наши ядовитые надсмотрщицы в полном составе.

Шах злобно скрежетала зубками, избегая объятий Салли, подогретой моими рекомендациями «подружиться». Цах высокомерно продефилировала мимо нудящей извинения Эби и вспрыгнула на подоконник. Малютка Чах легкомысленно взлетела на колени лыбящейся Джен. Принюхалась и улетела в угол, демонстративно вычихивая запах перегара. Лишь моя незыблемая умница Рах спокойно взобралась на мои колени и сурово тявкнула.

– Я свинья? – пришлось «открыть вопросник» на самом очевидном.

Она отрицательно качнула головкой.

– Мы свиньи? – хихикнув, помогла Эби.

Рах презрительно фыркнула через плечо. И подпрыгнула, изобразив лапками воробья на взлёте.

– Нартии прилетели, – тоном неоспоримого превосходство попала в яблочко Кэм. – Вам пора.

Рах утвердительно чирикнула и спрыгнула на пол. Подкатилась к моему дорожному мешку и проинспектировала затянутый узел, как гарантию готовности номер один. В упор не помню: когда успела приготовить багаж?

Хотя, это могла быть и не я. Скорей всего Розамунд – наша домоправительница тоже скорбела по своей подруге и патронессе. Думаю, и карты выдала бы добровольно – просто никому не пришло в голову её попросить.

– Может, отложим? – рискнула заикнуться я. – На завтра. Бошка болит. И настроение не походное.

Шах и Цах тут же облаяли саботажницу, а Рах одарила меня угрожающим взглядом. Пришлось взять себя в руки, чтобы взять руки в ноги.

Когда мы, наконец, выползли из Цитадели, начинало темнеть. Стража волочила за нами дорожные мешки, с трудом удерживаясь от вопросов. Посадку нартий они, естественно, пропустить не могли. А вот причины подобного визита в Орден не могли не вызвать массу вопросов.

Ступив на материк, отважная четвёрка искательниц приключений на задницу отняла у набычившихся воинов багаж. И рванула в лесок, за которым дрыхли самолёты.

– Привет, Гра-ара, – с нарочитой небрежностью профи бросила я чешуйчатой глыбе.

Зелёные прожекторы надвинулись на меня, наливаясь серебристой паволокой. Подруга серчала на опоздание и на мой запах – я заедала перегар самыми ядерными средствами.

После экспедиции на острова покойного Тарагмуша, Гра-ара неизлечимо заболела тягой к путешествиям. Караулила каждую возможность слинять из «дома» на сторону. Стоило Кэм заикнуться про открывающиеся возможности, подруга примчалась быстрей ветра. Зачем ей это – кромешная тайна, не стоящая траты нервов.

Рах согласилась со мной, примиряюще затренькав в расщеперенную ноздрю нартии.

– Привет, Рух-ара. Отлично выглядишь, – как ни в чём не бывало, поприветствовала я и вторую гору неудовольствия.

Злюка меня проигнорировала. Зато вытянула к Эби шею с сундуком, полным красивых перламутровых клыков. Крышка сундука распахнулась, выпустив в хирургиню горловое вонючее шипение. Надо отдать должное Эби: выдержала экзекуцию со смирением. Правда, с весьма лживым покаянием на физиономии.

Впрочем, ради полётов она и не с таким бы смирилась. Это Салли остепенилась. Вышла замуж и тащит на своём горбу целую танагратию, пока муж развлекается, гоняя пиратов. Хотя и она, по слухам, почти перестала пользоваться наземным транспортом.

Во всяком случае, её встреча с Кометой прошла в явно рабочем режиме. Нартия кивнула подруге и покосилась через плечо на спину, где красовалось седло. Салли провела рукой по шипастой морде, улыбнулась и полезла в «кабину пилота».

– Интересно: кто их оседлал? – дошло до меня, что не так. – Только не говорите, что Варкар позаботился.

– Герс в Картии! – проорала сверху Салли, опытной рукой пристраивая мешок у седла. – Я не стала ему докучать своими планами!

– То есть… смылась… потихоньку, – прокомментировала Эби, заволакивая поклажу на плечо Рух.

Та ядовитенько ухмыльнулась и «сыграла» крылом. Её пилот съехал на спину в знакомой варварской манере, чертыхаясь и ловя ускользающий мешок.

– А я? – терпела Джен из последних сил, стараясь не запрыгать от девчачьего нетерпения в ущерб солидности полноправного участника мероприятия.

Четвёртый ероплан вылез из-за могучей фигуры Гра-ары. Но вежливо промолчал – мы не были «представлены», как принято в светском обществе. Новая приятельница предпочла оставить своё имя при себе, согласившись на человеческую кличку. Рах добродушным мявканьем пригласила новенькую в команду.

– Я назову её Звёздочкой! – заблажила Джен на бегу сентиментальную бредятину.

Нартия задрала голову и глубокомысленно обозрела вечернее безоблачное небо. После чего дала добро на контакт. Я и глазом не успела моргнуть, как моя свекровушка влезла в седло. Увязала себя ремнём безопасности и кинулась примерять башлык. Её мешок остался валяться в траве.

Эби уже закончила манипуляции с багажом и плюхнулась в седло. Где первым делом присосалась к ладоням, зализывая порезы.

– Гра-ара, ты уверена, что хочешь встрять в нашу авантюру? – скрепя сердце, проявила я благородство.

О чём тут же пожалела. Башкой она махнула не сразу, демонстрируя объёмы одолжения, с которым явилась. Чем подтвердила статистику: правители обожают жениться на стервах. Даже такие тираны, как Хакар-гар.

– Ты скоро?! – прилетел уже с небес счастливый вопль Джен.

И я полезла на ненавистную спину горячо любимой подруги. Предоставив Салли самой разбираться с мешком юной баламутки – это она её пригласила в путешествие.

            На дворе середина осени. У поверхности земли она, конечно, промозглая, дождливая, но вполне терпимая. А на верхотуре, да на скорости я так задубела, что не в состоянии была даже мёрзнуть. Торчала на Гра-аре новогодней сосулькой и клялась себе, что «больше уж точно никогда».

Нартиям-то хорошо – им плевать на метеорологию в их броне. Машут себе крыльями и машут. Катаются на пузе по восходящим потокам и млеют, как малышня на ледяной горке. А меня не спасает даже калорифер, засунутый природой куда-то между печёнкой и гландами Гра-ары. Я бы предпочла залезть внутрь нартии: прямо к нему под горячий бочок! Вот только гигантский желудок мне точно не пройти в изначальной физической форме.

            А главное гадство в том, что нартии вздумали установить олимпийский рекорд. И чесали, как заведённые, без перекуров. Муж Клор – наш любознательный нартиевед – установил опытным путем, что интенсивность физической нагрузки благотворно влияет на их внутренний подогрев. Революционная мысль.

            Два дня кряду мы присаживались через каждые три-четыре часа. И лишь один раз на полноценные пять часов, чтобы нартии набили брюхо и слегка переварили обед. Равнины под фюзеляжем закончились к утру третьего дня, явив взору огромный восточный хребет.

Отупев от собачьего холода и нескончаемого полёта, я давным-давно позабыла оставленную в прошлом тысячелетии Цитадель. И ощущала себя старой шлюхой, отпахавшей в обозе всю столетнюю войну целиком с запасными панталонами в котомке.

 Мне было безразлично: куда и зачем меня тащат. Что со мной сделают по приезду, и как это отразится на международной политике. Я профессионал, но так себя ещё ни разу не жалела! Потому, что так жестоко со мной ни разу не обращались.

