Сокровище

Научившись слушать «шум бытия», мы сможем открыть для себя новые горизонты понимания, принимать более осознанные решения и жить более полной и гармоничной жизнью. Это путь к истине, путь к пониманию прошлого, настоящего и будущего, запечатленных в бесконечной симфонии звуков.

По зеленому экрану монитора медленно плыла извилистая линия. Из колонок послышались звуки шагов. Тонкие каблуки стучали по плитке. Прошло секунды три, наступила тишина и вслед за ней послышался писк комара. Хлопок. Вновь комар завел свою «песню». Еще хлопок и тишина. Каблуки продолжили свой путь. Цок-цок-цок и остановились. Звук отодвигаемого стула по полу, цок-цок, стул задвинулся. Послышалось шуршание бумаги и застучали клавиши пишущей машинки. Щелк – передвинута плашка, стук клавиш. Щелк, клавиши, щелк, клавиши. Кто-то невидимый быстро и уверенно набирает текст на машинке. Секундная тишина и медленное журчание воды, словно кто-то наливает воду из одного сосуда в другой. Глоток, еще один, третий. Стук поставленного предмета. И повторение: щелк, клавиши, щелк, клавиши. И тишина.

Неожиданно экран стал синим, затем появилась надпись: «Назови все звуки, которые услышал». Ниже высветилась полоска для ввода слов. Тонкие пальцы быстро застучали по клавишам клавиатуры и в появившейся полоске начали появляться слова: «шаги, плитка, комар, писк, стул, пишущая машинка, бумага, вода, стол, чашка». Курсор на экране переместился вниз, остановился на мигающей фразе: «Вы уверены?». Прошло три секунд и щелкнула мышка, подтверждая.

На экране замелькали шарики и серпантин, заиграла веселая музыка. В центре высветился эмодзи «большой палец вверх». И тут же картинка поменялась на приглашение в шестой раунд. Музыка сыграла несколько аккордов и неожиданно монитор показал «рабочий стол».

- Эй, - прозвучал недовольный мальчишеский голос.

- Твое время закончилось, - ответил мужчина и спросил. – Продолжать будешь?

- Не-а, - удрученно ответил парень. – Денег больше нет.

- Тогда свободен, - сказал мужчина и крикнул. – Заходи, кто там следующий.

Нехотя парнишка встал с компьютерного кресла, крутанул его от злости и вышел из маленькой комнаты. Он приходил сюда не так часто, как ему того хотелось. В этой комнате, которая располагалась в старом доме в одном из спальных районов города, Николай открыл дешевую игровую. Называлась она просто «Игровая Николя». В комнате стоял всего один компьютер, и кресло, поэтому запускали туда по одному. Стоило это немного, но все-таки съедало деньги, и время игры было недолгое, поэтому наиграться вставало в существенную-ощутимую-кругленькую сумму.

Игр было не много, тут были старые и простые игры. Ему нравилась игра под название «Звуковые эффекты». Здесь необходим был идеальный слух.

Игра состояла из двух частей. В первой, «Кто и где?», нужно было угадать, кто идет – человек или зверь, где идет – по песку, доске, камням, в пещере, а также различить звуки вокруг - идет дождь или снег, тикают часы, капает вода из крана. Во второй части, «Оркестр», игрок угадывал какой инструмент играет, какое произведение звучит, определял жанр, ритм, доминанту, и другие музыкальные тонкости.

 ***

Марк никогда не ходил в школу. Не звенел для него первый звонок, не было портфеля, набитого учебниками, и запаха свежей типографской краски. Не было шумных перемен, строгих учителей и контрольных работ, за которые так переживали его сверстники. Жизни его учила улица, а чтению и письму мать, да соседка Светлана Петровна. Хотя в остальном с воспитанием ему не повезло. Родители Марка вступили в секту «Образцы истины», когда ему было пять. С тех пор все деньги уходили туда, и семья почти нищенствовала.  Отец агрессивно нес идеи Истины на работе, поэтому долго там не задерживался. Мать тоже нигде не работала, потому что по верованиям секты, женщинам вообще работать нельзя.

В секте дети считаются ненужной обузой, препятствием на пути к духовному просветлению. Члены секты верят, что дети требуют много времени и внимания, что может отвлекать от медитации, молитв и других духовных практик. Они считают, что забота о детях помешает им достичь духовной реализации. Они верят, что дети рождаются с грехом и склонны к злу, что затрудняет воспитание и общение с ними, а также считают, что дети являются обузой для общества. Они утверждают, что дети потребляют ресурсы, создают беспорядки и мешают другим достичь их духовных целей.

Если у сектанта были дети или появлялись после того, как они вступили в нее, требовалось избавиться от «ненужных ртов и бесполезного материала». Способ избавления предложили «верховные». Сектанты сами приводили своих детей, а старейшина увозил их в неизвестном направлении и большей детей никто не видел.

Марк жил в тени. Не в тени криминала или социального неблагополучия, а в тени отсутствующих родителей. Практически все их время поглощала секта, оставив мальчика предоставленным самому себе. Парадоксально, но Марка это не тяготило. Наоборот, он ощущал в этом свободу, которую многие его сверстники могли только воображать.

Он не посещал секции или кружки. Вместо этого Марк учился выживать в реальном мире, где ценность имели не абстрактные догмы, а вполне конкретные монеты. Работа в кафе уборщиком мусора стала его первой школой жизни. Здесь он научился ценить тяжелый труд, уважать чужой бизнес и понимать, что чистота – это не только гигиена, но и эстетика.

В свободное от работы время Марк бродил по городу. Он изучал его как карту своих собственных мыслей и чувств. Наблюдал за спешащими куда-то людьми, за причудливой архитектурой домов, за сменой настроений природы. Он был один, но никогда не чувствовал себя одиноким. Одиночество стало его сознательным выбором, его личным пространством для размышлений и созерцания.

Он был доволен своим простым, аскетичным образом жизни. Его свобода заключалась не в отсутствии ограничений, а в отсутствии привязанностей. Он был свободен от чужого мнения, от навязанных желаний, от необходимости соответствовать каким-то стандартам.

Марк полюбил одиночество. Он научился находить радость в простых вещах, ценить тишину и покой. Он понимал, что его жизнь отличается от жизни большинства, но эта разница не делала его хуже или несчастнее. Напротив, она давала ему уникальный опыт, формировала его характер и учила быть независимым.

Помимо подработки в кафе, он находил нестандартные пути пополнить свой скромный бюджет и, что гораздо важнее, заполнить душевную пустоту. Он подносил тяжелые сумки пожилым женщинам, разгружал машины с товаром для лавочников. Эта работа была далека от престижной, но те маленькие добрые дела приносили ему не только скромный доход, которого едва хватало на еду, но и острое чувство удовлетворения.

Он видел благодарность в глазах людей, и эта благодарность была для него ценнее любых похвал. В каждом «спасибо» он находил подтверждение своей значимости, маленькую победу над собственной неуверенностью. Ведь этой простой, искренней благодарности он никогда не видел от родного отца.

Марк рос в доме, где воздух был насыщен невысказанными словами. Тишина была настолько глубокой, что стала постоянным спутником юного Марка. Его родители, как члены строгой секты, общались приглушенными голосами, их разговоры ограничивались самым необходимым. Его отец, немногословный человек, лишь изредка давал грубые наставления. Его мать, женщина тихого благочестия, говорила в основном для того, чтобы умолять мужа не кричать на сына, ее голос был тихим шепотом на фоне тишины дома.

Марк привык к такому отсутствию диалога. Он начал внимательно прислушиваться к окружающему миру, впитывая малейшие звуки. Скрип половиц, тиканье часов, отдаленный гул города – все это стало его языком.

Заброшенный дом стал его убежищем, убежищем теней и эха. Здесь, среди пыли и паутины, он мог часами сидеть, слушая, как дышит город, каждый вздох и стон которого свидетельствовал о его живом существовании. Он научился интерпретировать звуки, расшифровывать истории, которые они рассказывали – смех играющих детей, приглушенный шепот влюбленных, далекий вой сирены. Эти звуки были его спасательным кругом, его связью с миром, частью которого он отчаянно стремился стать.

Конечно, Марк и не догадывался, что он принадлежит к АСРМ-чувствительным людям. Даже сама фраза для него осталась бы загадкой. Если бы он заглянул в интернет, всемогущий и всезнающий, то узнал бы, что АСМР обозначает автономная сенсорная меридиональная реакция. Такая особенность психики/восприятия, когда определенные звуки вызывают приятные ощущения.

В такие моменты он ощущал приятное покалывание на затылке, которое сладкими мурашками растекалось по всему телу.

Тогда-то он и подсел на игру «Звуковые эффекты». Марк отлично «видел» то, что слышал. Вот идет мужчина. Похоже старик, шаркая ногами по паркету. Он открывает кран, из него льется вода. Подставляет под струю кружку, а может стакан, и вода бежит в сосуд. Потом он пьет воду, глотая большими глотками, закашливается и ставит сосуд на стол. Но кружка падает и разбивается. Мужчина охает и уходит. Дальше Марк не дорисовывает картинку - нет звука, нет продолжения.

***

По вечерам Марк слушал звуки дома. Семья Марка Пузанова бедная – носят старую одежду, перебивается «с хлеба на воду», но в доме много электрических приборов. Отец говорит: «Каждая уважающая себя семья должна иметь необходимые вещи, это прилично».

Марк слушает как тихо работает стиральная машинка, почти бесшумно ездит робот-пылесос, пищит мульти варка, свисток чайника недолог, мать быстро его выключает. Перед сном слышалось тихое сопение родителей и редкий скрип дивана, но это не интересно.

Он закрывает глаза и прислушивается к тому, что происходит за окном. Идет дождь, особенно в сезон дождей он разный, шум аэромобиля, тихий и редкий, птица поет, залает соседская собака. Недалеко проходит старая железная дорога и Марку нравится слушать стук проходивших мимо поездов и электричек. Он мечтал уехать куда-нибудь далеко, увидеть новые места, услышать новые звуки.

Вот так каждую ночь он лежал и слушал, слушал, как можно дольше, стараясь услышать, как можно больше разных звуков, пока не уснет.

В одну из таких ночей уже почти засыпая, он услышал негромкий разговор двух людей. Залаяла собака и замолчала. Марк тут же стал рисовать себе, что происходит. Один из мужчин, судя по голосам, прошел мимо дома Марка, а другой остался. Он закурил, это Марк понял по щелчку зажигалки. Затем сильному вдоху и медленному выдоху.  Прошло секунд пять, послышался звук ехавшего велосипеда, у которого скрипели педали. Дальше, по издаваемым звукам Марк «увидел», что происходит на улице.

Приехавший на велосипеде, по голосу тоже мужчина, тихо произнес несколько слов. Второй ответил ему и завязалась драка. Пыхтения и потасовка вскоре прекратились. Велосипедист сел на свой транспорт, прошуршали шины мимо дома и приехавший удалился. Второй мужчина немного покряхтел, простонал: о боже и ушел. Затем затрещал штакетник, видимо мужчина навалился на него. Он чертыхнулся и медленно побрел прочь, постанывая.

Дальше тишину ночи прерывали только лай собаки, да проезжавшие запоздалые электро-такси и понтроки. Видимо люди возвращались из кино или с ночной смены. Марк все лежал и думал о том, что могло произойти на улице. Что за мужчины и почему ночью, почему дрались? Возможно, думал Марк, не поделили женщину. О таком он слышал от знакомых мальчишек. Может украденное? Мысли так и метались в голове, и Марк не заметил, как уснул.

На следующий день Марк проснулся поздно, родители, как обычно, уже уехали в «свою секту» как он говорил. Полежал некоторое время и внезапно подпрыгнул, вспомнив услышанное ночью возле дома. Марк вскочил с кровати, наскоро накинул рубаху и шорты, на ходу надел стоптанные ботинки и вышел во двор.

На ступеньках остановился, прислушиваясь к звукам, а вдруг кто-то из мужчин еще там за воротами. Ничего необычного – звуки утреннего города, шлепанье по лужам людских ног, проходивших мимо. Ночью прошел дождь, видимо после того, как Марк заснул. Он сейчас он сожалел, что не услышал его. Марку нравилось слушать как идет дождь.

Марк вышел за ворота, и подошел к забору. Старый, давно не крашеный, во многих местах сломанный деревянный забор. Марк прошел метра три и остановился. Вот то место, где он слышал вчера новые звуки. А вот и свежая сломанная наполовину штакетина. Рядом Марк увидел барсетку, явно принадлежащую одному из «ночных» мужчин. От нее вел след, наверное, от велосипеда, а рядом с были следы от ботинок. Марк огляделся, еще раз посмотрел на барсетку, раздумывая, не взять ли ее с собой. Вдруг там что-то интересное, вдруг там что-то, что можно продать. Интерес пересилил страх быть уличенным в краже. он быстро сунул ее под рубаху и быстро направился к воротам.

- Эй, Марк, - послышался громкий женский голос.

Он остановился и сжался. Но увидев, что это соседка, немного расслабился, но в голове пульсировала мысль: видела ли она, что он сделал? А соседка продолжала:

- Утречка доброго! Родители-то ушли?

Марк кивнул и быстро ответил:

- Доброе утро, Светлана Петровна. Ушли.

- Заходи ко мне, хоть покормлю тебя, - поманила он и продолжала громко говорить, жестикулируяа. - Бедолага. Вон какой худющий, кожа да кости торчат. Бедный парень. У меня от старшего сына кое-какие вещи остались, так заберешь их.

- Ладно, Светлана Петровна, сейчас зайду.

Бегом Марк понес свою находку в дом. На ходу потряс барсетку, послышались глухие удары, словно там находились пластмассовые коробочки. Осмотрелся, куда спрятать и сунул ее под подушку своей кровати, решив, что посмотрит после того, как вернется. Ему не хотелось заставлять ждать Светлану Петровну, она могла, и сама прийти, а этого Марку не хотелось. Еще расспросы начнутся.

Светлана Петровна часто приглашала Марка к себе. У нее было уютно, она кормила досыта и давала сладости. Их в доме Марка никогда не было. Поэтому его тянуло к этой немолодой женщине, рядом с ней он испытывал чувство покоя, умиротворения.

Светлана Петровна встретила Марка на кухне.

- Помыться бы тебе, Марк, - сказала она, накладывая еду в тарелки. - Волосы вон какие темные. А они ведь светлые у тебя, мягкие, пушистые.

- Угу, - проговорил Марк, присаживаясь за стол.

- Честно говоря, иногда я просто не понимаю твоих родителей, - говорила Светлана Петровна, ставя на стол тарелку с дымящимися пирожками. - Они позволили тебе разгуляться. Клянусь, я бы устроила им хорошую беседу! Хотя, полагаю, читать нотации твоему отцу было бы все равно что кричать на кирпичную стену. Но опять же, - она вздохнула, - у них, вероятно, и так дел невпроворот. Имей в виду, это не оправдание. Ты сейчас ешь. Ты слишком худой. Пойду посмотрю, смогу ли я найти какие-нибудь подходящие ботинки. И эта рубашка... до нее добрался медведь? У меня есть кое-что, что, я думаю, подойдет. - Она поспешила прочь, размахивая руками и бормоча что-то о положении молодежи в эти дни, но теплота в ее голосе выдавала ее истинную привязанность.

Сметая со стола пирожки, помидоры и запивая все сладким компотом, Марк слушал звуки, которые звучали вокруг. Все знакомо, но вот за окном послышались шаги. Собака Светланы Петровны залаяла, значит кто-то незнакомый. Марк напрягся, он перестал жевать и сидел в набитым ртом. Кто-то прошел мимо дома Светланы Петровны, чавкая обувью.

- Чего не ешь-то? - вошла в комнату хозяйка. – Ешь давай, ешь. Когда еще сегодня придется за стол сесть. Да, что же это Чалый разлаялся? Кого там черти носят? Шастают и днем, и ночью. Слыхал, ночью-то возле вашего дома чужаки останавливались?

