Согласно договору

Барон де Кессе дю Вилль смотрел на пришельцев с удивлением и недоверием. Уж больно чудны были речи священника в буром холщевике, подпоясанном плетеным поясом. Сопровождавшая молодого человека девица-оборотень стояла за его плечом, помалкивала, не вмешиваясь в беседу.

— Мы идем, прислушиваясь к шепоту Дха-Ахада. Верим в то, что однажды священные источники напитают корни анчара, и на земле воцарится истинный мир, в котором пропадет взаимное недоверие. Вода смоет давнюю кровь. Запах цветов принесет благодать в сердца, лепестки будут сохранять свежесть до зимы, даря зверям умиротворение разума.

— Позвольте, — барон, наконец-таки, смог облечь в слова замеченное противоречие. — Любому ребенку известно, что анчар ядовит. Наши засеки на границах тому примером — ни один оборотень не может пройти сквозь свежую ограду. Для храмовых ошейников и прочих оберегов его годами вымачивают в крови и рябиновом соке. О каком умиротворении вы упомянули?

— Анчар двулик, господин барон, — почтительно напомнил молодой священник. — И это заключается не только в том, что он вьется лианами в тени и вырастает в раскидистые деревья на солнце. Он есть яд и лекарство. Дха-Ахад донес это откровение пророчице Урсуле шепотом воды. Кустарники, росшие возле первоисточника, цвели круглогодично, невзирая на суровый климат Альманнена. Урсула жевала цветочные лепестки. Это помогало ей оставаться разумной в двух ликах и унимало жажду крови. А ее побратим-человек Гвюдфредюр всегда мог взять в руки анчаровый кол, чтобы отбиться от неверующих.

— Допустим, это так. Почему вы решили, что в моих владениях пробился святой источник? Только из-за того, что вам послышался шепот бога? А если вы ошиблись?

— Я прав, господин барон, — кротко, но твердо ответствовал священник. — Берта — моя спутница — уже отведала цветы с тамошнего кустарника. Они способны унять приступ ярости, вызванный полной луной. Их запах чарует. А на отмелях ручья без труда находятся сердца — следы божьей милости.

Из кармана были извлечены обточенные водой камушки, формой напоминающие сердечки из карточных мастей. Барон посмотрел на серо-бело-розовую россыпь и недоверчиво покачал головой.

— Понимаю, что рассказ и предложение надо хорошо обдумать. Смею надеяться, что вы примете решение к обоюдной выгоде. Я еще не извещал о своей находке ни предстоятеля, ни короля. Мы с вами можем заранее обговорить все пункты договора. Если вы дозволите возвести на своей земле хотя бы часовню Двух Ликов, я возглавлю здешний кенобий. Поверьте — ваши интересы и интересы вашей семьи будут иметь для меня высший приоритет. Анчар не цветет, когда в воздухе витают вражда и злость.

— Я подумаю, — пообещал барон. — Где вы остановились?

— Мы будем ночевать в лесу, возле источника, — вставая со стула и вежливо кланяясь, сообщил священник. — Нас легко отыщет любой деревенский мальчишка.

— Прежде чем вы уйдете... как ваша спутница миновала засеки и стражу?

— На крыльях, — позволил себе улыбку священник. — Ищущего всегда сопровождает крылатый. Берта — моя орлица.

Барон заподозрил, что слово «моя» подчеркивает отнюдь не духовную близость, и укоризненно покачал головой. Он не понимал людей, путавшихся с оборотнями, какими бы целями это не прикрывалось.

Следующая встреча состоялась через неделю. Барон и священник Матис несколько раз обменивались записками, удерживаясь в рамках светского общения и не опускаясь до базарного торга. Гости принесли в дом свежий лиственный запах. На запястье орлицы Берты болтались два плетеных браслета из анчаровых усов вперемешку с сушеными ягодами и щепками. Матис нанизал на травяную нить два продырявленных камня-сердечка — серый и тускло-розовый — и поглаживал их во время беседы.

