Собака на сене

В связи с развитием пандемии и появлением множества биологических лабораторий в мире начали появляться новые штаммы вирусов, более агрессивные и опасные, чем те, с которыми человечество уже сталкивалось. Пока учёные пытались понять, какую угрозу они представляют для людей, многие решили уйти в глухие леса, подальше от цивилизации.

Мы с отцом тоже отправились в леса и присоединились к общине Густава. У Густава был свой грузовой вертолет, и он вместе с ребятами периодически летал в ближайшие города, чтобы сдать пушнину, заправиться и привезти товары для быта. В общине было около трёхсот человек. Нам с отцом помогли построить дом из брусьев, и мы обустроили быт. Мужчины ходили на охоту и рыбалку, а женщины занимались огородами. Ближе к реке была большая поляна, на которой работали женщины.

Густав, глава общины, тщательно оберегал своих людей. Новых членов он держал по два месяца в изоляции, и только потом разрешал присоединиться, убедившись, что человек здоров. Густав устанавливал свои правила, и за непослушание мог изгнать из общины, а это означало верную смерть. Община находилась очень далеко от цивилизации, и вернуться обратно было бы невозможно, не потеряв при этом жизнь.

Мы стали жить по правилам общины, не подозревая, что в скором времени станем врагами. И всему виной этот проклятый день белого венка...

Наступил долгожданный ежегодный день белого венка. В нашей общине принято, чтобы каждый год в этот день молодые люди выбирали себе невесту, а те, кто не смог ужиться вместе за год, могли развестись по взаимному согласию.

В этот день накрывались столы, и все праздновали союз тех, кто был обвенчан белым венком. Главное в нашей общине — чтобы у каждого была пара. Отец долго готовился к этому дню, ведь ему нравилась Марта. В общине не было ни одного мужчины, который бы не хотел на ней жениться. Но в двадцать два года она осталась вдовой, и уже третий год в день белого венка избегала участия в празднике, находя тысячу причин. На этот раз Марту заставили выйти на праздник и сплести венок. Отец, узнав о ее участии, сиял от счастья.

В этом году и я решил попытать счастья, так как мне уже восемнадцать. Девушки вставали в ряд с белыми венками, в которые были вплетены ленточки с вышитыми именами. Напротив них в метрах пятидесяти вставали холостяки. Как только глава давал знак, начинали бить в барабаны, и парни бежали к девушкам, срывая венки из их рук. Как только барабанная дробь останавливалась, те, у кого были венки, женились на своих избранницах. За это время пока бьют барабаны, мужики могли подраться за венок, толкая друг друга, так как не могли поделить невесту.

Моя избранница Лизи стояла рядом с Мартой. Я не сводил с нее влюбленных глаз, был на старте, так как не только я хотел иметь Лизи. Я представлял, что буду сегодня ночью с ней делать. От таких мыслей становилось жарко, и пересохло в горле.

Как только забили барабаны, мы с отцом кинулись к нашим избранницам. Оказалось, что большая часть мужского населения тоже ринулась в нашем направлении. Началась давка, в которой я уже не чувствовал ног, меня просто несли к моей Лизи. Я не помню, в какой момент я схватил венок, когда кончилась барабанная дробь, как я вообще оказался на ногах, а отец валялся у моих ног в грязи, но тоже с венком в руках. Всех, у кого были венки, оставили, а остальные покинули площадку.

Глава Густав брал венок, читал имена и благословлял. Настал мой черед. Я смотрел на Лизи, которая стояла, выпучив свои огромные глаза. Конечно, она не ожидала, что станет моей, ей же подавай крутых, таких как Герман. Я был настолько рад, что даже не слышал, как глава, взяв мой венок, назвал имя:

— Так и самый молодой наш жених Мартин и его избранница... э... Марта!

Я пришел в себя только когда услышал улюлюканье моих друзей. Сказать, что я был в шоке, это ничего не сказать. Я стоял с дурацкой улыбкой, не веря своим ушам. Я смотрел на отца, который мял свой венок и не хотел его отдавать Густаву. Мне было очень жаль, что так получилось. Я же тянулся к венку Лизи, но с другой стороны девушки тоже тянули свои венки к своим избранникам. Переплелись руки, венки... Эх...

