Соседи. Попасть, выжить и (Не) влюбиться

Телла

Гул ударил по ушам и заставил подорваться в кресле-кровати. Я быстро нажала нужные кнопки, чтобы из уютного диванчика оно вновь превратилось в рабочее место.

Кровать сложилась до огромного офисного кресла с кнопками на подлокотниках, с которых можно было снова менять его форму. Откидывать спинку, поднимать, увеличивать, делать более мягкой или – напротив – упругой. Гелиевые подушки подо мной твердели, принимая форму тела, подстраиваясь.

Огромный плазменный экран на всю стену показывал все входы-выходы из подземного города, вентиляционные отверстия и вообще любые точки сообщения с поверхностью.

– Тревога! Сектор двадцать три! Всем занять позиции! В бой! – мой голос сорвался на хрип.

Ну еще бы! Третья атака за последние сутки! Кажется, твари решили нас доконать!

– У нас снова нападение! – крикнула я в городскую и междугороднюю связь. – Всем

службам повышенное внимание! Внутренники – следить за порядком, не допускать паники. Медикам катастроф приготовиться!

Оповещение прокатилось по городам: лесным, речным, подземным – к каждому дому, по всем административным и офисным зданиям. На разных концах планеты уже знали – у нас очередное нападение тварей. Фиксировали его, подсчитывали, составляя общую статистику. Она очень помогала в войне. Хоть какие-то, но реальные цифры! Учитывая, что мы знать не знаем – сколько врагов и где они вообще-то базируются…

Не теряя ни секунды, я врубила дополнительные плазменные экраны и разрядное поле, в сотни раз усилив защитный купол поселения.

Одновременно с этим воины нужного сектора высыпали на поверхность, вооруженные разрядными пистолетами.

Дверь в кабинет беззвучно открылась, окатив меня прохладным, немного сырым воздухом подземелья.

Не оборачиваясь, я знала – кто пожаловал «на огонек».

Конечно же! Гаоль Андерс! Принесла же нелегкая!

Он должен был зайти ко мне, чтобы согласовать время доклада в лаборатории по поводу нового оружия или систем обнаружения тварей.

– Сейчас не до вас! Ждите! – рыкнула я через плечо.

– Я уже понял, – тихо выдохнул он.

Не отвлекаясь на ученого, я следила за тем, как воины занимали позиции возле одного из центральных выходов на поверхность.

Роботы, которых мы расставляли, чтобы те отвлекали внимание тварей, уже превратились в куски металла и шмотки резиновой плоти. Слава богу, враги пока что не различали людей и подделки. Только так мы и могли их засечь. Потому что никакие приборы, никакая наша аппаратура не видела тварей. Ни тепловизоры, ни датчики, ни даже сенсоры магнитного и электрического поля. Вообще ничего! Твари оставались невидимыми! А бомбы и ракеты на них совершенно не действовали. Исключительно удары плазмой и током.

Биться с невидимым врагом было страшно.

Застывшие, словно каменные лица воинов четко это мне сейчас демонстрировали. Как сражаться, если твари тебя видят отлично, а ты их – нет?

За восемьсот лет войны люди отчасти привыкли, а скорее уж – адаптировались.

Воины улавливали малейшее колебание листвы, травы, пытались ощутить движение рядом.

Одно радовало – твари действовали лишь грубой физической силой. Хотя и использовали подручные предметы. Впрочем, летящие куски роботов воины уже видели. А вот удары из воздуха…

Причем, враги атаковали так, словно они и ходили отлично, и ползали стремительно и летали. Бойцы выстроились тройками. Спина к спине, прикрывая друг друга и открыли огонь.

Это была кровавая бойня. Словно невидимая ярость крушила все на пути.

Те, кто пропускал удары, особенно новички, падали, катались по земле, хватаясь за культи оторванных конечностей, рваные раны. Кровь проливалась во все стороны. Шмотки плоти и части тел летели по воздуху…

Те, кому удавалось успешно сражаться, выпускали разряды в разные стороны – и там вдруг словно вспенивался густой синий туман, затем превращался в зеленоватый дымок и – блюмц – на землю выпадала желтая жижа. А потом враз испарялась. Сколько ни пытались наши ученые найти остатки, исследовать хотя бы молекулы. Ничего не выходило. Ни единой частички тварей нам не досталось.

