Собственность генерала. Скандальная история лекарки

- Барон, ваша дочь нечиста, - с легкой издевкой проговорил лекарь.

- Вы уверены? – рявкнул отец.

- Абсолютно.

Я сжалась в комочек. Свела ноги и спустила подол платья, прикрывая наготу. Так унизительно все это.

Но лекарь произнес чистую правду. А я надеялась… верила, что Рон защитит меня.

Он говорил, что все будет хорошо. Что близость перед свадьбой естественна. И что никто не узнает.

Его губы так настойчиво целовали и шептали о любви. И я сдалась. Что плохого в том, что мы это сделаем до свадьбы? Рон так умолял меня быть его. Тайком пробрался в мою спальню через окно. Ночью, так, чтобы не видели слуги. А потом долго целовал, касался нежной кожи бедер, слегка шершавыми ладонями. Говорил, что я свожу его с ума. И что до свадьбы осталось меньше месяца. И он больше не хочет ждать.

И я сдалась.

- Вы понимаете, что о свадьбе не может идти речи, - услышала я за пологом громкий шепот леди Райаны.

- Это какое-то недоразумение…

- Это просто говорит о том, что вы плохо воспитали дочь, барон. Нужно было лучше следить за ней.

- Она всегда была такой послушной… - глухо проговорил отец.

- Кто знает, сколько мужчин у нее уже было… - каблучки леди Райаны зацокали к выходу.

Нет! Нет, нет, нет.

У меня был только один мужчина. Рон… Рондельф. Только он!

Нужно сказать. Вернуть ее. Рон подтвердит.

Я поднялась с постели и босиком бросилась к двери.

- Арделия! Вернись на место! – хлестнул меня рев отца.

- Нет. Леди Райана, не уходите. Это все недоразумение.

- Раньше надо было думать, дорогуша, - Райана оглянулась, хлестнув меня холодными голубыми глазами, - вы бы лучше привели себя в порядок. Или вам не привыкать бегать в таком виде?

- Пожалуйста. Выслушайте меня, - я прикусила губу, чтобы не заплакать, - у меня был только Рон…

- Значит вы все же не будете отпираться… Хочу заметить, дорогая, что Рон поклялся, что не касался вас. С моим племянником у вас ничего не могло быть.

- Но это не так…

- Арделия, довольно позорить наш род! - железная хватка отца сомкнулась на моём запястье.

Он с силой оттащил меня от двери и вышел, провожая леди Райану. Я застыла посреди комнаты, жадно хватая ртом воздух.

Этого не может быть! Рон не мог от меня отказаться!

Это просто чудовищная ошибка!

У нас свадьба через неделю. В шкафу висит готовое платье. Я только вчера закончила расшивать серебряными нитями пояс. Старинными рунами. На счастье.

- Леди Арделия. Не советую вам ходить босиком по голому полу, донесся голос лекаря. Вы можете заболеть.

Я обернулась. Посмотрела на него невидящим взглядом.

- Какая теперь разница, - произнесла дрогнувшим голосом.

- Возможно есть разница. Я не стал говорить при леди Арделии… но все же хочу спросить. Когда в последний раз у вас были женские дни?

- Не помню. Месяц назад. Возможно больше. Разве это так важно?

- Посмею предположить, что вы беременны.

- Что?

В глазах на миг потемнело. Я пошатнулась, и лекарь подхватил меня под руку.

- Что же тут непонятного… вы ждёте ребёнка.

Я заперта в своей комнате. Неподвижно сижу на кровати, прижав к себе подушку. Сегодня должен был быть день моей свадьбы.

А вместо этого я размазываю по щекам слезы и тупо смотрю в стену. Я прокаженная. Грязная. Недостойная.

Мне никогда не избавиться от этого клейма.

Все дни я умоляла отца поговорить с Роном. Скулила, стуча кулачками в закрытую дверь. Уговаривала передать ему несколько писем, в которых умоляла не разрывать свадьбу.

Он же клялся, что любил меня. Что же изменилось?

- Он все отрицает, - зло отрезал отец, - так кому мне верить? Как ты вообще могла допустить такое, Арделия! И теперь… если ты и вправду ждешь ребенка, как мне с тобой поступить?

Голос отца зловеще звучит в тишине комнаты. Мне хочется сказать – убей! Мне и вправду не хочется жить. Я почти ничего не ем и почти превратилась в тень.

Но я все еще надеюсь, что произойдет чудо. На пороге моей комнаты появится Рон и заберет меня с собой. Меня и нашего ребенка.

Но отец разбил мои мечты в дребезги. Он, как всегда, открыл своим ключом дверь моей комнаты. Сел напротив меня на стул и уставился тяжелым взглядом.

- Сегодня объявили о помолвке Рондельфа. Он женится на наследнице древнего рода. Ты понимаешь, что это значит, Арделия?

- Он больше не любит меня, - шепчу одними губами.

- Это значит, что если мы заявим о твоем… положении, нас ждет скандал. Позор. Собирай вещи. Ты уезжаешь. Немедленно.

- Отец, умоляю… не отсылай меня.

Слезы сами льются из глаз. Отец только брезгливо морщится, глядя на мое распухшее от слез лицо.

- Твой брат делает карьеру при дворе. Ему не нужны скандалы и грязные сплетни за спиной. А соседи уже начинают шептаться. Для всех будет лучше, если ты просто исчезнешь. Мне проще сказать, что ты умерла.

Отец встает. Он больше не смотрит не меня. Все для себя решил. А я падаю перед ним на колени. Хриплю, чтобы сжалился надо мной. Я не представляю, как буду жить без дома. Без своей семьи.

Отец не слушает. Просто уходит, хлопнув за собой дверью. И я остаюсь одна.

Служанка молча складывает мои вещи в сундук. Ее жалостливый взгляд бьет сильнее любых слов.

- Ну все, вставайте госпожа. Экипаж ждет. Иначе хозяин будет сердиться.

- Куда меня, Несс? – безразлично звучит мой голос.

- В обитель у северной границе. Сестры принимают там девушек, которые… - Нес мнется, не зная как закончить.

- Опозорили свой род, - заканчиваю за нее я.

Я нахожу в себе силы подняться. Умываю лицо холодной водой. Несси помогает мне надеть простое платье. Скромное, без всяких украшений.

Я выхожу из дома. Экипаж ждет, а сундук с вещами загружен. Оглядываюсь на окна дома, надеясь увидеть отца. Кроме него и брата у меня никого нет. Мама умерла несколько лет назад. Сгорела в лихорадке.

В окнах пусто. Отцу больше нет до меня дела.