Густав взял с рук отца венок:
— Избраницей Яниса становится Лизи! Поздравляю, Янис, у тебя самая молодая жена! — сказал Густав, похлопав хмурого отца. Вот это ирония судьбы! Это был удар ниже пояса!

Объявление пар ещё продолжалось. Порядка двадцати пар сегодня женятся. Мы с отцом стояли друг против друга и молчали. Я понимал, что отцу не нужна Лизи, а мне тем более не нужна Марта. Но, закон общины мы не имели права нарушать. Был один выход — дожить год до следующего праздника белого венка.

— Отец, послушай, раз уж так получилось. Разведемся через год, у нас же есть выход — с надеждой посмотрел я на отца.

— Мартин, обсудим это вчетвером после праздника у нас дома и решим, что делать — сказал ургюмо отец и, взяв Лизи за руку, повел к столу. Я смотрел вслед моей Лизи, которая нехотя волочила ноги, как вдруг кто-то схватил мою руку и потащил к столу.

— Чего рот раскрыл! Слюни подбери! — сказала как отрезала Марта. Гордая, своенравная Марта тащила меня за стол... 

После окончания застолья все довольные разошлись по домам. Мой отец женился, и мне, не имеющему своего жилья, пришлось отправиться к Марте. Она шла впереди, произнося проклятия, от которых у меня заложило уши.

Я шел за ней, опустив голову, и думал об отце. Как же неловко получилось! Что теперь делать? Как быть? Как же так вышло? Я не заметил, как мы оказались у дома Марты.

Она открыла дверь, все так же произнося ругательства, обернулась и спросила:

— Что встал? Почему нельзя изменить эти проклятые правила? Зачем мне этот ребёнок? — Она смотрела на меня, как на букашку.

Я вошёл в дом, где было уютно и видно, что живёт женщина. У нас с отцом холостятский дом, всё как-то проще. У Марты был небольшой домик всего из двух комнат: кухни и спальни.

— О чём ты думал, когда сорвал мой венок, дурень? Думал, я буду с тобой спать? Похоть твою удовлетворять? Жених! — бросила на меня колючий взгляд Марта.

— Я? Я вообще о тебе не думал, я думал, что это венок Лизи! Чего ты орёшь как потерпевшая? Ну получилось так, и что теперь? Поживём год, разведёмся по правилам! Думаешь, я в восторге? Уж очень ты о себе высокого мнения!

Где ты и где Лизи! — уже перехожу на крик, так как она меня достала.

— Ах так? — Марта встала передо мной, как разъярённая кошка перед прыжком. — Тогда убирайся к своему неудачнику папаше, и делите свою Лизи как хотите!

— Оооо, я бы с удовольствием ушёл, но ты сама знаешь правила! От того, что я уйду, тебе тоже не поздоровится! Так что молчи! — Злость так овладела мною, что я решил поставить её на место.

— А целый год ты где спать собираешься? — Она тащит меня за руку в спальню. — А? У меня всего одна кровать! — Показывает кровать, на которой не только два, но и три человека уместится.

— Ну? Вполне нормальная кровать! Поместимся, что не так? — С сарказмом отвечаю ей.

— Ага, сейчас! На полу твоё место, понял? — Уже смягчившись или от безысходности выдавила из себя Марта. — Завтра принеси свои пожитки, и не забудь кровать свою у папаши забрать.

Я огляделся, посмотрел, куда бы я кровать свою поставил, но не нашел места в этом маленьком доме. В спальне её кровать занимала почти всю площадь. На кухне всё так удобно расположено, что там не воткнуть мою кровать. Она кинула мне на пол одеяло и подушку. Сама в чём была легла на кровать.

Укладываясь на полу, я подумал, какой же тяжёлый будет день завтра, а возможно, и остальные дни.

Как же я не хотела идти на праздник белого венка! После смерти мужа мне было так больно... Воспоминания о том дне, когда я впервые сплела венок, нахлынули на меня.

Мне было восемнадцать лет, и я с подругами поспешила на праздник, одетая в нарядное платье. Это был прекрасный весенний день, наполненный солнечным светом. О чём я думала тогда? Да ни о чём, для меня это было просто игрой. Мы жили в полной изоляции от внешнего мира, и у нас не происходило ничего интересного, поэтому для нас это было лишь очередное развлечение.