Мы так и не знали – кто они и как выглядят, когда живые.

Поэтому и боялись их настолько панически.

Тяжело раненные сжигали себя плазмой.

Я руководила обороной поселения уже почти двадцать лет, но к этому невозможно привыкнуть. По крайней мере, мне, женщине и попаданке. Каждый раз я прикрывала глаза рукой, чтобы не видеть… не наблюдать.

Пепел уносил потом ветер…

За все время войны ни один человек не попал в плен к невидимым тварям.

Если из троек выбывали бойцы, их места немедленно занимали резервные, что дежурили у выхода на такой случай. Либо же тройки объединялись с соседними.

Разряды разрывали синеву рассветного неба словно молнии.

Не хватало только раскатов грома.

Омерзительный дождь из желтой жижи выпадал по всему полю боя.

Кровь и оторванные конечности валялись повсюду.

Нынешняя медицина наращивала потерянные члены и органы. Но все равно привыкнуть к этому я не могла.

Я продолжала координировать бой, отдавала приказы – кому из резерва встать в строй, кому из раненых отходить.

К сожалению, всем, кто возвращался в город, приходилось еще и получить легкий разряд или оказаться в плазменном коконе, дабы не привели «незваных гостей». Они иногда цеплялись за одежду людей или оружие, пока оно не работает. Защитные костюмы надевать было нельзя – твари как-то забирались между телом и одеждой, причем, «носитель» совершенно не чувствовал этого.

Так что приходилось терпеть неудобства.

Да, болезненно, да не полезно. Но другого выхода пока не нашли.

– Пятнадцатый! Шестая тройка!

– Девятый! Вторая тройка!

– Седьмой! Сороковая тройка!

Я охрипла, но продолжала командовать. На умном сенсорном экране вспыхивали точки – компьютер сам подсказывал – где прорыв, где раненые, где разбитая тройка.

Не забывала я поглядывать и на другие квадратики, которые демонстрировали места сообщения с поверхностью.

Мало ли? Обманный маневр. И основная атака случится там.

Впрочем, до сего момента, подобными технологиями ведения войны твари не пользовались. Всегда нападали либо совсем без оружия, либо используя что-то подручное.

Атаковали исключительно и неизменно в светлое время суток.

Хотя ночью порой наступать сильно выгодней.

Мы не понимали их логику. Слава богу, хотя бы изучили, как действует враг. И нам дико повезло, что за столетия твари ни разу не изменили стратегию.

Ожесточенная битва подходила к концу.

Я дополнительно подала сигнал лесникам – самым лучшим воинам человечества – чтобы те ждали «незваных гостей». Убегающих врагов пытались добить отважные люди из лесных поселений.

Ближайшим к нам руководил легендарный генерал Сиолилан Град.

Отчаянные парни сражались с тварями в лесу, где те применяли ветки и сучья. Вспарывали животы, хлестали по спинам, чтобы сломать позвоночник и обездвижить…

Подобных раненых и травмированных у лесников было больше, чем у любых других поселений.

Интенсивность боя резко спадала. Даже я, отсюда, это почувствовала.

Воины высматривали невидимых врагов – не колыхнется ли что, не возникнет ли ощущение движения рядом. У некоторых уже вырабатывалось какое-то чутье, шестое чувство. Они стреляли вроде бы просто в воздух, но оттуда выпадала желтая жижа.

От лесников пришло сообщение:

– Добиваем!

Еще некоторое время длилось это утомительное сражение.

Наконец все стихло. Бойцы еще час, как это положено, делали предупредительные выстрелы в воздух. Реагировали на шорохи, колыхания веток…

Но желтая жижа больше не выпадала.

Затем несколько троек выпустили в воздух силовое поле, несущее слабые разряды тока. Бойцы вздрагивали, когда искристая пелена проходила сквозь них, раненые постанывали. Такие штуки не могли убить тварей, но как бы ранили их – начиналась слабая желтая капель. И оставшихся врагов добивали.