- Не слышал, - почему-то соврал Марк и немного напрягся. – А чего им надо было?

- А кто их знает, - всплеснула руками Светлана Петровна. – Давай доедай и снимай свои лохмотья. Смотри, вот какая рубаха. И кроссовки почти новые.

С этими словами Светлана Петровна протянула темно-серую рубашку-поло и синие кроссовки. Марк с удовольствием переоделся, застегнул на рубашке все пуговицы.

- Вот теперь красавчик, - усмехнулась Светлана Петровна, прижав руки к груди. – Все девки твои будут. Только жених ты не завидный. Забор гляди, так скоро упадет, дом ремонта никогда не видел. В школу не ходишь. Ни денег, ни ума. Эх, Марк, жаль мне тебя. Если бы путевые родители были, путным бы вырос парнем, работу хорошую нашел. А так, пропадешь ведь.

- Не пропаду, Светлана Петровна, - уверенно ответил Марк. – Денег накоплю и уеду в центр, там работу найду.

- Ну, ну, - вздохнула Светлана Петровна. – Иди уже, да про школу подумай хорошенько. Без знаний никуда. Тебе годов-то сколько уже?

- Пятнадцать, - гордо ответил Марк и добавил. – Через неделю шестнадцать.

- У тебя УЭК есть?

- Нету, - ответил Марк, приподнимая плечи и мотая головой. -  А зачем мне? Вот в город перееду, там получу.  Пойду я, Светлана Петровна. Спасибо за угощение. Вкусные пирожки у вас.

Выйдя на крыльцо, Марк вновь вспомнил о том, что сделал утром. Ему вдруг стало немного страшно выходить. Он представил, что мужчина стоит за воротами дома Светланы Петровны. Ему даже казалось, что он слышит чье-то дыхание. Он начал медленно подходить к воротам. Приоткрыл их и выглянул.

- Слушай, парниша, - вырос перед Марком высокий и плотный мужчина в темной ветровке и спортивных штанах. – Да не вздрагивай ты, не кусаюсь. Не видал тут сумку, такую маленькую, коричневую?

Марк быстро помотал головой. Голос принадлежал одному из «ночных» мужчин. Тому, который был без велосипеда. Собака надрывно залаяла. Сердце Марка стучало так сильно, как стук колес старой электрички.

- Чего пристал к мальчишке? – крикнула вышедшая на крыльцо Светлана Петровна. – Сейчас участкового позову. А ну уходи подобру-поздорову.

- Не шуми, женщина, - спокойно сказал мужчина. – Ухожу я, ухожу. Если найдете сумку и вернете, то отблагодарю. Честно, не вру.

- Иди уже, - миролюбивее ответила Светлана Петровна. – Если потерялась недалеко, может кто и принесет. Только в полицию. Но это вряд ли.

Мир на мгновение перестал существовать для Марка. Он застыл, прикованный к месту какой-то невидимой силой, поскольку человек, ставший теперь призрачным воспоминанием, просто стоял несколько секунд, прежде чем повернуться и уйти. Этого было достаточно. Чары рассеялись. Марк резко вернулся к реальности, волна адреналина захлестнула его. Он рванулся, первобытная потребность погнала его к дому.

Внутри царил хаос. Автоматический пылесос, явно не обращая внимания на разворачивающуюся грандиозную драму, усердно патрулировал полы, убежденный в своей жизненно важной роли в изгнании пыльных зайчиков. Марк едва заметил это, бесшумное вращающееся препятствие на его пути. Он перепрыгнул через настойчивого робота, приземлившись с глухим стуком, который, вероятно, был бы уместен в плохо поставленном боевике.

Его сосредоточенность была исключительной, цель точной. Он бросился к кровати, его дыхание было прерывистым. Одна рука взметнулась, схватив подушку. Сильным рывком он отбросил ее в сторону, обнажив предмет, Он уставился на барсетку, его сердце бешено колотилось о ребра.

Маленькая, коричневая, как и описывал мужчина. Марка трясло, он прижал украденную вещь к груди и думал, что ему делать. Если тот мужик узнает, что сумка у него, то придется ему плохо. Чужое брать нельзя, это Марк знал от Светланы Петровны. Может отнести участковому, сказать, что забыл о том, что нашел? Как поступить, Марк не знал. Скоро родители придут, нужно спрятать сумку.

Внутри Марка бушевал настоящий ураган. С одной стороны, чувство вины терзало его, напоминая голосом Светланы Петровны о честности и уважении к чужому. С другой стороны, страх сковывал его движения, рисуя в воображении мрачную картину встречи с тем самым мужчиной.

Он огляделся по своей комнате, пытаясь найти укромное место. Под кроватью слишком очевидно, в шкафу - первым делом будут искать родители. Времени оставалось все меньше. Шаги во дворе могли раздаться в любой момент. Тут ему в голову пришла идея.

Момент перед выходом из дома часто бывает самым простым, исполненным бытовых движений. Однако, для Марка этот момент стал перекрестком, маленьким полем битвы, развернувшимся не между ним и внешним миром, а между ним и тенью отцовской фигуры. Комната словно чувствовала это напряжение, наполняясь чем-то большим, чем просто спешкой.

Когда Марк уже почти достиг двери, его взгляд упал на зеркало у выхода. Инстинктивно он замедлил шаг, завороженно наблюдая за собственным отражением. В этой секунде, растянувшейся в миг вечности, он словно увидел не только себя, но и призрак возможностей, упущенных и потенциальных.

На маленьком столике под зеркалом лежали темные очки его отца. Простые, казалось бы, очки, но в этот момент они стали символом. Жест, последовавший за этим, был исполнен значения. Марк поднял их, медленно повертел в руках. Это не было спонтанным желанием, подгоняемым импульсом. Это было взвешенное решение, обдуманное в мельчайших деталях.

Солнцезащитные очки были не просто аксессуаром, защищающим от яркого солнца. Они представлялись чем-то большим: авторитетом, сдержанным стилем, возможностью приблизиться к отцу, почувствовать связь с ним. В них читался отголосок отцовской личности, которую Марк, возможно, тайно желал примерить на себя.

Но, в конце концов, он положил их на место. Этот жест – отказ от соблазна, от призрачной роли. Невысказанная причина – «Отец будет недоволен, если берут его вещи» – резонировала с ощущением контроля, возможно, даже опасением. В этом проявилась сложная динамика их отношений, характеризующаяся невидимыми границами и потенциальным отцовским неодобрением. Решение Марка было продиктовано не отсутствием желания, а осознанием возможных последствий, ожидающих за гранью этого импульсивного поступка.

Вернувшись к запланированным действиям, Марк надел кроссовки, которые ему подарила Светлана Петровна. Тонкий звук подошв, скользящих по полу, едва различим на фоне невысказанного напряжения, все еще витающего в воздухе. Это звук обыденности, пытающийся заглушить внутреннюю драму. Последнее движение – он перекинул сумку для покупок через плечо, завершая ритуал подготовки к выходу.

***

Часто в своих прогулках по городу Марк, видел на окраинах брошенные дома, которых становилось все меньше. Город развивался, старые дома сносили, на их месте строили двух и трехэтажные.  Такие старые дома часто облюбовывали компании молодежи, Марк старался с ними не встречаться. Не то чтобы он испытывал страх, скорее - непонимание. Ему трудно было найти общий язык со сверстниками. Они были словно вечные двигатели, бурлящие энергией, с которой Марк попросту не справлялся.

Их речь тоже становилась для него преградой. Быстрая, сбивчивая, полная сокращений и сленга, она превращалась в некий шифр, который Марк не мог разгадать. Он часто терялся в потоке их слов, не понимая, о чем вообще идет речь. Добавьте к этому повсеместные телефоны, наушники в одном ухе, громкие разговоры, размашистую жестикуляцию - и картина становилась для Марка совершенно невыносимой.

Он чувствовал себя чужим среди них, словно персонаж из другой книги, случайно попавший на страницы современной драмы. Марк ценил тишину, спокойствие, возможность поразмышлять в одиночестве. А сверстники, казалось, боялись тишины, старались заполнить каждую секунду звуками, информацией, движением.

Чаще всего Марк забирался на крышу одного из этих старых домов, облюбованном им за то, что… за то, что она была его личным убежищем, порталом в другой мир, где шум города стихал, а мысли обретали ясность.

Почему именно этот дом? Вокруг было множество других, возможно, даже более удобных и безопасных. Главная причина заключалась в виде. С этой крыши открывалась потрясающая панорама на город. Он подолгу сидел там, слушая звуки города и шуршание мышей в мусоре. Над ним пролетали аэромобили, тихо шипя. Внизу гудели моторами понтроки и «проплывали» электро-такси и микро-электробусы, их электродвигатели работали даже тише, чем работающий пылесос. Туда-сюда сновали люди на велосипедах, самокатах и редко пешком. Все куда-то двигались, куда-то спешили. Только Марк никуда не торопился. Здесь, наверху, Марк чувствовал себя наблюдателем, отстраненным от суеты мирских дел.

Проверив, что нет компании молодых людей, Марк поднялся на крышу, сел около дырявой трубы. О том, что это такое, Марк узнал совсем недавно от Светланы Петровны. Уже более тридцати лет все дома в городе отапливаются газом и электрическими котлами. Потребность в таких трубах отпала, и они оставались только на старых домах, как напоминание о былом.

Ну вот, теперь ему никто не помешает и можно спокойно рассмотреть, что такого важного в его находке, что за нее тот мужик обещал даже наградить. Марк, с замиранием сердца открыл барсетку.

- Треш! – невольно воскликнул Марк.

Его руки слегка дрожали, когда он вытащил первую аудиокассету. Пластиковые футляры, потёртые временем и покрытые пылью, выглядели как забытые артефакты прошлого. Он видел такие штуки в кафе, где подрабатывал. Там стоял старый магнитофон, как называл его владелец. Некоторые посетители пожилого возраста вставляли аудиокассеты в магнитофон и из динамиков доносились песни, которых Марк никогда раньше не слышал.

Марк опустил кассеты на пол крыши, и облачко пыли взметнулось, оседая в светлом солнечном луче, пробивающемся сквозь запыленное стекло окон. Он начал перебирать содержимое барсетки, внимательно рассматривая футляры со всех сторон. Все они были без каких-либо записей, без названий и даже без указания на исполнителей. Это только добавляло загадочности.

- Может, на них секретная информация? - прошептал Марк, его воображение рисовало картинки незаслуженно забытых мелодий и сюрпризов, ожидающих его внутри пластиковых футляров.

Постепенно напряжение нарастало: в этом старом заброшенном доме, среди обломков и пыли, он почувствовал себя настоящим исследователем, который наткнулся на клад. Он начал открывать футляры один за другим. На сердце у него было тяжело от волнения, но в то же время он чувствовал, прилив адреналина. Простая аудиокассета - всего лишь старый немодный носитель информации, но именно в ней, казалось, скрывалась загадка, которую он был готов разгадать.

Вдруг его внимание привлекло что-то необычное: на одной из кассет был тщательно нарисованный рисунок, изображающий темный пейзаж, словно в пещере. Именно эту кассету он положил в шоппер, остальные сунул обратно в барсетку и спрятал ее в трубе. Спускаясь вниз, он всю дорогу прислушивался, не пришел ли кто в дом, пока он был на крыше. Но все тихо, так же, как когда он пришел.  Марк вышел из дома.

Неожиданно из-за угла дома послышался хруст педалей велосипеда. Заскрипели тормоза. Марк напрягся. Неужели тот мужик за ним проследил и все видел? Да нет, зачем бы? А вдруг?

В эпоху стремительного технологического прогресса, когда информация льется рекой, а доступ к знаниям кажется безграничным, мы порой забываем о том, что истинное сокровище часто скрыто, зашифровано и требует особого подхода. Казалось бы, чего проще – услышать запись. Но пока не прослушаешь ее, не поймешь, что на ней на самом деле записано. Примитивная музыка, шум ветра, или же ключ к разгадке глобального заговора?

Он стоял у разбитого подъезда ноги не слушались, поэтому ему оставалось только стоять ждать того, кто вот-вот появится. Сердце стучало, словно отбойный молоток, отдаваясь в ушах и болезненно отдавалось в желудке. Руки начали мелко дрожать.

Медленно, по стеночке, Марк начал продвигаться в ту сторону, откуда шли звуки. Ему было страшно, неужели мужик, что встретился сегодня в воротах Светланы Петровны, его выследил. Но Марк продолжал двигаться, затаив дыхание. Им двигало не простое любопытство, желание узнать, кто там за углом, но подтвердить свою догадку, а лучше опровергнуть ее.

Не успел он достичь угла дома, как показалось колесо велосипеда. Марк остановился, буквально впечатавшись спиной в кирпичную стену. Следом за колесом появился руль, а затем и его владелец. Это был молодой парень со светлыми волосами, подстриженный под ежик и одетый в длинные шорты и футболку. Их лица оказались на расстоянии всего нескольких сантиметров друг от друга.

- А-а-а-а-а! – закричал парень и, невольно отшатнувшись, остановился, глядя на Марка широко открытыми глазами.

- А-а-а-а-а! – вторил ему Марк.

Но в ту же секунду их крики сменились взрывом громкого, почти истерического смеха. Они наклонились друг к другу, согнувшись от приступа веселья.

- Привет, Евген, - сквозь истерический смех произнес Марк.

- Здорово, Марк, - ответил Евгений, быстро отойдя от испуга. - Вообще-то, знаешь ли, это совсем не смешно. Так пугать людей.

Евгений подвез велосипед вперед и прислонил к стене. Сам присел к нему и начал оглядывать. Немного успокоившись, Марк присел рядом.

- Видел бы ты себя, - улыбаясь сказал Марк и спросил. - Ты чего здесь?

- Велик, почему-то, скрипит, - ответил Евгений. – Осмотреть надо. А дома нельзя, отец недоволен будет, что сломал.

- Помочь?

- Давай. Может вдвоем чего и получится.

 - А потом отвезешь к «Николя»?

- Без проблем. Сам туда хотел двигать. Отец УЭК пополнил.

Мальчишки провозились возле велосипеда около часа, но починить так и не смогли.

- Капец, - удрученно сказал Евгений, вставая. – Придется все-таки к отцу идти. Попадет мне, а что делать. Ну поехали, поиграем немного и сдаваться пойду. Все равно отец только вечером придет.

***

В шумных разговорах мальчишек о своих отцах, об их увлечениях, шутках и даже о ворчании, в сердце Марка закрадывалась тоска. Он ловил себя на мысли о странном желании: пусть бы его отец, как у многих, выпивал, ругался, но хотя бы разговаривал с ним. Пусть бы проявлял хоть какую-то эмоцию, кроме этой леденящей отстраненности.

Никогда, ни разу отец не заговорил с Марком по душам. Все дни, проведенные вместе под одной крышей, сводились к скупым командам: 'Принеси', 'Подай'. Отец погружался все глубже в пучину секты, словно в зыбучие пески. Мир вокруг сужался до узкого круга религиозных догм, и Марк, его собственный сын, словно растворялся в этом новом, чужом мире.

Это отчуждение терзало Марка, разъедало изнутри. Бессильная ярость поднималась в нем, заставляя сжимать кулаки до побелевших костяшек. Слезы подступали к глазам, горечь обиды душила. Но Марк, из последних сил сдерживаясь, не показывал отцу свою слабость. Он боялся. Боялся навлечь на себя его недовольство, его гнев.

Когда отец бывал зол, дом погружался в звенящую, удушающую тишину. Никто не смел нарушить это мертвенное спокойствие. Отец бросал молчаливые, недовольные взгляды на мать и сына, взгляды, полные упрека и невысказанного раздражения. И это было невыносимо.