О, как же легкомысленно я была! Ведь у меня даже не было избранника! Мой венок сорвал самый красивый парень в нашем поселении, Макс, которому было двадцать пять лет. Он был высоким, голубоглазым блондином с прекрасными чертами лица и белоснежной улыбкой, которая очаровывала всех вокруг.

Грета, наша общая подруга, запрещала нам думать о Максе, потому что была в него влюблена. Мы понимали, что он не обратит на неё внимания, ведь она была нескладна в фигуре, а на её лице постоянно воспалялись акне. Но всё равно мы говорили о нём как о её парне.

Макс привёл меня в свой уютный маленький домик с двумя комнатами, где он жил с мамой. Его мама, тётя Флора, была доброй души человеком и приняла меня с распростёртыми объятиями. Я даже не представляла, как мы сможем жить в этом маленьком доме, да ещё и с мамой. Насколько я поняла, мама Макса спала на кухне, где был раскладной маленький диван.

Вспоминая нашу первую брачную ночь, я улыбаюсь, насколько всё было нелепо. Макс отвёл меня в спальню, где мы впервые за целый день смогли нормально поговорить.

- Марта, а я тебе нравлюсь хоть немного? — сказал он, осторожно беря меня за руку.

- Ну, я как-то не думала, что ты меня выберешь. Я даже не знаю тебя толком, Макс, — ответила я искренне, так как для меня он был парнем Греты.

- А вот я давно на тебя глаз положил, — засмеялся он, обнажив красивые ровные зубы.

- Я приметил тебя ещё два года назад, когда вы с девчонками купались на реке. Ты тогда вышла с чёрными, как смоль, длинными распущенными волосами, которые липли к твоему телу, — сказал он, заглядывая мне в глаза и усаживая на кровать.

- Ой, да мы же голые были на реке... — сказала я и осеклась. Краска залила моё лицо, мне было настолько стыдно, да ещё он это говорил, смотря прямо мне в глаза. Усаживая меня на кровать, он всё ближе и ближе двигался ко мне. Я видела, что его глаза помутнели, и поняла, что пропала. Я, конечно, понимала, что у нас это произойдёт, но думала, что мы хотя бы узнаем друг друга поближе. Ой, дура, зачем я поспешила с этим венком, можно же было подождать до двадцати лет. Почему-то мне стало страшно от неизбежной близости с Максом.

Макс притянул меня за талию к себе ближе.

- Не бойся, — прошептал он мне в ухо, и его дыхание обожгло меня как пламя.

Как же всё это произойдёт? Мама на кухне ещё не спит, а он так нагло себя ведёт. Меня обуял ужас и стыд перед его матерью, как же я ей посмотрю в глаза утром.

- Макс... Я хотела сказать... — запиналась я, подбирая слова, уже отбиваясь от его рук, так как он стал напористо обнимать меня и целовать в шею. Я почти облокотилась на кровать.

— Макс! Остановись, пожалуйста! Там же твоя мама. — выдавила я наконец, так как во рту всё пересохло.

- Мама! — крикнул Макс, нагло смотря на мою реакцию. Я закрыла глаза от ужаса, что он хочет сказать своей маме?

- Мам, ты вроде к подруге собиралась? — всё так же нагло смотря мне в глаза, спросил он.

- Да, сынок! Я уже иду, закрой за мной дверь! — донеслось в ответ, и скрип наружной двери подтвердил, что она ушла.

- Ну? Есть ещё что-то, что мешает тебе расслабиться? — сказал он и навалился на меня уже всей тяжестью тела. И как выдал:

- Ты хоть знаешь, сколько я ждал, когда же ты сплетёшь венок? Ты знаешь, что каждый раз при участии я проигрывал нарочно? Я ждал, когда тебе исполнится двадцать! Я просто от счастья чуть не умер, когда увидел, что ты решила участвовать в свои восемнадцать, и мне не надо ждать ещё два года! — пока говорил, он чуть ли не срывал с меня моё единственное красивое платье.

- А подожди, постой... ой, ай... — задыхаясь от тяжести его тела, я хотела как-то спасти своё платье.

Умора просто... Платье спасала... Макс расправился с платьем в два счёта!