Несколько разрядов взвились в небо, чтобы уничтожить притаившихся тварей.

Чисто…

Силовое разрядное поле расползлось по местности искристым туманом.

Воздух будто весь искрил и потрескивал.

Бойцы убедились, что враг, наконец-то, ушел, и начали возвращаться в расположение.

Медики уже ждали их возле входа, я видела, как раненым оказывают помощь. Впрочем, это уже не моя работа. У них свое начальство, подконтрольное мне.

Я устало плюхнулась в кресло и вскинула глаза на вошедшего.

Гаоль так и стоял неподалеку от двери.

Высокий, жилистый, крепкий мужчина, по здешним меркам еще молодой. Ему едва исполнилось сто двадцать лет. Современные люди жили до пятисот, иногда и дольше, если позволяла война…

Большие голубые глаза советника Андерса, ведущего ученого нашего времени, всегда немного смущали меня. Уж слишком пристально, не моргая и даже как-то почти ласково он смотрел. Цвет русых волос Гаоля едва угадывался в ершике на голове.

Мы, подземники, всегда стриглись коротко.

– Вам надо отдохнуть, – заботливо произнес он. – Телла, если верить нашему опыту, в ближайшую неделю, а то и дольше нападения не предвидится. После таких интенсивных и частых атак, враги затихают. Лечатся, или собирают подкрепление, кто их знает. Поспите, придите в себя. У вас круги под глазами.

– Не учите меня жить, советник Гаоль! Без вас разберусь! – я была с ним резка потому, что… Почему? Да по многим причинам. С тех пор как судьба закинула меня сюда, я обрела твердую уверенность, что место настоящего мужчины – там, в рядах воинов, что рисковали собой ради всего человечества. Уж точно не в закрытых и безопасных лабораториях. Да и на любовном фронте мне всегда не везло. А Гаоль явно подбивал ко мне клинья. Я прочистила горло и уже более спокойно произнесла: – Ступайте в Главную Лабораторию. Готовьте отчет об исследовательских работах и демонстрацию, которую вы мне обещали. Я найду вас там минут через двадцать. Советников подключим по видеосвязи.

– Может вас подождать здесь? – уточнил Андерс.

И вот опять – опять! – эта забота и взгляд, который так и рвется проникнуть в душу и растопить сердце. Вот же черт! Черт! Черт! Черт!

Я отвела глаза и отрезала:

– Нет. Я приду. Ступайте и ждите.

Андерс едва слышно вздохнул, развел руками:

– Как скажете, генерал Тернова.

Еще немного постоял, словно надеялся, что я вот-вот передумаю, позову...

Я старалась не пересекаться с ним взглядами. Эти синие глаза… открытые и теплые… смущали и заставляли думать совсем не о том, о чем нужно размышлять на данный момент.

Заставляли колебаться в своем решении не давать Андерсу ни единого шанса.

Наконец, Гаоль крутанулся на пятках и вышел вон.

Какой же настойчивый малый!

Ну уж нет!

Если у меня ничего не вышло с Сиолиланом, которого я считала безупречным мужчиной – сильным и смелым – этот хлюпик уж точно не проберется в мое сердце.

Я вытерла испарину со лба и отправилась в ванную.

Я координировала военные части всего поселения, так что приходилось в прямом смысле слова жить на работе. Здесь я спала, здесь же и мылась.

Ванная была большая и очень комфортная.

Невзирая на яркие белые лампочки, что освещали каждое помещение в поселении, мне все равно казалось, что тут темно.

Ну еще бы! Я ведь не местная!

Из зеркала на меня смотрела красивая женщина лет двадцати пяти. Единственный плюс попадания – меня тут омолодили и сделали долгожительницей.

В своем родном мире я жила на поверхности, гуляла по свежему воздуху… А тут…

Либо рискуешь жизнью ежеминутно в поселении лесников, либо сидишь как крот в норе у подземников или речников.

Просто кошмар!