Марк часто думал, что предпочел бы физическую боль молчанию. Лучше бы отец побил его, выплеснул свой гнев, чем игнорировал его существование. По крайней мере, тогда он знал бы, что отец замечает его, что он существует в его мире, пусть даже как объект для злости.

Молчание давило, убивало. Оно отрезало Марка от отцовской любви, от той связи, которая так важна для каждого ребенка. Оно превращало его в тень, в невидимку в собственном доме.

Редкие дни, когда отец все же обращал внимание на сына, были скорее исключением, чем правилом. Эти короткие мгновения, окрашенные надеждой, сменялись холодным отчуждением и упреками, оставляя в душе Марка глубокую рану.

- Ты вырос, а толку от тебя никакого, - говорил отец, прожигая взглядом. - Хоть бы денег приносил, а то дома поесть нечего. Шляешься везде, прибрался бы лучше. Кто в гости придет, неприлично встречать.

Эти слова, как ядовитые стрелы, вонзались в сердце Марка. Ему хотелось что-то доказать, заслужить похвалу, увидеть хоть искру гордости в глазах отца. Подталкиваемый этой жаждой признания, он устроился на подработку в кафе. Марк надеялся, что, принося домой деньги, он сможет хоть немного смягчить гнев отца, доказать свою полезность.

Но ничего не менялось. Отец оставался неприступной крепостью, окруженной стеной недовольства. Дом, и без того обветшалый, приходил в еще больший упадок. Мать, Светлана Петровна, металась между мужем и сыном, пытаясь смягчить углы, сгладить острые моменты. Она была связующим звеном в этой разрушающейся семье, но ее сил становилось все меньше. Она буквально таяла на глазах, и в свои тридцать пять лет выглядела женщиной, измученной жизнью, на все пятьдесят.

Видя страдания матери, Марк старался ей помогать. Он осознавал, что она – единственная, кто по-настоящему его любит и поддерживает. Чтобы облегчить ее участь, он научился готовить простые и быстрые блюда, используя недорогие продукты, которые покупал в кафе.

Родители рано вставали, чтобы успеть до рассвета на собрание своей религиозной секты, которая, казалось, поглотила их целиком и полностью. Перед их уходом Марк накрывал на стол, а затем снова ложился в постель. Сам он редко завтракал, довольствуясь то щедрым угощением Светланы Петровны, то случайно оставленной едой от посетителей кафе, которую для него приберегал владелец.

У отца Марка была привычка преувеличивать.

- Свинарник! - заявлял он, неодобрительно качая головой при виде слегка перекошенных подушек или пару тарелок в раковине после обеда. Но Марк знал лучше. Дом не был девственно чистым, нет, но он был далек от того хаотичного беспорядка, который изображал его отец. На самом деле, за порядком уже следил молчаливый, неутомимый работник: надежный робот-пылесос.

Робот-пылесос был подарком судьбы. Он усердно патрулировал полы, с удивительной эффективностью всасывая крошки, пыль и шерсть домашних животных. Его низкий профиль позволял ему перемещаться под ограниченным количеством мебели – осознанный выбор дизайна. Марк давно отказался от беспорядка. С минимальными препятствиями робот-уборщик мог легко охватить всю территорию, оставляя после себя удовлетворительно чистую уборку.

Помимо робота, решающую роль сыграл сам Марк. Электрическая щетка облегчила уход за несколькими коврами. Это было быстро, эффективно и не требовало особых усилий. В мгновение ока он мог нанести его на поверхности, восстанавливая их яркие цвета и удаляя остатки грязи.

Стирка была еще одной областью, где технологии упростили жизнь. Современная стиральная машина была практически надежной. Марк просто добавлял одежду или постельное белье, и машина разумно определяла необходимое количество моющего средства, выбирала оптимальный цикл стирки и соответствующим образом устанавливала таймер. Это был беспроблемный подход, который высвободил время и энергию Марка для других задач.

Однако внешний вид дома представлял собой другой набор проблем. Двор, хотя и не зарос, требовал регулярного ухода. Марк позаимствовал газонокосилку у своего соседа и методично подстригал траву, оставляя после себя аккуратные ровные ряды. Он также убрал мусор, оттащив старые и гниющие доски в мусорный контейнер.

Более серьезной проблемой был ветхий забор. Марк попытался починить его, но древесина была слишком ветхой. Годы небрежения сделали доски хрупкими и гниющими. Их покраска была бы пустой тратой времени и денег. Вместо этого Марк выбрал временное решение, подперев наклонные секции подпорками. Он знал, что это не навсегда, но на данный момент этого должно было хватить.

Возвращение домой с заходом солнца всегда сопровождалось привычным ворчанием отца. Обвинения в безответственности, упреки в иждивенчестве – эти слова, словно заезженная пластинка, повторялись снова и снова. Отец, вероятно, видел в Марке лишь отражение собственных нереализованных амбиций, сравнивая его с более «успешными» сверстниками.

- Где тебя носит? Нет, чтобы родителей встретить, накормить… Твои сверстники уже работать начинают, а ты все за родителей держишься.

Эти слова, возможно, произносились с благими намерениями, с заботой о будущем сына, но для Марка они звучали как приговор. Вместо поддержки и понимания, он слышал лишь упреки и недовольство.

Конечно, это были не те разговоры, которых жаждала душа Марка. Он мечтал о признании, о добром слове, о простом человеческом тепле. Но вместо этого ощущал себя обузой, бременем для своих родителей. И с каждым разом эти слова западали всё глубже в душу, порождая чувство ненужности и отчаяния.

Ему хотелось доказать отцу, что он чего-то стоит, что он способен на большее, чем просто поддерживать порядок в доме. Но как это сделать? Это был вопрос, терзавший его, вопрос без ответа. Не было рядом мудрого советчика, не было человека, который мог бы направить, поддержать, просто поверить в него.

Марк оставался один на один со своими переживаниями. Ему приходилось лишь жить, терпеть недовольство отца, сочувствовать молчаливой матери и принимать жизнь такой, какая она есть. Он плыл по течению, заглушая собственные мечты и желания, стараясь не думать о том, что ждет его впереди.

***

В «Игровой Николя» Марк не был недели две. Без денег в игровой делать было нечего. Работы для Марка в кафе было мало, и владелец только руки разводил, он ничем не мог помочь Марку. Наступал сезон дождей и посетителей становилось меньше, никому не хотелось ходить и мокнуть под дождем, тем более заказать еду на дом совсем не проблема. Разгружать товары Марк давно перестал, его попросту не брали, этим легко справлялись роботы.

 За то время, что Марка не было в игровой, здесь произошли изменения. В комнате появился еще один игровой компьютер и теперь запускались по двое игроков. На стенах висели постеры, которые скорее отвлекали от игры. Евгений оплатил игровое время и ждал своей очереди. Марк подошел к владельцу и тихо спросил:

- У вас есть где послушать вот это?

Он достал аудиокассету. Николай, молодой, но грузный и лысый владелец игровой, с удивлением посмотрел на предмет в руках.

- Не-а, такого старья не держим, - ответил Николай, покачав головой. – Ты где это достал?

- Нашел, - ответил Марк и не совсем соврал.

- Старая вещь, вряд ли где сможешь послушать, - продолжал Николай. – Советую выбросить или в музей отнести. Бесполезная вещь.

- Можно в долг поиграть? – спросил Марк, опустив глаза.

- Нет, парень, - строго сказал Николай. – В долг никому не даю. Займи вон у кого-нибудь.

Оглядев тех, кто пришел в игровую, Марк, остановился на Евгении. Они дружат давно, хороший парень, не злой. Несколько раз выручали они друг друга по мелочи.

У Евгения родители нормальные и адекватные, но был один «бзик» - всегда полным именем сына называют. Только на улице прилипло к парню «Евген». Марк тоже так называет, хотя сам не приемлет никаких кличек и прозвищ по отношению к себе. Может и побить, что происходит с ним крайне редко. Ни отец, ни тем более мать никогда на него рук не поднимали. На улице он тоже не дрался, повода не было. Он «обходил неприятности, а они не спешили к нему», как говорил Евгений. Большинство своего свободного времени Марк проводил в брошенных домах, один на один с собой.

Нет, у Евгения занимать он не будет, вообще играть пока не будет. Сейчас у него была куда заманчивее идея – узнать, что записано на аудиокассете. Не зря же за ними охота ведется. Марк снова вспомнил здоровенного мужика у дома Светланы Петровны, поежился и, махнув рукой Евгению, вышел на улицу.

«Надо было сразу идти в кафе», - подумал Марк, идя под дождем. Его одежда быстро промокла, ботинки от Светланы Петровны немного спасали ступни, но это ненадолго. По земле расстилались лужи, маленькие превращались в огромные. Приходилось шагать прямо по воде, отчего она начала медленно, но верно заливаться внутрь. Когда Марк подошел к кафе его тело тряслось от холода и вода буквально стекала с него ручейками.

В кафе было тепло, тихо играла музыка. Посетители занимали лишь три столика. Прибыли, значит, сегодня не будет и Марк удрученно пошел в комнату персонала. По пути он махнул хозяину рукой, стоявшему за барной стойкой.

- Здравствуйте, Михаил Иннокентьевич, - поздоровался Марк, стуча зубами и не останавливаясь, продолжил. – У меня к вам дело есть.

- Привет, Марк, - хмуро кивнул хозяин. - Работы нет, парень, так что…

- У меня другое, - помотал головой Марк и скрылся в коридоре, ведущем на кухню и подсобные помещения.

Кафе принадлежало Михаилу Иннокентьевичу, которое перешло от его отца, а тому от его отца. Заведение располагалось в многоэтажном доме на первом этаже. Внутри было уютно, помещение с разделенными секциями. Его посещали в основном семьи, компании друзей. Марк оказался здесь случайно полгода назад.

Он, как обычно гулял по городу, не спеша и слушал звуки, которые раздавались из домов, из магазинов и кафе. Иногда его забавляло то, что он слышал, бывали моменты, когда не мог понять, что происходит. Тогда Марк останавливался и прислушивался, «рисуя картинки» происходящего. Проходя мимо кафе под названием «Вкусно», Марка окликнула толпа незнакомых ребят. Не желая связываться с ними, Марк зашел в кафе.

Все столики были заняты, у барной стойки не было свободных мест. Тогда Марк подошел к магнитофону и принялся его разглядывать. Он впервые видел такой агрегат и ему стало интересно, что это и для чего он здесь стоит. Дверь кафе отворилась и в нее вошли те самые парни. Они огляделись и увидели Марка. Но подходить не стали, а сели за столик и заказали еду. Марк облегченно вздохнул. Он не испугался, просто не хотел конфликта.

- Неприятности? – спросил мужчина в униформе.

Голос его был спокойным и вежливым, что немного удивило Марка. В основном люди города мало общались с незнакомцами, заботу не проявляли, о сочувствии вообще речи не шло.

- Все норм, - ответил Марк и улыбнулся уголками губ.

- Ты же Марк? – неожиданно спросил мужчина.

Марк кивнул, но ничего не ответил.

– Твоя мать – моя двоюродная сестра, - между тем продолжал человек в униформе – А ты вырос. Давно тебя не видел. Работа нужна?

- Как бы, да, - неуверенно и с удивлением ответил Марк.

- Много платить не смогу, говорю сразу. Когда за еду поработаешь, когда денег подброшу. Можешь, кстати, сейчас начать. Мусорные корзины надо почистить, возле них тоже. Роботы-пылесосы справляются на полу отлично, а вот за корзинами следить надо. Не все хотят с мусором возиться, ты, надеюсь, не из таких.

В городе воцарилась эра чистоты и порядка, благодаря единой системе переработки мусора. Больше не было переполненных баков, зловония и разлетающегося мусора на ветру. Каждый мусорный контейнер, словно высокотехнологичный страж чистоты, был оснащен датчиками, неусыпно следящими за уровнем наполнения и другими показателями. Жителям оставалось лишь кинуть отходы в контейнер и «навсегда забыть» о них, зная, что они будут переработаны и получат вторую жизнь. Урны, некогда неотъемлемая часть городского пейзажа, стали редкостью, почти артефактом прошлого, благодаря распространению малоотходных технологий и сознательности горожан. Даже в самых людных кафе, где когда-то мусор атаковал посетителей, теперь стояли лишь тройки элегантных урн, и даже они, казалось, скучали в ожидании редких посетителей. Именно за этими последними островками мусора и был закреплен Марк.

***

В помещении для служащих он переоделся в сухую одежду и обувь, а свою повесил сушить. Михаил Иннокентьевич придерживался того мнения, что у персонала должны быть хорошие условия для работы и отдыха. Тогда текучести кадров не будет, а работники с отдачей будут работать. Марк вышел в зал, подошел к Михаилу Иннокентьевичу, который протирал и так чистые стаканы белым полотенцем.

- Ну, говори, - сказал Михаил Иннокентьевич, глядя на свою работу. – Что за дело такое у тебя ко мне, что под ливнем пришел? Да еще в свой выходной.

Марк достал из-за спины аудиокассету и протянул Михаилу Иннокентьевичу.

- Можно послушать запись? – спросил Марк, кивнув в сторону магнитофона.

Старенький, но в рабочем состоянии магнитофон стоял на своем прежнем месте, на небольшом столике между двух окон. Рядом стояла коробка с аудиокассетами. В ярких пластмассовых футлярах и подписанные, так что любой желающий мог найти себе то, что хотел послушать.

- Это же такое старье, - Михаил Иннокентьевич едва взглянул на аудиокассету и спросил. – Ты где ее взял?

- Нашел, - повторил Марк те же слова, что и в игровой, а потом зачем-то добавил. – В урне.

- Ей там самое место, - сказал Михаил Иннокентьевич.

- Нельзя послушать, да? – уныло спросил Марк, покачав головой.

- Здесь никак не получится, - заверил Михаил Иннокентьевич, но увидев, как пал духом Марк, объяснил. – Они не подходят в этот магнитофон. Отнеси в музей. А еще лучше в магазин антиквариата. Самое место для этой маленькой вещицы.

Забрав кассету, Марк совсем поник. Он, значит, зря прятал находку, да еще страшился, что ее заберут, накажут за кражу. Вернуть на место барсетку со всеми этими кассетами, пусть мокнет под дождем. Видя, как расстроился Марк, Михаил Иннокентьевич предложил ему сходить на кухню и поесть чего-нибудь. Медленно, нехотя Марк пошел в сторону кухни, но почувствовав запах еды, вспомнил, что сегодня ничего не ел, кроме пирожков Светланы Петровны. Несколько помидоров и стакан компота не в счет.

Марк вышел из кафе, снова одетый в свою (к счастью) сухую одежду. Дождь прекратился, оставив позади город, поблескивающий под робкими лучами солнца. Марк направился в музей, находящийся неподалеку. Пройдя через высокие двери, он оказался в просторном холле, украшенном старинными картинами и скульптурами. Воздух здесь был насыщен историей и тишиной, царило умиротворение. Марк попросил послушать аудиокассету, но работник музея, суровый мужчина в сером костюме, отказал ему.

- Нельзя, - отрезал он, - не можем позволить портить государственное имущество.

Он покинул музей и отправился в антикварный магазин, который находился на этой же улице. Однако, продавщица, женщина с резкими чертами лица и суровым взглядом, сразу же отбила у него желание задерживаться.

- Ходят тут всякие, - проворчала она. - Это магазин, а не приют для благотворителей.

Марк чувствовал, как день с самого утра пошел наперекосяк. Разочарование, словно густой туман, окутало его, подавляя любые попытки сопротивления. Признавая поражение нынешним днем, он повернул домой – единственное место, которое, по идее, должно было дарить покой и утешение, но на деле лишь добавляло горечи в его и без того непростую жизнь.

По дороге, бесцельно глядя под ноги, Марк внезапно поймал себя на мысли. А что, если наведаться к тем мальчишкам с соседнего двора? Вдруг повезет, и у кого-нибудь случайно завалялся старый, потрепанный магнитофон? Эта мысль, как крохотная искорка, пробудила в нем надежду. Настроение его чуть улучшилось, и он даже прибавил шаг, незаметно улыбнувшись. Улыбался Марк редко, в его жизни было мало поводов для радости.