— Вы без возражений согласились с тем, что кенобий не будет торговать телохранителями. Это смущает. Мне говорили, что коты в ошейниках приносят храмам основной доход.

— Свежие цветы анчара принесут куда большую прибыль, — заверил его Матис. — Берта будет доставлять лепестки в столичный храм и королю. В Старом Свете цветы ценятся дороже золота. Здесь, в Гэллии, всего-навсего два кенобия, и только в одном из них анчар цветет весной и осенью. В Альманнене пять, но скудного сбора не хватает даже на треть своих волков и медведей. Самый большой урожай собирают тигры в долине Тай-Валлей, но они не торгуют благодатью, только уплачивают дань королю, снабжая лепестками телохранителя. Мы не знаем, как обстоят дела в Киджизе — связь с их кенобиями потеряна. Иногда бывают поставки анчара из-за океана. Сегальские тигры продают излишек цветов. Но торговые корабли крайне нерегулярны и, чаще всего, пришвартовываются в портах Тай-Валлей.

Барон поднял руку, призывая Матиса замолчать. Мысль о том, что где-то за океаном раскинулся огромный континент, населенный оборотнями, была крайне неприятна. Барон предпочитал думать, что Тай-Валлей, отвоеванный тиграми у людей, недоразумение, а не плацдарм для будущих вторжений.

— Кенобий по сути своей ближе к общине под руководством чуткого пастыря, — осмелился прервать долгую паузу Матис. — Все оборотни, которых вы впустите на свою землю, поклянутся защищать вас и ваших детей, исправно уплачивать дань и трудиться на благо владений. Я буду нести ответственность за паству перед Двуликим и людьми. Цветков здешнего анчара хватит на то, чтобы на вас работали рыбаки и дровосеки. А я — не в этом году, но в следующем точно — смогу поставить на защиту границ Плети Дха-Ахада.

— Хорошо, — отметая сомнения, проговорил барон. — Завтра мой поверенный подготовит договор, и мы его подпишем. Вы — лично вы, Матис, и вы, Берта — поклянетесь выполнить условие, которое не отразят буквы. Вы будете защищать мою наследницу Жанну и блюсти ее интересы после моей смерти. Защищать, даже если я не отдам такой приказ. Понятно?

— Мы поклянемся священным источником, анчаровым цветом и своими сердцами, — торжественно ответил Матис. — С этой секунды ваша наследница стала нашей названной дочерью, ради которой мы готовы пожертвовать жизнями.

Берта кивнула, подтверждая слова прикосновением к камням-сердечкам на груди Матиса. Чистое небо разорвала полыхнувшая молния. Поместье окропил «слепой» дождь. Договор вступил в силу.

Если бы принцессе Валлентайн дозволили самой выбирать гербовый рисунок и девиз, она бы остановилась на жирном черном кресте и подписи: «Оплатила грехи родителей». Однако такой вольностью ее не одарили — при том, что в прочих устремлениях не ограничивали, не то, что многих девиц на выданье. А с гербом не вышло. Ей пришлось довольствоваться двумя тощими грифонами, взгромоздившимися на каменные башни, и грозным обещанием: «Низвергаю справедливо».

И грифоны, и девиз, и титул принцессы свалились на Жанну аккурат перед вторым совершеннолетием, в двадцатую весну. Знала ли она, что ее матушка, баронесса де Кессе дю Вилль согрешила с королем, а покойный барон принял в дом незаконнорожденную дочь и дал ей свое имя? Знала. Рассказали ей это перед отъездом в университет, куда она прорывалась правдами и неправдами, и деликатно предупредили о возможных интригах и злословии. Мир не перевернулся. Жанна и верила — отличалась она от статных светловолосых родителей темной шевелюрой и хрупким сложением, и не верила — продолжала звать барона папенькой, усердно изучала агрономию, желая повысить урожайность полей, и вникала в дела поместья, не думая о замужестве. Пока училась в столице, приглашений из королевского дворца не получала. А если однокашники-студиозусы и сплетничали о ее происхождении, благополучно этого не заметила — занята была в теплицах и библиотеке, на званые вечера и маскарады не ходила.

