Сороковник. Книга 2

Утренний холод просачивается под куртку. Ёжась, невольно запахиваюсь плотнее и прибавляю шаг. Знать бы только, куда я прибегу этакими темпами? Тейлору хорошо, его дело – пёсье, быть рядом и охранять, и неважно, куда спешит хозяйка, главное не упускать её из виду. А мне каково? За всю свою жизнь я и представить не могла, что окажусь однажды в таком положении: одна, на пустынной дороге средь безымянных полей и с полной беспросветностью впереди. Как бродяжка какая-то. Я, цивилизованная женщина, привыкшая к комфорту и уюту! Не так я собиралась уйти в квест, не так.

Однако двухлетняя привычка ранних прогулок с Норой делает своё дело. Помогает прочухаться и, если не собраться с мыслями, то хотя бы сосредоточиться на ходьбе. Дома-то было немного иначе: Нора тащила меня за собой на поводке по изученному маршруту, я, полусонная, плелась следом… Сейчас я – ведущая. И моё счастье, что дорога единственная, и выбирать не из чего, я ведь могу и в трёх соснах заблудиться.

 Две небольших рощицы мы с Тейлором проскакиваем, не задерживаясь, а вот в очередной я намерена устроить привал. До неё остался небольшой рывок: перевалить через холм, а там уже видны кудрявые маковки деревьев и подаёт голос одинокая кукушка. К стыду своему признаюсь: устала. Это для бывалых путешественников с пяток километров отмахать – раз плюнуть, а для меня очень даже чувствительно. И о чём я только думала? Надо было перед уходом заглянуть на конюшню, может, удалось бы вывести Лютика …

А ты, Ваня, ни о чём не думала, скептически напоминает внутренний голос. Не до того тебе было. Скажи спасибо – кровью не истекла после того, как в разбитое окно протиснулась. Всё? Пожаловалась – и будет. Работаем с тем, что имеем, и нечего в пустой след плакаться.

К тому же, нашла бы я эту конюшню вообще, в том сумеречном состоянии, в коем пребывала после мозготряски? Да если бы и нашла – упёрлась бы в закрытые ворота. А было бы не заперто – попробуй, сыщи Лютика среди остальных, там ведь полно лошадей: и для выезда, и для верховых прогулок, и для хозяйственных надобностей. Видела я вчера эту конюшню: с хороший ангар, поблуди-ка там в темноте… Ну, нашла бы Лютика, а что дальше? Никто меня не учил, как его седлать и обихаживать. Мне его приводили «одетым», накормленным, напоенным, и всё это делал за меня кто-то другой. Вроде бы витало в воздухе, что теория, не пройденная до отъезда, будет познаваться в дороге, но… сейчас это выглядит как-то несерьёзно. Легкомысленно. Если только не предположить, что Наставник с самого начала рассчитывал отправить меня в квест не одну. Или вовсе не думал отправлять…

Или я опять чего-то не знаю? Сэр Майкл далеко не прост. Да, он изысканно вежлив, заботлив, предупредителен, но как ловко может ускользнуть от заданного в лоб вопроса, увести разговор в иную сторону – иной раз диву даёшься. Будь я заядлой детективщицей, смело предположила бы, что паладин ведёт какую-то свою игру, вне границ моего понимания, но… Одно-единственное «но»: я в этом Мире никто, пешка, и было бы чересчур нелепо предполагать, что вокруг моей незаметной персоны крутится какая-то интрига.

Ваня, это грандиозно. На полном ходу, забыв про оборванный вид, усталость и саднящие ладони, ты ударяешься в размышления. Значит, «крыша» окончательно вернулась на место; однако, не перемудри. Что-то тебя заносит. В ком ты засомневалась? В паладине? Вот уж кто человек слова, так это Воин Господень. И раз обещал снарядить тебя в дорогу – снарядил бы. Ведь, что ни говори…

Растерянно чешу в затылке. А ведь он меня умыкнул прямо из-под носа у воеводы, сэр Майкл! Кто ж знал, что нас с Гелей не просто на прогулку пригласят, а доставят в замок, да ещё и попросят остаться. Нарушила ли я слово, данное Ипатию? Вроде бы и да, а с другой стороны – умысла-то сбежать не было. Не было!

Погрузившись в размышления, сперва не замечаю, что дорога пошла под уклон. Чуть подальше она делает перед рощей петлю, огибая маленькие красочные деревянные домики на курьих ножках. Да это ульи! С тревогой поглядываю на Тейлора, а тот трусит себе рядом, не подозревая, какой опасности подвергается. Впрочем, рано ещё бояться: рассвет едва занялся, и пока роса не высохнет, пчёлам вылетать рано. Беда в том, что не любят они собак. Сколько помню, дедова Жужа на пасеке вечно пряталась в лопухах, едва заслышав характерный злобный гудёж. Дед потому и не держал больших псин, а всё мелких, чтобы им легче хорониться было. Да и не сторож ему нужен был, а только чтобы «звонок» по двору бегал и голос подавал.

Конечно, пчелиные домики не на курьих ножках, а на высоких жердях-сваях, но в траве они тонут по самые летки, ведь поле, что граничит с рощицей, до самого горизонта заросло… фацелией, вот я и вспомнила! Дед каждое лето вывозил ульи в поле с медоносами, так что эти синие цветочки я ни с чем не перепутаю. Здесь они гигантские, мне до пояса, наверное, местная разновидность; выше только редкие гнёзда подсолнухов проглядывают. Поставлены ульи грамотно, летками на восток, на освещённой стороне. Солнце встанет, пчёл и разбудит и согреет, а когда поднимется выше – густая тень от деревьев прикроет всю колонию от чрезмерного дневного зноя. Вот тогда, не боясь перегрева, мохнатые трудяги примутся за работу, и до заката к ним лучше не соваться. Кусаются-то они все, но вот есть виды нормальной кусачести, а есть злобные, повышенной агрессивности. Но об этом я напоминаю себе, чтобы не потерять бдительности, а по факту мы с Тейлором должны успеть проскочить.

Пока роса не высохнет.

Здесь десятка три ульев, может, и больше. При такой пасеке обязательно бывает сторож или смотритель, ибо любителей полакомиться на дармовщину всегда хватает. Возможная встреча с незнакомым человеком тревожит больше, чем пчелиные жала; из-за прессинга грядущего квеста мне за каждым кустом мерещится опасность. Но отыскать хоть кого-то необходимо, дабы узнать, где я нахожусь, есть ли впереди деревня или город, и куда мне вообще податься?

В роще тихо, лишь изредка подчирикивают одиночки-пустельги. Сквозь деревца проходят снопы рассветного сияния. Дорога суживается, виляет меж берёз и ёлок, кое-где проглядывают старые пеньки и поваленные ветром стволы, и я вдруг понимаю, что если не присяду – рухну. Не сколько от усталости, сколько от нервного напряжения, не отпускающего всю ночь. Пристраиваюсь на кочку рядом с немолодой берёзой, под лопатку немедленно впивается сучок. Кое-как поёрзав, нахожу удобное положение, с облегчением вытягиваю ноги и закрываю глаза. Только на минуточку… Кажется, на этот раз я просто задремала, безо всяких временных и ментальных заморочек.

Выключаюсь совсем ненадолго, потому что, когда открываю глаза – рассветные лучи лишь начинают светлеть. Но даже этого времени мне хватает, чтобы почувствовать себя легче. Где-то неподалёку шумно лакает Тейлор – по крайней мере, надеюсь, что кроме него здесь это делать некому. Вода? Дёрнувшись, чуть не валюсь с кочки. Он нашёл воду? Только сейчас чувствую, как ссохлось горло. Спешу на звук, уворачиваясь от мелких веток. Совсем рядом на небольшой полянке родник, края которого обложены плоскими камнями. От него вглубь рощи отведён ручей – должно быть, теми же заботливыми руками, что обиходили и повесили на рябиновый сучок берестяной ковшик. Нерешительно глянув на ладони, я сперва смываю над травой кровь, и от ледяной воды тотчас адски щиплет порезы; а потом уже напиваюсь до ломоты в зубах, до холода в животе. Жить сразу становится интереснее. Но голоднее.

Значит, всё нормально. Раз аппетит не отшибло – ещё побарахтаюсь. Лезу в карман за носовым платком – вытереть руки, и неожиданно натыкаюсь на очень знакомый предмет. Странно, почему я его раньше не заметила? Впрочем, ничего удивительного. Вот уже много лет я по привычке сую его в карман, игнорируя сумочки, в которых он вечно теряется или норовит прорвать подкладку и затаиться в самых укромных уголках. Даже дома я не оставляла его ни на полочке, ни в ключнице, а таскала с собой. И сейчас я отчётливо вспоминаю, как цапнула его с собой в тот злополучный последний вечер в родном Игроке, как потом машинально прихватывала, уходя даже из Васютиного дома. Ключ от дома.

Всё, что у меня осталось.

Солидный ключ-штырь сцеплен с магнитным язычком от подъездной двери небольшим металлическим брелоком, что привёз мне однажды отец из французского города Мана. На аверсе пожелтевшего потёртого от времени кругляша – современный бизнес-центр, на реверсе – средневековые башенки. И надпись: «Le Mans». Я невольно усмехаюсь неожиданному совпадению. Так и есть, из современного города я попала в почти средневековый. Выходит, лет десять таскала с собой предсказание собственной судьбы…

Улыбаюсь ключу как другу. И снова прячу. Ты мне ещё пригодишься, приятель.

И этот момент разом ставит точку в моей заторможенности. Хватит рефлексировать. Если я хочу рано или поздно воспользоваться этим ключом по прямому назначению – нужно немедленно позаботиться о себе. Потому что вот они, воспалившиеся порезы, а рядом ни аптечки, ни целителя-паладина. Зато есть я сама, с какими-никакими приобретёнными навыками.

– Тейлор, сторожи!

Мало ли, вдруг и в самом деле вынырнет из кустов здешний пасечник, а меня, если возьмусь за дело всерьёз, лучше из транса не выводить.

Подсаживаюсь к дереву, как и раньше, только лицом к восходящему солнцу. Вот она, энергия, одно условие набора силы есть. А где взять позитив? Да сколько угодно. Я добилась, чего хотела – сбежала в квест. Я не одна, со мной друг. Я жива. Я дала Маге шанс. И, в конце концов, худо-бедно, но восстановила дыру в памяти, и если уж мне придётся когда-нибудь рассказать девочкам об их отце – я ради них же постараюсь вспомнить о нём лучшее. А оно было. Наверняка.