Атмосфера в его семье оставляла желать лучшего. Отношение родителей, холодное и отстраненное, словно невидимой стеной отделяло его от них. Неудивительно, что радость редко заглядывала в его душу. Марк привык быть спокойным, старался не выставлять свои чувства напоказ, считая это проявлением слабости. Но попытки эти редко увенчивались успехом. Эмоции, словно прописанные крупным шрифтом, легко читались на его лице.

Родители, Михаил Иннокентьевич, и даже уличные мальчишки, все они пользовались этой его особенностью. Но реагировали по-разному. Отец, казалось, вовсе не замечал его, поглощенный своими мыслями и делами. Мать, напротив, читала его как «открытую книгу», хотя это знание не приносило ни тепла, ни понимания.

Лишь Светлана Петровна, соседка и бывшая школьная учительница, проявляла настоящее сочувствие. Она видела его печаль, его отчужденность и старалась, чем могла, подбодрить и помочь. Может быть, дело было в том, что она сама пережил немало трудностей, а может быть, просто обладала доброй душой.

Марк стоял на углу своей улицы, скованный нерешительностью. В кармане пусто - телефона нет. Набрать знакомых, уточнить, дома ли они, было невозможно. Оставалось лишь рискнуть – просто заявиться к ним, без предупреждения, без приглашения. Эта мысль заставила его поежиться. Он вспомнил слово, которое часто повторял его отец: 'неприлично'. Марку это слово не нравилось, казалось каким-то старомодным, но невольно въелось в подкорку, определяя его поступки.

Улица встретила его тишиной. Ни души. И этому было простое объяснение: будний день, разгар рабочего времени. Взрослые – на службе, старики – в своих теплых квартирах, а дети и подростки – грызут гранит науки в школах и колледжах. Марк ощутил себя оторванным от этого привычного ритма, словно выпал из общей картины.

Он направился к детской площадке, надеясь хоть там увидеть кого-нибудь. Но и там царила пустота. Качели, горки, песочница – все было мокрым после недавнего дождя. Присесть некуда, да и не очень-то хотелось. Марк прислонился к одной из качелей, чувствуя себя неуютно и одиноко.

Дождь цеплялся за железные прутья, каждая капля казалась крошечным мерцающим шариком, отражающим тусклое серое небо. Марк, как загипнотизированный, наблюдал за ними, казалось, целую вечность. Минуты перетекали одна в другую, медленные, мучительные капли перекликались с непрекращающимся ливнем. Ожидание, однако, было гораздо более гнетущим, чем погода. Это грызло его, молчаливое, безжалостное давление. Наконец, ожидание, надежда, наконец, рухнули под собственной тяжестью. Его плечи поникли, физическое проявление его поражения.

Он зашаркал вперед, одинокая фигура, ориентирующаяся по коварному ландшафту пропитанных дождем улиц. Мертвенно-бледные, наполненные дождем лужи украшали его путь, каждый всплеск был ярким напоминанием о его изоляции. Звук, усиленный пустотой, ощущался как насмешливое эхо, отражающееся от безмолвных зданий. Это был Каменур, преображенный город, который погнался за небом.

В Каменуре над горизонтом возвышались ослепительные небоскребы, словно гигантские светящиеся кристаллы. За последние пятьдесят лет планировщики и строители преобразили облик города, добавив к старым пятиэтажкам и трехэтажкам еще по нескольку этажей. Теперь высокие здания, сияющие яркими цветами, образовывали уникальные архитектурные ансамбли. Ночью Каменур превращался в сказочную страну огней, где фасады домов мерцали словно звезды на небе.

На крышах зданий ожидали аэромобили - современный вид транспорта, который неустанно кружил над городом, превращая рутину будней в захватывающее путешествие по воздуху. Специальные площадки с яркими огнями сигнализировали, где можно приземлиться, и где уже ждали очередные пассажиры.

Чтобы добраться до своих квартир, жители пользовались лифтами. Скоростные лифты, занятые постоянно, словно стремительные стрелы, доставляют жильцов в их квартиры за считанные секунды. Лифт останавливается, двери распахиваются, и жители попадают в свой мир, где все давно изменилось. Светлый холл с зелеными растениями, которые придают жизни этому высокотехнологичному окружению.

Старожилы вспомнили, как в детстве играли в дворе под окнами своих старого дома. Теперь вместо уютных берез и деревянных заборов - высотки и летающие машины. Но они не чувствовали себя потерянными. Каменур предлагал новые возможности, новые знакомства и детские площадки с интерактивными играми.

На окраинах города все еще оставались заброшенные дома, как остатки давно ушедшей эпохи. Темные окна их хранили в себе тайны и историю о жизни, которая больше не вернется. Но и это не сохранится надолго - краны и техника неумолимо сносили старое, чтобы освободить место для новых высотных зданий.

В городе не осталось деревянных домов. Старые уютные улицы, когда-то полные жизни и тепла, были заменены бескрайними бетонными джунглями. Жителям, которые когда-то обитали в старых зданиях, выдали субсидии за перестройку. В основном все с легким сердцем согласились на замену привычного уюта на бетонные стены и острые грани современности в угоду прогрессу.  В одном из таких домов родился и рос Марк.

Дома походили друг на друга, такие серые бетонные коробки. Крыши у всех покрыты черепицей, причем синие и зеленые крыши чередовались, словно дизайнер поработал. Когда-то в этом районе города стояло много деревянных домов, но их снесли и поставили готовые конструкции. Об этом Марк узнал совсем недавно от Светланы Петровны. Она часто вспоминала прошлое, много рассказывала о городе. Так Марк узнал, что прежнее название города Каменск-Уральский. До этого Каменская слобода, поселок Каменский Завод. Сейчас он назывался Каменур, с ударением на е. Сократилось много длинных названий в городе, даже улицы переименовали, убрали с именами далеких предков. Объяснялось это тем, что экономится время, материал для табличек, бумага. Что давать название в честь какого-то человека неправильно, «многим хотелось бы, чтобы в честь кого-то назвали улицу или город, но это приведет к разногласиям и недовольству проживающих в конкретном месте».

Но Светлана Петровна считала, что все это выдумки, а сокращения и изменения пошли после того, как поменялась власть и пришли молодые, которым «лень говорить длинные слова» и «не чтят память своих предков». Марку было все равно, как называется город, в котором он живет, какие названия улиц или объектов. Он родился и вырос среди всего этого, казалось, что так было всегда. Поэтому, слушая Светлану Петровну, Марк лишь кивал головой, не задумываясь о том, что она говорит.

Сейчас, идя по улице, Марк неожиданно вспомнил слова Светланы Петровны. Он решил зайти сначала к ней, чтобы посоветоваться. Он считал соседку хорошей и чем-то она напоминала хозяина кафе. Оба они принимали участие в его жизни, помогали и советами.

Еще издали Марк увидел у дома Светланы Петровны понтрок с крытым прицепом. Этот транспорт был распространен в городе, на нем ездили в основном рабочие и малоимущие граждане, так как бензин для него был дешевый.

- Светлана Петровна, - обратился Марк к соседке, стоявшей у понтрока и наблюдавшей за рабочими, которые выносили какие-то вещи со двора соседки. – Что вы делаете?

- Решила старье из сарая сдать, - ответила Светлана Петровна. – Лежит, место занимает.

Марк с интересом принялся наблюдать. О предназначении некоторых вещей он даже не догадывался. Но вот в руках одного из рабочих он увидел предмет, напоминающий старый магнитофон в кафе.

- Что это? –спросил Марк и затаил дыхание.

- Магнитофон, - с ностальгией ответила Светлана Петровна. – Когда-то под него мы танцевали. Сейчас это уже рухлядь.

- А он работает?

- Не знаю. Может и работает. Он давно стоит без дела.

- Можно мне его взять? – с надеждой в голосе спросил Марк и умоляюще посмотрел на Светлану Петровну.

- Бери, - махнула рукой Светлана Петровна. – Зачем он мне теперь?

- Спасибо, - с благоговением ответил Марк.

Неужели ему повезло? Марк до конца не верил. Он нес старенький и пыльный магнитофон в руках перед собой, словно это было сокровище. В жизни Марка случалось мало радостей и сейчас он ощущал себя самым счастливым человеком. Он улыбался во весь рот, не скрывая своего состояния.

Дома он поставил магнитофон на стол, отошел немного и полюбовался.

Никогда подобных вещей в их доме не было. Вообще в семье Пузановых, как у всех городских жителей, все было электрифицировано, благодаря тому, что имелась мини-электростанция. Единственное, что отсутствовало в доме Марка – компьютер и телевизор. Отец говорил, что они «портят» людей. Парадоксально, но сам он не расставался с телефоном, оправдывая это практической необходимостью: «Мало ли что случится».

Как объяснить отцу о том, для чего Марку такая старая вещь? Но тут он придумал, скажет, что Светлана Петровна просила проверить, работает или нет. Отец реагировал на соседку иначе, чем на всех остальных. Почему это происходило, Марк не знал, да и не хотел вникать. Главное, сейчас это ему поможет.

Включить магнитофон в отсутствии отца он не мог, тот сразу узнает, что использовалось электричество. На часы отцу придет сигнал об этом. Поэтому Марк стал ждать родителей.

Отличаться от других - это не слабость, а сила. Это то, что делает вас уникальным, ценным и бесспорно крутым. Итак, примите свои причуды, празднуйте свою индивидуальность и позвольте сиять вашим истинным краскам! Миру нужен ваш уникальный взгляд на вещи, ваше подлинное "я" и ваш непоколебимый дух. Ты потрясающий, такой, какой ты есть.

Еле дождавшись возвращения родителей, Марк вышел во двор их встречать. Висевшая косо калитка открылась и появился отец. Светлана Петровна говорила, что Марк похож на отца. Сейчас, глядя на него, Марк хотел быть таким же подтянутым, мускулистым мужчиной. У его отца такие же русые волосы, как у него самого и серые глаза. Еще отец носил очки, Марк мечтал тоже их носить. Ему казалось, что они придают лицу строгость, чего так не хватает Марку.

От матери сыну достались длинный острый нос и небольшие губы. Словно верхняя часть лица от отца, а нижняя от матери. Единственное, чем отличался сын от родителей, это отношением к окружающему. Марк был мечтателем, верил в добро, в людей. Возможно потому, что в его жизни попадали такие, как Светлана Петровна и Михаил Иннокентьевич. Возможно жалость к матери, которая подчиняется мужу.

Молча родители вошли в дом, лишь мать слегка улыбнулась сыну.

- Это что здесь такое стоит? – строго спросил отец, как только увидел магнитофон.

- Светлана Петровна… - начал Марк.

- Убери со стола, - перебил отец. – Есть будем.

Выдохнув с облегчением, что отец не стал «читать нотаций», Марк убрал на этажерку магнитофон и метнулся в кухню. Пока родители мыли руки и переодевались, Марк заварил быстро-блюдо. Поставил две тарелки на стол, рядом положил ложки и остался стоять. В их семье положено было сидеть за столом только родителям, Марк же всегда ел отдельно от них. Когда Марк был маленьким, отец часто повторял, что сын «не заработал на еду». Поэтому мать начала его кормить отдельно, пока отец отсутствовал, и Марк привык есть отдельно.

- Опять тоже самое, - недовольно пробурчал отец, глядя в тарелку. – Другого ничего нет?

- Нет, - тихо ответил Марк и сказал еще тише. – Мне электричество нужно.

- Зачем? – уставился на Марка отец. – Деньги лишние появились?

- Магнитофон проверить надо, - ответил Марк, глядя в пол.

Ничего не ответив, отец принялся есть. Мать набросилась на еду так, словно весь день ничего не ела. Изредка поглядывал Марк на свою мать. Он не понимал, почему она себя так ведет, почему полностью подчиняется отцу. Вот, например, в семье Евгения совсем не так, оба родителя имеют равные права, оба воспитывают сына, оба работаю. Марк пару раз бывал у Евгения, и небольшая зависть закралась в его душу. Почему в их семье не так? Впервые Марк пожалел о том, что у него такая жизнь. Ему нестерпимо хотелось изменить ее, чтобы мать улыбалась и занималась с ним, чтобы отец разговаривал с сыном, о чем угодно. Марк все бы отдал за такое, но у него ничего не было.

Вокруг него все было уныло и грустно. Дом казался не родным, хотя Марк родился и вырос в нем. Он вспомнил, о чем ему рассказывала Светлана Петровна о городе и удивлялся, как за такой период Каменур изменился.

На окраине города, где раньше жили бабушка и дедушка Марка, возвышались деревянные дома с резными наличниками и уютными верандами. Теперь здесь царит монохромная симфония бетона и стали. Старые улицы, по которым когда-то бегали дети, заменены отвратительными высотками, заглушающими солнечный свет. Марк, выросший в этом окружении, часто смотрел в окно своей бетонной коробки, мечтая о прошлом, которое никогда не знал.

Их дом, вместо того чтобы превратиться в милое семейное гнездо, стал холодным напоминанием о заброшенности. Родители Марка, поглощенные своей новой религией, редко замечали, как постепенно затухала жизнь в их собственном доме. Они стали членами секты, которая обещала им светлое будущее, но на деле уводила все дальше от реальности. Их духи были затянуты в догматы, а чувства — в строгие рамки правил. В этом обличье забота о сыне стала второстепенной.

Когда-то вокруг дома стоял уютный забор из штакетника, который радовал глаз ярким оттенком белого. Теперь он оброс мхом и ржавчиной, многие из его элементов сломаны и повалены на землю. Во дворе осталась старая конура, в которой когда-то, очень давно, жил пес, но теперь она стояла пустой и заброшенной, словно хранила свои собственные печальные секреты. Время неумолимо сжимало этот хрупкий мир в своем холодном объятии.

Так в размышлениях, не дождавшись разрешения отца включить магнитофон и послушать, что записано на аудиокассете, Марк лег на кровать. На удивление он быстро уснул. Никакие звуки за окном не помешали ему.

Наутро отец объявил, что остается дома, сегодня нет встреч и мать ушла во двор. Марк напомнил отцу о магнитофоне.

- Ты знаешь, сколько стоит электричество? – отец сел на старый обшарпанный диван, застеленный ярким покрывалом и начал читал нотации. – Его много, как говорят власти, нескончаемый запас. Только не верю я в это.  Вот сейчас проверишь, а он не работает, зря энергию потратишь. За работу сколько возьмешь?

Вопросы подобные этим, Марк слышал постоянно. За все нужно платить. Такое чувство, что самое главное в жизни – деньги. Но если посмотреть с другой стороны, так и выходило. Если ты беден, то живешь в доме-коробке, еда быстрого приготовления, отсутствие тепловых насосов или терморегуляторов на радиаторах отопления. В сезон дождей приходил холод. Не такой, о котором рассказывала Светлана Петровна, когда с неба летели «ледяные красивые капли», называемые снегом, но все же ощутимо. Можно было соорудить печь, про нее тоже соседка говорила. Только для нее нужно было дерево, чтобы приготовить дрова, а это большой дефицит.

Для Марка слово «деревья» звучало почти как сказка, отголосок мира, далекого от его реальности, мира, доступного лишь через призму историй и двух совершенно разных источников: Светланы Петровны и городского парка. Каждый из них рассказывал свою историю о деревьях, создавая в сознании Марка странный, противоречивый образ.

Светлана Петровна жила прошлым, где природа играла гораздо большую роль. Она хранила фотографии и вырезки из газет, на которых деревья представали во всем своем великолепии. Величественные дубы, раскинувшие свои могучие ветви, белоствольные березки, кокетливо склонившиеся над рекой, устремленные в небеса сосны – мир, полный зелени и жизни, застывший на глянцевых страницах. Светлана Петровна, словно энциклопедия под рукой, рассказывала о фотосинтезе, о кислороде, о той жизненно важной роли, которую деревья играют в поддержании экосистемы. Она говорила о взаимосвязи всего живого, о тонком балансе, который необходимо беречь.

