Соловей Разбойник и корзина подснежников

— Ступай в лес и собери лукошко подснежников! Да не мешкай! – рявкнула мачеха, пихая мне в руки грубую плетёную корзину.

Мою душу переполнила радость.

— Наконец-то! – с восторгом ответила я.

Это была совершенно не та реакция, на которую рассчитывала новоявленная родственница.

— Мамуся, она болезная. Как есть, болезная! – глядя на меня с испугом, зашептала безымянная сестра.

А я ликовала! Уже месяц я была в сказке «Настенькой» – падчерицей без отличительных особенностей. Много и трудно работала. Сносила оскорбления, получала тычки да затрещины и не понимала, куда попала.

Нет, что в сказку, это я смекнула быстро, но вот в какую? Настенек много, падчериц ещё больше. Отцов безответных и злобных мачех – в каждой второй. Но какая именно история ждёт финала — было тайной.

Сегодняшний приказ мачехи расставил всё по местам. «Двенадцать месяцев». Вот она, моя сказка. И я готова была расцеловать этих недотёп за такую ясность.

— Мамуся, она тронулась. После проруби так и повредилась рассудком. Того и смотри, кинется! – пролепетала сестра, прячась за спину родительницы.

Вместо того чтобы продолжать глупый разговор, я кинулась собираться. У моей предшественницы мало что было. Но, как восточная жена я постаралась навьючить на себя сразу всё. Припрятала за пазуху поношенный платок и остатки сухарей.

— Мамуся! Глянь-ка! Настька на гамаши вторую юбку натягивает! Тронулась умом! Как есть, тронулась, – причитала сестрица. – Я её пугаюсь.

— Не трясись ты! Пусть идёт. Добудет подснежников, отнесём их во дворец. Там нам по золотому за каждый отсыпят!

— А не добудет? – в голосе «сестрицы» прозвучало живое неподдельное любопытство.

— Значит, так тому и быть. Метель-то какая разыгралась.

— Сгинет? – теперь я услышала в голосе надежду.

— Может и сгинет. – Сердито ответила мачеха без уверенности. – Садись за стол. После торга и перекусить можно. – И уже громче мне, – Настька, достань-ка нам из погреба маслица в кашу.

Ноги сами понесли меня в сени. Подняв тяжёлую деревянную крышку, я подумала, что можно уже и не выполнять приказания. Да уже пришла. Спустилась по ступеням и замерла.

Среди горшочков с мочёной ягодой и квашеной капустой был ещё один. Неприметный такой. Я его углядела, когда сказочные родственники ездили на ярмарку. В нём хранились сушёные грибы и деньги.

На самом дне, прикрытые кусками пыльных подосиновиков, лежали 10 золотых монет. Забрать с собой в новую жизнь? Рука уже потянулась к горшочку, но замерла в сантиметре от золотых кругляшей.

И так в семье неладно: дом скрипит и шатается от ветра. И мужичонка жидкий, и баба тревожная. И девка избалованная с душой пустой, да завистливой.

За всю жизнь скопили 10 золотых? Пусть у них и останутся. Я себе заработаю. Тем более,что в лес ни за какими подснежниками я не собиралась идти. У меня были другие планы.

— Померла там? – раздалось над моей головой? – Каша стынет. Неси масло!

Теперь я не стала задерживаться. Задвинула кубышку дальше на полку, подхватила горшочек, прикрытый просоленной тряпицей, и выбралась в сени.

Сестра меня дожидаться не стала. Рванулась в комнату и уселась за стол. Ложку схватила на изготовку.

— А ты давай, поторапливайся. Метель ждать не будет. Пока только начало́ вьюжить, ты уже шмыг-шмыг, в лес да обратно. Наберёшь подснежников, и бегом домой. – Мачеха подтолкнула меня к выходу. В её глазах плескалась жадность, прикрытая нетерпением. – А то во дворец их ещё снести надобно. Это мы тут тебя все глаза проглядим ожидаючи. А там никто до ночи рассиживаться не станет.

Мачеха подтолкнула меня к выходу. В её глазах была надежда. Сестрица выглянула из-за маминого плеча.

— И без подснежников не возвращайся!

Я посильнее закуталась в тоненькую, вытертую шубейку, и шагнула на улицу. Но заторопилась не в сторону леса мимо брошенной кузни, а туда, где над крышей вился дым, пахло пирогами и слышались смех да здравицы.

После падения на скользком Московском тротуаре в лужу, я вынырнула и была спасена из здешней проруби Добрыней. В хозяина трактира «Пристанище» уцепилась как за последнюю соломинку. Он, сердобольный дал обсохнуть и вернул мачехе.

Первые дни я металась, словно в бреду. А поняв, что навыки педагога по информатике тут не в цене, предложила сделку: работа за угол и еду. Я подрабатывала когда-то официанткой.

Добрыня пожалел меня. И мы условились: если в доме мачехи станет совсем невмоготу, моё место за печкой с передником будет ждать. И теперь я торопилась к дому с широким крыльцом и расписными ставнями.

— Неужели дождались! – стараясь не выдать своей радости, приветствовал меня Добрыня. – Передник на гвоздике. Стол у окна уже сыт, у них только грязное забирать. Дворовым у двери ещё кувшин рассола отнеси, да пирогов. Залётным рядом с ними – потрошков, да поживее.