Принц Адриан, сын короля Ивина Второго, скончался от лихорадки в тот день, когда Жанна окончила университет и получила звание бакалавра. Столица оделась в траурный наряд, холодный ветер трепал разорванные флаги, и карета на почтовой станции обошлась вдвое дороже — по случаю скорбного события. Уезжая домой, Жанна подумала, что прихотливая судьба сохранила ее от встречи со сводным братом при его жизни — принц закончил университет за три года до ее поступления, и не дала попрощаться на похоронах — пришлось торопиться в имение, где папенька-барон слег с тяжелейшей простудой.

В родной провинции о принце, конечно, горевали, но гораздо меньше, чем о заболевшем бароне. Армана де Кессе дю Вилль люди-арендаторы уважали за твердость, подпитываемую добротой: споры не доходили до суда, решались, согласно законам королевства и совести. Барон никогда никого не разорял, мог снизить подать, если урожай пострадал от непогоды, и не травил дичь в посевах.

Оборотни барона чтили, почти как наместника Двуликого Бога на земле. Кенобиарх Матис ежедневно вбивал в головы своей пастве, что воля барона — закон. Страстные ли речи делали свое дело или угроза отлучения от священного источника и цветов анчара подкрепляла весомость слов — так или иначе, перечить человеку не осмеливался ни один двуликий.

Болезнь Армана де Кессе дю Вилль накинула на поместье покрывало неотвратимого траура. Матушка Жанны меняла докторов, привозила бабок-шептуний и травниц, люди-крестьяне ставили свечки в соборе Базилевса Великомученика. Кенобиарх Матис ежедневно возносил молитвы Дха-Ахаду, плел обереги из анчаровых усов, обвешивая двери баронской опочивальни и надеясь отогнать болезнь. Орлица Берта исчертила небо Гэллии, надеясь найти какого-нибудь эскулапа, способно совершить чудо. Отчаявшаяся Жанна отстояла службу в часовне Двух Ликов и рассекла ладонь кинжалом, роняя капли крови в источник и подпитывая густые заросли анчара — а вдруг бог оборотней спасет того, кому не помогают ни травы, ни лекарства?

Не спас.

На похоронах Жанна горевала искренне — с кем бы матушка ни грешила, а другого отца у нее не было. Она принимала соболезнования людей и оборотней, успокаивала всполошенных арендаторов, докторов и школьных учителей, обещала, что ничего не изменится: будут и новые договора, и обеды для учеников, и дрова для больницы. Матушка от потрясения слегла, и Жанна разрывалась между бумажными делами, поездками с управляющим и спорами с прислугой, которая не желала ее слушаться. Она тонула в водовороте неотложных дел, хватаясь за поддержку Матиса, как за спасательный круг — разумные советы кенобиарха трижды спасли поместье от серьезных убытков. О столице и смерти принца Адриана Жанна уже забыла — своих забот хватало. Тут-то судьба и сыграла с ней каверзную шутку, явившись на порог под видом королевского гонца.

Жанну призвали во дворец. А когда она отказалась от приглашения, отвезли под конвоем. Ивин, утративший мужскую силу, на появление нового наследника не надеялся, и провел смотр бастардов. Жанна выиграл главный приз против воли — состязаться довелось с одним паралитиком, одним откровенно слабоумным и одним чуточку тронутым изобретателем вечного двигателя. Наградой стали официальное признание, титул принцессы, и — в перспективе — замужество и наследование трона. Планы о внедрении трехпольного севооборота на полях поместья ухнули в долгий ящик. Принцессе Валлентайн отдали во владение зимний сад с роскошными экзотическими растениями, и это было по-своему прекрасно, но она собиралась сажать гречиху, лен, просо и картофель, а не лелеять пальмы!