Легко ныряю вглубь себя, войдя в состояние, которое однажды испытала. Видимо, тело запомнило тот настрой и сейчас смоделировало его само. Вижу себя изнутри, но стараюсь не отвлекаться на внутренние органы, сейчас меня больше интересуют руки. И, кстати, зачем это я залезла так глубоко? Достаточно проверить, насколько опасны порезы, не проникла ли инфекция… Кажется, я вовремя заявилась с ревизией, потому что на левой ладони вокруг вспухшего рубца уже образуются крупные тёмные пятна. Они пульсируют, отращивая псевдоподии, захватывая пространство, вгрызаясь в плоть…Через несколько часов начнут жрать мышцы, а если их не остановить, доберутся до костей.

Делаю глубокий вдох, наполняя лёгкие голубовато-зелёной энергией. Направляю её поток в ладонь, изнутри, как будто промываю сама себя из шланга. Выношу вон всю заразу, напрочь. И чувствую, как срываются и улетают с пораненной конечности тысячи колючек, а сама она наливается здоровым теплом.

Так же залечиваю и вторую ладонь. Затем мысленно прощупываю порез на коленке, но там всё чисто, надо лишь помочь затянуться коже. Пробегаюсь по поверхности всего тела и заращиваю несколько ссадин и царапин. Прислушиваюсь к себе. Вроде бы всё.

Выходит, я ещё дешево отделалась! А могла бы и кровью истечь, задень случайно осколком кровеносный сосуд покрупнее. Но паниковать уже поздно.

Сквозь розовеющие веки пробивается сияние утра. Сколько длился осмотр – полчаса, час? Наших жужжащих соседей пока не слышно, однако следует поторопиться и не искушать судьбу. И, конечно, поблагодарить Тейлора, моего сторожа. Умница.

Пёс, довольный, что угодил, подаёт лапу, и я торжественно её пожимаю. И мы возвращаемся на заветную дорогу, потому что время не терпит. Будь у нас его в избытке – я решилась бы и на повторное «погружение», чтобы проверить некий момент, замеченный при самообследовании. Готова поклясться, что ящерки – Галиного дара – я в этот раз в себе не обнаружила.

И Мага, когда провожал меня после закупочного тура, обмолвился, что больше её не чувствует. При первой же возможности нужно к этому вернуться. Может, она угнездилась где-нибудь на спине и я её просто не вижу? Хорошо бы. Всё спокойнее, чем носить в себе бомбу замедленного действия.

Роща, с виду небольшая, изнутри оказывается и шире, и гуще. Словно дорога не простая, а заколдованная и влечёт нас с Тейлором дальше и дальше куда-то в зазеркалье, в виртуальное пространство, что с каждым шагом отодвигает границы. На самом-то деле, я отдаю себе отчёт, что заходили мы сюда с самой окраины березняка, где редкий подлесок, а здесь, в самой сердцевине, деревья и старше, и мощнее, и тень от них гуще, но всё равно мне не по себе. Мне уже слышатся и зловещие потрескивания под недоброй ногой, и хруст костей на чьих-то зубах, и ничего удивительного, что я вздрагиваю, заметив впереди громадную тёмную фигуру, неподвижную, как каменная глыба. Туземец? Пасечник? Бежать? Подойти?

Пёс даже не снижает темпа, трусит себе невозмутимо. Значит, угрозы не чувствует. А собакам я привыкла доверять, поэтому, хоть и настороженно, но приближаюсь к «незнакомцу», а затем перевожу дух, укоряя себя за трусость. Это действительно глыба: высокий узкий камень, небольшая одиночная скала, очертаниями фигуры похожая на человека, завёрнутого в плащ. Он поджидает меня на обочине, этакий своеобразный верстовой столб, за ним выложен через дорогу ряд белых крупных булыжников. Светлая полоса известняка выныривает из-за ближайших деревьев, перерезает путь и скрывается в соседних кустах. Ровная белая линия, жирный пунктир, хорошо заметный даже в темноте. А не увидишь – так навернёшься, но мимо не пройдёшь.

Вот он, Рубеж локации. Вот куда я так долго и упорно рвалась. Граница, шагнув за которую, я просигналю Игроку: я готова! И должна буду как-то справиться… надеюсь.

Цель достигнута, но мне невесело. Смотрю на камень хмуро, как на виновника всех своих бед, и вдруг замечаю на уровне глаз небольшое углубление, в котором что-то отсвечивает. Вот почему я сперва напугалась: мне на подходе почудилось, что тёмная фигура сверкает глазами, я и приняла её за живую.

Потянувшись было к выемке, отдёргиваю руку: сразу вспоминается «Форт Байярд» и тайники с ловушками. Вот сунешься – а там или грызанёт кто, или капкан захлопнется, и что тогда? Шарю в отверстии сухой веткой. Вроде никто не выпрыгивает и не выползает, только звякает. Там, в каменном дупле, какой-то металлический предмет, и я никак не могу его подцепить. Осторожно запускаю руку и нащупываю холодный штырь с каким-то наростом на одном конце и большим кругляшом на другом. Что-то мне это напоминает...

Это ключ. Массивный, бронзовый, намного крупнее того, что у меня в кармане. Я узнаю его почти сразу. Ключ от заветной калитки леди Аурелии. Ключ в Каэр Кэррол, где меня любят и ждут, где всегда примут с распростёртыми объятьями. Где можно будет спокойно дождаться, когда Васюта откроет для меня портал.

Значит, вот как ты развлекаешься, Игрок?

В шуршании крон над головой мне слышится вкрадчивый шёпот, тихий, но отчётливый.

«Подумай, Ванесса-Иоанна. Ты же дала шанс Маге на новую жизнь и считаешь это правильным. Почему бы и тебе не получить шанс? Может, я хочу проявить великодушие?»

Тейлор, осев на задние лапы, нервно оглядывается и поскуливает.

«Не так уж я и жесток. В сущности, я – исполнитель желаний. Там, дома, ты ведь устала от рутины, от обыденности? Я перенёс тебя к яркой жизни, полной приключений. Ты хотела встретить любимого, чтоб без раздумий заслонил тебя собой? Я дал тебе Васюту. Хотела верных друзей? Получи. Хотела, чтобы за тебя решали, думали, рисковали – бескорыстно, любя, понимая? Всё, как заказывала, дорогая. Пользуйся. Только развлеки меня. Развей мою скуку».

Чудится мне этот голос или нет? Почему вдруг верный пёс затрясся мелкой дрожью? Глажу собачью голову, и Тейлор, эта махина, льнёт ко мне горячим боком, ищет защиты.

При полном безветрии шум листвы усиливается. Он источает флюиды снисходительности и скрытого раздражения.

«Прими решение, наконец. Выбери. Ты повеселишь меня в любом случае».

Поглаживаю псину и твержу: Ваня, ты ничего не слышала. Ты сама знаешь, какое у тебя воображение, ведь только что приняла эту булыгу за живого человека, вот тебе и чудится чёрте что. Брось, не думай! Но тоска по стабильности, по спокойной, размеренной, ничем не омрачаемой жизни вдруг и поднимает голову.

…А что, если и впрямь вернуться? Я ведь пострадавшая сторона, мне положены сочувствие и отдых. Что плохого – предоставить мужчинам решать, а самой просто ждать, бродить по саду любоваться озером, по вечерам сидеть вместе в уютной гостиной, перед камином… Это будут лучшие воспоминания в моей жизни.

Ключ жжёт мне руку.

Иди сюда, Тейлор. Да не трясись так, этот гадёныш своё отвещал. Знаешь, кто это был? Искуситель.

Расстегнуть собачий ошейник – секундное дело. Правда, приходится немного повозиться, чтобы затем продеть ремешок в ажурное ушко ключа. Звякнув о позолоченную именную бляху, мой шанс на спокойную жизнь пристраивается у пса на шее: слегка кривовато, но тут уж не до эстетики. Сажусь на корточки. Заглядываю в умные собачьи глаза.

– Тейлор, это обязательно нужно отнести хозяину. Это, – трогаю ключ, – домой, хозяину. Сэру Майклу. Понял?

Он растерян. А как же… оставить пост? Меня оставить, с которой уже полдня глаз не спускает? Нарушить долг?

– Важно, Тейлор, очень важно. – Подчиняясь какому-то наитию, добавляю: – И обязательно передай: со мной всё в порядке. Я прошла границу. Понял? Он очень ждёт!

Совершенно по-человечески вздохнув, он лижет мне руку, неохотно поднимается. Но приказ есть приказ. Ведь я его не гоню, а посылаю с поручением, а приказы не обсуждаются. Особенно когда хозяин очень ждёт.

Он тычется носом мне в коленки и, как настоящий мужчина, больше не тратит времени на сантименты. Убегает, не оборачиваясь. Смотрю ему вслед, пока глаза не застилает странный туман. Вот теперь действительно всё. Я одна. И… дело, собственно, не в ключе, просто захотелось передать весточку тем, кто за меня беспокоится. Ведь беспокоятся, правда?

Ну, где здесь Граница для свободных людей?

***

Дорога виляет влево, и я, задумавшись, едва не налетаю на знакомый камень. «Что за?..» – как говорят обычно в фильмах. Я же только что отсюда ушла! Или хожу по кругу?

Нет, за спиной так и остался поворот, а я очень хорошо помню, что Тейлор убегал от меня по прямой. Приглядываюсь к каменюке. А ведь она не та, хоть и похожа: дупла не видно, да и по очертаниям немного другая, не такая угловатая. Эту в сумраке с человеком не перепутаешь. Что за мода – расставлять на каждом шагу каменья! Смеряю объект возмущения негодующим взглядом сверху донизу. Чтоб те…

И вижу у подножия что-то странное. Пора сюрпризов ещё не закончилась?

Под прошлогодней листвой хорошо проступают контуры большого продолговатого предмета. Присев на корточки, смахиваю мусор и извлекаю на свет нечто, похожее на футляр от охотничьего ружья. Знаю, о чём говорю: у деда видела… И, между прочим, штуковина эта не отсырела, не заплесневела, и лежала не на самой земле, а на подстилке из листьев. Такое ощущение, будто её совсем недавно сюда положили и чуть присыпали, замаскировав, чтобы не особо долго искать первому же, кто пройдёт мимо.

Да?

Что ж, посмотрим.

Подавив желание исследовать находку сразу же, прохожу дальше в поисках удобного места. В чужом краю не стоит торчать на дороге, ведь неизвестно кому придёт в голову пройти-проехать, а тут я глаза мозолить буду да ещё с каким-то ценным предметом. Не ценные не будут держать в чехлах из натуральной кожи с бронзовыми застёжками и посеребренными пряжками.

Наконец, нахожу светлую поляну, устраиваюсь на поваленном стволе. Разбираюсь в ременных застёжках.

Собственно, я уже догадываюсь, чего мне ожидать. Но что б такое…

На чёрном бархате – изогнутые рожки составного лука. Две свёрнутые тетивы – рабочая и запасная. Колчан, туго набитый стрелами. В отдельных гнёздах – браслет-нарукавник, вроде Васютиного, только пошире, тёмного металла. Из такого же металла – кольцо, широкое, массивное которое подходит только на указательный палец. Я сравниваю его с кольцом, полученным недавно от некроманта. «С каких это пор ты перешёл на платину, Мага?» – спросил тогда сэр. «Это же не твой металл».