            И не со мной одной. На втором полноценном привале у подножия первой полноценной горы Джен съехала по крылу Звезды поленом. Так и шлёпнулась на землю, не согнувшись ни в одном суставе. Малышка Чах вылезла из тёплого гнёздышка под её курткой и что-то благодушно мурлыкнула. Затем кинулась поцеловаться с Рах, что вытекла из меня с достоинством опытного пилота.

            Эби изобразила гимнастическое приземление на ноги, с которых и полетела носом вперёд. Ловкая, как рыбий малёк, Цах покинула её в полёте. И рванула вслед за мелькнувшими в траве хвостами.

Как ни странно, мои руки заработали первыми. С неимоверным трудом я выцарапала из сумки Рах флягу с самогонкой – прощальный подарок Вотума. Зубами вырвала из неё пробку. В этой солдатской бормотухе растворяются сапоги – еле отобрала у присосавшейся Джен драгоценную живую воду, взбодрившую мой труп.

– Что в этом армейском нектаре? – тоже приложившись, чуток оживилась Эби, вытирая обветренные губы.

– Немного пороха, – вяло сострила я. – Капля афродизиака и враки о наших прелестях да об их подвигах.

– Думаю, я и есть полноценная героиня, – пролепетала Джен куда-то себе в пупок. – Но прежде не решалась себя за это похвалить.

– У меня в башке скачет обр с колючкой под хвостом, – призналась Эби и сделала первый шаг.

Лишь Салли была, как огурчик. Меня же посетила вторая странность: я почти ровно дошагала до озирающейся неподалёку Гра-ары. И добралась до мешка. Подруга одобрительно проследила за мной перекосившимся взглядом. Слегка помогла при спуске и направилась перекусить.

Салли избавила от поклажи сначала птицу Рух, а после и Звезду, которая тотчас умчалась догонять эскадрилью. После охоты нартии залягут в спячку. Стало быть, ночёвке на твёрдой земле быть.

Каменный уголь и глиняная бутыль с зажигающей смесью выкатились из опрокинутого мешка самостоятельно. На радость деревянной спине! Цена этого подвига осталась тайной и для меня самой. Но вскоре лишённые иллюзий драконьи наездницы прилипли к огню, размораживая конечности.

Вопреки привычке, лайсаки жались тут же, фыркая и оттряхивая лапки от холодной грязи. Измученная в полёте ледяным травяным пойлом Розамунд, я первым делом заварила чаёк. Три рафинированные британки ещё долго не могли пропихнуть в себя ни кусочка пищи – всё заливали и заливали внутренности горячей водой.

На следующий день мы перевалили через гору и пошли петлять промеж склонов и скал. Вечером приземлились у деревеньки в десяток дворов, что втиснулись между крутым склоном и крохотным озерцом. Всё тут выглядело вполне уютно и мирно. Особенно жители, засевшие в погребах с запасами еды и молитвами.

Единственным подпольщиком, поднявшимся на поверхность, оказался охотник с огромным луком. И безальтернативной отвагой в глазах.

Пока Гра-ара, подняв тучи пыли и снега, втискивалась в узкую деревенскую площадь, я инспектировала её испортившееся настроение. Подругу что-то тревожило и весьма настойчиво: даже запретила посадку остальным. Да и мне исподтишка препятствовала в спуске, из-за чего пострадали штаны. Опустив крылья, но высоко задрав голову, Гра-ара поводила ею и многообещающе скалилась. На её плече балансировал меховой столбик – Рах поддерживала нартию в её тревогах.

Обречённый на подвиг охотник стоял, как вкопанный, готовясь подороже продать свою жизнь. Зрелый мужик лет пятидесяти с телом голливудского героя. И лицом, выращенным для плаката «Строитель коммунизма». Серые глаза, тяжёлая бровь, гордый нос, размашистые скулы и пара шрамов – бабская погибель! Особенно в упаковке шикарной шевелюры светлых прядей, падающих на плечи.

Он мужественно ждал, пока я не доволоку до него свою окаменевшую мумию.

– Да благословит твою землю Кишагнин, – мучительно разлепила рот Внимающая, стащив заледеневший башлык. – Твой дом и твой род. Да будет благосклонен к твоему народу Акзунамтиль.

Богиню «земли с плодородием» и бога «всех знаний с ремёслами» я поначалу сочла уместными и достаточными. К чему в таком тихом местечке боги войн, смертей, небесных громов и морских вод? Не хотелось зря шевелить отмороженным языком. И оттого на ум пришёл ещё один весьма насущный небожитель.

– Да прольёт на твою землю свой благотворный огонь Кугудишум, повелевающий солнцем.

– Ты… Внимающая? – всё никак не мог поверить собственным глазам этот тормоз.

– Да, – устало призналась я и цапнула карабкающуюся по ноге Рах, чтобы погреть об неё руки: – А ты кто?

– Прости, Сиятельная, – наконец-то встряхнулась эта статуя римского полководца. – Я… никогда не видел сестёр Ордена Отражения. И не думал…

– Что мы тоже слеплены из мяса и волос? – недовольно пробурчала Эби, подгребая к нам с Цах, обёрнутой вокруг ручонок на манер муфты. – Я зовусь сестра Эби. Это сестра Ксейя. Там, – махнула она рукой за спину, – сестра Салли и сестра Джен. Как твоё имя? И кто ты такой?

– Охотник, – озвучил мужик очевидное. – Арнэр. По прозвищу Харлат.

Рах присвистнула. Рекомендация громкая, если учесть, что харлаты представляли собой почти точный аналог земных волков. Только переросли их на голову, если не больше. У нас на западе их было немного. В наших Палестинах полно ретивых придурков, фанатеющих по охотничьим забавам – вспомнить только выставку трофеев Варкара.

– Ты так кровожаден? Или осторожен? – прицепилась Эби к прозвищу охотника.

– Второе, – буркнул тот, стараясь не смотреть ей в маску.

– Что здесь происходит? – закрутила я башкой. – Почему люди попрятались под землю? Вам что-то угрожает?

Сексапильный зверобой с глазами трёхлетнего пупса поражённо уставился на меня:

– Откуда вы… знаете?

– Совсем одичали, – продолжала брюзжать Эби.

– Что у вас случилось?! – продублировала мой вопрос подошедшая Салли.

– Ловцы, – брякнул Арнэр, не успев прийти в себя.

– Во имя корсета Кишагнин! Иногда жалеешь, что нам нельзя убивать, – прошипела Эби, сжав размороженные кулачки.

– Ловцы нартий, – опомнился Арнэр.

– Кто?! – хором опешили уже мы.

За спиной громогласно хрюкнула Гра-ара, призывая нас мобилизоваться. Она подобралась ближе, отчего наш красавчик стал пружинестей в членах. За её плечами грозно застыла ещё трое динозавров. Их глаза опасно серебрились, почти утратив естественную зелень радужки. Дело пахло керосином.

Взбесившееся животное – это страшно. А взбешённая нартия – полная катастрофа! Она не то, что резонов – вообще меня не услышит.

– Кто и где? – первой мобилизовалась Салли, в голосе которой заскрежетало железо.

– Это не наши, – перешёл на деловой тон и Арнэр. – Пришлые из Сахлии. Раньше редко, кто отваживался. А потом прослышали, что на западе нартий оседлали.

– Звери превратились в домашний скот? – жёстко усмехнулась добравшаяся до нас Джен.

– Вроде того.

– А ты? – грозно вопросила Салли под звонкую трель Шах, которая таки приняла мадам под своё крылышко.

– Никогда.

– Он не врёт, – выдала я результат экспертизы, а Рах подтвердила. – Они охотятся за яйцами или за молодняком?