На ходу скидывая шубейку, я юркнула за печь, стянула с себя уличное. Выглядывая из-за занавески, скользнула взглядам по гостям.

— А одиночке в дальнем углу? – спросила я, оглядывая бородатого угрюмца, склонившегося над тарелкой.

— Ой, этого не тронь! Разбойник из нездешних. Чужак. Пусть сидит себе. Пока молчит и смирный, никакой беды. Главное, чтобы не свистел. А то денег не будет.

Я лишь кивнула, решив, что речь о дурной примете. Выставляла деревянные тарелки, заменяла чарки. Кормила и поила, подносила и натирала.

А ещё прислушивалась к разговорам, стараясь понять, кто передо мной. Компании сменяли друг друга. Только угрюмец в углу никуда не трогался. Но и безучастным не был.

Дважды его рука, широкая в кости, подхватывала край доски с посудой, когда я шаталась под тяжестью. А несколько раз чужак просто вставал и подходил к столикам, где разгорячённые мужики начинали слишком оживлённо звать меня «лебедушкой».

Он не говорил ни слова, лишь скрещивал руки на могучей груди и смотрел. И этого хватало. Глядя на его мощную фигуру, смутьяны осаживались. И трактир продолжал кипеть.

***
И пока мне встреча чужака и Настеньки видится так)))
Сразу понятно, что сказка) Видится, слышится, и аукается)))

— Расторговались, почитай, что до конца… Льна ещё подвода, да ячменя мешков 20 осталось… -– басили купцы.

— А жеребчика беленького и двух тёлочек они нам по весне приведут… – прикидывали крестьяне, не успевшие добраться до дома.

— А в подарок ей везу лоскут ткани, почитай, как во дворце! Такой же гладкой, да лёгкой, токмо червоной, – хорохорился румяный паренёк, и друзья его одобрительно гудели.

Люди приходили и уходили, а я бегала с досками, которые в трактире были вместо подносов. К вечеру наступило затишье. И купцы раздобрели. Наступило время для диковинных сказок.

Вот тогда-то седобородый купец и стукнул сухонькой ручонкой, похожей на птичью лапку, по столу.

— Да пустое всё ваше, бывалое! И лён, и жеребцы, и ткани. От начала времён так водится, и нет в этом никакого дива!

— А в чём же есть? – оживился кудрявый купец напротив. – Бывало же и невиданное!

— Бывало! – подтвердил старик, тряхнув седой бородой. И понизил голос, отчего в трактире стало тише. — Сказывают, далеко ли, близко ли, в самой чаще леса, живут не звери и не люди, а сами братья-месяцы. Стоят у костра нездешнего, год водят хороводом да времена вершат песнями своими. Запоёт Январь — и снег до небес взметнётся. Подхватит Апрель — и ручьи зазвенят. Сила их — в слове да в напеве.

— Бредни! – фыркнул кудрявый. – Кто их видал-то?

— Отец мой видал, — с достоинством сказал старик. — И не только видал. Сказывал, что через тот хор, да тот костёр можно всюду попасть: хоть за море, хоть за 10! Сказывают, что братья-месяцы отворяют волшебные пути в чужедальние страны и сердца запертые.

Последние слова он произнёс так тихо, что мне пришлось задержать дыхание, чтобы расслышать. По спине пробежали мурашки.

— Враки всё! – заспорил кудрявый.

— Зуб даю! – горячился старичок.

— Да у тебя и нету!

Трактир зашумел. Были те, кто поддерживал старика. Но и противники не сдавались. От стола к столу посыпались колкие словечки. Добрыня меня срочно подозвал к себе, чтобы не зацепили ненароком.

— А давайте споём! – предложил кудрявый.

Я надеялась, песня снимет напряжение, но Добрыня только аж крякнул с досадой и бросил тревожный взгляд в тот самый дальний угол. И не зря.

Едва застольные затянули: «Пошла млада, да к реке…» — как его накрыло.

Свист. Громкий, пронзительный, не попадающий ни в одну ноту. Он резал слух, скрёб по нервам, словно ржавой железякой по стеклу. В нём слышался вой метели и скрежет сковываемого льдом дерева.

Гости повскакивали и, кидая на стол перед хозяином гостиницы медяки, затоптались у входа. Добрыня, сначала пытавшийся утихомирить бородача в углу, махнул рукой, помогая одеваться.

А когда все ушли, потряс в сторону свистуна кулаком:

— У-у-у-у! Разбойник! – А потом кивнул в мою сторону. – Я ж говорил! Как засвистит, денег не будет!

Я помогла собрать посуду. Добрыня, не сладивший с постояльцем, сердился. А потом отпер мне коморку для подёнщиков. И попрощался до утра. Я забылась беспокойным сном, а проснулась от назойливого:

— Настька! Ступай в лес и собери лукошко подснежников! Да не мешкай!

На меня смотрела мачеха, из-за плеча которой выглядывала сестрица. Всё начиналось сначала.
***
Друзья, приветствую вас в сказке! Будем всместе протаптывать её дорожки и узнавать секреты героев. Они туда попали случайно, как и я. Будем топать вместе *)

Дорогие друзья! Книга пишется в рамках
Будем рады видеть вас в наших историях! (Все книги 16+)