Поначалу Жанна планировала побег, но во дворец явилась вызванная Ивином матушка, которая сумела подобрать правильные слова и убедила ее смириться с положением дел. Потянулись дни, наполненные уроками: этикет — манеры Жанны не дотягивали до уровня королевского двора; дипломатическое право, танцы и прочая экономическая география, которую Жанна в университетские времена заменила селекцией и мелиорацией. Теперь пришлось восполнять пробелы, вникать в дележку оборотнических земель в Жарком Свете и знакомиться с ценами на цветки анчара — кто бы мог подумать, что возле источника в их поместье произрастает такое богатство? А по вечерам ее заставляли окунаться в бурные воды светской жизни. Ивин требовал, чтобы признанная перед богами и людьми дочь выбрала себе жениха. Список кандидаток был невелик, все женихи вызывали у Жанны непреодолимое отвращение, но слушать ее жалобы никто не хотел — ни Ивин, ни матушка.

За две недели до дня рождения — второе совершеннолетие, двадцать один год — Жанна решилась на разговор с отцом и испросила вечерней аудиенции в личных королевских покоях. Просьбу исполнили без проволочек, вот только беседа вывернула в сторону, далекую от замужества.

Ивин поправил плед, укутывавший ноги — они сидели в креслах возле камина — и объявил:

— Оборотни долины Тай-Валлей подарят тебе раба. Согласно договору.

— А? Э?!

Жанна подавилась изумлением. Оборотни? Раба? Что за дурная шутка? А если... нет, Ивин ни разу с ней не шутил. Значит, он говорит правду. Говорит о владении разумным существом равнодушно, как о способе уничтожения сорняков. И хочет, чтобы Жанна приняла раба, словно ящик редкой рассады!

Пылкую речь о гуманизме Ивин пропустил мимо ушей.

— Не нами заведено, не нам и отказываться. Договор подписал отец моего отца на пепелище Кордейской Рощи. Главы пяти кланов взяли в свидетели предстоятеля и примасов Храма Двух Ликов и поклялись не только соблюдать мир, но и защищать короля победившей стороны. Берн служил моему деду до его последнего вздоха и спас от пяти покушений — не все оборотни были довольны мирным соглашением с людьми.

— Подождите, получается, Леонард?.. — Жанна думала, что пожилой оборотень в плетеном ошейнике, неслышной тенью скользивший по коридорам дворца — глава Королевской Охраны, получивший сей высокий пост за годы безупречной службы старшим телохранителем. — То есть, вы?.. То есть, он?..

— Леонард был предназначен мне со дня рождения. Человеческому королю или королеве дарят одного из наследников главных кланов, оборотня, вскормленного цветками анчара, и способного безупречно контролировать обе формы — если, конечно, не лишить его запаса свежих лепестков. Мы познакомились, когда нам было по десять лет, вместе взрослели, делали ошибки и праздновали победы. Больше, чем раб, меньше, чем друг... — Ивин потянулся к кочерге, разворошил угли. — Я надеялся, что Адриан и Манфред сумеют пройти по жизни бок о бок, не теряя себя и не нарушая договорных отношений. У них это получалось. Они были дружны. Делили горе и радости. И разделили смертельную болезнь — заморская лихорадка не пощадила обоих.

— Мир их праху, — привычно отозвалась Жанна, пытавшаяся осмыслить тот факт, что ее отец и покойный сводный брат были самыми настоящими рабовладельцами.

— Ты не боишься оборотней?

— А чего их бояться? — удивилась Жанна. — У нас дрова в поместье оборотни-медведи поставляют, любой вам скажет — лучше медведей дровосеков не найти. А с выдрами я в детстве в реке купалась, матушка никогда в воду без оборотней лезть не разрешала. У нас рыбацкий поселок на берегу, я там летом днями пропадала.