- Вот, госпожа, держите. Там пирожки, - сует мне Несс узелок в руки. От него веет теплом.

- Спасибо. Только я больше не госпожа.

Я сажусь в экипаж. Больше не оглядываюсь. Отец прав. Я опозорила семью и мне больше нет здесь места. Но все же горечь затопляет нутро от того, что родные так быстро от меня отказались.

Я корчусь, когда вспоминаю, как пылала от страсти в руках Рона. Как сама просила взять меня.

Я не должна была позволять. А теперь за эту ночь меня ждет расплата.

Я закрываю глаза, сжимая в кулаках подол платья.

«Пусть это всё кончится. Я не вынесу. Я слишком слаба. Я не выживу в монастыре. А ребенок… Боги, я не справлюсь. Лучше бы всё закончилось. Прямо сейчас».

И вселенная, кажется, меня услышала.

Мир внезапно опрокидывается. Оглушительный треск, визг дерева, крик лошадей. Моя голова с размаху бьётся о твёрдый борт. И всё взрывается ослепительной, белой, всепоглощающей болью.

«Привидится же такое» - я тряхнула головой, но та отдалась ноющей болью.

- Что за черт?

Я дотронулась ноющего виска. Пальцы окунулись в липкую массу.

Тут же послышался шум и скрежет. Меня ослепил свет. И в тоже мгновение меня потянули за плечо, вытаскивая наружу.

Поставили на ноги.

- С вами все в порядке?

Передо мной возникло незнакомое лицо мужчины с густой бородой. Я моргнула, пытаясь сфокусироваться.

- Кровь… - констатировала я, демонстрируя ему свои испачканные пальцы. Тонкие, длинные, без аккуратного маникюра, который я делала пару дней назад.

Но настоящий шок ждал впереди.

В трёх шагах от меня, нелепо накренившись, лежал… экипаж. Деревянный, с коваными ободами, словно из музейной экспозиции. Две лошади в стороне нервно били копытами, натягивая вожжи.

- Ничего, руки-ноги целы, - бородач махнул рукой. - Рану вам в обители подлечат.

И тут, словно прорвало плотину. В мозг хлынул чужой, отчаянный поток образов и чувств.

Платье для свадьбы. Письма Рону. Гнев отца. Позор. Ребенок...

Арделия.

Я едва устояла на ногах, схватившись за рукав мужчины. Тот заботливо поддержал, отвел на обочину и усадил в траву.

- Вы пока отдохните. Сейчас кто-нибудь появится на дороге и попросим помощь.

Я послушно кивнула и тут же снова схватилось за голову.

 Как же меня хорошо приложило. До сих пор глюки не отпускают.

Хотя что я хочу. Сутки на ногах. Пора начать жалеть себя. Все же не девочка. Пятый десяток разменяла.

Но смена выдалась тяжелая. Крупная авария в центре города. Пострадавших всех к нам - в ближайшую больницу. Непрерывный забор крови. Капельницы. Сложная операция, на которой я ассистировала хирургу. После операции присела отдохнуть. Что-то сердце защемило. Потянулась в сумочку за таблетками…

«А если я все же умерла. Там, у себя. В сестринской» - промелькнула мысль. Говорят, перед смертью вся жизнь перед глазами мелькает. Вот и у меня промелькнула. Только не моя. Арделии. Как в убыстренной съемке. Только последняя неделя с пугающей ясностью.

Весь ее страх и отчаяние до сих пор клокотал глубоко в груди.

«Так, нужно успокоиться. Если я действительно попала в тело этой девочки, значит меня везут в обитеь. А еще это значит, что я… беременна!

Мысль прострелила не хуже ноющей боли в голове. Я машинально приложила ладони к животу. Все же после аварии с экипажем могло произойти все что угодно.

Я мысленно просканировала ощущения. Тошнота? Головокружение? Резкой боли, спазмов - нет.

Я беременна. Эта мысль неожиданно согрела. Я в прошлой жизни так хотела стать мамой. Но после выкидыша забеременеть мне так и не удалось. Что я только не пробовала. Сколько лечилась. Женька, мой муж, первое время поддерживал меня. А потом ушел к любовнице, которая родила ему сына.

Вдали послышался скрип и топот. К нам подкатила телега, полная мужиков в грубой рабочей одежде. Возничий обрадовано замахал руками.

- Вот и помощь!

Пока мужчины, кряхтя, ставили экипаж на колеса и что-то чинили, я, действуя на автопилоте, нашла в придорожной траве несколько крупных листьев подорожника. Я размяла их в пальцах, сняла уже подсохший слой крови с виска и приложила свежий сок к ране. Хоть какая-то защита от инфекции.

Вскоре возничий, вытирая пот со лба, отрапортовал.

- Починили. Можем ехать дальше. Не беспокойтесь, барышня, скоро мы будем в обители.

Обитель напоминает неприступную крепость за высокими зубчатыми стенами. Мне не нравится это место. С радостью бы сбежала отсюда, если бы имела представление о мире, в котором очутилась. А так все мои воспоминания вертелись вокруг спальни Арделии, смешанные с горьким привкусом ее эмоций. К тому же в моем положении думать о побеге совсем неразумно.

Возможно, внутри не все так и плохо.

Возничий поставил сундук с моими вещами возле ворот и быстро ретировался. Я с тоской оглянулась на закрывшиеся за ним ворота. Меня тут же окружило несколько женщин в серых платьях. Никто не спрашивал моего имени. Сундук с вещами тут же открыли и стали в нем бесцеремонно швыряться. Я тут же выхватила для себя еще одно платье, пока не увели.

- Здесь все общее. Будешь жить со всеми в одной комнате. И замаливать грехи. Ты же не просто так здесь оказалась? – перехватила мою руку костлявая старуха в черном балахоне.

Я уставилась на нее, пытаясь понять кто передо мной. Настоятельница? Но ноющий висок не давал сосредоточиться.

- Что молчишь? Язык проглотила?

- Нет. Раз все общее, я не против поделится с другими девушками одеждой, - ответила я, - только не думаю, что она многим подойдет по размеру.

Я кивнула на толстуху, которая крутила в руках юбку, которая разве ей налезет на одно бедро.

Старуха фыркнула.

- Это Нейла. Наша швея. Можешь не волноваться за нее. Она найдет применение твоим жалким вещам и приведет их в подобающий этому месту вид. А сейчас иди за мной.

Старуха привела меня в длинное, полутемное помещение. Вдоль голых каменных стен стояли аккуратно заправленные кровати. Кругом не было ни души.

- Здесь спишь. Обедаешь по звону колокола. А сейчас все на послушаниях. Работают, - пояснила старуха. - Если хочешь выжить здесь - забудь о своей прошлой жизни. Здесь ты никто. И должна трудиться, как все.