– Раньше искали только гнёзда. А нынче заявились с сетями. В кабаке, пока наливались пивом, трепались о том, как ловчей скручивать крылья и хвосты, – поведал Арнэр не столько нам, сколько нартиям.

Гра-ара задумчиво качнула головой, чем несказанно порадовала собеседника. Понятное дело: коли понимает, значит, не зверь. Значит можно договориться по-человечески. Рух злобно заворчала и затопотала. Комета грозно загудела. Но Гра-ара слегка прищелкнула хвостом, и обе притушили разгорающийся гнев.

– Ты знаешь, куда они направились? – как можно спокойней спросила я, поглаживая озлобившуюся Рах.

– Слыхал. Если только они ещё куда-то не свернут, – предостерёг Арнэр.

– Эти горы, я полагаю, ты знаешь, как собственные ладони?

– Знаю.

– Проводишь?

Охотник мгновенно понял, на что ему придётся пойти в случае согласия. Глянул поверх моей головы на Гра-ару – та слегка качнула головой: дескать, не дрейфь, не уроню. Арнэр не без моей помощи унял страхи, привёл в порядок чувства и согласился послужить Ордену Отражения. Как бы там ни было, в седло он залез весьма ловко.

Мужику досталось то ещё удовольствие: под задницей нартия, на коленках Внимающая, перед носом лайсак. Он напялил новенький башлык и сжал раскоряченными ногами кольчужные бока между шипами – в седельные карманы я его не впустила. А через несколько минут мы уже неслись над соседней долиной, утыканной острыми скальными клыками.

– Великий Тармени! – приглушённо прогудело у меня над ухом. – Как здорово!

Нашёл, кого поминать придурок: бога войны женатого на смерти. Лучше бы воззвал к повелителю ветров, чтобы Лугалан повытаскивал из-под нашего дельтаплана воздушные ямы. Впрочем, я, как всегда, беспокоилась не о том. Гра-ара не летела, а рыскала промеж горных склонов. Вынюхивала охотников за нартиями, убравшихся из деревни аж пять дней назад.

Собственно, оттого её жители и ушли под землю: страшились мстительного налёта. Они знали, что такое воздушные бомбардировки. При которых два-три хороших попадания булыжником соответствующего калибра оставляют от дома лепёшку. Оттого и жили на цыпочках, опасаясь разбудить лихо.

Даже стада большого не заводили: всё равно разворуют по зиме оголодавшие троглодиты.

В которой я осваиваю работу спецназовца и горнопроходчика

Джорж Элиот, вероятно, намеревалась пошутить про женщин: дескать, дважды два обязательно будет пять, если как следует поплакать и устроить скандал. Но выдала чистейшую истину. А как не верить? Стоило нашему бабскому ансамблю учинить хоровой скандал, как совершенно незнакомый мужик разбежался творить подвиги. Без него мы долго бы плутали в этих каменных дебрях. А с ним поспели в самый разгар битвы.

Сама не участвовала, но рассказ Сарга о том, как они с Алесаром спасали гнездо Хакар-гара, помнила в мельчайших деталях. В частности, как охотники за яйцами используют особенности нартиевых гнезд. Которые устраивают, на мой взгляд, страшно неразумно. Однако моё мнение нартиям не интересней мешка удобрений.

Но, ведь и вправду фигню какую-то лепят! Для гнезда выбирают крохотную пещерку. Только-только проползти на пузе одной самке – да и то задом наперёд, чтобы отложить яйцо. К пещерке обязательно прилагаются два-три лаза для проветривания. А также для тех, кто высасывает содержимое яиц, которые ещё не приняли форму чего-то бронированного и шипастого. Чем уже лазы, тем лучше: яйца не простынут, враги не пролезут.

Можно себе представить, какой редкостью является подходящая родильная камера: там нартии размножаются сотни поколений. Дно пещерки выравнивается и засыпается песком, чтобы не травмировать яйца.

Кстати, они занимают значительную часть свободной площади роддома. И огромным матерям там уже не развернуться с тем, чтобы не устроить яичницу. Так что согревать яйца приходится самым молодым членам рода. Потому-то у них и процветает дивное чувство единения: они с детства высиживают друг дружку.

Люди драконьих яиц не высасывают. А вот пролезть в подходящую по размеру дыру и выкатить из неё яйцо могут. Времени на это – пока идёт смена караула – много не нужно. Тем более что хозяевам ворваться в родильную камеру невозможно. И огнём в неё не полыхнуть: не огнедышащие наши нартии – к великому их сожалению.

А вора не всегда поймаешь на выходе с добычей. Лаз может привести в другую пещеру, а из неё в третью и так далее. Может вывести в такую каменную задницу, куда взрослая нартия не пролезет даже намыленной. А худосочный молодняк не пошлют, дабы злодеи не покалечили.

Наконец, похитителей можно перехватить, когда яйцо вывозят по более доступной местности. Но и тут не всё слава богу. Нартии панически страшатся повредить яйцо! И стоит какому-нибудь мерзавцу занести над ним топор…

С технической точки зрения такой шантаж бессмысленен. Яйцо всё равно не довезут живым. Ещё никому не удавалось обеспечить ему в пути подходящий тепловой режим с его особыми перепадами. А вылупившийся по дороге нартёныш, просто замерзал – даже в тройном кольце костров.

Достоверно известны два случая, когда охотникам всё-таки удалось доставить малыша покупателю. И слупить с того баснословную сумму. Оба закончились одинаково. Набитые деньгами охотники смылись. Малыш быстро зачах, а покупатель остался с прорехой в кармане и злобным разочарованием.

Все про всё знают! Но, очередные охотники за удачей лезут и лезут в горы сиротить несчастных животных, которым и без того несладко. Только за последние полгода летучие патрули Мейхалта изничтожили в наших горах семь шаек яйцеловов. На рудники или плаху поганцы не попали – гвардейцы-истребители перерезали всех.

Головы мерзавцев мстительный Сарг приказал рассадить на колья, вбитые по дороге в Юди. На танаграта аэт Варкара посыпались кляузы, посвящённые произволу оборзевшей военщины из Юди. Но поместье принадлежало мне, а не моему бывшему супругу. Так что жаловаться на Внимающую шуруйте в Орден – там без дураков скучно.

– Вот они! – проник мне под башлык приглушённый вопль.

Гра-ара заложила крутой вираж. Я проследила за рукой Арнэра, но ничего не разглядела в быстро прокрутившейся панораме.

– Уверен?! – проорала я в башлык, терзаемый ветром.

– Это их обры! И оба возка! При них двое! Остальных не видать!

Ишь, какой глазастый! Удачное приобретение. И, как всегда, кстати. Мы с Эби и Джен еле справились с бешеной решимостью Салли рвануть в бой без проволочек. Тоже затейница нашлась: беременной лезть на рожон. Да нас потом Варкар разберёт на запчасти!

А что я? Тоже беременной полезла воевать с генералом? И тоже при этом числилась мадам аэт Варкар? Так я совсем другое дело. У меня в башке зенитная батарея: любые мозги разнесёт в хлам. К тому же я везучая и русская. А каждый русский знает: всё, что было давно, уже неправда.

После такого заявления Салли обалдела и сдалась. Хотя Комета ещё долго призывала подругу плюнуть на трусих в масках и уничтожить врага – видать, плетей захотела.

Подходящая плеть росла из спины Гра-ары. Чем та и воспользовалась, едва не раскокав валун перед носом осатаневшей Кометы. Такой хвост способен сделать яичницу из слона. Рух тоже лезла на рожон: инстинкт, ничего не поделать. Но этой хватило одного намёка на порку.