— Удивительная чистота и наивность, — пробормотал Ивин. — Или же я допустил ошибку, не призвав твоего отчима ко двору. Потерял отличного дипломата.

— О чем вы?

— О делах давно минувших дней. Не бери в голову. Вернемся к насущной проблеме. Мстительного тигра-оборотня с рыбаками и дровосеками не сравнить, но хорошо уже то, что у тебя нет обессиливающего страха. Некоторые люди в обморок падают. Ты тигров видела когда-нибудь?

— Нет, — покачала головой Жанна. — Где бы? Наше поместье на юге. До Тай-Валлей дальше, чем до Киджиза. У нас все оборотни с Хмурых гор или из-за перевала.

— Вот и увидишь, — пообещал Ивин.

— Послушайте! — от попытки оспорить волю отца и короля чуть язык не окостенел. — А давайте откажемся от рабовладения, перепишем договор? Можно же решить проблему цивилизованными методами! Оборотни кого-нибудь пришлют, я его на какую-нибудь должность приму, да хоть личным телохранителем сделаю, добавим клятву на верность, и...

— Нет. Я тебе уже говорил — не нами заведено, не нам отступаться. Деды не дураки были, знали, что клятву на словах легко нарушить, и скрепили союз так, чтобы избежать подвоха от тигров-оборотней. Телохранители — и псы, и большие кошки — не редкость. Сама знаешь, что их можно нанять через Храм Двух Ликов.

Жанна кивнула

— Храмы торчат на нашей земле верхушками скал-айсбергов. Я бы с удовольствием снес несколько святилищ и завалил подвалы, в которых обсуждаются тайные дела. Но, увы. Не могу. Связан договором.

— Какие дела?

— Ты же не думаешь, что все ограничивается сдачей телохранителей в аренду? Начнем с негласного пункта, который не прописывается ни в одном договоре: никто из оборотней, защищая хозяина-человека, не лишит жизни своего собрата. Потреплет, прогонит, искалечит, но не убьет. Храм приглядывает за своими подопечными, не сталкивает оборотней лбами, искусно распределяя заказы между телохранителями и убийцами. Подопечные целы, оборотни сыты, заказанные люди мертвы.

Жанна поежилась — сколько раз бывала в часовне, девчонкой забегала вместе с выдрами оставить рыбу на алтаре... нет, нет, такие ужасы творятся в столице, а у них в провинции, где службы попеременно ведут Матис и Берта, ни убийц, ни продажных телохранителей днем с огнем не найти. Жанне захотелось сбежать в поместье, очень сильно захотелось, но она только переплела пальцы, стискивая их до боли, и вслушалась в речь своего короля.

— Оборотень, принявший рабский ошейник, умирает для собратьев и получает право на убийство. Наши рабы защищают нас без оговорок. Им некуда возвращаться. Принимая ошейник, они прощаются с кланом и клянутся защищать короля-победителя от людей и от оборотней. Но главная уловка скрыта в другом условии. Если раб погибнет в бою или от болезни, кланы предоставят королю или королеве нового защитника. Как я уже говорил, они жертвуют потомка чистых кровей, вскормленного цветками анчара. Терять больше одного такого оборотня за поколение кланам невыгодно. А любое серьезное покушение на короля-победителя, скорее всего, будет стоить жизни рабу. Главы кланов обуздывают аппетиты храмовников и удерживают их от мысли обезглавить человеческую власть. Равновесие, Жанна. Любой оборотень «на должности» может подпустить к тебе убийцу. Защитит только тот, кому некуда бежать и нечего терять. Твой раб, добровольно склонивший голову перед человеком.

— И все равно, я бы предпочла...

— Я бы тоже предпочел другую судьбу, — в голосе Ивина появился ледок.

— Извините.