Ее цепкий взгляд скользнул по мне с головы до ног, задерживаясь на слишком тонких запястьях и впалых щеках.

- Худая, как щепка… - прошипела она с презрением. - И, наверняка еще и брюхатая. Не иначе, за это и сослали.

Я непроизвольно прижала ладони к животу, словно пытаясь защитить крошечную жизнь от этого равнодушного голоса.

- Ручки нежные, - продолжала она, с насмешкой тыча костлявым пальцем в мою ладонь. - Вся такая, будто цветочек тепличный. И что с тобой делать? - Старуха скривила губы. - Магией какой владеешь? В ваших «высших» семьях обычно чему-то да учат.

Я покачала головой. Если и был во мне дар, то я об этом не знала. По смутным воспоминаниям Арделии, отец говорил, что магия только для мужчин. А женщина должна домом заниматься, а не баловством всяким.

- Нет. Никакой магией не владею, - сказала я.

- Гм. Ладно. Значит, только на черную работу и годишься. В углу умывальник. Приведи себя в порядок и иди за мной.

- Есть ли у вас лекарь осмотреть мою рану? – я приложила руку к разбитому виску.

- Нечего ее по такой малости тревожить. Умойся. Этого будет довольно.

Я скрипнула зубами. Зачерпнула пригоршню холодной воды и умылась. Обильно полила на рану. Жаль, нет зеркала, чтобы увидеть себя. Но на ощупь рана не была большой. Скорее глубокая ссадина, которая уже покрылась заживляющей пленкой.

Старуха поволокла меня по каменным коридорам. Я едва поспевала, спотыкаясь о грубые плиты пола. Мы спустились по узкой винтовой лестнице, и в нос ударил едкий запах щелока.

Мы вошли в огромное помещение жаркое помещение.  В центре пылали два камина, над которыми кипели чаны с водой. Несколько девушек в серых, мокрых от пота и пара платьях, молча перетаскивали тяжелые корзины с бельем. 

- Новенькая! - крикнула старуха и все взгляды, как один, уставились на меня. - Зовут… а как тебя, вообще, зовут?

- Арделия, - выдохнула я.

- Будешь коротко – Делия. Эй, ты! - она грубо толкнула меня в сторону к одной из девушек, высокой и крепкой, с лицом, покрытым испариной. - Лора, покажешь ей, что делать.

Лора равнодушно кивнула. Старуха, бросив на меня последний оценивающий взгляд, удалилась.

- Бери, - Лора ткнула пальцем в огромную корзину с грязным бельем. - Таскай к чанам. Потом помогай полоскать.

Я неуверенно шагнула к корзине и попыталась ее сдвинуть. Она не поддалась. Слишком тяжелая для меня.

- Эй, Цветочек, ты что, никогда работы не видела? - раздался насмешливый голос сбоку.

Я обернулась. Рыжеволосая девушка с острым взглядом и веснушками на носу смотрела на меня с открытой неприязнью.

- Оставь ее, Ильма, - безразлично сказала Лора. - Все мы здесь не от хорошей жизни.

- А я что? Я ничего, - фыркнула Ильма, но взялась за другую сторону корзины. Мы с трудом потащили ее к чанам. Жар от огня был невыносимым. Я почувствовала, как кружится голова.

- Держись, - тихо прошептала мне третья девушка, хрупкая и бледная, когда мы проходили мимо. - Первый день - самый тяжелый.

- Спасибо, - прошептала я в ответ.

Весь день превратился в адский кошмар. Пар обжигал лицо, тяжелая мокрая ткань рвала ладони в кровь, а спина горела огнем. Я молча терпела, стиснув зубы, думая только об одном. Я должна выжить. И найти способ выбраться из этого ада.

Когда прозвучал колокол, возвещающий об окончании работ, я, шатаясь, поплелась за всеми в комнату. Руки дрожали, а на ладонях краснели кровавые волдыри.

В комнате девушки молча расходились по своим кроватям. Ильма бросила на меня колкий взгляд.

- Смотри, Цветочек, не залей слезами подушку. Здесь плакать запрещено. Грех.

Я не удостоила её ответом, просто рухнула на кровать. Хрупкая девушка, что поддержала меня днем, тихо подсела рядом.

- Не слушай Ильму. Она злая, потому что ее сюда муж за измену сдал, - она кивнула в сторону рыжей. - Меня зовут Стефания. Фани. Вот, держи, - она сунула мне в руку маленький кусочек чистой ткани. - Обмотай ладони. Завтра будет легче.

- Спасибо, - поблагодарила я. Фани встала, собираясь уйти, но я удержала ее за руку.

- Подожди. А у тех, у кого есть магия… они чем занимаются?

- С теми, в ком есть искра, всё иначе, - Фани присела на край моей кровати, понизив голос. - Их не отправляют на тяжелую работу. Они работают в травяном саду, помогают в лазарете, изучают руны в скриптории. Если девушка умеет читать и писать, а за её пребывание в обители уплачено, она может заниматься ведением приходных книг или перепиской свитков из библиотеки

Фанни посмотрела на меня с жалостью.

- А кто без искры… тем плохо. Работают до изнеможения. Если только род не купит ей место в обители богатым даром или золотом.

 Я хмыкнула.

Вспомнила брезгливое лицо отца Арделии, когда он узнал о позоре.
Он отвернулся, будто она заразная.

Откупаться за «распутную дочь» он точно не станет. Он и медяка не даст.

А если бы…

Если бы во мне и правда оказалась искра? Хоть капля. Тогда я могла бы выжить.

- А как понять, есть ли она? - спросила я.

Фани моргнула.

- Что? Искра?

- Ну, магия. В человеке. Как узнать, есть ли она вообще?

Фани пожала плечами.

- Это от рода зависит. Если в роду были маги - может проявиться. У меня точно нет. Я дочь булочника.

- А как ты здесь оказалась?

- Сама пришла, - Фани напряглась, стиснув руки. - Отец умер, а мачеха вскоре вышла замуж за другого. Этот... её новый муж, гад настоящий, стал ко мне приставать. Однажды пытался поцеловать, а мачеха увидела. Устроила скандал и выкинула меня из дома. Ещё и ославила на всю округу, беспутной называла. Из-за этого я работу найти не смогла. Вот и пришла сюда. Здесь хоть крыша над головой. И еда.

- Даа… - протянула я, - ну и стерва твоя мачеха. Я бы её…

- Что - прибила бы? - хихикнула Фани.

Я кивнула.

- Или хотя бы напоила слабительным, чтоб неделю с горшка не встала.