Платина?

Из неё же – накладные пластины на рукоятке лука и на колчане, щедро украшенные гравировкой: среди растительного орнамента выделяется медальон с двойной монограммой: «V-J». Ещё одна монограмма на рукоятке лука. Такая же на браслете. Такая же на печатке кольца.

«V-J». «Ванесса-Иоанна»?

Моих ещё незабытых сведений об игровых бонусах достаточно, чтобы понять: у меня в руках очень ценный именной набор. Не золото, не серебро пошли на украшения, а наиблагороднейшая платина. Само оружие – класса составных, да ещё с рожками, изогнутыми вперёд; с натяжением тетивы придётся повозиться, но убойной силы в нём намного больше, чем в моём учебном. Да и кольцо – под стрельбу, с небольшим специальным выступом, дабы лучше оттягивать тетиву. И в довесок ко всему в углу футляра притулился солидный мешочек, набитый монетами. Я даже догадываюсь, сколько там. Наверняка столько же, сколько оставлено в укладке, в Васютином доме.

 Такой набор вкупе с денежкой просто так не выдаётся. И он здесь не по ошибке, не первого встречного ждал. Инициалы-то мои. Оружие – моего типа. Кольцо и браслет сели, как влитые.

Это что же – бонус? Я прошла квест?

Быть не может.

Сегодня лишь десятый мой день в этом Игроке, ещё рано! К тому же… Смертельной опасности, грани между жизнью и смертью не было. За что подарочек-то?

Выходит, мне не привиделось, не послышалось. Там, у первого камня, со мной говорил Игрок. Ему было любопытно, останусь я или нет? Выберу спокойную тихую жизнь с полной кормушкой или неизвестность? И… уж не он ли, скотина, спровоцировал Васюту? Какую причину демиург ему подсунул, чем соблазнил или пригрозил? И ведь на этом дело не кончилось, сперва меня пытался удержать на месте воевода, не вышло – сыграл на моих тонких душевных струнах. Паладин применил иные методы воздействия, воззвав к моему чувству ответственности. А потом, когда я сделала для Гели куколку и девочка стала стремительно приходить в себя – сэру просто некуда было деваться. И в ход пошла тяжёлая артиллерия.

Любовь и забота. Искушения, перед которыми я едва не сломалась. Особенно… особенно когда узрела ключ от заветной калитки.

Чёрт! Чёрт! Мне даже посоветоваться не с кем! Права я или нет? Даже Мага, этот изверг, по-своему пытался меня остановить, а я шла, упрямая дура, отчасти из-за принятого решения, отчасти из-за упрямства, ибо женщине всегда нужно сделать поперёк. Вот это ослиное упрямство, должно быть, и забавляло местного Демиурга. Он подсовывал одно препятствие за другим, прикидывая, сколько же я продержусь.

Едва не зашвыриваю царский подарок подальше в кусты, но вдруг благоразумие берёт верх. Погрозив небу кулаком, злая, как пёс, натягиваю тетиву на рожки лука, и пока с ней вожусь – немного остываю. Так, да? Может, он и на это рассчитывал, что я побрезгую да ещё попинаю? А через час на меня выкатится какой-нибудь орк и обхохочется… Не дождётесь.

Натянутая тетива отзывается мелодичным звуком, точь в точь басовая струна на гитаре. И я неожиданно успокаиваюсь. Нет, в душе ещё киплю, но в который раз вынуждена признать – Игрок играет по правилам. Квест – бонус – новый уровень – прокачка игрока. С этой стороны придраться не к чему.

Пересчитываю стрелы в колчане. Сорок штук. Запомнить. Пристреливаю лук на ближайших сухих деревьях. Да-а… Не знаю, действительно ли мои навыки должны были пропасть вместе с Васютиным браслетом – но, похоже, дальность стрельбы увеличилась, да и с меткостью всё в порядке. Правда, от десятка выстрелов ощутимо тянет плечи, но это от того, что оружие мощнее, привыкну. Лук пристраиваю за плечо, колчан к поясу. Деньги в карманы. Футляр?

Квестовыми предметами не разбрасываются, тем более что на нём тоже моя монограмма. Не просто так она там. Беру с собой.

И это даже хорошо, что я осталась одна, неожиданно думаю. Теперь, когда приходится всё делать самой, в полном объёме, я и рассуждать начинаю в полном объёме. Сэр Майкл, а не этого ли вы хотели? У меня и на ваш счёт завелись кое-какие мысли, мой дорогой друг, но маловато данных.

Иду по дороге к просвету между деревьями, и думаю: а ведь если сравнить меня теперешнюю со мной же, десятидневной давности – большая разница обнаружится. И какая пропасть времени прошла, страшно подумать! Десять дней – как десять лет.

А на выходе из рощи меня подстерегает мерный гул: жужжанье тысяч прозрачных крылышек. Ульев здесь не меньше, чем там, «за границей», только расставлены они немного иначе – прямо среди деревьев. Здесь западная сторона, послеполуденное солнце жарит сильное, вот и стоят ульи в тени, спасаясь от перегрева. А просыпаются пчёлы на этой стороне позже.

Вовремя я отослала Тейлора. Здесь ему пришлось бы туго. Мне-то пчёлы не страшны, в своё время дед меня натаскал так, что ежели нужно было пройти мимо ульев, то мы с ним делали это даже без намордников… простите, без защитных сеток и без дымаря. Пчёлы намного острее собак чувствуют эмоции и адреналин, вырабатывающийся при страхе, поэтому лучшая защита – спокойствие. Вот только не знаю я характера здешних летучек, ну да это ничего. Если даже они по натуре своей несколько агрессивны, постараюсь их не раздражать. Парфюм на мне отсутствует, резких запахов нет. Бояться – не боюсь. Приготовимся…

Впоминаю дедову делянку с гречихой, а по соседству – полоски люцерны и фацелии. У деда последние несколько лет жизни не было сил вывозить пасеку на поля, поэтому он засевал свои тридцать пять огородных соток медоносами – и не для того, чтобы самому мёдом потом затариться, а чтобы его любимицы на зиму запаслись как следует. Если лето выпадало дождливое или засушливое и взятка почти не было, он даже качку не затевал, вытаскивал рамку-другую – внуков побаловать сотами, а всё остальное оставлял в ульях.

Вот эту любовь и дедовское обожание я с собой и несу. И даже ударяющая с налёту в лоб пчела меня не смущает, впрочем, как и я её. Оглушённая, она на несколько секунд зависает в сторонке и улетает. Я едва успеваю заметить лиловые обножки, под цвет нектара. В улей пошла, гружёная…

Выхожу на луг и замираю в восхищении. Тучи, тучи и тучи пчёл. Хорошо, что дорога прорезает и это разнотравье, потому что иначе пришлось бы мне идти прямо по нему, тогда уж неизвестно, чем бы дело закончилось… Иду спокойно, не вызывая к себе интереса. Жужжание, наполняющее воздух, вдруг напоминает о том злосчастном дне, когда мы с Магой обменялись заклятьями. Отчего тогда я слышала почти такой же странный звук?

Скорее всего, он был только у меня в ушах. Я слышала магию, свою или некроманта – не знаю. Может, и его, инородную для моего мира и потому более заметную, но теперь спросить не у кого.

Что заставляет меня обернуться, когда рои остаются позади? Память о дедушке? Желание полюбоваться лугом в последний раз? У меня на глазах над макушками травы, стремительно разогнавшись за какой-то мошкой, пролетает глупый стриж. Тональность гудежа резко меняется, становится злобной, и странно задёргавшись, бедная птица рушится в фацелию.

Только тогда настигает меня холодок запоздалого страха.

Теперь понятно, почему я не встретила ни пасечника, ни сторожа. Они здесь не нужны. Сюда даже степняки не сунутся. Меня спасло незнание.

Но ведь ты прошла, говорит внутренний голос. С почином, Ванечка! Считай, первый самостоятельный подвиг!

На горизонте вырастает деревушка. Издалека белеет башенка церковной колокольни, уже видны единственная улочка, квадраты домов, лоскуты огородов. Ветер доносит собачий брёх. Неподалёку, на выпасе разбрелось стадо коров, и курсируют они, между прочим, прямо поперёк дороги… Ничего, бурёнки не пчёлы, авось и здесь проскочу. Там наверняка крутится пастух, вот его и расспрошу, что это за местность и куда отсюда можно податься. Мне надо где-то остановиться, и, если не удастся в деревне – найти нечто вроде постоялого двора или гостиницы, просканировать себя, разыскать следы ящерки, продумать, как жить дальше и как себя вести. Я не буду больше трястись. Я выбираю роль путешественницы ради своего удовольствия и искательницы приключений ради своего развлечения. Игрок ведь развлекается? Ну и я тоже. Посмотрим, кто кого.

И пусть теперь новый квест сам за мной побегает.

Н-да. Пастух этому стаду нужен не больше, чем пасечник местным пчёлам.

Разве что для порядка, чтобы было кому кнутом щёлкнуть, когда бурёнкам пора домой возвращаться.

Звероподобных коровушек красной породы мне даже и сравнить не с кем, а вот тутошний бык – под стать Васютиному Чёрту. Только масти иной: рыжей с вишнёвым отливом, и, конечно, с рогами, как чёрту и полагается. Однако… прикидываю, обходя стадо по широкой дуге… это ж не рога, это сабли, не иначе. Такой как подденет, как наподдаст!

Могучий бык высится как часовой, бдительно отслеживая меня, чужачку. При этом не шелохнётся, только глаза вращаются, как на шарнирах. Бурёнки не удостаивают меня вниманием, лежат в томных позах, жуют себе. А что им лишний раз беспокоиться? Если все, как одна, встанут – рожками своими серповидными закроют солнце, не иначе.

 Вот такая у них тут пограничная зона. Всяк приспосабливается к защите, и крылатые, и рогатые… Опа! Как бы не вляпаться! Они тут не только полёживают да жуют! Внимательно смотрю под ноги. И хорошо, что переключаюсь: для меня, как для женщины, здесь и сейчас основную угрозу представляют коровьи лепёшки, а не рога и копыта, поэтому вожак, не унюхав угрозы, теряет ко мне интерес.

Пастушок – парнишка чуть постарше Янки – спокойно трапезничает в придорожных кустах сирени. Молодец, парень, не напрягается. О, да у него тут и закуток обустроен: часть веток сверху подрезана, натянут небольшой кусок холста, этакий тент, два нешироких пенька обтёсаны до приличного вида, чтобы можно было присесть. Низкий, сантиметров на двадцать от земли, самодельный столик застелен льняной салфеткой, на нём выставлена немудрящая снедь, от которой я стыдливо отвожу взгляд – очень уж есть хочется.