Марк слушал, но слова эти казались ему абстрактными, лишенными практического применения. Информация о деревьях была как информация о далекой планете – интересно, познавательно, но совершенно не связано с его повседневной жизнью, где царил бетон, асфальт и неоновые огни. Единственным зеленым, который он видел каждый день, был цвет рекламных баннеров, с которых на него смотрели улыбающиеся лица, продающие новые гаджеты.

Другим источником информации о деревьях был городской парк – крохотный островок зелени в безбрежном океане бетона и стекла. Это место было попыткой городских властей придать городу более экологичный вид, хоть и с привкусом искусственности. Среди бетонных клумб, напичканных цветами, и 'умных' скамеек, заряжающих телефоны, пытались выжить несколько деревьев, высаженных в рамках программы озеленения.

Эти саженцы, тоненькие и беззащитные, казались совершенно нежизнеспособными в этом каменном мешке. Их стволы были обнесены металлическими ограждениями, словно защищая от враждебной среды. Вместо естественной земли – искусственная почва, вместо солнечного света – тень высотных зданий. Они напоминали пленников, лишенных свободы, а не живые организмы, дарящие жизнь.

Парк давал Марку совсем другое представление о деревьях, нежели рассказы Светланы Петровны. Если на фотографиях были могучие, самодостаточные гиганты, то здесь он видел жалкие, угнетенные создания, борющиеся за существование.

Когда отец все же подключил в скрытую нишу аппарат, повторил вопрос:

- Так сколько за работу возьмешь?

- Мы не говорили про оплату, - тихо сказал Марк, внимательно осматривая магнитофон, чтобы не встречаться глазами с отцом.

- Не говорили, - передразнил зло отец. – Всегда заранее договариваются. Понял?

- Понял, - ответил Марк и нажал на кнопку синего цвета.

Загорелись лампочки, значит магнитофон работает. Марку хотелось послушать запись на найденной аудиокассете одному, но отец смотрел на сына. Он ждал, когда тот закончит возню, чтобы спокойно посидеть в тишине, почитать газету на планшете или просто подремать. Пришлось Марку принести кассету и вставить в магнитофон.

Секунд пять слышалось только шипение, и Марк уже протянул руку, чтобы отключить, как послышался кашель. Отец и Марк одновременно вздрогнули от неожиданности, Марк быстро убавил звук. Из динамика послышался голос. Марк узнал говорившего из ночи. Второй голос был не знакомым и тоже принадлежал мужчине. Марк внимательно и напряженно слушал голоса и отмечал звуки, которые слышались на заднем фоне. Если бы Марк посмотрел на отца, то очень бы удивился. Его отец подался вперед, глаза бегали, дыхание участилось.

Вот какой разговор был записан на пленку.

- Не знаю я, где оно, - говорил знакомый голос, в котором чувствовался некоторый испуг.

- Ложь, - незнакомы голос, спокойный, притворно мягкий. – Вы были вместе.

- И чего? Этот очкарик вырубил меня. Зараза, до сих пор на голове шишка.

- Он что-нибудь говорил до этого?

- Трепался, что место надежное. Никто не догадается, говорил.

- Где живет этот четырехглазый трепач?

- Почем я знаю? В гости не приглашал.

- А зря. Сейчас не сидели бы тут.

Секундное молчание. Где-то вдалеке стучали по железу. Завод или стройка? Мастерская или приемный пункт? Догадаться сложно, нужны еще звуки, дополнительные. Марк услышал их. Вода! Шум падающей воды, сильный и большого объема. Это могло быть только одно место. Водный столб на реке Исеть. Между тем разговор двух мужчин продолжился.

- Значит так, - заговорил незнакомый голос. – Найдешь его…

- Как? - перебил знакомый голос. – Я про него ничего не знаю.

- Это твои проблемы. Привлеки сектантов, телепатов, главу города. Мне все равно, как ты это сделаешь, но карта и кассета должны быть у меня. И как можно скорее. Ты меня понял?

- Постараюсь, - знакомый голос проговорил тихо и показалось плаксиво.

- Не слышу, что ты сказал?

- Я его найду, - выкрикнул знакомый голос.

- Конечно, найдешь. Если нет, то ты знаешь, что будет…

- Не надо, - умоляюще произнес голос.

Послышался звук, похожий на крип стула, человек встал. Каблуки глухо застучали по полу. Чем покрыт пол, Марк не мог понять. Как и сам разговор. О чем шла речь? Кого искали и почему? Марк повернулся к отцу, он сидел все также на диване и смотрел перед собой в одну точку.

- Это не моя кассета, - Марк завертел головой. – Я ее нашел. В урне у кафе.

- Дай ее мне, - отец посмотрел на сына, но словно не видел его. – Забудь про то, что слышал. Отнеси магнитофон Светлане и денег не проси, слышал?

- Хорошо, - удрученно ответил Марк и подал аудиокассету отцу.

Затем Марк взял магнитофон и вышел во двор. Конечно, он не отнесет его обратно. В поисках подходящего места, чтобы спрятать магнитофон, Марк оглядел двор. На глаза попала собачья будка и он направился в ее сторону. В конуре никто никогда не жил. Когда семья Марка переехала в этот дом, она уже тут находилась. Животных в городе было очень мало, их попросту не разрешали заводить. Как любил говорить глава, выступая перед жителями: «В городе должен быть порядок и чистота, а животные разносчики грязи и болезней. Для них существуют приюты». Откуда у Светланы Петровны собака и почему ее не забрали, оставалось вопросом, на который не было ответа.

Спрятав магнитофон в будке, Марк направился было в дом, но на пороге появился отец.

- Шел бы погулять, - сказал он. – Чего дома сидеть. Тем более в центре ярмарка.

- Разве сегодня? – удивился Марк.

- В газете написано, что сегодня.

- Тогда я пойду?

- Иди. Можешь с друзьями задержаться.

От услышанных слов, Марк от удивления лишился дара речи. Он стоял как вкопанный и во все глаза смотрел на отца. А тот смотрел куда-то вдаль, словно хотел заглянуть за горизонт. Что-то произошло во время прослушивания аудиокассеты. Узнать бы что? Марк напрягся как будто хотел прочитать мысли отца. Перед его глазами поплыли темные круги и только Марк хотел расслабиться, как увидел вокруг головы отца светлое свечение, а сверху повисла фиолетовая дымка. Открыв рот, Марк смотрел на свечение, не в силах оторвать взгляд.

- Чего стоишь? – голос отца вывел Марка из ступора, свечение пропало.

- Бегу, - быстро проговорил Марк и опрометью выскочил за ворота.

***

Обдумать, что происходит, у Марка не получилось. Как только он оказался на улице, увидел подъезжающего Евгения. От неожиданности Марк остановился. Сегодня день удивлений. Прежде Евгений никогда не появлялся на их улице, они встречались чаще всего в игровой или около заброшенного дома на краю города. Сейчас Евгений, одетый в белую кофту и длинные синие шорты, выглядел странно. На улице, где жила семья Евгения Бергулова, проживали обеспеченные люди. Всего два раза Марк бывал у Евгения в гостях. Один раз отмечали рождество. Только что за праздник, Марк так и не понял. И на дне рождения Евгения, который оставил у Марка неприятные воспоминания, и он поклялся себе, что никогда больше не придет к другу в гости. Евгения Марк считал своим другом. Только ему он мог рассказать о своем отце и поделиться едой.

- Привет, Марк, - Евгений остановился и, оглядев Марка, спросил. – Едешь на ярмарку?

- Конечно. В прошлый год было весело. Я так всего наелся, долго потом вспоминал.

- Ты в этом поедешь? – Евгений протянул руку в сторону Марка.

- У меня другого нет. Светлана Петровна подарила новую футболку. А что? «Неприличная одежда», как сказал бы мой отец?

- Ну, все-таки праздник, людей много будет.

- И что? Меня не пустят или хейтить будут? Мне все равно, знаешь.

- Тогда поехали, - горестно сказал Евгений.

- Если тебе кринжово со мной находиться, езжай один.

- Ладно тебе, садись давай.

***

Евгений, виртуозно лавируя между велосипедистами, наконец добрался до центра города. Ежегодная ярмарка гудела, манила запахами свежей выпечки и яркими красками товаров. Припарковавшись у переполненной стоянки для велосипедов и электросамокатов, он улыбнулся. Этот пейзаж давно стал привычным – город жил на колесах.

Велосипеды и самокаты здесь всегда были в почете. «Экология превыше всего!» – этот лозунг, провозглашенный главой города несколько лет назад, не просто висел на билбордах, он прочно вошел в жизнь каждого горожанина. Широкие велодорожки, пункты проката на каждом углу, удобные парковки – все это создавало максимально комфортные условия для передвижения на экологически чистом транспорте.

Но за последние пять лет велосипеды потеснились, уступив место новому тренду – электросамокатам. Они стали настоящим спасением для тех, кто не хотел крутить педали, но при этом оставался верен принципам экологичности. Марк помнил, как скептически относились многие к этой новинке поначалу. Но быстро оценили удобство и скорость, особенно когда нужно было быстро добраться на встречу или просто прокатиться по городу после работы.

Он вспомнил Светлану Петровну, которая всегда была в курсе последних новостей и с энтузиазмом делилась своими открытиями.

- Вот, смотри! – как-то продемонстрировала она Марку пожелтевшую вырезку из старой городской газеты. В статье, датированной несколькими десятилетиями назад, с гордостью сообщалось о появлении первого электросамоката в городе. Тогда это казалось диковинкой, и кто бы мог подумать, что спустя годы он станет неотъемлемой частью городского ландшафта?

Присутствие электросамокатов на ярмарке было ощутимо. Они стояли аккуратными рядами на парковке, ловко маневрировали между посетителями, и даже предлагались в качестве призов в некоторых лотереях. Ярмарка, всегда отражающая дух города, в этом году особенно явно продемонстрировала перемены. Традиционные товары соседствовали с современными гаджетами, а запах жареных колбасок смешивался с тихим жужжанием электромоторов.

Евгений же предпочитал велосипед. Электросамокаты были просто не его. Они не соответствовали его ценностям, его стремлению к физической активности, его любви к природе и его желанию ощущать связь с окружающим миром.

Он предпочитал ветер в лицо, тяжесть в ногах и искреннюю усталость в конце дня. Он выбирал велосипед. И наблюдал за мелькающими электросамокатами с легкой, снисходительной улыбкой, уверенный в своем выборе. Он знал, что его путь – это не просто путь из точки А в точку Б. Это – путешествие, которое он проживает каждой клеткой своего тела, каждое мгновение, проведенное на своем верном двухколесном друге.

Марк слез, подождал, когда Евгений прицепит свой транспорт и они пошли пешком.  Узкие улочки центра, словно созданные для тихих поездок на велосипедах и самокатах, сверкали чистотой и ровностью. Здесь чувствовалась продуманность и забота о пешеходном пространстве. Но сегодня их цель была иная – ярмарка, ежегодное событие, которое, по мнению Марка, всегда приходилось на самое неудачное время.

Приближаясь к месту проведения, шум ярмарки нарастал, словно прибой речной волны. Голоса торговцев, смех детей, переливы уличной музыки – всё это сливалось в единый, пестрый гул. Толпы людей сновали между рядами палаток, рассматривая товары, пробуя угощения и просто наслаждаясь атмосферой праздника.

Для Марка это была уже третья ярмарка, и каждый раз он задавался одним и тем же вопросом: почему организаторы выбирают для этого мероприятия начало сезона дождей? Это казалось какой-то злой шуткой. Каждый год картина повторялась – радость и веселье прерывались внезапным ливнем, который в считанные минуты разгонял толпы, оставляя после себя лишь унылые ряды опустевших палаток и мокрые тротуары. Плащи и заплечные зонты, популярные здесь аксессуары, спасали лишь частично, и к концу дня все, как правило, чувствовали себя промокшими и продрогшими.

Он поднял взгляд к небу. Пока что оно было безоблачным, но Марк не обольщался. В этих краях небо обманчиво. Ветер, частый гость в городе, мог в любой момент принести с собой тяжелые дождевые тучи, и тогда ярмарка, как и в прошлые годы, преждевременно завершится.

В этом ожидании дождя, в этой неизбежной угрозе непогоды, которую все чувствовали кожей, было что-то особенное. Словно жизнь ставила условия, напоминая о своей непредсказуемости. И именно это придавало ярмарке какой-то особый колорит, делало ее не просто очередным рынком, а событием, которое запечатлевается в памяти надолго.

Марк улыбнулся, глубоко вдохнул свежий воздух, наполненный ароматами уличной еды и предчувствием дождя, и шагнул в гущу ярмарочной толпы вслед за Евгением. Пусть непогода поджидает, жизнь слишком коротка, чтобы пропустить праздник.

Чего только не встретишь на ярмарке! Марк и Евгений рассматривали фрукты и овощи, выращенные в теплицах. Одежду и обувь, изготовленную местными умельцами. Марка не интересовали вещи, все равно ничего купить не сможет, он искал сладости. В их семье они были под запретом, отец говорил «сладости – это роскошь, ничего полезного не приносят». Но у Марка была возможность поесть «неполезные продукты», на ярмарке он покупал их на свои заработанные деньги. Да еще Светлана Петровна изредка угощала Марка сладкими булочками и пирожками.

После разговора с Евгением, который оставил не очень приятный осадок, Марк обращал внимание на внешний вид окружающих. Ничего особенного в одежде других он не заметил, некоторые выглядели намного хуже Марка. Он расслабился и перестал думать об этом. Марк смотрел по сторонам и тут услышал позади голос Евгения: «Мия?»

Вопрос друга прозвучал с такой долей удивления и радости, что Марк остановился и оглянулся. Перед ними стояла девушка в сплошном комбинезоне, с распущенными разноцветными волосами. Она смотрела на Евгения большими карими глазами, а во рту конфета на палочке. Почему-то Марку она показалась похожей на одну из кукол в витрине магазина, он видел подобные, когда гулял по городу.

- Привет, Жень, - ответила девушка, как показалось Марку, несколько развязно. – Тоже поглазеть пришел?

- Ага, - Евгений во все глаза смотрел на ту, которую назвал Мия.

- С тобой? – мотнула она головой в сторону Марка.

- Это Марк, - ответил Евгений, не поворачивая головы в сторону друга.

- Привет, Марк, - девушка протянула руку и представилась. – Я ТАмия. Можно просто Мия.

- Привет, - Марк чуть пожал ей руку и быстро отпустил.

- Возьмете меня в свою компанию? – спросила Тамия. – Или предпочитаете чилить вдвоем?

- Идем, конечно, - быстро ответил Евгений. – Марк не против, правда?

Марк пожал плечами и пошел вперед. Евгений и Тамия пошли следом. Они бродили по ярмарке, рассматривая товары, болтали о всяких пустяках, пока не нашли прилавок со сладостями. Порывшись в карманах, Марк насчитал нужное количество аматитов для одного пирожного.

- Я заплачу за всех, - неожиданно сказала Тамия. – Выбирайте, что хотите.

- Я сам могу, - начал было Евгений, но Тамия его перебила.

- Можешь, не сомневаюсь. Но сейчас я хочу угостить. И не ломай мне кайф.

Парни послушно выбрали по одному пирожному и по большой сосательной конфете. Сама Тамия взяла одно большое слоеное печенье. Она рассчиталась универсальной электронной картой, чем удивила Марка. Такой картой рассчитываются только самые богатые или стоящие у власти.

- Ты где живешь? – спросил с любопытством Марк у Тамии, когда они уходили с ярмарки.

- В центре, конечно, - ответила Тамия горделиво и с лукавством спросила. – В гости хочешь заглянуть?