Гра-ара стряхнула нас с Арнэром на землю. Присела и уставилась на меня, ожидая план боевых действий. Рах пристроилась на её макушке, куда подтянулись Цах и Шах. Подошли девчонки, бочком присоседились Рух и Звезда.

Одна Комета, задрав хвост и вытянув шею, кинулась побушевать в сторонке. В панике даже величественный павлин бегает, как обычная курица – я чуть не заржала. Назад истеричка принеслась с более осмысленной мордой. И плюхнулась чуть ли не на голову Арнэру.

– Ну! – нетерпеливо притопнула на меня Эби. – Все готовы тебя слушать.

– Сначала нужно посмотреть, что там и как, – урезонила её Джен. – Кто пойдёт? Сиди! – прикрикнула свекровушка на приподнявшую зад Комету. – Там, судя по воплям, и без тебя истерика.

Там и вправду стоял дикий ор: охотники уже заполучили яйцо. Оставалось неясным, на какой стадии отступления омерзавцы застряли.

– Я пойду, – решительно зыркнул на Гра-ару Харлат.

– Хорошо, – размотала я бездонный меховой плащ. – Пойдём вдвоём. Остальные ждут здесь. Дорогая, – попросила я Гра-ару, – подстрахуешь? Мне бы не хотелось влипнуть под раздачу твоей родни.

Она бросила взгляд в небо. Пожевала губами, кивнула, стряхнув лохматую троицу с макушки, и поднялась. Охранять трёх Внимающих оставили Рух и Звёздочку. Впрочем, поднявшаяся вслед за Гра-арой в небо Комета была спокойна и сосредоточена.

Ещё бы! Им предстояло вклиниться в ряды заполошных озлобленных сородичей, сотрясающих неподалёку небеса. Не попасть под горячую руку, а потом ещё и нас со зверобоем вытащить из когтей смерти.

Нас десантировали в каменный завал, на который неприязненно реагировали лайсачьи носы. Арнэр вытащил из-за спины два меча, презентованные Эби. Крутанул, поиграл и сунул назад – он был готов. Я очень надеялась, что мужик умеет с ними управляться.

Рах и Цах сделали последний круг на пятачке промеж громадных валунов и юркнули в щель. Я пролезла следом. А мой однополчанин исчез, чтобы спрыгнуть на землю передо мной, когда я вылезала из этой природной гробницы.

Слева мелькнула Рах и умчалась сквозь дыру в скале, за которой бушевал рёв нартий. Мы бесконечно долго карабкались, перепрыгивали и протискивались вслед за ней.

– Ловцы прошли не здесь, – заметил Арнэр, стаскивая меня с очередного каменного забора. – Здесь бы они яйцо не протащили.

– Неважно, – пыхтела я. – Мы достанем их, где угодно.

– В лагере остались только двое, – намекнул он. – Где-то здесь их не менее дюжины. Тебе лучше держаться позади меня, Сиятельная.

– Посмотрим, – вздохнула я перед очередным восхождением.

Мы и посмотрели. Столкнулись с этими ублюдками нос к носу. Правда, не со всеми. Их было шестеро. Без яйца. А на хвосте у подонков висела гроздь разнокалиберных нартий. Однако ни одна из них не смогла бы спуститься в этот каменный хламник, не изувечив крыльев.

Два острых, как бритва, козырька нависали над дырой в скале, мешая им приземлиться. Так что на душе у мстителей было погано. У беглецов, впрочем, не лучше: по ту сторону каменного мешка их не проблема достать. А сидеть в этой дыре до скончания веков не выйдет: нартии всё равно не отвяжутся.

У человека три базовых чувства: жадность, страх и жадность. На всё вокруг он смотрит сквозь эту трёхгранную призму, которая врёт на каждом шагу. Вот и сейчас она обманула эти млекопитающие желудки. Заверила, будто опасность, исходящая от нартий, куда круче двух обычных людей. Один из которых, к тому же, тощая девка. Я бы на их месте тоже выбрала нас.

Оценив моё брезгливое спокойствие, Арнэр слегка расслабился. Отказался от намерения закрыть меня грудью и достал флягу. Я отхлебнула первой, пока нас брали в кольцо. А неподалёку ниже по склону рассаживались нартии, которые больно уж подозрительно угомонились.

За их спинами пронеслась Комета, прогудев что-то увещевательное. Затем прочертила пузом пространство Гра-ара. И взмыла вверх перед самыми хвостами зрителей, успев им что-то проорать. Стало понятно, что нашим девочкам удалось достучаться до этих пылающих гневом сердец.

Я, наконец-то, восстановила изнасилованное дыхание. И поймала в мысленный прицел первую жертву. Но, счёт открыл не мутант. Хвостатая мелочь соскользнула с громадного валуна на шею рябому ухарю с нечёсаной гривой. Остальных его крик отвлёк лишь на мгновение: не до него.

А вот моя жертва упала молча. И покатилась вниз, утащив за собой небольшой камнепад. Четверо живых проводили труп мимолётными взглядами. И продолжили наступление, осторожно карабкаясь к нам по склону.

Я сосредоточилась, и моя вторая жертва перестала дышать. Мужик врезался башкой в камень, словно не крался к нам, а нёсся на всех парах. Четвёртый покойник коротко взвыл и рухнул, как подкошенный: такое чувство, что Рах вкатила ему лошадиную дозу яда. Цах «озаглавила» свою вторую жертву: юркого правофлангового, которому располосовала лысину.

Оставался один амбал, что буквально врос в камни в нескольких шагах от Арнэра. Этот фрукт наблюдал за расправой с отстранённостью философа, узревшего, как хлопотливая мышь рухнула в элеватор, а там в счастливый обморок. Он слегка отпрянул, когда Цах спрыгнула со спины лысого и сиганула ему под ноги. Амбал явно опознал легендарного лайсака и шарахнулся в сторону.

Ринулся, было, вниз по склону и наткнулся на взгляд серебристых заинтересованных глаз. Негодяй затормозил и оскользнулся, отправив вниз водопад растревоженных камней. Обернувшись, этот загнанный зверь одарил меня люто ненавидящим взглядом.

Я пожала плечами: дескать, ты сам выбрал свою судьбу. Затем обездвижила его и отправила катиться вниз по склону. Там в нетерпении переминалась парочка осмелевших нартов. Они проползли немного вперёд, плотней прижав крылья к бокам. Острый козырёк нависал приговором уже в метре от спин.

– Осторожней! – невольно рявкнула я и получила в ответ отчётливый кивок.

Этот понятливый нарт и подцепил лапой обалдевшего от падения амбала. Потащил за собой, пятясь задом и пытаясь приподняться.

– Крылья! – взвизгнула я, потрясая кулаками.

Нарт прижал задницу к земле и досадливо скривился. Затем обречённо вздохнул, снял лапу с вопящего от боли амбала и отступил. Но брезгливо подцепил добычу зубами и скользнул назад…

А дальше я не смотрела: потащилась обратно. Рах путалась в ногах, страшно ругаясь. Она извивалась змеёй, на хвост которой упал рояль, и продолжала скандалить. Белый, как снег, Арнэр топал позади. Впечатлений у мужика – полные штаны.

У него в ногах путалась Цах, которая остыла так же быстро, как и воспламенилась. За нашими спинами злорадно трубили нартии – даже спасибо не сказали заразы.

Так мы и возвращались: усталые, молчаливые и отчего-то недовольные. Арнэр скользил рядом, аккуратно придерживая Сиятельную под локоток. И на него я не производила впечатления человека с двумя полноценными ногами.