– Здорово, тётенька! – Парень гостеприимно машет в сторону пенька. – Садись-ка, в ногах правды нет.

На тётеньку благоразумно не обижаюсь, по годам вроде так оно и есть; а вот, как добрый знак, отмечаю, что малый первым поздоровался. И доверяет, и к старшим уважение привык оказывать.

 – И ты здравствуй.

 Присаживаюсь. Ножичком острым как бритва, пацан споро отхватывает изрядный шматок сала, пластает на кусочки поменьше, веером пристраивает на ломте домашнего подового хлеба. Протягивает мне.

 – Спасибо, – принимаю угощение. Уже не чинясь, обстукиваю варёное яйцо. Он кивает на соль в развёрнутой тряпице.

 – Соль туточки бери. – И без всякого предисловия говорит утвердительно: – Мимо пчёл нашенских, значит, проскочила. И мимо Борьки прошла… – А Борька, значит, у нас бык, додумываю. – Сильна. В квесте?

 Разговор у него степенный, обстоятельный. И держится он, словно маленький мужичок, ничуть не опасаясь. А чего ему бояться? Будь на моём месте даже рыцарь в полном доспехе – парень свиснет, и обидчика живо поднимут на рога либо в пыль вобьют, а того железа, что от него останется, и на консервную банку не хватит. Оглядываюсь на бурёнок с куда большим уважением, чем раньше.

 – То-то, – говорит парнишка, заметив мой взгляд. – А ты, значит, прошла… Хлебца с собой в дорогу возьми, а то наши сейчас в поле все, не застанешь никого. Негоже в дороге-то без припасов. Квест ищешь?

 Я только качаю головой. Ищу? Даже пальцем не пошевелю. Это в классических играх персы рыщут в поисках приключений на свою пятую точку, а я как решила, такой политики и держусь: пусть квест сам за мной побегает.

 – И хорошо, – спокойно говорит пастушок. – Даже если старосту встретишь и начнёт тот что предлагать – не берись. Мы ж за выполненное платить должны, а нам ещё к зиме готовиться, на пяти избах крыши перекрывать. А денег в общине маловато.

 Он преувеличенно горестно вздыхает, потупив глаза, этакий простецкий парень с хорошей крестьянской хитринкой. Выуживает из котомки кружку, наливает мне из расписного глечика морсу. Морс вкусный, ягодный, даже несколько клубничек проскочило в кружку. Косточки похрустывают на зубах.

 – А ты тут, получается, на перехвате сидишь? – интересуюсь. – Для кого вторую посудину заготовил?

 – Полагается, – отвечает веско. – Ежели кто мимо двух кордонов пройдёт живым-здоровым, значит, того встретить нужно, всё обсказать и направить дальше. Ты ешь, не стесняйся; чем сейчас затаришься, тем весь день и сыта будешь. До города далеко, мужику два дня пёхом, а у тебя шаг мельче. По дороге только одна гостиница встретится, аккурат посередине пути, так что поспешай. Хотя, если привычная…

– Не привычная, – отвечаю на вопросительный взгляд.

– Старайся. Идёшь прямо по этому тракту. Будут перекрёстки – сама решай, сворачивать или нет; там дополнительные задания бывают, но то каждый сам за себя решает. Ежели подработать, упыря какого прищучить или местного монстра, или пещеры зачистить – можно и свернуть. Плата невелика: монет десять-пятнадцать, а то и просто колечко или копьецо ненужное… Коли деньги есть – не заморачивайся, только если размяться захочешь, новый лук опробовать. Чтобы направление не потерять – мало ли, с дороги сойдёшь, заплутаешь – вот тебе горы по левую сторону. К ним дорога не повернёт, за ними другая локация, а раз уж к нам тебя занесло – ты должна сперва тут всё, что можно, проверить. Потом сама определишься.

– Дальше, значит, степь? – уточняю.

– На день пути. С середины, от гостиницы до самого города лес пойдёт, там сложнее. Тут-то всё как на ладони, степняков издалека видать, а поди, сыщи их в деревьях, прячутся, сволочуги. Да, вверх поглядывай, – гарпии могут быть.

– А драконов не водится? – не сдержавшись, язвлю. Очень уж постановочный диалог получается, и снова, как в первые дни, у меня возникает ощущение ирреальности происходящего.

– Драконов…– Парень усмехается. Кивает на цепочку горных хребтов. – Видишь? Сказывал же, там другая локация, для игроков уровнем повыше. Ежели налетит на тебя кто оттуда – верный признак, что ты подросла. Ну, уровень новый заработала. Только до актового босса это редко случается, так что Горынычей не жди, рановато. Птичек с тебя хватит.

– Это ты гарпий птичками называешь?

– Птицы и есть. Головы только бабьи и верещат противно. А повадки птичьи, и сами – дуры дурами, не умнее куриц. Мужиков они особо не трогают, а вот на вашу сестру кидаются, особенно на таких вот…

Я сдвигаю брови.

– … на фигуристых, – хладнокровно добавляет он и хрупает зелёным лучком. Чего бы понимал в таком возрасте! Фигуристых!

Углядел ведь, что оружие на мне новенькое, не обтёртое, и, видно, вроде своего Борьки, не чует от меня угрозы, иначе давно бы этот свой ножичек отточенный к рукам прибрал, а не держал беспечно на столешнице. Видать, глаз на прохожих людишек намётан.

 – В городе тебя встретят. Уж не знаю, кто: говорят, каждый раз, новый человек. Это я тут на посту один, а там народу много: или начальник стражи, или купец подвернётся. Ну, они больше в охрану зовут, тут тебе не светит, позовут не иначе как…– хмыкает, и я грожу ему пальцем. – В общем, смотри да решай. Твой квест, твой выбор.

 От этого слова «выбор» я скоро завою.

 Он отхватывает ножом половину ковриги, увязывает в салфетку вместе с парой варёных яиц и протягивает мне.

 – На. Вижу, что сама не возьмёшь. И кружку себе оставь, воду где-нибудь по дороге сыщешь. Вот соли не могу отсыпать, дорогая она.

 И хоть безо всяких намёков, вскользь заметил про дороговизну, я не могу принять его заботу просто так.

 – Пять крыш вам надо перекрыть, – вспоминаю. Наугад вытаскиваю горсть монет. – Этого хватит?

 Он только головой качает.

 – Ох, баба… – а в глазах так и читается: непутёвая! – Деньгами-то не сори, ещё пригодятся. Но взять возьму.

 Отсчитывает пять монет и честно говорит.

– С избытком здесь, но раз сама даёшь… Там семьи большие, найдут куда пристроить. Благодарствуй, странница. Ты кто ж будешь, если по-игровому? На Амазонку не потянешь, хоть и лук у тебя…

 – Обережница я, – говорю и улыбаюсь. – И не угадывай, не вспомнишь, это новый персонаж. Игрок ваш забавляется.

 – Да чем бы ни тешился, лишь бы нам не мешал. – Парень аккуратно обтирает лезвие от хлебных крошек, складывает нож. Протягивает. – Держи. В дороге пригодится, своего нет, поди. На тебя глянуть – как будто в чём есть, в том в дорогу и выскочила. И рукава все в клочья подраны…

 – Твоя правда, – сознаюсь. – В чём есть… Спасибо, друг. Звать-то тебя как?

 – Жорка. А тебя?

 – Ванесса.

 – Ну, ровной тебе дороги, Ванесса-дева, – он улыбается, обнаруживая заметную щербинку, верхний клычок у него чуть сколот. – Не боись, деньгу пристрою как надо.

 – Спасибо за всё, Жора, – говорю напоследок.

 И направляясь в сельцо, гадаю: всех ли, кто попаданцев встречает, кличут Георгиями-Жорами? Это здесь традиция такая?

 Встреченная на входе в село дворняга подходит ближе. Позволяю себя обнюхать. Псина озабоченно шевелит ноздрями, проводит носом по полам куртки… почуяла Тейлора… садится на хвост и коротко гавкает. И по её сигналу близкие и отдалённые предупредительные брёхи разом умолкают. Вот вам и связь. Одно слово – Пограничье.

 Единственную улочку прохожу беспрепятственно. Избы здесь крепкие, ладно сбитые, конечно – не терема, как у русичей, но сработаны на совесть. Плетни ни низки, не высоки, в каждый двор можно спокойно заглянуть и обнаружить при хозяйстве разлёгшихся двух-трёх громадных псов. Кое-где замечаю занятых игрой малышей, в этом случае одна из собак непременно бдит рядом, вторая у калитки, а если есть и третья – та на крыльце. Строго тут у них, думаю. Правильно, ключевые посты обозначены: вход, дом, дети; хозяева могут быть спокойны, в их отсутствии всё схвачено. Что моя любая попытка зайти будет пресечена на месте – не сомневаюсь. То-то Жорка-пастушок встречает странников! Для инструктажа, как и Гала. А больше этим заняться некому. Собственно, всё, что нужно на ближайшее время, я узнала, а дальше… Толкач муку покажет, как говаривала моя мама.

 Прохожу мимо последнего дома, и передо мной раскрывается ровная как стол степь. Это настолько непривычно, что я теряюсь. В наших краях рельеф неровный и даже поля не бывают абсолютно гладкие, обязательно пересекаются то оврагами, то холмами, то просто сходят под уклон. А тут даже взгляду зацепиться не за что. Трава, трава… Только дорога, как редкая гребёнка, по обочинам утыканная тополями. Наверное, высажены для одиноких путников, чтобы хоть какой тенёк был.

 И дорога всё ещё грунтовая, хоть и хорошо прикатана. Моё счастье, что погода наладилась.

 Вот иду я, бреду потихоньку, любуюсь окрестностями. Кому сказать – не поверят: впереди полная неизвестность, а я восторженно пялюсь по сторонам. Так ведь второй квест ещё не скоро, можно перевести дух. На полных десять дней не разлетаюсь – раз уж Игрок начал чудить, то с него станется. Он же у нас любитель экспериментов.

 И такой эстет, между прочим… Надо отдать должное: умеет создавать декорации. Что дорога в Каэр Кэррол, что эта степь, необъятная… Полно звуков, запахов. Гуляет ветер, тёплый и влажный, бегут по дороге тени от облаков. Кое-где из трав проглядывают макушки булыг, и нет-нет, да застынет на одном из них рыжим столбиком упитанный суслик, трогательно выставив вперёд лапки. Чёрные глазёнки посверкивают, опасливо косясь, и мне становится смешно: суслики тут явно не сторожевые, просто непуганые. Должно быть, движение не слишком оживлённое.