- Мартаааа, расслабься, — хрипел Макс надо мной, снимая с себя одежду. Он не давал мне что-либо сказать, засасывая мои губы, а язык так глубоко до боли, что я думала, что он проглотит его. Макса как будто подменили, это был другой человек... Нет, животное.

Его сильные руки блуждали по телу, обжигая каждый сантиметр кожи. Это не было соитием двух тел, это была борьба. Да, я боролась с ним за каждую часть своего тела. Хотела прикрыть, не дать трогать грудь, прикрывала её руками, а он убирал их. По ходу борьбы с нас слетело нижнее белье, я чувствовала, что он возбуждён так сильно, что его член оставлял мокрый след на моих бедрах. Я сжимала колени, он раздвигал, я толкала его, он тяжелее налегал. Я устала, задыхалась, волосы мешали, стало жарко, я вспотела... Не было сил сопротивляться, и я сдалась. Он спокойно раздвинул коленями мои ноги и тихонько вошёл, но всё равно было больно. Я вскрикнула и подумала, а если бы его мама спала на кухне... О чём я думала тогда, смешно. Макс задвигал бедрами всё яростнее, пробивая себе путь к наслаждению! А я? А что я? А у кого в первый раз бывает восторг? Я просто сдалась и лежала с широко раскрытыми глазами, наблюдая за Максом. Какой же он некрасивый, когда так напрягается.

Макс так захрипел с наслаждением, что я пришла в себя. Мы настолько взмокли в этой борьбе, что между нами хлюпал пот. Он приподнялся и плюхнулся рядом, и тяжело дыша прохрипел:

- Ооо, блаженство! Марта, я обожаю тебя!

А я как дура лежала с широко раздвинутыми ногами, вся мокрая, со взбитыми волосами, прилипшими ко лбу. Уставившись в потолок, жалея о том, что решила сплести белый венок. 

После бессонной ночи я не помню, когда уснул, но проснулся ближе к обеду. С кухни доносился соблазнительный аромат блинов с чаем из трав.

Я осторожно встал и на цыпочках прокрался на кухню. Марта стояла спиной ко мне, что-то нарезая. Её длинные чёрные кучерявые волосы были убраны под косынку, а фартук плотно облегал бёдра и талию. Первое впечатление — аппетитная и красивая, пока не услышишь, какую брань она вываливает на тебя, едва заговорив.

— Доброе утро... Хотя уже день, — попытался я разрядить обстановку, но, похоже, это не помогло.

— А, это ты? — произнесла она, не оборачиваясь. — Ты ещё здесь? Я думала, ты к папаше свалил.

Вот так поворот, она даже чаем не угостит, похоже.

— А что, даже чаем не напоишь своего мужа?

— У папаши поешь и приходишь только ночевать, кормить тебя целый год я не собираюсь. Ну или делай вид, что живёшь, я подтвержу, не беспокойся! Иди-иди к своей Лизи, а то смотри, папаша трахнет от досады! — и закатилась золотым смехом, откинув голову назад.

Я не ответил, что ей сказать? По сути, это навязанный ей брак, да ещё и фиктивный. Мне ничего не оставалось, как ретироваться.

Отец рубил дрова, а Лизи таскала их. Я был удивлён такой идиллии.

Отец встретил меня холодно, и мы прошли в дом.

— Папа, я не виноват, я не понял, как это произошло.

— Мартин, я всё обдумал, мне нужна Марта, и ты мне её приведешь. Пока год будем встречаться, ты с Лизи, я с Мартой. Через год разводимся. Иди разговаривай с Лизи, и вечером, чтобы Марта пришла ко мне, я отправлю к тебе Лизи.

С Лизи всё было просто: если сравнить угрюмого отца и меня, конечно, она выберет меня, молодого. Лизи была не против, осталось дело за Мартой.

— Пап, ты бы сам с ней поговорил, а? Да она стерва та ещё! У меня на неё терпения нет.

— Хорошо, я поговорю, давай вещи твои отнесём, и я поговорю с ней. Но пока Марта не согласится быть со мной, ты с Лизи даже за ручку не будешь держаться.

Лизи проводила меня слезливым взглядом. Ну ничего, я буду её навещать каждый день.

Подойдя к дому Марты, отец остановился и, собравшись духом, постучал в дверь.