– Что дальше? – с непередаваемым спокойствием уточнил охотник, перетащив меня через последнюю баррикаду.

Перед нами величественно опустилась Гра-ара, одарив нас царственным взглядом. Мой спутник пропустил вперёд донельзя довольных хвостатых бабёнок. Потом забрался на подставленное гигантское плечо сам и протянул руку мне. За спиной Гра-ары уходили в небо последние мстители.

            Подруга обеспечила нам трёхминутный комфортный перелёт к месту новых боевых действий: теперь предстояло спасти яйцо. Мы-то ухайдакали только половину охотников – нужно было разобраться со второй.

            От посадочной площадки пришлось тащиться прежним порядком: карабкаясь, перепрыгивая и протискиваясь. Причём, большинству в экипаже нашей «боевой машины» это не доставляло хлопот. Арнэр преодолевал препятствия, как дышал, а две лохматые вертихвостки разлеглись на его плечах, экономя силы.

            Этот волосатый охотник в своём дурацком азарте нисколечко не заботился о моей проходимости. Скакал впереди с грацией горного козла, как натуральный баран. Я пупок надорвала, переваливаясь через барьеры, взятые им в один скок. Авангардом он был стоящим, а вот тылы прикрывал хреново. Я уже приготовилась улечься на землю и учинить бунт, когда на вершине последнего рубежа нарисовалась Рах.

Она материализовалась на камне перед самым моим носом: на полусогнутых, с прижатыми ушами и презрительным шипением. В башке вспыхнуло знойное желание прихлопнуть её подобранной неподалёку палкой. Но тут я споткнулась, пошатнулась и рухнула назад, ударившись попой о булыжник. Когда рядом приземлилась Рах, шипела уже я.

А эта поганка сиганула в сторону и юркнула в щель между двумя глыбами ростом с меня. Я баба тренированная: перчатки в походе снимаю только перед сном. И потому непринуждённо проследовала за ней на карачках, протиснувшись туда, куда она вошла, как обр в замковые ворота. Потом была следующая щель, и следующая, и ещё одна…

Удача редко приходит к умным осмотрительным людям – ей с ними неинтересно. Она предпочитает таких насекомых, как я. Ей нравится гонять нас соломинкой, не заботясь о том, что для насекомых соломинка – целое бревно. Моё доверие к Рах было безграничным, но откуда я взяла, что она справляется?

Сотню раз повторю под присягой: в ту дыру я не упала – меня кто-то наверняка столкнул. Первым впечатлением ушибленной в кувырках головы была мысль: в темноте нет ничего такого, чего нет при свете.

Пережив вспышку в глазах, голова выдала следующий перл: оптимизм классная штука, когда он кстати. А когда в тебя вгрызаются темнота и боль, он как-то не вовремя. И радует не больше, чем таракана факт кончины под хрустальной туфелькой вместо вульгарного ободранного тапка.

Третья мысль меня добила: странно, что падение в пропасть вызывает у меня какие-то насекомые ассоциации.

Сесть удалось с третьей попытки. Да и то бочком на правое бедро – задница выла от боли и сопротивлялась. Руки нисколько не помогали: левая висела без чувств, а правая вцепилась в неё, чтобы не потерять бесчувственную двойняшку. Единственным целым местом оставалась макушка.

Но я исправила этот недочёт: попыталась встать и зажгла новое солнышко в глазах. Пережив его закат и тупую боль в черепушке, осторожно вытащила шею из плеч. Запоздало ощупала пространство над головой: каменный свод висел прямо над ней. Прекрасно!

Немного оклемавшись и привыкнув к потёмкам, обнаружила, что угодила не в пещеру, а в какую-то подземную трубу. Труба протянулась под неприятным углом между светлой дыркой над головой и мраком позади. А взобраться по стене к свету и не мечтай! Мало того, что не допрыгну до дырки, так ещё и стенка с уклоном. Причём, не в ту сторону, куда бы мне хотелось, а вовнутрь. Натуральный канализационный люк с натуральной дурой внутри.

 Никакая Серая шейка, оставшаяся зимовать в одиночестве, не способна так затосковать, как затосковала я. Завязалась в клубок и осторожно прилегла на чудом уцелевший правый бок. Чувствовала себя, как гордая Кармен, получившая сапогом по кастаньетам. Ей богу, не столько страшно, сколько обидно: ну, почему опять?!

Если я продолжу так жить, то непременно откину копыта – надо же как-то поаккуратней с этим делом. Всю жизнь слушать прогнозы, что загнёшься от курения, а в результате окочуриться в каменном кишечнике незнакомой горы в чужом мире. А вокруг никого, кроме бактерий в твоём собственном кишечнике – сплошное засранство, а не судьба.

Недоумённое состояние. Зарезаться что ли с тоски? И как не стыдно так мучить живого человека? Интересно, а как это, когда душа отделяется от тела? На зеркале ничегошеньки прочувствовать не успела. Будто и не переносилась в пространстве, а перепрыгнула с табурета на табурет. И башка болит…

Рядом с отвагой покорившейся судьбе женщины мужские подвиги, как плешивые щенки рядом со львом в период расцвета его шевелюры. Тело ломит, и замёрзло до сосулек в брюхе. Перспективы покинуть это каменное дупло исчисляются отрицательными величинами. А я ползла внутрь горы с факелом веры в зубах: никто не исключит меня из этих тараканьих бегов, пока не финиширую!

Шанс доораться до помощи – которая непременно меня где-то ищет – использовала на полную катушку. Глотку сорвала, но эта канализация проглатывала звуки куда-то внутрь себя. Плевать! А плюю я так профессионально, что даже странно, как до сих пор не изобрели такой работы?

Рах, бесстыдно подслушав мои мысли, весело фыркнула. Лизнула меня в подбородок и унеслась прочь. Обруганный оптимизм напомнил о том, какая замечательная штука ночное зрение. Я с ним легко согласилась. Даже воткнула свои пять копеек: Сарг всё-таки большая умница, если придумал шить куртки из обливявших шкурок нартиевой малышни. Отличная куртка получилась: в спине и локтях гнётся туговато, зато от переломов при падении в пещеры спасает.

Оптимизм приободрился и ткнул пальцем в закинутую на спину сумку. Дескать, фляга с водой, зелья и огниво при тебе. Я щёлкнула его по носу вопросом: а дрова? Где-то впереди зашлась смешливым стрёкотом Рах. Я сдула с губы поедучую горстку слёз и продолжила борьбу за выживание.

Тоннель то сужался до пресмыканий на брюхе, то возвращал меня в млекопитающее состояние на четыре конечности. То радовал чем-то вроде песочка под ладонями и коленками, то огорчал колкими камушками. То пугал, то провоцировал новый виток пофигизма, но продолжал неуклонно спускаться всё ниже и ниже. Хоть сыростью не мучил, и то хлеб.

Но, больше всего вдохновляло присутствие Рах, разбудившей меня и насильно заставившей двигаться. Там, где нет надежды на прочих живых, лайсак непременно тебя отыщет и выведет.

Лайсаки могли спорить с тобой, пренебрегать твоими интересами и насмешничать над твоими намерениями, но никогда не лгали – что да, то да. И если Рах так легкомысленно щебетала, носясь туда-сюда, значит, она уверена в наличии выхода в той стороне, куда мы не входили. Нужно только потерпеть и доползти до него. Хотя бы ради того, чтобы убедиться в её правоте.

Жаль, конечно, что больше нет воды, и мозги почти кончились. Но Рах непоколебима: ползите и обрящете. Я очень старалась, если не ради обещанного ею результата, так хотя бы для того, чтобы не околеть окончательно.