 А насчёт того, что «бреду» – это для красного словца сказала. Я ведь держу в уме, что в гостиницу надо попасть засветло, поэтому, как изначально взяла средний для себя темп, так и стараюсь его держаться, чтобы не выдохнуться раньше времени. Хлеб-соль у меня есть, спасибо Жорику, а вот с водой надо решать загодя. Буду приглядываться: где трава погуще, зелени больше – запросто может ручей оказаться или речушка.

 Отчаянное карканье откуда-то сверху напоминает мне о советах пастушка, я вскидываю лук и верчусь на месте, выглядывая цель. Потому что кто их знает, этих гарпий, откуда они налетят. Нет, это не гарпии, это одна большая птица настигает другую, меньшую, уже и когти на добычу выпустила. А жертва-то выдохлась, вот-вот подставится!

 Вот и повод попрактиковаться на летящей цели. К тому же, не нравится мне, когда не на равных дерутся. Этот, то ли сокол, то ли коршун – совсем свежий, а малыш заморен… Нечестно.

 Натягиваю тетиву, прицеливаюсь, на миг задерживаю дыхание. Пли!

 А почти «в яблочко». Вернее, в крыло. Метила в корпус, но, должно быть, не учла ветер, о котором так любят напоминать продвинутые авторы. Понять, кто там закувыркался и канул в высокую траву – сокол или коршун – не успеваю, потому что почти сразу в руки мне, ни жив ни мёртв, валится чёрный бесформенный ком. Едва успеваю перехватить его у самой земли.

 – Ага! – говорю растеряно, приглядевшись. – Старый знакомец! Ты, что ли?

 Ворон судорожно разевает клюв, как будто может только вдохнуть, а выдохнуть – никак. Под взъерошенными перьями неистово колотится горячий шарик, вот-вот выскочит. Допрыгался. Долюбопытствовался. Эк его занесло, однако…

 Прижимаю его к груди, бережно оглаживаю мягкие пёрышки. А он увесистый, между прочим, как будто и не птицу легкокостную в руках держишь, а откормленного котяру. Это в небе он чёрной точкой казался, а тут… Большой птиц, солидный. Только перепуганный вусмерть.

 – Всё, Карыч, всё, успокойся. Жив.

 Как же его леди Аурелия называла? Какое-то чудное имя, похожее на библейское. Пока не вспомню, будет Карычем. А что? Подходяще. Мой любимый персонаж, умный и хитрый философ. Не знаю, как насчёт ума в этой конкретной голове, а хитрости полно: кто за мной подглядывал в ванной?

 – Что-то ты мне часто попадаешься, друг мой. Ни за что не поверю, что ты здесь просто так очутился. Когда в замке под ногами путался, можно было понять: живёшь ты там. А сюда тебя на кой занесло?

 Заговариваю ему зубы, а заодно переношу в тень. До смерти хочется узнать, как он здесь очутился. Не верю я в подобные случайности. Карыч смирно сидит в руках и не рыпается. Пригрелся, негодник. Тянусь свободной рукой к футляру, кое-как открываю и, распустив неплотно затянутый узел, отламываю от горбушки.

 – Ешь, – говорю строго. – Меня тоже сперва накормили, потом расспрашивать стали. Не будем нарушать традиций.

 Птиц без промедления накидывается на еду. Долбит хлеб, в запале промахиваясь и попадая мне по пальцам, и я даже шиплю – настолько это оказывается чувствительным. Спихиваю его на землю.

 – Нет, так не пойдёт, лучше ты тут управляйся. Я смотрю, ты уже в порядке.

 Он подбирает всё до крошки и я нащипываю добавку. Наконец ворон сыто отваливается в сторону, как человек от стола, для полного сходства остаётся только рыгнуть и в зубах поковыряться. А глаза сонные, плёнкой подёргиваются, вот-вот отключится. Напоили, мол, накормили, теперь спать уложите, а потом уж пытайте, если сможете… И что мне теперь с ним делать? Не тащить же с собой?

 – Ладно, ты тут спи, отдыхай; сейчас я тебя лопухом прикрою, чтобы никто сверху не обнаружил, а сама пойду. У меня время поджимает.

 И уже хочу подняться, как с этого партизана слетает сонная дурь. Встряхнувшись, он смешно подпрыгивает и, налетев на меня не хуже подбитого ястреба, с разгону бьёт в шею, куда-то под ключицу.

 У меня даже в глазах темнеет. Клюв у него… Железный. Нет, титановый. Но не успеваю я охнуть, возмутиться, стряхнуть наглеца, как он намертво вцепляется когтями в куртку. Темнота в глазах рассеивается, но вместо залитой солнцем дороги я вижу совсем другое.

 … и при этом слышу, как надо мной всё ещё шуршит придорожный тополь, чувствую, как птичьи когти нервно сжимаются и разжимаются, как, наконец, угнездившись, ворон уже не долбит – нет, просто прикасается клювом к ранке на моей шее, из которой сползает по коже тёплая капля…

 Я вижу мёртвое лицо Маги. Но вижу странно, издалека, как будто сверху…из-под самого потолка холла Каэр Кэррола. Сижу, скукожившись, на какой-то балке, затаив дыхание, и сердце сжимается в панике.

 Хозяин! Любимый хозяин! Надо скорее позвать другого, златокудрого, он поможет!

 Но главный хозяин приказал: спрячься и никому не показывайся. Никому! Что бы ни случилось! И я сижу, жду, потому что его женщина всё ещё здесь.

 Они поговорили совсем недолго, потом он перенёс её на диван, присел рядом. Отшатнулся, словно кто его ударил, и упал. Я сперва не понял, почему он так долго лежит. Потом испугался. Но ведь он велел никому не показываться, никому! И я терплю. А хозяин лежит… И женщина здесь, почему-то не просыпается. Если она сейчас не очнётся, помчусь за златокудрым.

 Она открывает глаза, видит моего хозяина и что-то жалобно лепечет. И долго сидит с ним рядом, и молчит, и он не шелохнётся. Не могу лететь, может услышать, заметить. Когда почти решаюсь – встаёт, кладёт что-то блестящее на пол и ещё что-то – хозяину на грудь, и уходит. Походка у неё как у слепой, или как у тех существ, которых иногда поднимает хозяин. Едва дождавшись, когда захлопнется боковая дверь, я-ворон срываюсь с потолочной балки…

 …а у меня-Ванессы от неожиданности ёкает в груди. Вот как оно всё было. А дальше, дальше что?

 …и, заложив вираж, вылетаю в приоткрытую створку оконца под потолком. Туда я не так давно и протиснулся, чтобы сообщить хозяину, что гостья проснулась, над чем-то думала, а теперь собирается уйти. В спешке едва не промахиваюсь, но всё же попадаю в окно и теперь мечусь вдоль стены замка, ищу и никак не могу найти покои золотоволосого. Он ведь говорил: Абрахам, будь начеку! Абрахам, сторожи! Сегодня ночью может случиться беда. Если что – лети прямо ко мне!

 Ах, если бы я знал! Я бы ничего не рассказывал бы про женщину, и он не стал бы её сторожить. Надо было соврать и быть наказанным, но не видеть сейчас его белого неживого лица…

 Наконец я нахожу его друга. Он не спит, ходит по комнате, заложив руки за спину, серьёзный, строгий. Думает. Влетаю – и с размаха бью клювом ему в плечо, чтобы тот через меня увидел страшную картину!

 Светлый, едва поняв, что к чему, сгребает меня в горсть и мчится вниз.

 Меня он выпускает, только увидав хозяина – не глядя, вытряхивает на диван, а сам опускается на колени перед другом. Я в волнении подпрыгиваю ближе. Он поможет, он поможет!

 И вижу такое, от чего становится легче. Хозяин уже не белый. И глаза закрыты, не смотрят, как ещё недавно, в потолок. И… и едва заметно дышит.

 – Мага?

 Златокудрый прикасается к шее хозяина, проверяет, бьётся ли жилка. Бьётся, мне и отсюда заметно. Кладёт руку хозяину на грудь и прощупывает одежду; на пальцах у него остаётся какая-то красная пыль. Не знаю, что это такое. Но должно быть, это хорошо, потому что в лице златокудрого – невыразимое облегчение.

 – Иоанна, – говорит он тихо. – Благодарю. Дальше я справлюсь.

…и я-Ванесса дрожу от волнения. И готова расцеловать чудного птаха за вести, хоть и донесённые варварским способом. Лишь боязнь разрушить видение, не узнать, что было дальше, заставляет меня сдержаться.

 … Златокудрый становится спокоен и безмятежен. Как он может? Снова кладёт хозяину на грудь руки, на этот раз ладонями крест-накрест. От них и от лика Светлого загораются солнца. Это длится долго. Я слепну. Я жду. Я надеюсь. Наконец он отнимает руки, проводит над телом хозяина… С сияющих ладоней сыплются золотые искры. Он трогает хозяину лоб, виски, прощупывает затылок.

 – Мага, возвращайся. Слышишь? – Выжидает, повторяет настойчиво. – Возвращайся, друг мой. Довольно.

 И тот медленно открывает глаза. Делает глубокий вдох… и его начинает бить кашель. Златокудрый поспешно приподнимает его за плечи, поддерживает, пока тот пытается отдышаться.

… и я-Ванесса чувствую, какой необъятный камень сваливается с сердца. Жив. Мага жив. Как бы я к нему не относилась, но смерти не желала.

 – Майки? – наконец шепчет хозяин. Если бы мог, я-ворон разрыдался бы от облегчения. Но птицы не плачут. – Где она? Она ушла?

 – Ты был здесь один, Мага, – отвечает златокудрый. – О ком ты? Что произошло?

 Хозяин слаб, он опирается спиной о боковину дивана. Дышит с надрывом, словно не надышится.

 – Я пуст, Майки, совершенно пуст, – говорит он. – Ива, я про неё говорю. Она же была здесь… Это ведь она тебя позвала?

 Златокудрый не отвечает. Он заставляет хозяина лечь на диван. Бегло проcматривает руки. Ни одного целого колечка, с горечью отмечаю, ни одного красивого блестящего колечка, которые я так любил поклёвывать на его пальцах! Все, все рассыпались! Впрочем, одно, чужое, рядом с какой-то штуковиной, похожей на большое разломанное кольцо, лежит на полу, и златокудрый поспешно за ними наклоняется.

 – Какого же я свалял дурака, – печально говорит хозяин. – Я идиот… Майкл, так это она тебя позвала?

 – Меня известил Абрахам, – кротко отвечает златокудрый. – И что-то подсказывает мне, что Иоанну мы в её комнате не найдём. Что ты опять натворил?

 – Я лажанулся, и если бы ты знал, как… Попал под собственное проклятье и умер у неё на глазах; представляешь, как я её напугал? Да ещё при этом снял ментальный блок… – Хозяин даже глаза закрывает. – У неё сейчас ум за разум заходит, полная мешанина в мозгу; что с ней будет в таком состоянии? Найди её, прошу. Ты видишь, я сейчас никакой…

 – Я понял, – говорит его друг сурово. – Лучше помолчи.