За что именно она извиняется, Жанна толком не понимала. За смерть сводного брата, к которой не имела никакого отношения? Не она уговаривала принца Адриана совершить морское путешествие в Сегал, чтобы подписать соглашения на поставку пряностей и тростникового сахара. За нехватку законных детей, которым можно передать престол? Никто не мешал Ивину почаще менять жен и признавать бастардов до смерти наследника. За свое нежелание жить во дворце и быть достойной королевской дочерью? Ну... за это — да, извините. Многие девицы бы обрадовались такому подарку судьбы.

— Беда не в договоре, — Ивин заметно помрачнел. — И Берн, и Леонард, и Манфред не помышляли идти наперекор судьбе. Берн принимал решение в зрелом возрасте, он принес осознанную жертву, отрекаясь от клана, чтобы стать гарантом мира в тяжелые послевоенные времена. И Леонард, и Манфред знали о выпавшем им жребии с детства. Отречение кланов было формальным. Когда Леонард встретил свою пару, ни я, ни клановый Совет не стали препятствовать семейному союзу. Они не произносили клятв у алтаря — нельзя связать себя узами брака с изгнанником. Но жену Леонарда никто не притеснял и не унижал, его дети — свободные оборотни, воспитывающиеся в роду своей матери. Я не знаю, как бы сложилась судьба Манфреда... его смерть от лихорадки спутала карты живым. У кланов расписана очередность подарков. Следующим раба должны были преподносить леопарды. Как им удалось убедить Совет, что у них нет оборотня подходящего пола и возраста, я не знаю, и знать не хочу. Я не согласился принять во дворец щедро предложенного двухлетнего котенка, и очередь перешла к клану Белых Тигров. Думаю, даже такая завзятая любительница сельского хозяйства, как ты, наслышана об их роли в войне с Гэллией и пренебрежительном отношении к людям.

— Да, — призналась Жанна.

— Тиграм пришлось отдать молодого наследника из рода Ханов. Тайгер достойно принял удар судьбы, заявил Совету, что выполнит долг, и разорвал помолвку с невестой. Ханы отнеслись к делу серьезно — после разрыва помолвки Тайгер был оплакан, как павший воин. Его отселили в летний домик в горах и вычеркнули из родовой книги, но продолжили снабжать цветками анчара, чтобы он не утрачивал разум в зверином теле. Старейшины, блюдущие дух и букву закона, выделили четырех сопровождающих, которые привезут Тайгера к нам во дворец. Его передадут тебе. В полное и безраздельное владение. С обязательством обеспечивать его свежими цветками анчара. Радует, что хотя бы с этим у нас нет проблем — мы не зависим от поставок из Тай-Валлей или Сегала. Я хочу, чтобы ты осознала свою ответственность и продумала линию поведения. Тайгер — образованный оборотень, закончивший университет. Его готовили не к рабству, а к управлению делами рода. Он, приняв ошейник, не убьет хозяйку... но за внешней покорностью судьбе может скрываться жажда мести. Способов навредить, поставить в неловкое положение тем же бездействием — много. Я должен был тебя об этом предупредить. А теперь иди. Мне надо отдохнуть.

Жанна вышла из покоев отца на подгибающихся ногах. На душе было скверно, в голове — пусто. Почему-то вспомнились слова из старинного травника: «А дабы улестить тигра-оборотня, посей на грядках вечерний первоцвет или водяную мяту. Тигр до трав зело охоч, и хозяин, ему угодивший, ни беды, ни горя не узнает и большой урожай на полях соберет». В том, что крупные кошачьи падки на определенные сорта травы, Жанна верила. Но как довольство тигра может повысить урожайность поля, понять не могла. Не в тигрином же помете дело? Коровий навоз куда лучше...

Портьера на одном из окон подозрительно шевельнулась. Жанна припомнила мягкие шаги Леонарда, его умение часами сохранять неподвижность, и заспешила к себе, спотыкаясь на ковровых дорожках и ударяясь о напольные вазы с цветами. Меньше всего она сейчас хотела встречаться с оборотнем. С рабом. Потому что не смогла бы выдавить из себя приветствие и открыто посмотреть ему в глаза.

Страшно. И стыдно.