Правая рука достигла болезненного состояния левой и вскоре заняла лидирующие позиции. Обезболивающее зелье из деревянной баклажки здорово выручало. Но и его не получится растянуть, как оптимизм, от которого уже подташнивало. Нудное путешествие изредка разнообразили спуски в ямы, перед которыми семафорила Рах. Или заковыристые изгибы стенок с острыми краями. Пару раз я прилегла подремать, но мой цербер не позволял расслабляться.

Состояние отупения приходило раз пять или двенадцать. Истеричное веселье только разок. Страх ни разу, а злость дважды, когда я особенно чувствительно не вписалась в поворот. Благополучно избежала только отчаянье.

Когда мы выкатились в громадную пещеру с красивым озером посередине, о ней я догадалась лишь по внезапной слепоте, подаренной тускловатым, но всё же настоящим светом.

В которой я познала бога и не поверила глазам

             Лучше всех моё отношение к Богу описала когда-то Зинаида Гиппиус. В том самом «Серебряном веке», когда все носили мозги набекрень. Мы обе считаем, что люди призывают Господа, дабы тот явился и успокоил: дескать, грех ваш и не грех вовсе. А коли всё-таки грех, так не переживайте: прощу за то, что вспомнили обо мне и позвали.

            А ей – кручинилась эта непростая русская женщина – некуда позвать Бога, потому как она путешествует. Мне в таком случае вообще пристало удавиться: я не путешествую, а таскаюсь поневоле. И это тем больней, чем острей я ощущаю, что приход второй молодости оказался каким-то… неудалым.

– Невероятный экземпляр бродячего растения, – стукнуло меня по голове чужим голосом. – Не устаю поражаться всем направлениям человеческой деградации.

– Фыр-фыр-фыр! – укоризненно попеняла Рах неведомому насмешнику.

Я попыталась протереть глаза деревяшками в грязных перчатках. Ни черта не получилось. Зато, едва опустила негодные конечности, кто-то вцепился в кончик среднего пальца и потянул прочь перчатку. Рукам сразу стало легче – даже пальцы чуток согнулись. Я приоткрыла глаза и сквозь ресницы глянула в ту сторону, откуда надо мною издевались.

 Дедушка сидел у самой кромки воды. И на небольшом костерке кипятил воду в блестящем… чайничке изящной формы. Приглядевшись, поняла, что тот стоит на треноге внутри аккуратного каменного очага. Проснулся нос: от чайничка потянуло так вкусно, что я с грохотом сглотнула.

– Потерпи, – вежливо попросил дедушка. – Ему нужно немного настояться. И тогда я угощу тебя дивным напитком, который в этом мире существует только здесь.

– Где здесь? – совершенно естественно отреагировал мой остекленевший мозг.

– Здесь только одно «здесь», – ответил дедушка, и мне сделалось не по себе.

Это не могло быть совпадением. Он не случайно процитировал любимую присказку Джен. Да ещё в таком месте с такой посудой – взгляд наткнулся на стеклянный чайный сервиз, где каждая чашка была оплетена дивным ажурным серебристым кружевом.

Правота моих подозрений не заставила себя долго ждать: чайничек пыхнул, брякнул крышечкой и… Снял себя с огня. Взмыл в воздух, отлетел в сторонку и деликатно приземлился на плоский камень. С подноса, на котором красовался сервиз, вспорхнул пухлый колпак и накрыл чайничек. А на треногу заплыл пузатый девственно чистый котелок.

И напоят, и накормят – поняла я – и, даст Бог, мозги вернут.

Рах закончила вылизывать правую потеплевшую руку и занялась левой. Краем глаза я уловила сбоку какое-то движение, обернулась и даже не потрудилась удивиться: флегматичный цветастый плед летел ко мне громадным ленивым скатом. Он опустился рядом на пятачке мягкого с виду белого песка. Я – не будь дурой – переползла на плед, и он закатал меня в себя почти до горла.

– Теперь бы выпить, – слегка оборзев, подколола старика.

– На голодный желудок неразумно, – на полном серьёзе предупредил он.

И котелок снялся с насеста. Ложка подплыла ко мне вслед за ним. Так и опустились лебединой парочкой на сервировочный столик, застолбивший мой живот сверху. Осталось только выпростать руки и приступить.

Тот, кто знал наизусть перлы Джен, ведал и то, что уху я предпочитаю из красной рыбы. Именно такую: слабосолёную, с зелёным лучком, чуть тёплую и побольше картошки. Местной, но тоже неплохой. Чувствовала я себя великолепно: если уж галлюцинации, то пусть будут высшего сорта. Всё, что я люблю, и в приятной компании.

Духмяное варево упало в желудок, а дедушка улыбнулся и спросил:

– Не горячо?

– В самую точку, – похвалила я, неприятно теряя беспечность.

Считать этот праздник галлюцинацией было спокойней. Она была тёплой и удобной. А в качестве реальности начинала обретать более суровый лик.

– Ну, не такой уж и суровый, – благодушно возразил дедушка. – Есть более неприглядные вещи, от которых менее приятно сходить с ума.

– А я уже в процессе? – уточнила, изо всех сил стараясь не захлёбываться ухой.

– Есть такое подозрение? – подивился дедушка и спохватился: – Ах, да! Всё от моей неучтивости. Некрасиво перед беседой не представиться даме. С твоего позволения, Ксейя, отрекомендуюсь: Тармени.

– Великий, блистательный, повелевающий битвами? – не без труда сохранила я лицо.

– Вряд ли. Скорей уж, смерть удерживающий. И, как ни печально, в основном свою.

– Получается? – вдруг живо заинтересовалась я.

– Пока да, – серьёзно ответил он, провожая взглядом колпак, покинувший чайничек. – Но, кто знает, чем окончиться это тысячелетие?

Как он это делал? Уму непостижимо, но я тоже так хочу. Чайничек наполнил чашку и благословил в полёт мой цветочный чаёк – аромат летел впереди него.

– Боги опасные люди, – намекнула я на то, что ему не прибавит славы, если он обидит несчастную потрёпанную канализацией сироту. 

– Не видал ни одного, – успокоил дедушка.

Он поднёс к седым зарослям на лице кружку и выплеснул в рот изрядную порцию свежего кипятка. Меня аж по нервам скребануло.

– Людям свойственно, – продолжил Тармени, как ни в чем не бывало, – добывать богов отовсюду, откуда возможно. Это тепло, надёжно и удобно.

– Ещё как, – выдавила из себя я и демонстративно подула в кружку.

– Не тебе удивляться таким пристрастиям разумных. Ты и сама, в некотором роде, приобщилась к божественному. Во всяком случае, по утверждению местного фольклора. Не докучает?

– С переменным успехом. Но, признаться, чаще помогает. Избавляет от ненужных контактов. Частенько имидж полностью заменяет объяснения.

– Имидж всемогущей или ненормальной?

– Оба! – прыснула я и окончательно расслабилась.

Рах тоже хихикнула и подлезла богу под руку. Тот задумчиво погладил её по головке, пощекотал подбородок – его пальцы тонули в моей малышке, как туман в озере.

Потом бог сделал Рах комплимент:

– Ты прекрасно справляешься с охранными функциями. А ещё не хотела заниматься столь полезным делом, – укоризненно напомнил он.

Рах стрельнула в меня виноватыми глазками и потупилась. Напрасно. У нас с ней всё хорошо.

Тармени одобрительно хмыкнул – не слишком деликатно напомнил, что слышит мои мысли. Не на ту напал – я и сама не лыком шита. Попробуй напугать горбатого видом двугорбого.

– Согласен, – оценил бог мою рассудительность. – Выпьешь?