 Настойчиво заглядывает хозяину в глаза, тот щурится, но сам взгляда не отводит. Вижу, как задышал спокойнее, глубже, как порозовели губы и щёки. Это златокудрый поделился силой. Хотя у самого на лбу – крупные капли пота.

 – Уже лучше, Мага, но не вздумай подниматься. Иначе я тебя просто запру, – говорит он. – Ты сейчас далеко не в форме. Будь благоразумен. Я сам организую поиски.

 Он пристраивает ему под плечи несколько диванных подушек и ещё раз строго велит оставаться на месте. Добивается, чтобы хозяин ему это пообещал. И только тогда покидает холл.

 Я осторожно высовываюсь из-за диванной спинки. Хозяйская рука тотчас ложится мне на хребет. От несказанного счастья я обмираю.

 – Абрахам, – говорит он, – значит, это ты его привёл, спасибо, дружище. Лети к отцу. Наверняка он уже почувствовал мою смерть, ведь начнёт разбираться, искать виноватых... Лети, скажи, что я жив, что в порядке, что справлюсь. Помощь не нужна. Да, пусть матери не сообщает; и сам ей на глаза не попадайся, ни к чему ей знать.

 Прижимаюсь на мгновение к его тёплой ладони. Надо лететь.

 – Давай, малыш. Возвращайся скорее, ты мне будешь нужен.

 И я вынужден его оставить. Боюсь снова не вписаться в узкое оконце, – мешает какой-то туман в глазах… нет, птицы не плачут… поэтому по спирали вылетаю в боковую дверь, в которую раньше ушла его женщина и куда скрылся златокудрый.

 Проношусь по галерее. Дверь на той стороне распахнута, я лечу через неё и взмываю.

 – Абрахам! – настигает меня повелительный оклик златокудрого. – Вернись сейчас же!

 Он умеет возвращать голосом. И приказывать умеет. И понимает нас, и птиц, и зверей. К тому же, я не могу ослушаться того, кто только что помог хозяину ожить. Опускаюсь на подставленное плечо.

 Он гладит меня по голове.

 – Не бойся, крылатый мой друг, с ним всё будет в порядке. Сейчас меня больше волнует наша пропавшая гостья. Хочу тебя кое о чём попросить. Ты ведь следил за ней? Следил, не отпирайся, и я догадываюсь, по чьему приказу. Стало быть, ты узнаешь её, когда встретишь. Разыщи её, она, скорее всего, пошла по южной дороге, через калитку в саду. Отнеси ей вот это.

 Надевает мне на лапу широкое кольцо. Успеваю увидеть, что не с пальца он его снял, а вытащил из кармана. Кольцо сжимается. Не слетит в полёте.

 – И передай … – добавляет он. Задумывается. Поднимает меня на уровне своего лица.

 – Иоанна, – говорит проникновенно, – где бы вы ни были – я в вас верю.

 И я-Иоанна это сейчас слышу. И мне, как и ворону, непонятный туман застилает глаза.

 Сэр отпускает меня-ворона.

 Чтобы осмотреть долину, нужно набрать хорошую высоту. Но там, в самом поднебесье парят ястребы. Спускаюсь и прячусь в придорожных кустах. Приходится отсиживаться. Потом лететь, но ближе к земле. Потом спасаться от пчёл и обходить их пасеки и луга. Потом снова прятаться в кустах и тени. Потом снова взлетать. Пока на меня не нападает хищник, но вовремя приходит на помощь великодушная странница.

 Я благодарен ей безмерно. И вдруг я её узнаю. Это та самая, которую мне велено сыскать. И увы, отплачиваю злом за добро: клюю со всей силы, со всего размаху эту нежную белую шею, потому что только через боль могу передать человеку то, что хранится в моей голове… Больно, словно сам себя бью.

***

Долго смотрю на ворона в какой-то прострации. Он поглядывает виновато. Нежно целую его в клюв и вызываю такую бурю эмоций, что ещё немного – и придёт окончательный конец моей и без того посечённой куртке. Успокаиваю птаха.

 – Спасибо. Спасибо, парень. Я всё видела.

 Он с облегчением гладит меня крылом по щеке.

 – А ведь ты шпион, Карыч, – говорю озабоченно. – Да ещё – как это называется – «двойник»? На обе разведки работаешь разом? Смотри, не запутайся!

 Он нетерпеливо косит через моё плечо в небо.

 – Да поняла я, что тебя послали к родителям. Ты на себя посмотри, много ли налетаешь? Отдохни, а к вечеру, как солнце сядет, полетишь по холодку. Так безопаснее будет.

 Он мигает, затем легонько тюкает меня по пальцу. Нет, по кольцу. Тому самому, что получено от Маги и непонятным образом преобразовалось, впитав иномирную энергию.

 А вот Мага всё время носил… носит кольца. И запасных у него полные карманы, пустых, как сэр говорил. И после того, как он с меня первый раз пытался блок снять – оба кольца в карман кинул, негодные, уже чистые, без рисунка, видать всё с них вычерпал…

 Карыч и тот больше моего помнит, что в этом Игроке кольца – аккумуляторы энергии в чистом виде, магии то есть.

 – А оно на тебе сработает?

 С благоговением снимаю с коричневой морщинистой лапы кольцо сэра Майкла, и оно само скользит на палец. Будто и не девалось никуда! Приветственно нагревается, я получаю этакий ласковый обжим и думаю сокрушённо: как я могла тебя оставить? Ох, какая каша была у меня в голове... На всех наехала, всех во всём обвинила, даже себя, даже Васюту… Магино кольцо перекочёвывает на освободившееся место. И, кажется, срабатывает, потому что перья на Карыче резко поднимаются дыбом. Он ошалело таращится, странно сипит, словно пытается что-то сказать. Вот-вот – и заговорит человеческим голосом.

 Не многовато? А ну как устрою птаху передоз, вообще никуда не долетит? Протягиваю руку за кольцом, но ворон шустро отскакивает. И разбегается для взлёта

 – А ну, стой! – осаживаю, стараясь подражать интонациям сэра Майкла.

 Ворон обиженно поворачивается ко мне. Мол, и ты ещё здесь раскомандовалась…

– Долго не задержу. Ты вот что, Карыч: доберёшься до его родителей – в первую очередь к матери, понял? Покружись рядом, она поймёт, что весточку принёс. Пусть тогда они с отцом твоего хозяина сами разбираются, а ты и слова не нарушишь, и хорошее дело сделаешь. Мать должна всё узнавать первой. Понял? Лети уж…секретный агент.

 А то ишь, удумал, продолжаю, отслеживая ворона в небе, – матери, мол, ничего не говори. Ведь всё равно узнает, и тогда уж никому мало не покажется…

 И тебе в том числе, задумчиво подхватывает внутренний голос. Ваня, а ты знаешь, куда ведёт дорога, вымощенная благими намерениями? Добрые дела – это, конечно, хорошо, но не в осиное ли гнездо ты засовываешь ручонку? К чему тебе эта благотворительность? Что ты знаешь о некромантах и их семьях?

 Не обвинят ли они в первую очередь тебя в гибели их прекрасного сыночка? Ох, не знаю, Ваня…

 Как бы то ни было, дело сделано. Вон оно, парит над степью, и ни одной враждебной точки не видно поблизости. А покажется – так я никому не позволю Карыча достать. Пригляжу.

 Так что иди, Ваня, да поглядывай. Может, квест на тебя и выскочит.

***

И снова иду-бреду по дороге – по тракту, как громко назвал пастушок. На этот раз именно что бреду, потому что устала порядком. Солнце давно перевалило за полдень, я сжевала на ходу остаток краюшки, а воду нашла в небольшом придорожном колодце, очень даже обустроенном, с резной крышей и с поилкой для лошадей. Напилась, умылась, но и только: фляги у меня с собой нет, и я мысленно сделала заметку в подраздел мозга под названием «Что купить». Ведь когда-нибудь я доберусь хоть до какого-то населённого пункта! А может, и при гостинице найдётся магазинчик; если хозяин не дурак, то всегда предложит странствующим и путешествующим какие-нибудь нужные в пути мелочи. У меня, например, не только фляги нет.

 Заношу в подраздел: для ночёвки – одеяло, даже парочку, не на голой же земле спать! Палатка отпадает – тяжела, да и не поставлю я её одна. Котелок, ложка, нож… Нож есть дарёный, кружка есть, но лучше заменить на небьющуюся. Ах да, ещё тарелка-миска нужна. Спички, зажигалка или огниво – что предложат. Потому что совсем рядом, в пределах видимости нагло порскают упитанные кролики, выпархивают из высокой травы какие-то мелкие курочки – должно быть куропатки. Без еды здесь не останешься, но не сырым же всё есть? Как приготовить, я уж соображу, главное – в чём и на чём… Хорошо бы ещё маленькую сковородку. Будут мука и вода – вот тебе и оладьи на завтрак.

 Вот он, опять этот кроль высунулся. Застыл, ирод, всякий стыд потерял, уставился на меня, пережёвывая что-то. Глаза так и косят, уши разворачиваются локаторами на малейшие попискивания вокруг. Живи, братец Кролик, я ещё не настолько голодная. Теоретически понимаю, что ты – еда, но до практики ещё далеко. Тебя же мало подстрелить. У меня заранее руки опускаются, как представлю, что толстая безжалостная стрела вонзится в твою шею, даже заверещать не успеешь, и замолотят в последней судороге сильные задние лапы, а передние слабо дёрнутся. И надо будет выдёргивать из тебя, ещё тёплого, стрелу, снимать каким-то образом шкурку… Это называется – «освежёвывать», услужливо подсказывает внутренний голос и нервно хихикает. Даже передёргиваюсь. Выпотрошить, промыть… Зажарить-то я его смогу, не проблема, и с костром управлюсь, и с угольями. Да вот беда: привыкла иметь дело с цивилизованным куском мяса, а не с живой тушкой, что смотрит на меня мило и задумчиво и жуёт при этом травинку.

И как я при такой доброте умудрилась раптора завалить? Случайно, не иначе.

Думаю о всякой ерунде, пытаясь суетными мыслями заглушить одну, насущную, настойчиво отпихивающую преувеличенные заботы о дорожном скарбе и подножном корме. Наконец, понимаю, что деваться некуда. Надо самой себе ответить: что теперь делать, если Мага жив? Куда бежать? Вот-вот – и я ударюсь в панику. Я почти не помню того, что между нами было, лишь саму суть – было, да! Что-то интересное, романтичное, красивое… так резко и трагично оборвавшееся. Но до сих пор хорошо помню ужас – иначе не скажешь, когда после недельной непрерывной тошноты, головокружений и, наконец, обморока решилась, наконец, пойти к врачу, а мама, видя, как я трясущимися руками перебираю документы, разыскивая медицинский полис, прямо спросила: доча, а ты не беременна, часом? Мать и то раньше, чем я, догадалась о причине недомогания. А я – что я могла ей ответить? Да, мамочка, похоже, у меня и задержка небольшая, но вот только я понятия не имею, как, где и с кем, и когда… Так, что ли?