- Нас вряд ли туда пустят, - ответил за Марка Евгений.

- Если я приглашу, - сказала Тамия уверенно, делая ударение на слове «я». - Никто вас не посмеет не пустить.

- Был я у вас, - сказал грустно Евгений, глядя под ноги.

- Тогда мы детьми были, - хохотнула Тамия. - Сейчас я имею свой голос.

- Свой голос? – с сарказмом произнес Марк, все больше эта яркая и с гонором девушка не нравилась ему.

- Знаешь, что я могу? – неожиданно со злостью произнесла Тамия и остановилась. – Даже отец меня боится. И тебе не советую со мной обращаться как с низшей. Вон с Женькой так можешь говорить, он схавает.

- Не говори так, - тихо сказал Евгений.

- Что хочу, то и говорю, - топнула ногой Тамия. -  Как хочу, так и будет. Понятно? Вы мне не указ. Все, пока.

Марк и Евгений проводили взглядом Тамию до аэромобиля.

- Она красивая, - мечтательно произнес Евгений.

- ЧСВ, - фыркнув сказал Марк. – Пойдем лучше в кафе. Я тебе такое расскажу!

- Скреп, - ответил Евгений без энтузиазма.

Евгений явно хотел бы оказаться в обществе Тамии. А вот Марку такие как она не нравились. Он встречал подобных ей в кафе. Молодые люди вели себя слишком раскрепощенно, разговаривали громко, не реагировали на замечания. Но, что больше всего задевало Марка, их яркая и новая одежда, бездумная трата денег, дорогие телефоны. Хотя Марк не признался бы в этом. Может потому, что понимал – он никогда не станет одним из них и ему придется всегда ходить в старой одежде и работать, чтобы поесть.

Когда друзья оказались в кафе, Михаил Иннокентьевич встретил их как всегда открыто. Он всем своим видом показывал, что рад видеть молодых людей. На столе оказались тарелки с салатом, с супом из овощей и два куска хлеба. В стаканах крепкий черный чай. Вкусы друзей во многом совпадали, в том числе по части еды. Некоторые различия по отношению к одежде и поведению были, но это не мешало им общаться и даже доверять некоторые тайны друг другу.

Сегодня Марк и Евгений сами рассчитались за еду, чем немного удивили хозяина кафе, потому что у мальчишек чаще всего не было достаточно аматитов. Михаил Иннокентьевич сам обслужил мальчишек, в день проведения ярмарки, народу в кафе собиралось много и персонал не успевал всех обслужить.

Опустошив тарелки и стаканы, Марк и Евгений откинулись на диваны и «отдыхивались», поглаживая живот.

- Ты хотел что-то рассказать, - напомнил Евгений.

- Точно, - ответил Марк и заговорщицки сказал, махнув головой. – Садить рядом.

Евгений пересел на диван к Марку и приготовился слушать. Ничего не утаивая, в подробностях Марк рассказал Евгению о ночной перепалке незнакомых мужчин. Как нашел барсетку с аудиокассетами и спрятал ее в доме, где они с Евгением встретились, напугав друг друга. А после того, как Марк передал разговор, записанный на кассете, Евгений чуть не присвистнул от услышанного. Он смотрел на друга внимательно, не говоря ни слова, но по глазам было видно, насколько заинтересован и удивлен Евгений.

Как только Марк замолчал, неожиданно за соседним столиком, через перегородку, прозвучал хлопок. Друзья одновременно вздрогнули и на три секунды за их столом воцарилось молчание.

Существует ли что-то более человечное, чем мечта? Мечта о лучшей жизни, о избавлении от страданий, о чем-то большем, чем серая реальность. И особенно ярко эта потребность в мечте проявляется у тех, кто обделен самым необходимым: у бедняков и, что гораздо трагичнее, у детей, выросших в атмосфере упреков и нелюбви.

Кафе гудело от множества посетителей: звяканья ложек о керамические кружки, приглушенного перешептывания сплетен, настойчивого жужжания кофе машины для приготовления эспрессо. После ярмарки многие решили отдохнуть в кафе.

За перегородкой, где прозвучал хлопок, кто-то встал, Марк и Евгений обменялись нервными взглядами. Невидимый посетитель молча расплатился и вышел из-за перегородки. Мальчишки медленно повернулись в его сторону и увидели мужчину с густыми усами и в поношенном кожаном пальто, который смотрел на них пронзительным взглядом, словно лезвие ножа. Его глаза, острые и немигающие, казалось, проникали сквозь душу. Внезапно мужчина слабо улыбнулся, леденящей душу понимающей улыбкой. Марк почувствовал накатывающуюся волну тошноты. Ему хотелось убежать, спрятаться. Но мужчина быстро развернулся и начал удаляться. Марк повернулся к столу и уставился в одну точку.

- Он слушал, - почему-то шепотом сказал Марк через пару секунд, и дрожь пробежала у него по спине.

- Думаешь? – спросил тихо Евгений.

- Как они так быстро меня вычислили? – задумчиво дрожащим голосом произнес Мар, а потом спросил у друга. – Может в кассете чип стоит?

-  Не накручивай себя. Он просто одинокий старик. Зашел выпить кофе.

- А хлопо́к? – сказал Марк, а потом резко встал.

Он зашел за перегородку, где недавно сидел мужчина. Евгений последовал за Марком. На диване лежала книга. Это был потрепанный детективный роман с названием, от которого у них пробежали мурашки: «Последний тайник» Фернандо Гамбоа.

- Что я говорил? – посмотрел с укоризной на Евгения Марк.

- Может ты прав, - с сомнением произнес Евгений, но потом добавил. – А может просто совпадение. Так ведь бывает.

В этот момент часы на руке Евгения начали издавать тихий жужжащий звук. Он посмотрел на них и сказал с некоторым сожалением:

- Родители. В гости идем к их знакомым. Ладно, пока. И, знаешь, что? Давай все кассеты послушаем. Может загадку отгадаем. О чем говорили те двое, про которых ты рассказывал.

- Супер! Ты со мной, значит?

- Естесстна!

- Ок! До встречи тогда.

- Телефон тебе нужен, Марк. Для связи. Когда тебе родители купят? В кафе заработать даже на самый дешевый не получится.

Марк только плечами пожал. Друзья пожали друг другу руки и расстались. Домой Марку идти не хотелось, и он предложил Михаилу Иннокентьевичу помочь убрать мусор из мусорных корзин в здании. На что хозяин кафе был несказанно рад. Народу сегодня было слишком много, роботы-пылесосы из зала убрали, чтобы под ногами не путались. Михаил Иннокентьевич держал пару роботов-пылесосов, но они все время застревали. То им не нравились развернутые салфетки, лежащие на полу, то слишком большие куски еды, то оставленные мелкие вещи, типа брелока, стилуса и другие. Поэтому Михаил Иннокентьевич предпочитал уборщиков из людей и с удовольствием пользовался услугами Марка.

Ближе к вечеру посетителей в кафе было столько, что свободных мест почти не осталось. На улице пошел дождь, прохожие забегали внутрь и оставались. Они заказывали горячий чай и пили у стойки, некоторые садились за столики. Тихая мелодия, звучащая из динамиков в стенах, успокаивала. Мирные и тихие беседы никого не беспокоили.

За этот день в кафе, Марк неожиданно получил пару хороших чаевые от двух женщин. Это удивило и обрадовало Марка. Зайдя в служебное помещение, он достал тканевый мешочек из своей сумки. Мешочек ему подарила Светлана Петровна вместе с несколькими аматитами за какую-то мелкую услугу. Марк складывал туда все, что оставалось от заработанного. Сейчас он сделал тоже самое и вернулся в зал.

Аромат жареных кофейных зерен тяжело висел в воздухе, смешиваясь с запахом застоявшегося дыма и дешевых духов. Тихий гул разговоров перемежался звоном керамических кружек. Затем мирная атмосфера разлетелась вдребезги.

Из угловой кабинки донеслось гортанное рычание, за которым последовал шквал оскорблений в адрес молодой официантки. Мужчина, высокий и статный, в дорогих костюме и туфлях, но с лицом, которое кричало «имеющий право». Он был явно пьян, его голос хрипел от гнева. Посетители начали оборачиваться, в их глазах читалась смесь любопытства и ужаса.

Марк понаблюдал за разворачивающейся сценой, оглядев зал, и понял, что помощи официантке ждать неоткуда. Марк пошел к кабинке - долговязая фигура, казавшаяся неуместной в напряженной атмосфере, - и спокойно подошел к столу.

- Оставь ее в покое, - сказал Марк мягким голосом.

Глаза мужчины сузились, на губах появилась усмешка.

- Кто ты такой, приятель? – заплетающимся языком спросил мужчина. - Это не твое дело.

- Это мое дело, когда ты кого-то беспокоишь.

В следующее мгновение мир растворился в тумане из кулаков и криков. Мужчина, подпитываемый алкоголем и яростью, бросился на Марка. Последовавшая драка была быстрой и жестокой, вихрь конечностей и проклятий. Марк намного младше и был проворен, но его движения больше хаотичны. Он сумел нанести несколько сильных ударов, заставив противника отшатнуться назад.

Как раз в тот момент, когда казалось, что бой окончен, кулак мужчины врезался в челюсть Марка. Мир закружился, и Марк рухнул на пол, чувствуя острую боль в челюсти. Мужчина, подпитываемый адреналином и унижением, замахнулся на еще один удар, но коллективный вздох зрителей заставил его остановиться.

Дверь кафе со скрипом отворилась, и вошли двое полицейских в форме, один из которых был офицером. Их лица мрачные, глаза уставшие, но они быстро оценили обстановку и подошли к кабинке. Мужчина, осознав свое затруднительное положение, взял себя в руки, в его глазах появился маниакальный блеск. Прежде чем полицейские успели спросить, что произошло, он начал выдумывать историю:

- Этот сумасшедший напал на меня! Я просто пил кофе, и он взбесился! Я защищался!

Марк, весь в синяках и оцепенении, попытался заговорить, но его слова были заглушены пульсирующей болью в челюсти. Полицейские, пораженные уверенной ложью мужчины и кровью, сочащейся из разбитой губы Марка, увидели в нем агрессора.

Марка повели, его руку больно заломили за спину, в то время как мужчина, которого, как выяснилось, звали Дамиан, самодовольно стоял, его глаза торжествующе блестели. Когда полицейские вывели Марка, офицер пробормотал: «Дамиан ТургАшев, да? Этот парень из Академии Эфира. А еще он брат нашего главы города».

Марк, запутавшийся в паутине обмана и несправедливости, почувствовал, как его захлестнула волна отчаяния. Он просто пытался помочь, а теперь ему грозило ложное обвинение и возможный тюремный срок.

Но все обошлось для Марка. Офицер передал в управление об инциденте и обернувшись к Марку устало сказал:

- Иди домой, парень. Тебе сейчас итак не сладко будет.

В этом полицейский полностью оказался прав. Отец Марка получил на свои часы «послание» через единую систему видео сервиса РосУмГор и ждал сына. Как только Марк, мокрый от дождя, вошел в дом, отец буквально «набросился» на сына и принялся ругать и оскорблять его. Обвинения заключались в том, что Марк навлек на них беду. Теперь за их семьей станут пристально наблюдать. Об этом узнают в секте, а потом и о существовании ребенка. Тогда придется объяснять, почему он все еще живет в семье. Марк стоял у дверей и выслушивал отца молча. Он устал, его побили, чуть не арестовали.

За него вступилась мать, чем еще больше разозлила отца. Всякий раз, как она заступалась за сына, отец буквально зверел. Его начинало трясти, лицо искажала маска ярости. Он кричал так, что слюни летели изо рта, а глаза бешено таращились на того, кто стал причиной его расстройства. В данном случае это был Марк.

- Ты… ты нам больше не сын! - выплюнул отец хриплым и осипшим от крика голосом. – Убирайся! Убирайся или я сдам тебя… - отец задохнулся от собственных слов и замолчал.

От таких слов у Марка защемило сердце. Он понимал гнев отца, его обиду. Но боль в его собственной груди была зеркальным отражением, отражением разорванных уз, отголоском любви, которая все еще теплилась в темных уголках его души. Он знал, что никогда по-настоящему не сможет стереть боль, невысказанные слова. Марк знал, что слова «Ты нам больше не сын» всегда будут отдаваться эхом в залах его памяти, как суровое напоминание о принесенных жертвах и перенесенной боли.

Марк повернулся с тяжелым сердцем и, схватив куртку, выскочил в холодную ночь, оставив позади бурю отцовского гнева. Он направился туда, где ему было комфортно и спокойно.

***

Вдалеке мерцал город, раскинувшийся гобелен из огней, мерцающих на чернильном полотне ночи. Ненадежно примостившись на краю полуразрушенной крыши, Марк почувствовал, как его охватывает странное чувство безмятежности. Дождь прекратился, оставив после себя освежающий, продуваемый ветром воздух, несущий слабый запах пыли и разложения – знакомый аромат, который казался удивительно успокаивающим, как присутствие старого друга.

Это было его святилище, эта разрушающаяся оболочка здания. Свидетельство безжалостной эрозии времени, оно служило навязчивым напоминанием об ушедшей эпохе. Когда-то это, несомненно, было грандиозное сооружение, его архитектура нашептывала истории о могуществе и процветании. Теперь это был всего лишь скелет, его внутренности были выдолблены, стены украшены палимпсестом граффити, каждый слой - затухающее эхо жизней, прожитых и потерянных в его разлагающихся объятиях.

Здание являло собой явный символ запущенности, забытую реликвию в постоянно меняющемся ландшафте города. Его окна, когда-то сверкающие порталы, ведущие в бурлящую внутреннюю жизнь, теперь превратились в зияющие пустоты, безучастно взиравшие на мир. Некогда богато украшенный фасад теперь покрылся шрамами и облупился, обнажив под ним необработанный состаренный кирпич. И все же, несмотря на свое аварийное состояние, он обладал спокойным достоинством, стоической стойкостью перед лицом собственного упадка.

Луна, огромная и величественная, висела высоко в небе, словно серебряный дирижаблем, уверенно освещая все вокруг. Она щедро одаривала город своим сиянием, превращая обыденные вещи в волшебные артефакты. Под этим лунным покровом разворачивалась захватывающая картина ночной жизни.

Аэромобили, словно стая сверкающих птиц, парили в небе, оставляя за собой тонкие, мерцающие следы. Они легко скользили между небоскребами, их огни превращались в причудливые узоры, рисующие в темноте замысловатые картины. Внизу, на усеянных неоновыми вывесками улицах, люди плавно скользили на своих велосипедах и самокатах. Их силуэты, освещенные лунным светом, казались тенями, танцующими в ритме города.

Редкие такси-электромобили, бесшумные и стремительные, проносились мимо, лишь на мгновение нарушая монотонность уличного движения. Их элегантные формы отражали лунный свет, словно зеркала, устремленные в небо. И, конечно, неутомимые труженики ночи – роботы-пылесосы. Они, словно крошечные механические жучки, неустанно сновали по тротуарам, очищая дороги от пыли и сора. Их тихое жужжание превращалось в мелодичный аккомпанемент, в своего рода симфонию городского оркестра, неумолчно звучащую под серебряные переливы луны.

Марк глубоко вдохнул ночной воздух. В нем смешались запахи свежести, озона, и легкие ароматы синтетических цветов, растущих в вертикальных садах на стенах зданий. Он чувствовал, как этот город пульсирует жизнью, как его энергия проникает в каждую клеточку его тела. Ночь в этом футуристическом мегаполисе была не просто временем суток. Это было магическое представление, разыгрывающееся только для тех, кто готов открыть свои глаза и ощутить красоту, скрытую в серебряном сиянии луны. В этом ритме и в этой красоте Марк находил покой и вдохновение, позволяя ночному городу убаюкивать его своим мерцающим великолепием.