Для всемогущего слабовато: я на полном серьёзе ожидала любимый мартини, а получила тот зелёненький южный ликёр, которым когда-то меня опоила Кэм. Он тоже не плох – я не в претензии. Но лучше бы он был мартини.

– Никогда не пробовал, – завистливо просмаковал Тармени мои вкусовые воспоминания. – В последний раз бывал у вас, когда вы научились варить пиво. И строили эти смешные пирамиды. Кстати, получилось? Или бросили заниматься ерундой?

– Стоят, – ностальгически выдохнула. – Олицетворяют. И всегда есть, о чём поспорить египтологам.

– Возможны варианты? – искренно подивился он.

– А то! – почувствовала я гордость за родную планету. – Сколько угодно: от гробниц властителей до стартовых площадок межгалактических ракет инопланетян.

– Надо же! – опешил бог. – А как с них стартовать-то?

– Кàком, – выдала я задорную детскую пошлость и застыдилась.

– И не такое слыхал, – отмахнулся он. – Допила? Вкусно? Ну и отлично, – велел он посуде возвращаться на базу. – Ты поспи, а после поговорим.

Он встал, а я мгновенно умерла. Прямо так: без спасибо за обед, без пожеланий спокойной ночи, без поцелуев в лоб.

Выспалась отменно. С дичайшим наслаждением выкупалась в холодном озере. Слопала завтрак и поздоровалась с Тармени, что вылез из воздуха. Сделала первый глоток цветочного чая, и тут меня нахлобучило со страшной силой. Боже ты мой: девчонки, Гра-ара, яйцо!.. Как мне удалось забыть о самом важном?..

– Это не предмет для беспокойства, – развалился в приплывшем кресле не тот, к кому я взывала. – Твои подруги ликвидировали проблему и чувствуют себя нормально. Пытались, побегать по горам, поискать пропавшую Ольгу, но я их успокоил.

            – Как? – подозрительно уточнила я, догадавшись, что конструктивного диалога не было.

            – Конечно, не было. Я живу замкнуто и не люблю лишних контактов. Все твои подруги просто спят. И прямоходящие и летающие.

– Но…

– Их сон охраняют лайсаки и местные динозавры, как вы их классифицируете. В принципе, некоторое сходство есть…

– Ты и динозавров видал?

– Не на вашей планете. Не такой уж я и старый, – попенял он юной нахалке. – Так вот, нартии охраняют сон твоих подруг. Лайсаки охотятся и отдыхают от ваших сумасшедших полётов. Кстати, я как-то попробовал проникнуться чувствами человека в полёте на нартии. Давно, когда аборигены учились соединять шкуры с помощью жил.

– Яйцо вернули? – напомнила я о последней причине своих тревог.

– Что? А! Вернули, конечно – куда оно денется? Местные нартии в восторге и вам очень симпатизируют. Полагаю, ты не преминешь этим воспользоваться.

– Естественно.

– Хочешь накинуть на Руфес воздушную сеть сообщений?

– Почему бы и нет?

– А народ не взбунтуется?

– В Юди привыкли быстрей, чем я успела осмыслить проблему противостояния.

– В центральных регионах народ не настолько отчаялся, чтобы стать отважным.

– А мы им и не навязываемся. Север нас полюбит. Юг тоже – они уже дозрели до отваги.

– У тебя на всё есть ответ, – довольно хмыкнул Тармени.

А у меня появилась новая причина поломать мозги. Вчера тоже показалось, но было не до науки. Нынче же я совершенно ясно разглядела одну несуразность в поведении бога: тот не двигался. Верней, почти совсем не двигался, обходясь лишь самыми необходимыми телодвижениями.

Мы уже несколько минут треплемся, а он, как упал в кресло в одной позе, так на миллиметр не сдвинулся. У меня бы задница уже запросила пощады. Особенно без подстилки на деревянном седалище.

– Меня это не беспокоит, – не стал напускать тумана Тармени. – Ткани моего тела не страдают от некроза, сосуды не слипаются. Коленки не затекают, как вы это называете.

– Я не медик. Но звучит так, словно я…

– Впёрлась поржать на спиритический сеанс? 

– Фу! Как неприлично шпионить за чужими мыслями.

– Не больше чем любопытствовать по поводу чужой частной жизни, – немедля парировал бог.

– Прекрасно! Тогда, раз ты начал первым, я имею право на сатисфакцию.

Он возвел голубые очи горе… Нет, серые. Уже зелёные? Я вгляделась попристальней – матерь божья! Да его глаза меняют цвет, как стекляшки в раскрученном калейдоскопе. Ну да, они же медовые, янтарные, карие…

Погодите-ка, люди добрые. До сих пор я удивлялась мимике бога, трепещущей крылом бабочки. А если смотреть, не отрываясь, то отчётливо заметно, как очертания лица просто плавают в границах. И борода – я вдруг заметила верёвочку, опоясавшую его балахон. А ведь прежде любовалась бородой до… ниже пупка. И она живёт своей жизнью, экспериментируя с длиной и формой. Мираж?

– Почти, – подтвердил Тармени. – Конечно, не совсем верное определение, но тебе так привычней. Я не осязаем, – предупредил он возможный акт прощупывания. – Как у тебя с физикой элементарных частиц?

– Кисло, – заскучала я. – Ты бог, вот и найди простые слова для одной конкретной божьей твари.

– Ты знаешь, как возникает вселенная? – неохотно поинтересовался он с видом невролога, загнанного на подработку проктологом.

– Конечно, – не без апломба отважно заявила я. – Оно сначала взрывается. Потом всё, что разлетелось по сторонам, постепенно склеивается и вырастает до больших размеров. Затем слипшееся маленькое притягивается к слипшемуся большому и крутится вокруг него по орбите. А всё остальное вакуум.

– Понятно, – уважительно кивнул Тармени. – Ты только что научила меня преподавать физику элементарных частиц удобрению.

– А это из репертуара Шарли, – буркнула я, мотая на ус.

– Вселенная, которую ты знаешь, нестабильна. Это понятно?

– Ну-у-у…

– В ней постоянно происходит крайне медленный, но непрерывный процесс дезинтеграции материи. Кстати, в конечном итоге это приведёт к исчезновению вашей материи, из которой состоите вы и всё вокруг. Однажды – но очень нескоро – в вашей вселенной появится… зародыш новой материи. Совершенно иной, понимаешь?

– Нет.

– Превосходно. Этот зародыш такой могучий, что способен… Нет, обязательно сожрёт всю эту материю, – живописно повёл руками бог. – И на месте вашей вселенной появится другая. Совершенно иная. Вот ваша вселенная, к примеру, состоит из пятнадцати различных частиц материи и пяти сил. А в новой их число может увеличиться или уменьшиться. Или… 

– А ты тут причём? – поинтересовалась я тоном гимназистки, поймавшей одноклассницу под гусаром.

– Прекрасно! – восхитился бог. – В самую точку: я тут совершенно не при чём. И вообще, кажется, начал слишком издалека. Коротко говоря, я из другой вселенной.

– А наши приведения тоже из твоей иной вселенной? – глубокомысленно поинтересовалась я.

– Нет, из вашего альтернативного восприятия мира: из неизлечимых психических аномалий.

– Не будем переходить на личности, – миролюбиво предложила я. – Как ни странно, мне всё это понятно. Но, где-то в принципе. Детали неинтересны, поскольку неподъёмны для моего мозга. А ему и так есть, чем заняться. Так что, можно считать тебя духом? Нет, пусть лучше будет комок энергии – я всё-таки университет одолела. Хотя… пусть ты будешь богом.