Мы обе тихо рассмеялись. Первый раз за день.

Потом Фани посерьёзнела.

- Здесь можно жить. Если не высовываться и слушаться настоятельницу. Хотя

 тебе будет тяжело. Ты ведь правда ждёшь ребёнка?

Я опустила взгляд.

- Да. Только он никому не нужен… кроме меня. А когда он родится, мне разрешат его оставить? - спохватилась я.

Фанни покачала головой:

- Отправят в приют. Но если бы у тебя была искра… Или род заплатил - тогда ребёнка бы оставили.

Я сжала руки на животе.

Нет, я не позволю. Я не отдам своего ребёнка никому.

Никогда.

Когда Фани ушла спать, я ещё долго лежала, глядя в потолок. Зажмурилась, пытаясь выудить из клочьев памяти Арделии что-то важное. 

В памяти смутно проступил образ юноши. Высокий, стройный, с серьёзным взглядом. Брат Арделии Отец гордился им, нанимал лучших учителей.

«Из него выйдет толк», - повторял он с гордостью.

Значит, и у меня должна быть искра. Только нужно её пробудить.

Я закрыла глаза, пытаясь уловить хоть отголосок чего‑то необычного внутри себя. Ничего. Лишь биение сердца, да шум крови в ушах.

- Фанни, - прошептала я. Повернулась лицом к девушке. Она спала совсем рядом на соседней кровати, - а как пробуждают магию? Что нужно делать?

Фанни зевнула и проговорила сонным голосом:

- Говорят, у кого есть дар он сам проявляется. В момент опасности. Или через ритуалы, но их только жрецы знают.

Я прикусила нижнюю губу. В опасности я уже была, но ничего не произошло. Жрецов мне и подавно не найти. Да и не будут они возится с девушкой со скандальной репутацией.

А что если…

- Фанни! А как выглядит магия?

Но вместо Фани из темноты прозвучал другой, сиплый и раздраженный голос:

- Хватит болтать! Спать мешаете. А то я все доложу настоятельнице…

Я замолчала. Перевернулась на другой бок, уставившись в стену.

А в голове отчаянно крутилась мысль:

«А что, если вместо искры показать свои знания. Пожалуй, это может сойти за магию…»

Дорогие читатели!

Приглашаю вас в новиночку нашего литмоба

Дни потянулись серой чередой. Я заметила, что многие девушки опустились. Ходили неопрятные. Серые чепцы на головах, из-под которых торчали сальные пряди волос. Потухший взгляд.

«Все признаки депрессии» - констатировала я.

Но были и другие. Озлобленные. Которые цеплялись ко всем и по каждому пустячному поводу.

 Например Ильма. Я частенько наблюдала у нее злорадную улыбку, когда кто-то не выдерживал и начинал плакать, жалуясь на жизнь.

Меня она невзлюбила с первого дня. Я удостаивалась кучи насмешек, когда утром поднималась с постели и первым делом принималась за свои туалет. Тщательно умывалась, обтирала грудь и подмышки. Полоскала рот, мысленно прикидывая, что можно использовать вместо зубной щетки.

Мой сундук с вещами мне все же вернули, изрядно потрошенный. Но гребень для волос и мешочек со шпильками был на месте.

Я ощупывала пальцами рану на голове, прежде чем заплести волосы. Уплотнения не было. Засохшая корочка под пальцами. Жаль нет зеркала, чтобы внимательно разглядеть. Меня интересовала не столько рана, но и собственная внешность.

Какая я? Интересно, похожа на себя прежнюю? В прошлой жизни красавицей себя не считала. Скорее миловидной. Замуж вышла рано. А кроме мужа больше в моей жизни мужчин и не было.

Утро начиналось с похода в трапезную. Всех ждали миски с жидкой кашей и ломоть серого хлеба.

Потом на работы. Мне выдали грубое платье и деревянные башмаки, в которых невозможно было идти без звука - цок-цок по каменным плитам.

Я наблюдала, искала лазейку, возможность проявить себя. И однажды судьба предоставило мне шанс.

В прачечной стоял привычный адский жар. Ильма, как всегда раздраженная, сняла с крючка котел с только что вскипевшей водой. Поставила на пол.

- Эй ты, - крикнула она мне, - неси простыни. И щелок. Что застыла!

Я подала ей кувшин с щелоком. Ильма протянула руку. Но вдруг не удержалась. Поскользнулась на мокром полу. С коротким криком она рухнула прямо на котел. Тот опрокинулся, заливая ей ноги.

Грохот, шипение, и тут же пронзительный, животный вопль, от которого кровь стынет в жилах.

На секунду все замерли в оцепенении. А потом как по команде, все девушки в ужасе отпрянули, столпившись у дальней стены. Они смотрели на корчащуюся от боли Ильму с онемевшими лицами. Кто-то молился, кто-то плакал. Никто не сделал ни шага вперёд.

Никто, кроме меня.

Мой разум отключился. Включился автопилот медицинского работника, видящего пациента в состоянии острого болевого шока.

Я, не думая о прошлых обидах, резко рванулась вперёд и рухнула на колени рядом с ней. Вокруг стоял запах палёной кожи.

 - Воды! Холодной! Сейчас же! – крикнула я.

Я схватила Ильму за руку и глядя прямо в её затуманенные болью глаза, твёрдо сказала:

- Смотри на меня. Дыши. Все будет хорошо. Но сейчас нужно слушаться меня, поняла?

Она, рыдая, кивнула.

Я приподняла её ноги, осторожно опустила в лохань с холодной водой, которую кто‑то наконец принёс.

- Держи так. Не вытаскивай, сколько сможешь, - приказала я. - Холод остановит углубление ожога, снимет жар.

Ильма вскрикнула, но не отстранилась. Я видела, как её пальцы судорожно заскребли по полу.

Когда кожа немного остыла, я аккуратно промокнула её чистым полотном. Взгляд скользнул по красно‑багровым участкам, вздувающимся пузырям.

«Вторая степень, местами третья... Ожог обширный, риск инфицирования крайне высок...»

Теперь нужно предотвратить попадание инфекции. Но у меня ничего не было. Ни антисептиков, ни мазей.

И тут я вспомнила. В углу прачечной, среди хлама, я видела старый мешок с золой из печи.

- Золы! Быстро!

Мне принесли. Я, не объясняя, смешала золу с небольшим количеством воды. Нанесла тонким слоем.

- Это защитит от грязи, - пояснила я Ильме, видя её испуганный взгляд. - Но ненадолго. Нужно перевязать.

В этот момент в прачечную ворвалась запыхавшаяся сестра-лекарка.