Марк плотнее запахнул свою поношенную куртку, ткань была привычным утешением от холода. Он мог часами сидеть, наблюдая, как город оживает от приливов и отливов уличного движения, мерцающих огней домов, далекого воя сирен. Он смотрел на звезды, вычерчивая узоры на ночном небе, и терялся в просторах вселенной.

Он не был уверен, что ждет его в будущем, но сейчас он был доволен. Эта крыша, это разрушающееся напоминание об ушедшей эпохе, стала для него убежищем, местом, где он мог быть самим собой, местом, где он мог дышать.

***

Начали падать первые капли дождя, Марк спустился вниз. Он пробрался сквозь руины полуразрушенного дома, когда надвигающаяся ночь погрузила его в безжалостную тьму. Уставший и одинокий, он нашел укромный угол и предался размышлениям. О несправедливости мира, как богатые наслаждаются роскошью, в то время как бедняки борются каждый день, едва сводя концы с концами. Вспомнил о брате главы города, который чуть не посадил Марка в тюрьму только из-за того, что богат и имеет власть. Как на ярмарке он считал мелочь, завернутую в мешочек, чтобы купить себе сладость, а Тамия, эта раскрашенная девчонка, могла позволить себе все, что хотела.

Он должен найти выход. Должно быть, где-то есть сокровище, которое может изменить его жизнь. С этой мыслью Марк заснул, и сон охватил его сознание.

Его сон был беспокойным и полным ярких образов. Марк увидел себя в темной пещере, где стены были испещрены странными символами. В центре пещеры возвышался массивный сундук, набитый сокровищами. Сердце Марка замерло, когда он сделал шаг к сундуку. Однако его путь преградила древняя надпись, высеченная на камне: «Тот, чья рука нечиста, найдет здесь лишь проклятие».

На мгновение Марк застыл, раздумывая над значением этих слов. Ощущая тяжесть своих прошлых ошибок, он решил отвернуться от соблазна. Затем он заметил слабый свет, мерцающий в глубине пещеры. С любопытством Марк проследовал по свету, который привел его к узкому проходу. Он прошел по проходу и оказался в просторной камере.

В центре комнаты стоял большой круглый камень с отверстием в его центре. Марк подошел ближе, облокотился на камень и вдруг ощутил в руке небольшой острый камень. Марк невольно отдернул руку, камешек упал со звоном на пол. Марк отвел взгляд и заглянул в отверстие в большом камне. К его изумлению, он увидел карту местности, ведущую к скрытой долине, где, как гласила надпись на камне, можно было найти истинные сокровища.

Марк проснулся в холодном поту. Сон оставил в нем чувство надежды и волнения. Он знал, что ему предстоит отправиться в путешествие, чтобы найти скрытую долину и обрести сокровище, которое искал.

Перевернувшись на другой бок, так как ноги и руки его затекли, с блаженной улыбкой Марк вновь уснул. Во сне он увидел пещеру, в которой летает древний пергамент, пожелтевший и покрытый загадочными символами. Он обнаружил, что это карта к давно утраченному сокровищу. Он проделал путь по карте и остановился все у того же большого камня с отверстием.

Марк проснулся, задыхаясь, его сердце колотилось о ребра, как барабан. Сон все еще был жив в его сознании – потрепанная карта на пергаменте, линии, нанесенные выцветшими чернилами, вели к пещере, окутанной туманом. На карте была изображена извилистая тропинка, испещренная препятствиями, кульминацией которой был сундук с сокровищами, расположенный в самом сердце пещеры. Сон казался таким реальным, настолько осязаемым, что Марк обнаружил, что пялится в потолок, убежденный, что проснулся посреди какого-то приключения. Он почти чувствовал запах влажной земли пещеры, слышал журчание невидимого ручья. Он знал, что это абсурдно, но карта врезалась в его память, ее детали были такими четкими, как будто он держал ее в собственных руках.

Полностью проснувшись, Марк слушал, как старый дом потрескивает и стонет под тяжестью ветра, который завывал, как призрак. Мелодия эта была знакома до боли, но сегодня в ней звучала особая, пронзительная тоска. Казалось, каждая балка, каждая половица хранит в себе истории прошлых поколений, что сейчас, под натиском стихии, пытаются вырваться наружу.

Марк, дрожа от холода, свернулся калачиком в углу, тщетно пытаясь согреться. Пронизывающий ветер гулял по дому, проникая сквозь щели, обдавая его ледяным дыханием. Он чувствовал себя маленьким и уязвимым перед этой стихией, словно выброшенный на берег щепкой после кораблекрушения. Ему казалось, что холод пробирается не только под кожу, но и в самую душу, обволакивая её тоской и одиночеством.

И вот, после долгой, казалось, бесконечной ночи, первый луч солнца пробился сквозь щель в неплотно закрытой ставне. Тонкая полоска света скользнула по пыльным половицам, высвечивая танцующие в воздухе частицы. Марк завороженно следил за этим маленьким чудом, за рождением нового дня.

Солнце вставало. Медленно, но уверенно его свет наполнял комнату, рассеивая мрак и прогоняя ночные страхи. Тёплые лучи ласково коснулись его лица, согревая озябшую кожу. Марк медленно развернулся, втягивая в себя свежий, утренний воздух. Внезапно до его слуха донесся скрип шагов, эхом разносящийся по пустым комнатам. Марк замер, сердце забилось как сумасшедшее. По спине пробежал холодок, когда шаги приблизились к его укрытию.

Спрятавшись за занавешенное паутиной окно, Марк затаил дыхание и прислушался. Шаги остановились прямо у его укрытия. Он мог чувствовать тяжелое дыхание рядом с собой.

Страх сковывал его, когда шаги снова задвигались, удаляясь вдаль. Марк тихонько выдохнул и выглянул из своего убежища.

- Евген! – крикнул Марк.

Его дрожащий, но громкий голос отозвался эхом по коридору. Евгений, а это был он, вздрогнул и обернулся.

- А вот ты где, - отозвался Евгений. – Опять напугал. Ты заканчивай давай с этим, а то я скоро заикой стану.

- Привет! – радостно воскликнул Марк. – Сорян. Я думал, что за мной пришли.

- Привет, - буркнул Евгений, но дружелюбно. – Кто за тобой может прийти? Опять ты за свое. На вот, лучше поешь.

Евгений протянул Марку скромный сверток. Это не было изысканным угощением, скорее, простой и незатейливый обед: кусок хлеба, ломтик сыра, возможно, пара яблок. Но в этот момент простота пищи обретала почти сакральный смысл. Это был жест заботы и сочувствия, попытка вернуть Марка в реальность, отвлечь от преследующих его кошмаров.

Марк набросился на еду с жадностью, выдающей глубокий голод – не только физический, но и душевный.

- Спасибо, – пробормотал он с набитым ртом, слова, переполненные искренней благодарностью. - Ты как узнал, что я здесь уже и голодный?

- Ты, по-моему, здесь чаще бываешь, чем дома. Я в кафе был и знаю, что там случилось. Ну, ты даешь! Зачем на брата главы полез-то?

Марк не отвечал. Он запихивал еду и помотал головой. Когда все принесенное Евгением было съедено, Марк сказал:

- Погоди ты. Тут такое… В общем… У тебя есть на чем рисовать? Ты ведь всегда с собой носишь альбом и карандаши.

- Есть, конечно, рисование мое хобби. А тебе это зачем?

- Я во сне увидел кое-что…

- Сон что ли рисовать? – перебил Евгений и уставился на Марка. – С тобой все в порядке?

- Послушай, я во сне видел карту к сокровищу.

- Чего? Ты серьезно?

Марк кивнул, взгляд его был серьезным, даже, казалось, испуганным.

- Да, серьезно. Карта была нарисованная на старом пергаменте, в ней были символы, которые я не мог понять…

- Карта к каким сокровищам?

- Не знаю. Но это в пещере и мне запомнились слова: «лужа», «летучие мыши», «крысы», «узкое ущелье», «камень».

Евгений сел на голый и пыльный подоконник, и его внимание полностью поглотила история Марка. Утренний рассвет легко пробивался через трещины в стенах, когда он вдохновленно вытащил из сумки лист бумаги и заслуженно чистый карандаш. Это была его святыня — возможность запечатлеть мечты и фантазии.

- Все же на бумаге рисовать лучше, чем на планшете, — произнес он, как будто это было очевидностью, аккомпанируя свои слова легким движением руки. Подоконник, покрытый пылью и паутиной, стал его первой театральной сценой, на которой разворачивался спектакль в его уме.

Марк, всё ещё шокированный мгновением, когда увидел во сне старую карту, начал описывать образ, настолько детальный, что его слова, казалось, оживали под карандашом Евгения.

Каждое слово Марка вызывало у Евгения новые образы. Он рисовал, не обращая внимания на мелкие детали, стремясь уловить общий дух рассказа. Мгновение за мгновением, их воображение оживляло мир, который, казалось, выпрыгивал с листа бумаги.

- Круто! – присвистнул Евгений, рассматривая рисунок. – Точно карта получилась.

- Так что со мной все в порядке, - укоризненно сказал Марк. – Я иду искать сокровище! Пойдешь со мной? Думаю, нам двоим хватит богатства.

- А не крипово? Да и вообще, это все-таки сон. Может такого места и нет.

- Может и нет. А может и правда есть такая пещера. Я буду искать.

- И где?

- Точно не в городе. А вот на окраине посмотреть можно. А вдруг прямо под этим домом есть подвал, а через него в пещеру можно попасть. Как тебе такое?

- ИМХО, это все ерунда. Домой лучше иди…

- Не пойду! Не хочу! Отец сказал, что я им не сын больше.

- Да, ладно, - Евгений удивленно и внимательно посмотрел на Марка. – Прямо так и сказал? А ты что?

- Ушел и все. Домой не вернусь.

- Начинается сезон дождей.

- Знаю, - понуро сказал Марк. – Но все равно домой не вернусь.

- Треш, конечно! Но жить где-то надо и живот есть каждый день будет просить. Может к Михаилу Иннокентьевичу обратишься. Он, вроде, мужик нормальный. Может что-то придумает.

- Точно! Ты на велосипеде?

- Ага.

- Подвезешь?

- Погнали. А про сокровище не думай. «Не все решают деньги» - как говорит моя мама.

- Которая зарабатывает много и есть УЭК.

Евгений ничего на это не сказал. Друзья вышли из здания и молча поехали в сторону кафе.

Жизнь – это река, несущая нас сквозь изменчивые пейзажи. Каждое утро приносит новые вызовы, новые возможности, новые оттенки в палитру нашего существования. Но перемены, как известно, не всегда ведут к улучшению. Иногда кажется, что мир катится в пропасть, а мы пытаемся удержаться на краю. Хорошо, если будут рядом учителя и близкие, которые помогут не сбиться с пути и двигаться вперед к лучшему будущему.

Евгений высадил Марка у кафе, а сам поехал в школу. Сейчас ученики сдавали экзамены, а через неделю начинались каникулы, прямо с началом сезона дождей. Светлана Петровна рассказывала, что во времена ее детства каникулы были в середине года, когда наступала жара. Марк не знал, каково это – ждать с нетерпением каникул. Ему не нужно учить уроки, сдавать экзамены, школу он не посещал ни дня.

Но Марк не был глупым. Его ум был острым, его понимание глубоким, что удивляло Евгения. Только Светлана Петровна и мать Марка, знали, на что им пришлось пойти, ради обучения парня. Об этом они не рассказывали никому, особенно Марку. Мать Марка, Инна, мудро держала все в себе, а отец догадывался, но ничего не говорил. Особенно после того, как попал под влияние секты.

Секрет, о котором женщины хранили гробовое молчание, коренился в далеком прошлом. Все началось, когда Марк был младенцем. Диагноз был сокрушительным: церебральный паралич. Врачи предсказывали, что он никогда не сможет двигаться, говорить или понимать окружающий мир.

Молодая мать отказалась смириться. Она обратились к экспериментальному лечению, которое включало в себя когнитивные упражнения и электрическую стимуляцию мозга. Риски были высоки, но ее отчаяние было еще выше.

К изумлению матери, лечение дало поразительные результаты. Мозг Марка не был поврежден, он был просто ограничен. С помощью тренировок он начал развивать навыки, которые считались невозможными.

Однако вместе с прогрессом пришли и трудности. Теперь Марк был умным и жаждал знаний, но его физические ограничения не позволяли ему посещать школу. Мать Марка и Светлана Петровна нашли решение. Они договорились, что Марк будет учиться дома.

Соседка и учительница по совместительству, была противоречивой женщиной; строгой, но доброй, с взглядом, который мог проникнуть в душу, и улыбкой, которая могла растопить сердце. Она была прекрасным учителем, ее страсть к познанию была заразительной. Марк быстро обнаружил, что Светлана Петровна не просто учила его, она направляла его, питала его любопытство и раскрывала скрытую красоту знаний. Их дни были наполнены шелестом страниц, ароматом старых книг и тихим гулом сосредоточенности. Однажды днем, когда солнце опустилось за горизонт, отбрасывая длинные тени по комнате, Светлана Петровна положила руку на плечо Марка.

- У тебя светлый ум, Марк, - мягко сказала она. - Никогда и никому не позволяй говорить тебе обратное.

Инна поддерживала сына и гордилась его достижениями. Она знала, каким сложным был путь Марка, и восхищалась его стойкостью. Если бы не секта, мать с радостью отдала бы сына в школу, но теперь приходилось скрывать своего ребенка от сектантов. Марк ходил, бегал и прыгал без усилий, тянулся к знаниям, но был замкнутым. Затем появилась еще одна проблема - Марк не мог продолжать развиваться дальше. Светлана Петровна не обладала всеми знаниями, которые помогали бы развиваться полноценно и всесторонне. Инна упросила своего двоюродного брата Михаила, принять на работу ее сына и найти для него квалифицированного репетитора.

Михаил выслушал историю Инны и согласился взять Марка на работу. Более того, он обещал, что найдет для него репетитора, который поможет ему в учебе. Но все пошло совсем по-другому. Марк подрабатывал в кафе, но об учебе пришлось забыть. Мысль о репетиторе была роскошью, которую не мог себе позволить Михаил Иннокентьевич.

После того, как родителей заманили в секту, Марк стал словно невидимым. Семейное тепло сменилось леденящей душу пустотой, оставив его с гложущим чувством покинутости. Заброшенный старый дом стал его убежищем. Единственной связью с нормальной жизнью, которой он жаждал стали двое взрослых людей, соседка и хозяин кафе, еще Евгений, его единственный друг, с которым он мог поговорить и делиться сокровенным, своими мыслями.

После бурной ссоры с отцом отчаявшийся Марк искал хоть какой-то способ привлечь внимание своей семьи. В его голове зародилась дерзкая мечта - найти сокровище, которое изменит жизнь его близких и преобразит их судьбу.

Идея зажгла в сердце Марка искру надежды. Он убеждал себя, что если он преуспеет в своей миссии, то подтвердит свою ценность и наконец-то заслужит любовь и признание отца. Возможно, тогда тот наконец-то увидит в нем сына, достойного его уважения.

***

Войдя в полупустое кафе, Марк увидел молодого человека, сидящего за ноутбуком. Он просматривал иллюстрации пещер, подземелий, гротов. Марку пришла идея найти свое место из сна в интернете. А вдруг повезет?

Марк подождал пока молодой человек освободит место и, как только это случилось, быстро сел за ноутбук. Он принялся просматривать все, что хоть как-то отдаленно напоминало его карту.

Марк чувствовал, как дрожь пробегает по его спине. Он не мог поверить, что провел уже два часа, просматривая статьи и фотографии, пытаясь найти хоть какую-то ниточку, которая помогла бы ему расшифровать карту.

Кафе постепенно заполнялось посетителями. За столиком напротив него уже давно сидел мужчина, спокойно попивая кофе и наблюдая за ним. Марк чувствовал на себе его взгляд, но не решался поднять голову. Он боялся, что это продолжается слежка.