Пришлось сочинить – сочинить! – историю о курортном романе, о том, что в моём-то возрасте пора уже если не о замужестве думать, то хотя бы родить, для себя. И изображать спокойствие, будто всё идёт по заранее составленному плану. Будто я и впрямь ездила на море за этим – встретить отца своего будущего ребёнка. А на самом деле… я так и пребывала в уверенности, что какая-то сволочь ухитрилась меня подпоить, одурманить, наркотиков подсыпать, загипнотизировать – уж не знаю, что! – но только таким вот гнусным образом мною воспользоваться.

И как после этого я могла относиться к отцу моих детей?

Да, Мага, я, конечно, устроила тебе нелёгкую жизнь. Но и сама по твоей милости хлебнула… Прости, я рада, что ты жив, но к детям тебя не подпущу. Не надейся. И не смей ломать наш устоявшийся мирок, он не для тебя. Не отдам.

Сжимаю кулаки.

Вот и определилась.

Несколько раз основную дорогу пересекают боковые. Но в их сторону я даже не смотрю. Не нужны мне случайные приработки, охота ради охоты; делать мне нечего – за деревенскими упырями гоняться? Добраться бы до города; там хоть люди вокруг.

…Да, фляжка непременно нужна. Дорога подсохла и меня преследует пыль от собственных шагов; мельчайшая, вездесущая и всепроникающая. Мало того, что на зубах скрипит, так и глотка пересохла, а колодцев поблизости не видно. Одёргиваю себя. Терпи, голуба. Никто тебе курорта не обещал. Уже большую половину пути прошла… надеюсь.

 Стараясь отвлечься, думаю о гостинице. Особо в планах не разлетаюсь, почему-то в последнее время всё, о чём ни загадываю, летит кувырком. Но имею я право, в конце концов, помечтать! Не о чистой постели, тут уж надо быть реалистом, а хотя бы о топчанчике, о диване, пусть даже деревянном, как у Галы, чтобы вытянуться на нём и ноги повыше закинуть… Пусть будет скромная комнатень три на три метра, чтобы втиснулась кровать, чтобы было куда пристроить немудрящее снаряжение, чтоб тазик с водой да хорошая дверь с засовом, а то мало ли кто шляется по коридорам придорожных заведений. В общем, мне бы самый минимум.

 Меня снова тянет присесть на обочину, но я не решаюсь, помня о времени. Вдруг не успею до темноты к ночлегу? А ночевать в степи, на голой земле, открытой всем ветрам, неизвестным хищникам и змеям… кое-где я их успела заметить, и такое соседство никак меня не прельщает.

 Вот и ещё один перекрёсток. Справа со стороны отдалённой деревеньки не спеша приближается всадник. Возможно, кто-то из местных, по своим обывательским делам, или странник, такой же, как я. В любом случае – друг друга мы не минуем. Иду спокойно, с достоинством, но колчан на всякий случай поправляю, чтобы под рукой был, если что.

 К перекрёстку мы поспеваем одновременно. Бок о бок с ним трусит серенькая лошадка под небольшой поклажей.

 Странник чинно приподнимает шляпу, похожую на ковбойскую. И вообще с виду – поживший, но бодрый ковбой-профессор, Индиана Джонс, так и состарившийся в седле. Одет просто: холщовые штаны заправлены в сапоги, из-под расстёгнутой по случаю тёплого дня замшевой куртки проглядывает белая рубаха. Седые длинные волосы собраны в хвост. Абсолютно седая, аккуратно подстриженная бородка. Седые брови. Яркие весёлые глаза… не разберу, какого цвета. Ослепительная улыбка.

Да что б мне в этом возрасте и такие зубы!

– Приветствую, леди, – учтиво произносит он. – Нам, кажется, по дороге?

– Приветствую, сэр, – отвечаю в тон. – Угадали. Придётся нам немного потерпеть друг друга. Впрочем, это ненадолго, думаю – вы меня скоро обгоните.

 – Никоим образом! – поспешно возражает. – Не могу добровольно лишить себя столь прекрасного общества. Смею предположить, что ближайшей вашей целью является местный постоялый двор? Здесь только один подходящий объект для внимания одиноких путников. – Киваю. – В таком случае, воспользуйтесь моей заводной лошадью. Иначе такими темпами вы до заката не успеете добраться до места. Присоединяйтесь, леди!

 Заманчиво. Однако гляжу на лошадку с сомнением. И дело не в том, что она повыше известных мне Лютика и Веснушки, и седло мужское. Несколько часов можно потерпеть, и Индиана выглядит вполне располагающе… Однако скептик я, скептик, воспитанный на маминых страхах. Полученное предложение весьма схоже с предложением от незнакомого автомобилиста подвести, а вы же знаете, чем это иногда может обернуться… Впрочем, чаще всего тебя действительно довозят до нужного места, отмахиваются от денег и улыбаются вот так же широко в ответ на твоё «Спасибо».

 – Видите ли, сэр… – тяну кота за хвост.

Пожилой джентльмен понимает это по-своему.

 – Джон. Сэр Джон. – Ещё раз приподнимает шляпу. – Странствующий рыцарь. К вашим услугам, прекрасная незнакомка.

 Рыц… Кто? А чему я удивляюсь? Судя по тому, как приветливо разогревается кольцо паладина на моём пальце, передо мной ещё и коллега моего Наставника.

 – Ванесса, – коротко представляюсь я. Звания и титула у меня не имеется, обойдёмся минимумом формальностей. – Видите ли, сэр Джон, я весьма рада вашему предложению, как и вашему обществу, кстати. – И это правда, я не лукавлю, он мне симпатичен, этот седобородый скиталец. – Вот только я не совсем привычна к этому виду транспорта. И к мужскому седлу, честно сказать. И лошадка ваша высоковата…

 – Это всё поправимо, – благодушно отвечает он. – Зато не собьёте ноги и не придётся ночевать в степи.

 Он словно читает мои мысли. Пока я медлю с ответом и присматриваюсь к высоте стремени – легко спешивается.

 Гм… Есть в этом Игроке вообще мужчины с меня ростом? Везёт мне на высоких паладинов…

 – И вот что я вам скажу, прекрасная незнакомка. Я, как опоясанный рыцарь, просто не могу допустить такого нарушения приличий. Дама должна путешествовать только в сопровождении. – И добавляет более просительным тоном: – Уважьте старика, леди. Ведь если вы откажетесь, я вынужден буду идти рядом, поскольку воспитание не позволит мне оставаться в седле, покуда вы пеши.

 А у меня в голове что-то явственно щёлкает.

 «Я, как опоясанный рыцарь…» «Дама должна путешествовать только в сопровождении…»

 Это же не его слова!

 Это слова сэра Майкла из моего последнего сна!

 Здесь что-то есть. Случайных совпадений не бывает. Решено: еду с ним.

 – Благодарю вас, сэр Джон, – отвечаю чопорно. – Было бы ещё неплохо, если бы вы… э-э…немного помогли мне забраться.

 – Конечно, я вас подсажу, – белозубо улыбается он. – Подождите буквально две минуты, я подтяну для вас стремена.

 А и в самом деле: если упряжь заточена под длинноногого хозяина, будет весьма неловко то и дело эти стремена терять. Да и опора для ноги никудышная. Вот что значит знаток, сообразил сразу.

 Мой новый знакомый заканчивает подгонку и делает приглашающий жест. Когда я нерешительно приближаюсь, смотрит оценивающе.

 – Собственно, – говорит в задумчивости, – моя помощь тут особо и не нужна. С чего вы взяли, что Мышка для вас высока? В самый раз. Ногу в стремя, леди, и не волнуйтесь, я рядом. Берите-ка повод и обопритесь о моё плечо, если почувствуете себя неуверенно.

 И как-то так получается, что всё у меня получается. И стремя ловлю с первого раза, и подтягиваюсь, и сажусь нормально. Чересседельные сумки сэр Джон уже перенёс на своего коня и теперь дожидается, пока я освоюсь.

 – Ну, что ж, в путь, леди Ванесса!

 Какое-то время он помалкивает, пока мы с лошадкой друг к другу приноравливаемся. Поначалу я слишком напрягаюсь. Но на ум приходят уроки сэра Майкла, его тогдашние советы… Я успокаиваюсь, а в расслабленном виде легче войти в контакт с лошадью и приспособиться к ходу.

 – Леди в квесте? – деловито осведомляется сэр Джон. – Простите, это не праздное любопытство, хотелось бы знать, к чему нужно быть готовым. Мне, заядлому путешественнику, многое приелось, и потому любое приключение в радость. И не думайте, что сильно отяготите меня своими заботами. Да и какие заботы могут быть у молодой леди? Итак, поведайте мне, с чем или с кем мы можем столкнуться на этой мирной дороге? Надеюсь, вы не сбежали от грозного мужа?

 – Леди в Сороковнике, – отвечаю, смахнув улыбку. – Это я вас заранее предупреждаю, сэр Джон, чтобы не было потом разговоров, будто я что-то утаивала.

 Вот так. Посмотрим, каков ты Рыцарь. Потерпишь ли под боком опасную спутницу?

 – О-о, – с уважением протягивает он. – То-то я и гляжу, на вас целый именной набор. Похоже, я вас недооценил. Что ж, тем лучше. Будет интересно, если квест нагрянет в моём присутствии, это забавнее, чем встреча с рассерженным мужем. Не сердитесь на старика, леди, в одиночестве от скуки часто болтаешь с самим собой, вот я и несу всякую чушь.

 А я чувствую, как снуют по всему телу ненавязчивые мурашки. Что-то мне это напоминает господин Паладин инкогнито. Сканируете без спросу? Не выйдет!

 Не знаю, как у меня получается, но я ставлю защиту. Наглухо. Просто прячу свою интересную малахитово-зелёную ауру и не даю разглядеть. А. стянутая в плёнку, она не позволит отсканировать меня изнутри. Вот так.

 Сэр Джон удивлённо поднимает бровь, потом, признавая, что его раскусили, добродушно смеётся. Разводит руками.

 – Ну, простите, леди Ванесса. Профессиональная привычка. Не удержался. Обещаю в другой раз придерживать рефлексы.

 На него невозможно сердиться. Остаток пути до гостиницы мы проводим в пустопорожней дружеской болтовне: о погоде, о природе здесь и в соседней локации, откуда я совсем недавно прибыла. Он умудряется поддерживать вполне светскую беседу – и ни о чём, и вроде бы обо всём, в то же время стараясь не затрагивать личностных моментов. И, верный слову, никаких более проверок и прощупываний не устраивает.