 - Что тут случилось? Дорогу! - Она склонилась над Ильмой, её лицо вытянулось. - Боже правый... Такие раны... Это надолго. Могут и не зажить.

 Она уже тянулась за своим мешочком с травами, чтобы наложить какую-то припарку, но Ильма внезапно перестала рыдать. Она с изумлением смотрела на свои ноги.

- Боль... - прошептала она, и в её голосе было недоумение. - Боль уходит... Жжёт, но не так... Словно холодком повеяло...

Лекарка подняла на меня испытующий взгляд. Все присутствующие замерли, глядя то на успокоившуюся Ильму, то на меня.

И тут Фанни громко воскликнула:

- Это же искра! Магия исцеления!

Меня привели к настоятельнице. Я видела ее несколько раз мельком. Дородная женщина средних лет с жестким лицом. Рядом с ней всегда вертелась та старуха, что встретила меня у ворот. Сестра Беатрисса. Но между собой девочки прозвали ее – крыса. За длинный нос и что всегда лезла не в свое дело.

- В тебе и правда есть искра? – спросила настоятельница, поджав губы.

- Да. Я почувствовала ее, как прибыла в ваш монастырь. Мне открылись сокровенные знания по лекарскому искусству.

Я скромно потупила взгляд.

Настоятельница усмехнулась. Так, что сразу было понятно, что не поверила ни слову.

- И как ты еще можешь это доказать?

Я понимала, что нужен железный аргумент. И тут я присмотрелась к ней внимательнее, как врач.

Лёгкая, едва заметная асимметрия лица, привычка чуть прищуривать правый глаз. Незаметно скрестила пальцы, надеясь, что не ошиблась.

- Я вижу, что вы страдаете от головных болей, - заявила я, продолжая сверлить взглядом пол, - Чаще с правой стороны. От виска до затылка. Свет и громкие звуки их усиливают. И хуже всего они по утрам.

В комнате повисла гробовая тишина. Сестра Беатрисса-крыса замерла с открытым ртом. Лицо настоятельницы стало непроницаемым, но в её глазах мелькнуло изумление. Никто, кроме неё самой, не мог знать об этом.

- Кто... - она начала и осеклась, понимая бессмысленность вопроса.

- Искра открыла мне знание, - повторила я мягко. - Позвольте мне быть полезной. В лазарете.

Настоятельница медленно кивнула, её взгляд стал оценивающим, но уже без прежней неприязни.

- Хорошо. С сегодняшнего дня ты будешь помощницей сестры Берты. На послушании. Не справишься - вернёшься в прачечную. Навсегда.

Моя жизнь изменилась в один миг. Грубое платье сменилось на простое из шерсти с белоснежным передником, а деревянные башмаки - на мягкие туфли.

Лазарет оказался тихой, пахнущей травами комнатой с несколькими кроватями.

Мне наказали ухаживать за Ильмой. Под моим присмотром её ожоги заживали на глазах, без нагноений и лихорадки. Я готовила отвары и меняла повязки на ее обожженных ногах. И удостоилась даже – «Спасибо» сквозь зубы.

Фанни видела меня теперь реже. Мы встречались в трапезной и могли перекинуться несколькими словами. Она радовалась переменам в моей жизни больше меня самой:

- Тебя взяли к лекарке! Это же чудо! – шептала она, сияя.

- Как будет возможность, я и для тебя местечко найду, - пообещала я девушке.

Однажды вечером, когда мы с сестрой Бертой разбирали сушёные травы, она негромко спросила:

- Ты ждёшь ребёнка.

Это было не вопрос, а утверждение. Я вздрогнула.

- Да... Откуда вы узнали? Ещё совсем не заметно.

- Я чувствую такие вещи, — она улыбнулась, и её лицо внезапно помолодело. - Хочешь, скажу, кто будет?

Сердце ёкнуло. Я кивнула, не в силах вымолвить и слово. Берта велела мне лечь на кушетку. Её тёплая ладонь легла поверх моего живота. Она закрыла глаза, вмиг уйдя в себя.

- Девочка, - тихо сказала она, открывая глаза. - Сильная и упрямая как ты.

Девочка. У меня забилось сердце. 

У меня будет дочь!

- Мне нужно остаться с ней, - вырвалось у меня, и я вцепилась в рукав её платья. - Что мне сделать? Умоляю, скажите!

Берта внимательно посмотрела на меня.

- Быть полезной. Незаменимой. И не перечить настоятельнице. - Она помолчала, глядя в окно. - Когда-то... я тоже родила здесь дочь. Ей позволили жить со мной несколько лет. Но потом пришлось её отправить в школу при соседнем монастыре. Там учат грамоте, рукоделию, основам лекарского дела. Сейчас она взрослая. Вышла замуж. Иногда навещает меня.

- А вы... - я осторожно спросила, - вы не хотели бы уйти отсюда?

Горькая улыбка тронула губы Берты.

- Мое место здесь. Моя семья от меня отказались. Мой отец собирался выдать меня за старого, богатого вдовца. А я... я сбежала со слугой моего отца. Фредериком. Любила его. И он меня. Потом нас поймали. Меня - сюда. А его привязали к позорному столбу, жестоко избили розгами и отправили в солдаты. Я прожила здесь несколько месяцев в отчаянии. А потом... родила дочь. Мне позволили оставить её за то, что избавила прежнюю настоятельницу от боли в ногах.

Берта серьезно взглянула на меня.

– Вот так и живу. Лечу других и чувствую себя полезной. И ты должна стать такой же.

Я очень старалась. Хотя в таких условиях проявить свои знания было тяжело, когда под рукой нет ни таблеток, ни тонометра измерить давление. Хуже стало зимой, когда на монастырь обрушился вирус.

Я попросила швею сшить всем повязки на лицо, а при первых симптомах заболевания отселяла сестер в отдельную комнату. Выпросила себе в помощь Фани, так как беременность протекала тяжело и отнимала много сил.

Пришлось же мне повоевать с настоятельницей. Но толк был. Заболеваемость быстро спала и в эту зиму мы не потеряли ни одну из сестер.

Весной я родила. Мою сильную, голосистую девочку. Я назвала её Лилианой за хрупкость и невероятную волю к жизни, которую она показала, появившись на свет.

 Через неделю после родов настоятельница вызвала меня к себе. Я шла с гулко стучащим сердцем, прижимая дочку к груди. В голове билась одна мысль: «Если отнимут мою крошку - сбегу в тот же день. И плевать, что нет денег. Проживём как‑нибудь».

Я вошла в келью, готовая к бою. Настоятельница сидела за своим столом, её лицо, как всегда, было недовольным.