Но, когда мужчина встал, Марк все же не выдержал и поднял голову. Прямо к нему шел мужчина. Это была высокая, внушительная фигура, с гладко выбритым лицом, его проницательный взгляд был устремлен на Марка с такой интенсивностью, что у него мурашки побежали по коже.

Марк увидел слабое свечение вокруг головы мужчины и розовый туман, парящий над ним. Марк сразу узнал то, что видел, - ауру.

- Привет! - сказал мужчина с теплой улыбкой. - Не хочешь пойти со мной?

Марк был озадачен, но что-то в энергии и ауре этого человека привлекло его. Он протянул руку и позволил мужчине вывести себя на улицу.

Пока они шли, Марк не смог удержаться и спросил:

- Как ты это сделал? Как ты заставил свою ауру выглядеть таким образом?

Мужчина рассмеялся.

- Я ничего не делал, - ответил он. - Ауры - естественная часть того, кто мы есть. Некоторые люди способны видеть их, а некоторые нет. Полагаю, это подарок.

Марк был поражен. У него было так много вопросов, и мужчина, казалось, был более чем готов ответить на них. Следующие несколько часов они провели за разговорами и осмотром города, причем Марк восхищался способностью этого человека видеть свою ауру и манипулировать ею.

Когда ночь подошла к концу, они подходили к гостинице. Мужчина внезапно резко остановился, повернулся к Марку и спросил:

- Ты думал о своем будущем?

- Все это так ... запутанно, - Марк пожал плечами.

- Возможно, ты смотришь на мир не через ту призму, - незнакомец улыбнулся теплой, искренней улыбкой. - Ты когда-нибудь задумывался о силе разума?

Вопрос повис в воздухе. Марк никогда об этом не думал, но увиденный этой ночью сон и аура, сначала отца, а затем и этого мужчины, зажгли в нем вспышку любопытства.

С озорным блеском в глазах незнакомец сказал:

- Я знаю школу… Совершенно особенную школу, где ты можешь научиться раскрывать свой истинный потенциал. Это школа экстрасенсорного восприятия и телепатии.

- Ты серьезно?  - брови Марка взлетели вверх.

- Полностью, - заверил его незнакомец. - Это не для всех, но я вижу в тебе что-то особенное, искру, которую нужно лелеять.

Было что-то в словах этого человека, в убежденности в его голосе, что заставило Марка заколебаться. Но терять ему было нечего.

- Хорошо, - сказал он наконец. - Расскажи мне больше.

- Большего я не знаю, - ответил мужчина, разведя руки. – Но я знаком с директором этой школы. Если у тебя нет планов, можем отправиться завтра… Нет, лучше послезавтра.

- Планов у меня нет, - усмехнулся Марк. – И на завтра, и на послезавтра. И вообще я свободен на много дней вперед.

- Значит, встречаемся здесь же. Часов в девять утра. Устроит?

- Вполне, если это не скам, - ответил Марк и, видя непонимание незнакомца, сказал. - Если не обманешь.

- Мне это ни к чему.

- Тогда зачем это все? Какая выгода тебе лично?

Незнакомец загадочно улыбнулся.

- У меня есть мечта. Сокровище! Ты можешь помочь мне его найти.

Марк нахмурился. Неужели он знает про карту? Мысль о том, что за ним все-таки следят, пронзила его сознание.

- Сокровище? - переспросил он осторожно.

- Да, сокровище неоценимое, которое я ищу годами. Эта школа - всего лишь средство, чтобы найти тех, кто поможет мне в моем стремлении.

Марк колебался. Но он был слишком доверчив, а в словах незнакомца был некий магнетизм.

- Какая у тебя выгода от обучения меня? - спросил он.

- Если ты преуспеешь, то будешь вознагражден за свою помощь. Кроме того, как я уже говорил, это школа, где есть возможность развить свои экстрасенсорные способности и реализовать свой истинный потенциал. А он у тебя есть, я чувствую.

Марк не мог отделаться от ощущения, что в этом есть подвох. Но что это было, он не мог сказать.

- Я согласен, - наконец произнес он. - Но, если я пойму, что ты меня обманываешь, последствия будут... неприятными.

Незнакомец кивнул.

- Я принимаю твои условия. Итак, послезавтра в девять на этом месте.

Постояв минуту в задумчивости, словно взвешивая все 'за' и 'против' нелёгкого решения, Марк отправился в свое убежище.

Дом встретил Марка безрадостно, будто разделяя его угрюмость. Дождь, до этого лишь накрапывавший, обрушился на крышу с утроенной силой, барабаня по ней, словно сердитый великан. В его звуках слышался отголосок той тревоги, что поселилась в сердце юноши.

Марк неуклюже вошел внутрь, нашел сухой угол в одной из комнат – жалкая привилегия, учитывая общую разруху. Без сил опустился на холодный пол, чувствуя, как влага проникает сквозь тонкую ткань одежды.

Мысли вились в голове, словно стая встревоженных птиц. Мысли о сокровище, образы пещер и гротов, слова незнакомца – всё сплелось в хаотичный клубок, не позволяя сосредоточиться. Каждое слово, как заноза, саднило, мучило неопределенностью. Марк пытался ухватиться за нить размышлений, распутать этот гордиев узел, но тщетно.

Однако властная поступь ночи не знает пощады. Она неумолимо накрыла мир своим темным покрывалом, заставляя стихать даже самые громкие душевные бури. Усталость, словно тяжелый камень, потянула его в бездну сна. И мозг, обычно неугомонный генератор беспокойства, наконец сдался.

Растворившись в темноте, Марк погрузился в сон без сновидений – пустой, исцеляющий провал, щедрый дар измученному сознанию. Видимо, даже самый израненный разум порой нуждается в тишине, в передышке от вечного потока информации, в надежде на то, что с рассветом придет и ясность. А пока – лишь забвение, лишь ожидание нового дня, который, возможно, принесет ответы, или же – новые вопросы.

***

Рассвет принес с собой только тучи и уныние. На мрачных улицах города, под проливным дождем, Марк шагал к дому Евгения.

Погруженный в раздумья, он вспоминал загадочную встречу с незнакомцем накануне. Слова о сокровище заронили в его душе семя любопытства. Он тоже давно искал его. А сумка с аудиокассетами... Были ли они связаны?

Марку не терпелось поделиться своими мыслями с Евгением, но позднее время не позволило им встретиться. Теперь, под проливным дождем, он торопился к другу, надеясь приоткрыть завесу тайны.

Город постепенно пробуждался. Улицы оживали от движения роботов-уборщиков, а аэромобили носились над головами, доставляя людей на работу. Понтроки перевозили грузы и рабочих, спешивших на вызовы. Велосипеды и самокаты сновали по дорогам.

Марк промок до нитки, но это не могло погасить пламя любопытства, что горело в его груди. Он твердо решил узнать правду о сокровище и о том, как оно связано с загадочными аудиокассетами. Они их так не прослушали, а ведь, возможно, именно они содержали подсказки к тайному сокровищу, и Марк был полон решимости раскрыть их секреты.

Он побежал, подгоняемый дождем и мыслями. Перед домом Евгения он остановился и широко улыбнулся. Из подъезда выходил Евгений.

- Ты чего здесь? – удивился он.

- Давай ко мне домой? Надо кое-что забрать. Я тебе сейчас такое расскажу.

- Вообще-то я в школу, - сказал озадаченно Евгений.

- Какая школа, Евген? Тут такое! Идем. По дороге расскажу. У тебя батарейки есть? Такие, круглые, маленькие, старинные…

Евгений, выслушав тираду, внимательно смотрел на Марка, потом на хмурое небо и, сказав: «Подожди», вернулся в дом. Он вышел быстро и протянул Марку зонт.

- Вот, держи, - сказал он.

Марк, обескураженный и благодарный другу, надел лямки, поправил гладкий пластиковый футляр на спине, его вес вселял уверенность. Это был не просто зонт; это было чудо инженерной мысли, технологический шедевр, замаскированный под простой дождезащитный щиток.

Марк потащил Евгения за собой, не дав ему взять велосипед. Они синхронно нажали кнопки у себя на плечах. С жужжащим звуком Зонты раскрылись, металлические серебристые цветки распустился у них над головами. Это было похоже на волшебство, на личный купол защиты от непогоды.

Они быстро шагали по мокрым дорожкам. Капли, мелкие и монотонные, будто подгоняли их к цели. Евгений молча слушал друга, его глаза загорались любопытством с долей недоверия.

Марк рассказывал на ходу, голосом, лихорадочно бьющимся в такт стуку дождя о том, что с ним произошло после того, как они расстались у кафе. Как произошла встреча с незнакомцем, о планах в поиске сокровищ.

- Он сказал, что я обладаю дАром, - говорил Марк, когда они подходили к его дому. -  Что я могу постигать мысли людей, читать их тайные желания. И он предложил мне пойти учиться! В школу экстрасенсорики и телепатии! Представляешь?

Евгений вопросительно поднял брови. Он чувствовал, что его друг впал в некий транс, будто бы сам в это поверил.

- Ну, что ты молчишь? - нетерпеливо спросил Марк, заметив замешательство друга. - Ты не веришь мне? Не веришь, что я обладаю даром? Или не веришь в сокровища? Ты же сам карту рисовал, а я ее увидел во сне.

Евгений, все еще не до конца веря в происходящее, остановился и выдал:

- А откуда ты знаешь, что это не просто шутка? Может, этот мужик просто хотел поиграть с тобой?

Марк, тоже остановившись, оглянулся на друга. Он на мгновение задумался, его глаза, полные восторга, приобрели оттенок сомнения. Дождь продолжал барабанить, создавая тихую мелодию.

- Может быть, - прошептал Марк, уже не так уверенно, как раньше. - Но я верю в него. И я верю в себя.

Они медленно подошли к дому Марка. Евгений остался стоят у ворот, а Марк вошел внутрь. Войдя во двор, Марк огляделся и прислушался, дома ли родители. Ему не хотелось встречаться с отцом, чтобы выслушивать его недовольные речи. Затем Марк прошел к конуре, достал магнитофон и опрометью кинулся за ворота.

- Идем, слушать будем, - сказал он, запыхавшись, скорее не от бега, а от страха быть пойманным отцом.

- Сейчас? – удивился Евгений. – Я не могу. Правда. Мне на экзамен надо. Ты начинай один, я потом присоединюсь.

- Ну и ладно, - обиделся Марк. – Иди в свою школу, - он осекся и заговорил сумбурно. – Школа. Я тоже таким буду. Там же правила! Я смогу, как ты думаешь?

- И́зи, - сказал Евгений. – Главное, слушай, что тебе говорят, запоминай и выполняй. К этому быстро привыкаешь. Вообще, я думаю тебе понравится школа. В смысле тебе нравится узнавать чего-нибудь новое.

Марк покивал головой в знак согласия и сказал:

- Идем, пока родители не пришли.

Мальчишки направились в обратный путь. Внезапно дождь, что только что лил, словно из ведра, утих. Но небо над головой оставалось грозовым, пасмурным. На мокрой от дождя мостовой, блестящей, словно зеркальная поверхность, отражались серые тучи. Они снова нажали кнопки на лямке. Зонт с мягким щелчком убрался обратно в футляр. Внутренний механизм, работающий от небольшой солнечной панели, начал сушить ткань, оставляя ее свежей и готовой к следующему ливню.

- Здравствуйте, мальчики, - услышали они голос Светланы Петровны. – Куда путь держим?

- В центр, - ответил Марк, не останавливаясь. – Хотим магнитофон проверить. Вдруг работает, тогда я вам его отдам. Музыку слушать будете.

- Спасибо, Марк, - с чувством сказала Светлана Петровна и крикнула. – А тебя родители искали. Мужчина какой-то к ним приходил. Ругались сильно.

Ничего не говоря, Марк продолжал идти. За ним еле поспевал Евгений. Между ними повисла тишина, густая и тяжёлая, словно сам воздух пропитался молчанием. Никаких слов, никаких вопросов, никаких ответов. Просто два силуэта, уходящие вдаль, под пасмурное небо.

И вот, уже вдали, виднеется старый дом, где Марк сейчас живет и где спрятал барсетку с аудиокассетами. До него остаётся совсем немного. Марк остановился и спросил:

- Точно не будешь слушать?

- Нет, Марк. Вечером зайду, если получится. Не обижайся. Вот, кстати, батарейки. Такие?

- Ага, спасибо, именно такие и надо. Откуда они у тебя?

- Скажем, собираю старинные предметы, - ответил Евгений, явно не собирающийся говорить об этом, а потом добавил, предрешая вопрос друга. – Зонт оставь пока у себя. Потом заберу. Пригодится еще, начинается сезон дождей.

Евгений развернулся и быстро ушел, а Марк остался. Он снял зонт и стал медленно подниматься наверх по старой лестнице. Он гладил капсулу, в которой сейчас прятался зонт.

Его изобрели в этом году, он был только у тех, кто находился у власти, как родители Евгения. Зонт был не просто зонтиком. Это был символ инноваций, свидетельство человеческой изобретательности. Это было напоминанием о том, что даже перед лицом ярости природы мы могли найти способы защитить себя, сделать жизнь немного проще, немного суше. И это было постоянным источником развлечения - наблюдать за удивленными лицами людей, которые видели, как он идет под дождем, совершенно невозмутимый, его Зонт служил безмолвным щитом от бури.

***

В ожидании встречи с незнакомцем Марк поднялся на крышу. Оставалось еще много времени, и он успеет послушать записи.

Установив магнитофон на бетонную поверхность, Марк проверил зарядку батареи и удовлетворенно кивнул. Затем он достал сумку с аудиокассетами и принялся готовиться к прослушиванию.

Марк перебрал кассеты, размышляя, какую бы ему выбрать первой. Они все выглядели совершенно одинаковыми.

Сделав наконец выбор, Марк вставил кассету в магнитофон. И услышал музыку. От неожиданности он смотрел на магнитофон не мигая. Музыка лилась, наполняя тишину крыши. Марк, несколько раз перемотал и удостоверился, что вся кассета заполнена музыкой.

Следующая кассета также содержала музыкальные произведения. Все одиннадцать аудиокассет с песнями. Такого Марк не ожидал, он надеялся, что услышит разговоры, которые прояснят ту запись, что прослушал дома. Но, увы.

 Тогда Марк, слушая последнюю кассету, отдался музыке. Он закрыл глаза, откинулся на бетон и позволил мелодиям унести его в другое измерение. Звуки гитар и ударных сливались воедино, создавая завораживающую симфонию. Голос солиста взмывал вверх и опускался вниз, пересказывая истории о любви, потере и надежде. Музыка проникала в сознание Марка, пробуждая в нем новые эмоции. Он полностью погрузился в мир музыки, отгородившись от окружающей действительности. Он был безмятежен и спокоен, словно окутанный невидимой завесой.

На заре голоса зовут меня

На заре голоса зовут меня

На заре голоса зовут меня

На заре небеса зовут меня

На заре

Когда последние звуки музыки затихли, Марк медленно открыл глаза, окидывая взглядом изменившийся мир вокруг. Солнце, словно огромный огненный шар, клонилось к закату, отбрасывая длинные, призрачные тени на крышу, на которой он сидел. Он встал, в его теле чувствовалась приятная усталость, отражение того глубокого музыкального путешествия, которое только что состоялось.

Встреча с незнакомцем все еще маячила на горизонте, однако теперь к ней примешивалось и нечто иное. Музыка укрепила его, зажгла в нем искру вдохновения, наделив его силой и уверенностью. Спустившись с крыши, Марк ощущал предвкушение предстоящего события.

Он сознательно подавлял в себе горечь в отношении отца и жалость к матери. Они больше не имели значения. В этот момент он должен быть сосредоточенным, спокойным и здравомыслящим. Мечта о сокровище теперь полностью завладела его сознанием.