– Лучше не надо, – осторожно попросил Тармени. – Я как-то, очень давно попытался идентифицироваться в этом мире и пошёл на контакт. И что вышло? – в расстройстве закатил он бровь на подбородок и лишился левой руки. – Великий, блистательный, повелевающий битвами! И, только представь себе: женатый на смерти! Если отбросить тот факт, что сам процесс женитьбы в моём случае так же нелеп, как для тебя фотосинтез, то выбор моей супруги просто удручает. За несколько тысяч лет, что я провёл прикованным к этой планете, мне не довелось убить ни единое живое существо. Это просто физически невозможно. Так же, как человеку задушить облако.

– А как обстоят дела с Тармени «вездесущим» и «всепроникающим»?

– Это чистейшая правда, – признал он. – Я и вправду могу исчезнуть и появиться в любой точке планеты. Видишь ли, здесь у меня нет проблем с временем и расстоянием.

– Даже с прошлым и будущим?

– Не передёргивай, – поморщился он. – Лишь в реальном формате.

– А что со «всеохраняющим» и «всеобъединяющим»?

– Ни в коем случае, – строго проинформировал Тармени, отчего его лоб подрос, а щёки сдулись. – Самое бездарное занятие: вмешательство в дела иных существ. Реальной помощи ноль, а разочарования бездна. Причём, с обеих сторон. Нет уж, свою жизнь портите как-нибудь сами.

– Не скучно без электората? – съехидничала я. – Всё-таки тысячи лет.

– Ну, почему же? Я всегда в гуще событий. Люблю наблюдать за парадоксальностью людей. К тому же, сбор научной информации входит в мои прямые обязанности. Несколько тысяч лет, на самом деле, не такой уж и большой срок. Я не заполнил и тридцати процентов информационных сот накопителя.

– Так ты всё-таки физик или биолог?

– Всё вместе, – совершенно буднично констатировал он, окончательно смяв эпохально встречу с делегатом запредельной вселенной.

– А как ты добываешь еду и всё остальное? – задала я вполне уместный естественный вопрос. – На тебя здесь кто-то работает?

– Если бы вчера ты не нуждалась во сне, то на месте, где я сидел, обнаружила бы лужу, – вкрадчиво прозвучал божественный голос. – Думаю, тебе было приятно выпить чайку с живой душой после долгой одинокой борьбы за жизнь? Ну вот. А мне это ничего не стоило. Что до материального, то за время моего пребывания в этом мире его столько натаскали богу! Тебе на десять реинкарнаций хватит. Если ты, конечно, не пожелаешь обзавестись бессмертием.

Последнее заявление сбило меня с ног, как самоубийцу, который заявил о праве «тоже бегать по рельсам». Оно взорвалось в голове сверхновой, но тут же быстренько утухло. Подозрительно быстро для естественных биохимических процессов организма человека: как в ледяную воду окунули.

Я испытующе посмотрела в пестрящие глазки – Тармени трогательно улыбнулся, надув узкие губы до гротескной толщины. Я приняла извинения, и мы продолжили болтать о том, о сём.

 О статистически-исследовательском для него и насущном для меня. Впервые встретила кого-то, кто знал не много, а всё. Весь расклад местной политической подковёрной возни этот божественный чиновник аккуратненько протоколировал. И паковал в эти свои соты с тупой исполнительностью пчелы. Я представила себе бессмертную улитку, запущенную ползать по экватору – примерно так выглядела его жизнедеятельность, которую нельзя так обозвать даже с натяжкой. Скорей существование, в котором существенного кот наплакал.

– У тебя друзья-то есть? – вылезла из меня сердобольность.

– Есть! – гордо провозгласил Тармени и в буквальном смысле расплылся улыбкой на пол-лица.

Явившаяся откуда-то Рах моментально подтвердила наличие факта. Притащившиеся за ней Цах и Чах радостно загомонили. Они полезли вверх по креслу на божественные колени…, чтобы провалиться сквозь них.

– Так это ты их создал! – озарило меня. – А вся планета голову ломает: кто да откуда?

– Не создал, – задумчиво поправил меня Тармени, поглаживая счастливых подопечных. – Чуть-чуть подкорректировал. Яд – это изобретение местной природы. Мне бы такое и в голову не пришло. А вот разум – тут да, целиком моя ответственность. Печально любить того, кто всего лишь отвечает удовольствием на твою заботу.

– И нартий тоже?

– Неудачный эксперимент, – досадливо поморщился бог. – Нартии не представляют собой объект комфортного, тем более познавательного общения. Базироваться под местом их гнездования удобно. Это гарантирует, что рядом не станут селиться люди. Но общаться с такими соседями – это увольте! Уж не знаю, на каком языке ты с ними договариваешься, но я для таких контактов оказался слишком косноязычным.

– Я купила их, – преспокойно созналась хозяйственная агрия. – За гарантированное уничтожение голода. И ещё спасение их яиц. Универсальная схема взаимоотношений: ты мне – я тебе. Однобокая, конечно. Так и они не слишком-то многогранны. Разговаривать с кем-то на его языке всегда легче. А тебе это просто неинтересно: все эти фермы, корма, размножение и забой. У меня-то от всего этого скулы сводит. А тебе, думаю, и в голову не придёт так всеобъемлюще скучать. Слушай! – вспомнила я о недовыспрошенном. – А остальные боги? Кишагнин, Лугалан и прочие – они тоже где-то тут «не живут»?

– Они? – старательно прятал от меня глаза Повелевающий битвами.

– Да они. Остальная пятёрка тоже здесь квартирует, или…, – тут мой здравый смысл потерял терпение и дал мне хорошего пинка: – Да их вообще не существует!

– Не существует, – печально вздохнул он. – Я немножко неточно выразился. 

– Перепутал цифры! – злорадно припёрла я бога к стенке. – Однажды пытался идентифицироваться, пошёл на контакт и так шесть раз. Что, даже даме не удалось вписаться в коллектив? Дай угадаю: Кишагнин в местном пантеоне появилась последней. Верно? Ну, чего стесняться? Неужели и с ней ничего не вышло?

– Почему же? – прохладно ответило мне шестигранное божество. – У человечества появилась вполне культурная богиня плодородия. Видела бы ты, что они творили во имя прежней! Сплошной разврат. Да и кровопролитием жертвенным не брезговали. Человеческим! – поднял он палец, олицетворяющий укоризну.

Я впечатлилась. Он вообще мне здорово понравился: хороший мужик. А хороший мужик для женщины – красная тряпка для быка. Не эксплуатировать нереально. Я и закинула удочку насчёт информации, которая поможет нашему святому делу поиску подруги.

Он знал. Я не удивилась. Он тщательно следил за нашим Орденом на предмет безопасности – я от души поблагодарила, не задавая лишних вопросов. Особенно неудобных: если радеет о нашей безопасности, так почему же мы пропадаем?

Распрощались мы очень тепло – даже не хотелось расставаться. Я пообещала не позабыть, а он – почтить визитом.

Обратный путь лучше не вспоминать – альтернативы этой клятой канализации просто не было. Правда, на этот раз в дарёный ранец набили всякой снеди. Сунули пару баклажек с водой и соком. Рах, Цах и Чах окружили меня заботой, сменяясь и не оставляя в одиночестве ни на секунду. Поразительно, но тоннель оказался не таким уж и длинным под влиянием уверенности в твёрдо гарантированном хорошем конце приключения. Во всяком случае, по эту сторону дыры.

Потому что по ту сторону меня ожидали шесть разъярённых фурий – Звёздочка с Арнэром воздержались по причине недавнего знакомства. А эти, едва вытащили меня на божий свет… Вот же стервы!