- Ну что, - начала она, окидывая меня холодным взглядом, - родила. Девочку, я слышала.

- Да, матушка, - мой голос прозвучал хрипло. Я обнимала Лилю так сильно, что та захныкала.

- Успокой её, - брезгливо поморщилась настоятельница. - Шум и крики мне не нужны.

Я начала тихо покачивать дочь на руках, не сводя с настоятельницы глаз, словно с хищницы, готовой к прыжку.

- Ты... проявила усердие зимой, - нехотя произнесла она. - Сестра Берта говорит, ты способная. И монастырь обязан тебе несколькими спасёнными жизнями.

Она помолчала, давая мне прочувствовать вес этих слов.

- Ребёнка... ты можешь оставить при себе. Пока.

Воздух застрял у меня в лёгких. Я была готова расплакаться от счастья.

- Но, - настоятельница подняла палец, - смотри мне. Девочка не должна доставлять хлопот. Она не будет бегать по коридорам, пугать сестёр, мешать молитвам. Ты будешь следить за ней сама. Если я услышу хоть одну жалобу... если твоя дочь станет обузой для обители, её немедленно отправят в приют. Ты поняла меня?

- Я поняла, матушка, - выдохнула я, и слёзы благодарности и облегчения выступили у меня на глазах. - Она не доставит хлопот. Я обещаю.

- Хорошо. Можешь идти.

Я вышла из кельи, прижимая к себе своё спящее, тёплое сокровище. Вернулась в свою комнату и покормила свою крошку. Уложила спать в плетеную корзину, что заменяла ей кроватку. Когда она засопела, осторожно приподняла край покрывала, посмотрела на её крошечное личико, на пухлые щёчки, на реснички, подрагивающие во сне.

«Я справлюсь, - подумала я. - Мы справимся».

А среди ночи этот покой взорвался оглушительным, требовательным криком. Лиля проснулась. Голодная, мокрая, и не желающая больше терпеть. Её плач, казалось, сотрясал самые камни монастыря.

Я вскочила, зажигая свечу дрожащими руками, пытаясь успокоить её, боясь разбудить всех в округе. И тут до меня дошла вся глубина ультиматума настоятельницы.

«Ни единого крика... ни одной жалобы...»

5 лет спустя

- Арделия! Живо к настоятельнице! – разнесся с порога громовой голос сестры Беатриссы.

Мы с Фанни переглянулись. Я отложила в сторону ступку, в которой растирала в кашицу листья толокнянки. Быстро огляделась в поисках Лили. Кажется, она еще пять минут назад была здесь. Вот её доска на полу, разрисованная до невозможности, рядом уголек. Но самой художницы - ни следа.

- Иди, - подтолкнула меня Фани, - не зли ее.

Я коротко кивнула и вытерев руки, помчалась в комнату к настоятельнице.

Пока шла, сестра Беатрисса со злорадством поведала, что Лиля нарисовала всем статуям непорочных дев, украшающих двор, усы и бороду.

- Я ей вчера сказку рассказывала. Про воителя, спасшего принцессу. У него усы были. И борода, - вздохнула я.

Только мои оправдания настоятельницу вряд ли устроят.

Я вошла в ее комнату. Настоятельница сидела в кресле с грозным видом, а у ее ног на коленях стояла Лиля. Поджала губки и непримиримо сверкала глазами из-под насупленных бровей.

- Я больше не могу закрывать на это глаза, Арделия! - голос настоятельницы прогремел под сводами. - Она бегает, шумит, а теперь ещё и это… она испортила лица! Девам! Тем, кто основал эту обитель!

Я кинула укоризненный взгляд на притихшую дочку. Надеюсь сами девы не в обиде за такую шутку, вот только настоятельница художества вряд ли оценит.

- Понимаю. Простите. Я поговорю с ней. Обещаю, что все девы вновь будут кристально чисты.

- Это была последняя капля. Еще одна выходка и твоя дочь отправится в приют. Раз ты не можешь справиться с ней.

Я стиснула зубы. Лиля росла на редкость озорным и подвижным ребенком. Мне составляла большого труда усадить ее за стул и заставить что-то делать.

Я налила в чашку воды и оторвала кусок тряпки. Мы оттирали статуи вместе. Лилия стояла на возвышении, тёрла тряпкой каменные лица с виноватым видом. Чёрные угольные усы постепенно исчезали.

- Я просто хотела, чтобы они стали воителями, - тихо сказала она.

Я присела рядом, взяла её маленькие ручки в свои:

- Знаю, солнышко. Но здесь свои правила. Если ты будешь их нарушать, нас могут разлучить. Ты же не хочешь остаться без меня?

Она резко мотнула головой, прижалась ко мне.

- Никогда!

- Тогда давай договоримся: никаких шалостей в неположенных местах. А если хочется рисовать - попроси у сестры Алии пергамент. Хорошо?

- Хорошо… - прошептала моя малышка.

Мы обнялись, и я уже хотела добавить что‑то успокаивающее, чувствуя, как дрожит тельце Лили под моими руками. Как вдруг послышался топот бегущих ног.  Во двор влетела одна из сестер.

- Делия… срочно в лекарскую. Там привезли…

- Кого? – спросила я, поднимаясь на ноги.

Сестра сглотнула и сказала шёпотом, будто призналась в смертном грехе:

- Мужчину…

 Мужчину? В монастырь? Это было немыслимо.

Мы бросились к лекарской.

У входа в лазарет столпились человек десять в потрёпанной, но добротной военной форме. Один из них, молодой парень с забинтованной рукой, свистнул, увидев меня:

- Смотрите-ка, какая красотка в этой глуши завелась!

Я резче обычного потянула Лилину руку, прижимая её к себе. В этот момент к толпе подошла настоятельница, её лицо было темнее грозовой тучи.

- Вон отсюда! Все! Я согласилась принять лишь вашего генерала. Остальные - за ворота!

«Генерал, значит», - мысленно усмехнулась я, переступая порог.

Он лежал на кровати, занимая её всю. Широкоплечий. Взъерошенный. Мундир разорван, грудь едва вздымается. На бедре глубокая рана, ткань вокруг которой насквозь пропиталась кровью.

Над ним, хмурясь, склонилась сестра Берта.

Лилия потянула меня за рукав. Звонко спросила:

- Мама, а кто такой генерал?

Я не успела ответить. Мужчина приоткрыл глаза - серые, глубокие, как омут и хрипло произнёс:

- Генерал - это тот, кто ведёт войско в бой. И возвращается с трофеями.

Он попытался улыбнуться, но тут же поморщился от боли.

- Только в этот раз трофеем оказался я сам.