 Хотя, думаю невзначай, я ведь могу распознать только то, с чем знакома. Какие козыри у него в рукаве? По виду, по умным глазам ему не менее шестидесяти пяти – семидесяти, хотя, конечно, очень моложав, подтянут… Но быть Паладином – и не обеспечить себе здоровье и хорошую форму в любом возрасте? Быть странствующим Паладином, постоянно практикующим – и застрять на том же уровне развития, что в начале Пути? Такого не бывает. Постоянная практика – постоянный рост. Скорее всего, сэр Джон та ещё тёмная лошадка и сейчас перешёл на иной уровень сканирования, мне пока неведомый. Я ведь прикрылась – и он… наверняка прикрылся в ответ.

 Пытаюсь как бы невзначай рассмотреть ауру своего спутника.

 А её нет. Нет даже отдельных синеватых всполохов или искр, которые иногда проскакивали от сэра Майкла. Не видно и лёгкой контурной дымки, присущей обычному человеку. Я озадачена настолько, что пропускаю очередной вопрос собеседника. Или он не человек, или… или он действительно закрылся. Но как искусно он это сделал!

 – Леди Ванесса, – с улыбкой окликает он. – Мы подъезжаем! И не вглядывайтесь так пристально, вы ничего не увидите. Закрываться от посторонних – тоже профессиональная привычка, и вам, кстати, не мешало бы её перенять, вы чересчур доверчивы, дорогая…

 Упс.

 Кажется, у паладинов весьма ограниченный лексикон. И все они учатся в одной и той же школе. Обращение «дорогая» я приемлю только от одного человека.

 И награждаю сэра Джона суровым взором. Он в извиняющем жесте вскидывает ладони.

 – Не надо слов, прекрасная леди! Я всё понял!

 – Что-то вы чересчур понятливы, сэр Джон, – говорю и не могу не улыбнуться в ответ. Ох, Ваня, не забудь про специфичное обаяние этих красавчиков, им и возраст не помеха. А ведь как обращается: Прекрасная леди, Таинственная незнакомка… Держи с ним ушки востро! Хотя, собственно, совсем скоро вы разойдётесь, и на этом ваше приятное знакомство закончится.

 Стоп-стоп. Точно также ты думала о Маге. Мол, он тебя не интересует, и вообще, вы с ним больше не увидитесь. И что?

 А ты забыла о фразе сэра Джона, совпавшей с фразой из своего сна? О том, что не просто так согласилась поехать? Вот и не рассчитывай, что через сколько-то часов и минут вы спокойно расстанетесь. Всё может повернуться совсем не так, как ты думаешь.

 Он уже предлагает мне руку, помогая спешиться. Ловко подхватывает и ставит на землю и как бы невзначай касается кольца сэра Майкла. И отступает ломота в пояснице, и перестаёт ныть копчик, даже сухость в горле проходит. Причём так ненавязчиво, без знакомых обязательных голубых всполохов, что я даже теряюсь. Похоже, мне только что показали игру на весьма высоком уровне.

 Вот она, гостиница для утомлённых путников: большое двухэтажное здание из обтёсанного известняка, с широкими коновязями и колодцем во дворе, с несколькими сопутствующими домиками «удобств»… Ну, это понятно, какая в степи канализация. С противоположной стороны примыкает конюшня. Уже темнеет, месяц выползает на небо. Возле коновязей пусто, но из окон доносится гул голосов и звяканье посуды. Должно быть, все, кому суждено приехать за сегодня, уже разместились и сами, и кони, и теперь предаются заслуженному отдыху.

 – Пока мы не вошли, – негромко обращается ко мне сэр Джон, – я вынужден буду затронуть одну щекотливую тему. Леди Ванесса, особого удивления у местной публики вы, как женщина, не вызовите, поскольку вооружённые странницы здесь не редкость. Но для вашей же безопасности я бы советовал придерживаться легенды о том, что мы вместе. В группе. Вы знаете этот термин?

 Да? Для моей же безопасности? Не лишено смысла. Судя по голосам, компашки за столами изрядно «подогреты».

 – И ещё один вопрос, не менее щекотливый. Как у вас с деньгами? Я бы мог снабдить вас на первое время… В порядке? Вот и замечательно. Идёмте, леди.

 Он поручает лошадей подбежавшим пацанам, бросив заодно ребятам несколько мелких монет. Вводит меня в дом.

 Да, это не уютный, почти домашний Васютин трактир. Хотя планировка почти та же: стойка, большущий зал и лестница на второй этаж по одну сторону, вход на кухню – по другую. Но здесь в зале дым коромыслом, да к тому же ещё и балуются каким-то зельем; повизгивают девахи, в одном углу тянут нестройным хором песню, в другом спорят на повышенных тонах. Мрачный крепыш-вышибала ест нас глазами, отслеживая с самого порога до хозяйского места.

 – О, почтенный сэр Джон, – радушно усмехается невысокий худощавый тип из-за стойки. Будем считать это гостеприимным приветствием. – Помню, помню, номер для вас держим. Когда собираетесь встретиться со своим другом?

 – Как подъедет, Михель. Завтра или послезавтра. Его могут задержать дела. Да, вот что, Михель, нужна ещё одна комната. Со мной спутница.

 Я деликатно не высовываюсь, маячу за его плечом. От нескромных взоров со стороны столов вот-вот задымится спина. А ещё говорят, только женщины любопытны… Да любая женщина проявит такт и не будет так в упор пялиться на незнакомца, хоть при этом разглядит его во всех подробностях, вплоть до марки мобильного телефона. Видать, маловато здесь развлечений, любуются на всех, кто ни зайдёт.

 – Э-э, – тянет хозяин растеряно. – Благородный сэр, с этим сложнее. Как видите, у нас полно народу и свободный номер только один – ваш.

Виновато заглядывая в глаза сэра, снимает со щитка у себя за спиной ключ, и можно увидеть, что остальные крючочки действительно пусты. Ключ кладёт на стойку.

 – В таком случае… – решительно начинает сэр рыцарь.

 – Прекрасно, – перебиваю я. – Нас это вполне устраивает.

 Потому что краем глаза вижу, что сидящий за ближайшим столиком мужик диковатого вида, задумчиво подперев лоб кулачищем, смотрит на меня туманным, но достаточно осмысленным взором и вот-вот решится представиться. Он сейчас в таком состоянии, что любая попавшая в поле зрения женская особь независимо от возраста покажется прекрасной таинственной незнакомкой. Оно нам надо? Нет, я в состоянии, конечно, двинуть ему в лоб, и спутник мой в этом меня поддержит, уверена, но зачем нам лишние конфликты с местным населением?

 Отследив мой взгляд, сэр Джон кивает хозяину.

 – Берём, Михель. Умыться и ужинать велите подать в номер.

 И без лишних слов довольно ловко уводит меня из-под носа решившегося наконец встать незадачливого ухажёра.

 .Кажется, я на этот раз угадала с мечтаниями. Нас встречает небольшая комнатушка три метра на три, узенькая кровать, одно окошко, стол, пара стульев. Блин. Не надо было скромничать. В следующий раз, Ваня, заказывай себе в мыслях о будущем хотя бы полулюкс.

 – Прошу прощенья, леди, – сэр Джон откашливается, – но ситуация сложилась такова, что у меня не было выбора кроме как увести вас. Не хотелось поднимать шум. Однако не беспокойтесь, помещение хоть и маловато, но для вас одной вполне достаточно; я же устроюсь поблизости, на сеновале.

 – Ещё чего, – отвечаю. – Сэр Джон, вы полагаете, что я спокойно выдворю прочь из-за каких-то там условностей человека, который поделился со мной лошадью? Да если бы не вы, мне бы неизвестно где пришлось ночевать, потому что у меня с собой даже спичек для костра нет. Мы в походных условиях, сэр, и даже не пытайтесь отсюда сбежать.

И выкладываю главный козырь, потому что на лице моего собеседника смятение от неслыханных нарушений приличий:

– Если уж вы сами привыкли проявлять благородство, уважаемый сэр рыцарь, то не отказывайте в этом праве и остальным.

 В конце концов, приходится же нам иногда ехать в купейном вагоне с совершенно незнакомыми попутчиками. И никто не видит в этом ничего предосудительного.

 Мой спутник всё ещё колеблется. Придётся дожать.

 – Сэр Джон, я что-то не понимаю. Кто из нас мужчина? По идее, это вы должны меня уговаривать проявить благоразумие и пожалеть ваши ста… немолодые кости, потому что сеновал, на самом деле, не такое уж удобное лежбище. Вы-то чего боитесь? Уж будьте спокойны, я не стану покушаться на вашу невинность.

 Последний аргумент разит наповал. Сэр рыцарь добродушно смеётся.

 – Да вы бы и мёртвого уговорили, леди Ванесса, – сдаётся он. – Хорошо, но только договоримся: я преотличнейшим образом устроюсь на полу. Одеяла у меня с собой, а подушки мы поделим, чтобы мне не угодить под очередное проявление вашей заботы.

 Ох, Ванька, думаю, угнёздываясь под одеялом, что колется даже сквозь простыню… Кстати, простыни здесь на удивление чистые, вот чего не ожидала. И вообще здесь чисто, совсем не так, как частенько описывают дорожные гостиницы, в которых руки прилипают к перилам от въевшейся грязи. Не знаю, как там внизу, в зале, а здесь в номере хоть и не стерильно, но хорошо отмыто, проветрено, насекомых не наблюдается. И хоть кровать и односпалочка, лежат две подушки, перьевые, не ватные каменные, какие до сих пор в некоторых поездах у нас встречаются…

 Ох, Ванька, ты с чего вдруг такая смелая, а?

 Чего, чего… Верчусь, чтобы устроиться поудобнее. Паладин он. Понятно? Это ж не просто звание, это образ жизни такой. Благородство, пронизывающее все уровни. И не вырубить топором…

 А вот интересно, думаю, что же там, в замке дальше-то было? Ах, жаль, не узнать! Даже если Абрахам… нет, Карыч, мне так больше нравится. Даже если Карыч вернётся к Маге, потом опять ко мне – хотя кто ж его пошлёт? – и умудрится всё показать, момент будет упущен. Я так и не узнаю самого главного: что было сразу после того, как ворон улетел? Как меня искали? Опечалилась ли хоть сколько Геля? Как выкручивался Мага? Задал ли ему трёпку сэр Майкл? Или…

 И тут я вспоминаю один очень странный факт.

 Два очень странных факта.

Сэр Майкл предупреждал Абрахама: должно что-то случиться. Если что – сообщи сразу.

 И он не спал, Наставник. Ходил по кабинету одетый, хмурый, сосредоточенный, чего-то ждал.

 Ждал несчастья?

 Ах, сэр Майкл! Что же вы со мной делаете!

…Уже засыпая, чувствую, как меня осторожно прикрывают вторым одеялом.