Марта открыла дверь, видимо, ожидая кого-то другого. Увидев нас, её красивый ротик стал похож на жабий. Закатив глаза, она выпалила:

— Оооо, новоиспечённый муж и его престарелый папаша! Ладно, Мартин, проходи. Давай вещички! — выхватив у отца мои пожитки, Марта захлопнула дверь перед носом опешившего отца.

Мне было очень больно, что в правилах общины не было уважения к памяти умерших или траура. Глава общины Густав считал, что если в общине пять женщин, то и мужчин должно быть столько же. Если кто-то умирал или погибал, он привозил в общину новых людей, но так, чтобы население было поровну обоих полов. Конечно, можно было не получить венок, можно было сломать ногу в этот день, были, конечно, уважительные причины, которые давали ещё год отсрочки.

В тот день, когда Макс не вернулся с охоты, я запомнила навсегда. Уходя на охоту, Макс обнял меня и поцеловал так крепко, как будто в последний раз. Моё счастье оборвалось в одно мгновение. Все вернулись с охоты, а Макса не было. Его друг сказал, что на них напал неизвестный зверь, и все разбежались, а Макс не успел. Они не смогли найти останки Макса. Через месяц после исчезновения Макса объявили его погибшим, а меня — вдовой. Мать Макса не смогла смириться с потерей сына, слегла и ушла через три месяца после него.

Я как могла откладывала участие в празднике белого венка, но Густав пригрозил, что выгонит меня из общины, а дом отдаст молодожёнам.

В итоге мне достался этот молодой парень восемнадцати лет. Мартин был симпатичным юношей, у него были умелые руки, а руки в моём хозяйстве не помешают, большие карие глаза и смуглая кожа, которая ярко переливалась на солнце. Это я заметила на празднике. Не знаю, что меня разозлило в нём. Может быть, то, что он вырвал мой венок и сказал, что ошибся...

Отец Мартина — вот он статный мужчина, высокий и серьёзный. Ему, конечно, сорок лет, но я бы не дала ему его возраст.

Какая ирония судьбы: Мартину досталась более старшая женщина, а отцу — более молодая жена.

Я знала, что отец Мартина неравнодушен ко мне, и что у них не получилось так, как они хотели. Но меня это не волновало. Я не хотела ни одного, ни другого.

Сегодня, видимо, они пришли поговорить об этом, но я дала понять, что не хочу.

— Марта, что ты дверью хлопаешь? Отец хочет поговорить! — возмутился Мартин.

— А что, вы не поговорили дома? Так иди на улицу и разговаривай там! — я открыла дверь, и там стоял отец Мартина. В разговор вступил сам Янис.

— Марта, послушай, давай поговорим? Впусти в дом, чтобы чужие не слышали. Ты же понимаешь, о чём будет разговор! — Янис уже нервничал.

— Янис, о чём разговор? Я жена твоего сына, и всё! Никакого обмена за спиной у Густава не будет! Я не собираюсь рисковать ради вашей затеи! Вот пройдёт год, можешь женить его на Лизи! А меня оставьте в покое, ты мне не нравишься, и я никогда не буду твоей! Что выдумали жёнами меняться тайком! А ещё раз придёшь с этим вопросом, Густав узнает, так и знай! — сказала я и захлопнула дверь.

Конечно, это было резко, но правила общины нельзя нарушать. Я одна, у меня никого нет, если меня прогонят, я погибну в первый же день в этом лесу.

— Марта, зачем так резко? Ты же мне жизнь губишь? Отец не позволит мне встречаться с Лизи, понимаешь? Он мне так и сказал. — Мартин сел за стол и схватился за голову. Он так переживал. Как же он любит эту девушку, мне стало его жалко. А кто меня пожалеет?

— Мартин, я тебя не держу, люби кого хочешь! Но ради твоей любви я не собираюсь терпеть твоего отца! — я села напротив него и впервые за два дня внимательно посмотрела на его лицо. Вполне приятный парень. Конечно, Лизи хотела его, а не старого отца. Мы так и сидели молча до самой ночи. Кровать он так и не принёс. Я натянула шторку и разделила кровать.

— Мартин, эта сторона твоя, другая — моя. Кровать поставить некуда, сам понимаешь. Чай, за год не подеремся? — попыталась пошутить я.

— Хорошо... — пробормотал Мартин и лёг спать.