Берта подняла на меня взгляд:

- Поможешь? Рана глубокая, а я одна не справлюсь.

Я кивнула, засучивая рукава.

- Конечно.

Пока я мыла руки в тазу с травяным настоем, Лилия тихо спросила:

- Мама, он поправится?

Я глянула на раненого. Бледный. Челюсть сжата, будто он держится только на упорстве и гордости. Руки сильные, но пальцы дрожат.

- Если будет слушаться, - ответила я. - Генералы, знаешь ли, любят командовать. А тут придётся подчиняться.

Уголок его губ дрогнул в подобии улыбки.

- Похоже, команды уже отдаю не я...

- Вот и отлично, - я подошла к кровати, мои пальцы уже сами искали пульс на его запястье. - Тогда начнём.

Дорогие читатели!

Увлекательная история нашего литмоба ждет вас

от Арины Тепловой

Рана такая, что жутко смотреть. Рваная дыра с воспалёнными, багровыми краями, будто чья-то пасть вырвала из бедра кусок плоти. На груди - глубокие царапины, идущие до самых рёбер.

Дикая кошка? Мне приходилось видеть ее тушу. Огромная, с торчащими из пасти клыками. Кошкой там и не пахнет, скорее рысь, только крупнее. Они сбиваются в стаи и нападают на одиноких путников.

Только генерал был не один. С ним отряд из опытных бойцов. Так как такое могло произойти?

- Берта, ты дала ему настой морника? – тихонько спросила. Из вытяжки этой травы и ягод получалось хорошее обезболивающее и снотворное.

- Давала, - шепнула в ответ Берта, кивнув в сторону пустого стакана.

Так почему же он не спит? Обычно хватало десяти минут, чтобы человек провалился в крепкий сон. А этот только скрипит зубами от боли и таращится на меня. Жаль нет времени приготовить еще один настой.

- Я сейчас буду шить рану. Будет больно, - предупредила, глядя в его затуманенные болью и лихорадкой глаза.

Тот лишь сильнее сжал челюсть.

Я взяла заранее приготовленную иглу с льняной нитью. Стянула края раны, примериваясь сделать первый стежок.

- Держите его, - попросила я Берту, и та крепко прижала его плечи.

Первый стежок. Тело напряглось, как тетива, из горла вырвался сдавленный стон. Я продолжила, стараясь дышать ровно - стежок за стежком, стягивая разорванную плоть.

Мужчина хрипло стонал сквозь сомкнутые губы. Ладони вцепились в края кровати.

И тут подбежала Лиля. Не говоря ни слова, она положила свою маленькую ладошку поверх его большой, сжатой в кулак.

- Больно? - прошептала она. - Хочешь, я тебе песенку спою?

Я уже открыла рот, чтобы отослать её, но мужчина медленно повернул голову. Кивнул. Едва заметно криво улыбнулся.

- Спой, - хрипло выдохнул он.

Лиля запела нашу с ней колыбельную. Которой я укладывала ее спать.

- Смотри, - Берта толкнула меня локтем.

Его веки медленно опустились. Под мерный напев дочки он ушёл в забытье, позволив мне закончить работу.

«Умница», - одними губами сказала я, глядя на дочку.

Вечером я принесла ему бульон. Помогла приподняться и подала кружку. Мужчина пил маленькими глотками, время от времени бросая на меня взгляд. Такой, что сделалась неуютно. Словно меня сканируют и пытаются залезть в душу. Поэтому просто молча стояла рядом, сверля стену над его головой.

- Благодарю, - произнес он, отдавая мне кружку. Пальцы невольно задели мои, обжигая прикосновением.

- Мне нужно осмотреть вас, - произнесла, избегая встречаться с ним взглядом. Как юная девчонка почувствовала смущение от столь пристального внимания.

Я склонилась, поправляя сбившуюся повязку на груди, касаясь напряженных мышц.

- Ты давно здесь? – послышался его низкий чуть хрипловатый голос.

- Пять лет.

- И не думала сбежать?

Он медленно, лениво, будто так и должно быть… провёл пальцами по моему бедру. Сминая ткань платья.

Как человек, который всегда берёт то, что хочет.

Я ударила его по руке, отбрасывая в сторону.

- Что вы себе позволяете?!

Он даже не моргнул.

- Хочу привезти домой трофей, - его губы дрогнули в полуулыбке. - Я мог бы забрать тебя. И девочку.

Я вздернула вверх брови поражаясь его наглости. Хотела бы списать все на бред, но глаза слишком ясно следили за каждым моим жестом.

- Куда же? - холодно поинтересовалась я, скрестив руки на груди.

- В свой замок. Я не обижу. Ни тебя, ни её.

- И кем я буду в вашем замке, генерал? – ядовито прозвучал мой голос. А он словно и не заметил моего сарказма.

Смотрел так, словно я уже принадлежала ему. Вся. Без остатка.

-  Я не женат. И не планирую. Но от такой женщины... не отказался бы.

В комнате вдруг стало душно.

- В твоём положении рассчитывать на хорошего мужа было бы глупо. Или ты хочешь провести всю жизнь за этими стенами? Я мог бы забрать тебя. Вас. Вы ни в чем не будете нуждаться. Подумай хорошенько. Мм?

Нутро заполнила проклятая гордость. Я рассмеялась резко, почти зло:

- Мне это, - выдохнула я, отступая к двери, - не подходит. Катитесь вы со своим «великодушным» предложением к чёрту, генерал!

Я резко развернулась и вышла, громко хлопнув дверью.

Дорогие читатели!

Прекрасная история нашего литмоба ждет вас

Утром я молча его осматриваю. Немного с опаской. Боюсь вчерашней выходки. Но кажется генерал потерял ко мне интерес. Лишь челюсть дергается, когда я отдираю прилипшую к бедру повязку и обрабатываю рану.

Воспаления нет. Крепкий, однако. Заживает как на собаке.

- Когда я смогу уехать? – спрашивает.

- Да хоть завтра, - отвечаю, не удержавшись от дерзкого взгляда. Он лишь сопит в ответ.

- Рана чистая. Я дам в дорогу заживляющую мазь. На ногу еще не скоро встанете. Задеты мышцы. Но через месяц вполне сможете ходить. С палочкой, - добавляю мстительно.

- Месяц? Невыносимо долго, - он провёл рукой по лицу.

- Не нужно было близко соваться к диким кошкам. Что вы там? Охоту затеяли? Они в это время котятся. Нападают, защищая свое логово. Не понимаю вашей беспечности.

Я отчитала его, как непослушного пациента, и тут же спохватилась. Передо мной не мальчишка, а взрослый, опасный мужчина. Но он лишь прищурился, изучая меня.

- Это была не охота. Просто… так получилось. А ты дерзкая. Совсем не похожа на скромную деву, какой положено быть в обители.

- Просто… так получилось, - возвращаю ему его фразу.

И вдруг снова краснею под его горячим пристальным взглядом. И мне это совсем не нравится. Я привыкла контролировать свои эмоции. А тут просто красивый мужик с явными непристойными намерениями в глазах и тело тут же откликается и предательски дрожит.

- Завтра можете уехать, - повторяю я, - моя помощь больше не требуется.

Выкидываю генерала из головы. Подать горшок и накормить похлебкой сможет Фанни. А если и к ней будет лезть с неприличными предложениями, то нажалуюсь настоятельнице. Та хоть и вредная тетка, но за такое поведение выставит его за ворота в два счета.

Вечером интересуюсь у Фанни, как прошло ее общение с генералом.

- Не так страшно, как я боялась, - улыбается она, - вполне учтивый и даже немного стеснительный.

Я недоверчиво фыркаю.

- Попросил приставить ему одного из солдат, чтобы тот помогал ему в нуждах… а еще вот…

Фанни быстро нырнула в карман и вытащила монетку.

- Сказал… за хлопоты. А я всего-то воды для умывания принесла и чашку похлебки. Хотела отказаться, так он мне в руку вложил. Еще и улыбнулся так. Разве такому откажешь, - Фанни мечтательно улыбнулась.

- Откажешь, - пробурчала я.

Все же хорошо, что он завтра уезжает.

Вечером закрутилась. Одна из сестер подвернула ногу, когда спускалась по ступеням. Споткнулась и неудачно ступила со ступеньки вниз. Ступня распухла и от боли встать не может на ногу.

Я ощупала ступню. Попросила принести камни, что устилают дно ключевого ручья. Они ледяные, так что руки подрагивают от холода, пока я заворачиваю их в тряпицу. Прикладываю к распухшей ступне. Пока сестра охает и скулит от боли, завариваю обезболивающий сбор. За ручьем нахожу листья лапчатника. Немного мну, чтобы появился сок. Потом бережно прикладываю к ступне.

- Завтра сможешь наступать на ногу, - успокаиваю зареванную девушку. А та больше беспокоится, что настоятельница рассердится за невыполненную работу. Вот глупышка. Главное, чтобы связки были целые, иначе долго маяться с ногой придется.

Возвращаюсь в свою коморку. Лили нет. А ведь обещала никуда не выходить и лечь пораньше в постель.

Забегаю в комнату сестры Берты. Они с Фанни перебирают ветошь, сортируя на бинты и тряпки. На вопрос о Лили, вскидываю недоуменный взгляд.

- Только тут была. Я еще велела ей в постель ложиться, - дрожат у Фанни губы.

- Я поищу ее. Не могла она никуда далеко убежать, - говорю и тут же выхожу из комнаты. Сердце тревожно бьется в груди. Ну где же ты, моя стрекоза?

Кругом тишина. Обитель готовится ко сну. Лиля знает, что в это время нельзя бегать по коридорам. Днем тоже нельзя, но сестры покрывают мою неугомонную стрекозу. Иначе бы настоятельница давно бы ее в приют отправила.

Везде темно, только в целительской мерцает в окне огонек свечи. Генерал не спит.

Повинуясь внутреннему порыву, вхожу в лазарет. Тихонько, на цыпочках. Чтобы не выдать своего присутствия.

Подхожу к комнате, где лежит генерал. Дверь не до конца прикрыта. И как удар по нервам – облегчение и злость – слышу беззаботный голосок.

- Рассказать тебе сказку?

- Расскажи, - соглашается мужской голос.

- Про принцессу и воителя. Ты тоже воитель? А почему у тебя нет усов и бороды?

Слышится его грудной смех. Я возвожу очи к небу. Решительно распахиваю дверь.

Лили сидит на краю его кровати, болтая ногами. А он лежит, подперев голову рукой, и слушает с полуулыбкой. Увидев меня, дочка радостно замахала.

- Мама! Я рассказываю дяде-генералу сказку про принцессу…

- Чудесно, - резко выдыхаю я, - но тебе пора возвращаться. Ты должна быть в своей кроватке. Ну почему ты не слушаешься меня?

- Зачем вы так? – мужчина укоризненно посмотрел на меня, - мне она совершенно не мешает.

- Лили должна слушаться меня. Иначе… впрочем, не важно. Ну же, пойдем… - я грозно свела брови и протянула Лили руку.

Та посмотрела на мужчину, обиженно выпятив губу. Явно ища поддержки.

- Иди, - шепнул он ей, - я завтра пришлю тебе из города подарок.

- Ты уедешь? Навсегда? И мы больше никогда не увидимся?

- Это не от меня зависит, - хитрый взгляд в мою сторону, - но знай, ты самая красивая девочка, какую я видел…

- Правда? – глазенки моей девочки вспыхивают.

- Хватит! – прочеканила я. Взяла дочурку за руку и силой оттащила от постели, - не нужно всего этого. Голову забивать глупостями. И подарков не нужно.

- Это мое право…

- Ваше право? – я хмыкнула, - вот будут у вас свои дети и можете воспитывать их как пожелаете. А мою не трогайте.

Не сказав больше ни слова, взяла дочь за руку и увела. Та надулась и не разговаривала со мной. А я всю ночь ворочалась… думала, вдруг и правда слишком резко с моей стороны все было? Но настоятельница все равно бы не передала подарок, так что незачем девочке надеяться. Лучше сразу обрубить.

Утром усадила Лилию помогать Фани перебирать травы в самой дальней комнате, строго-настрого наказав не отходить от неё ни на шаг.

- А куда ты, мама?

- К сестре Агате. Она вчера ногу подвернула. Нужно проведать.

Осмотр и приготовление лекарств заняли больше времени, чем я думала. Когда возвратилась, было пусто – ни Фанни ни Лили.

Впрочем, Фанни возвратилась через несколько минут. Одна. Жалобно посмотрела на меня, прикусив губу.

-  Меня... позвали на минуту. Я просила её посидеть тут тихо... Она обещала...

Неужели опять к генералу убежала? Как хорошо, что он сегодня уезжает!

Я рванулась обратно, к лазарету. Но на моем пути возникла сестра Беатрисса. Её лицо было торжествующим и зловещим одновременно.

- Делия. Настоятельница требует тебя. Немедленно. И, - она снизошла до шёпота, полного ядовитого удовольствия, - она очень зла!

Дорогие читатели!

Классная история нашего литмоба ждет вас