Лицо осунулось и выглядело почти больным после нескольких суток практически без сна. Мы, подземники, и без того бледные – румяные и загорелые у нас исключительно лесники. А тут еще и бессонные ночи, и постоянное напряжение – атакуют, не атакуют…

Синие круги под глазами толсто намекали, что тоники бы очень не помешали. Я достала из шкафчика препараты и специальным шприцом-ручкой вколола себе в ногу.

Уфф…

Неделька…

Четыре атаки за первые дни, потом перерыв на три – и вот уже три атаки фактически за сутки. Вчера две и сегодня с утра – последняя.

Просто кошмар!

Что, этим тварям у нас медом намазано?

Надо бы, кстати, встретиться с другими генералами и обсудить, какого черта они так активизировались именно над нашими городами?

Может есть причина, которая нам неизвестна?

Я поправила форму. Слава богу, ее модернизировали так, что ткань испаряла выделения тела, забирала запахи и расщепляла. В общем, можно было ходить в форме неделями, не пахнуть потом и чувствовать себя относительно свежей.

Однако мне дико хотелось принять ванну. Просто полежать в теплой воде, понежиться, расслабиться, наконец…

Может и выйдет, если подсчеты Гаоля верны.

Посмотрим.

Форма, как влитая сидела на моих пышных бедрах и высокой груди, подчеркивая тонкую талию.

Разрядники крепились к поясу и ногам. Я с ними практически не расставалась после года жизни в лесном городе…

Я тряхнула короткими каштановыми волосами. Как же я ненавидела эту прическу! К моему лицу с неправильными, но вполне себе гармоничными чертами и большим глазам шли длинные косы.

Когда-то я носила их, укладывала на голове причудливой короной…

Э-эх…

Как же давно это было…

Воспоминания хлынули рекой… и унесли меня по течению в другой мир и совершенно другую жизнь…

Примерно восемьдесят лет назад

– Андрюша… Идем. Корзинки уже полные! Папа возле машины, наверно, заждался.

Я окликнула сына, и он побежал, сломя голову по высокой траве.

В вышине звонко выводили рулады птицы, белочка стремительно неслась по стволу, прихватив свой трофей – один из больших подберезовиков.

– Вот зараза! – показал ей кулак Андрюша, который тоже нацелился на этот грибок, но белочка увела его прямо из-под носа.

Я расхохоталась.

– Да отдай ты мамаше! Пусть детишек покормит! Нам пора бы уже…

И мы зашагали в направлении внедорожника.

Я хорошо запоминала дорогу в лесу, ориентировалась без компаса и навигатора. Тем более, что сотовый не всегда тут ловил. Я же запоминала разные мелкие детали: гриб-чагу в виде козырька кепки, раздвоенную посередине березку, словно она буквой «о» наряжалась. Две лиственницы рядом – редкий случай. Дуб, у которого половина ствола почернела – видимо, попадала молния…

В общем, я не сомневалась – куда нам направиться.

Мы болтали, смеялись, раздвигая высокую траву палками.

Лес как лес. Однако что-то меня вдруг насторожило.

Почудилось, как будто за нами следят.

И мы словно двигаемся совсем не туда.

Вон странное дерево – словно опаленное молнией. Такого я вроде бы не видела по пути.

И тишина… Словно все птицы разом перестали петь и замерли в ветках.

Даже надоедливые мухи не жужжали над ухом.

Я остановилась и опасливо огляделась.

Тишина в лесу – это так необычно, пугающе и… неестественно.

Тут ведь постоянно какие-то звуки.

Листва шелестит и шепчется о своем, ветер ворчливо шебуршит в ветках деревьев, какие-то звери ворошат бурелом. Да хоть те же белки снуют по траве…

Вокруг же нас будто образовался кокон беззвучия.

Я прислушивалась и не слышала ничего.

Страх холодной змеей скользнул под рубашку. Я аж передернулась от ощущения: «Что-то тут не так! Что-то не так!»

Пискнуть не успела, как сверху словно что-то обрушилось и опрокинуло меня навзничь.

Корзинка с грибами упала – маслята, рыжики, подосиновики и подберезовики рассыпались по траве.

Я ошарашенно оглянулась на сына. Он тоже упал. Я метнулась к нему. Не поняла – что случилось, как такое возможно. Только сработал материнский инстинкт.

Андрюша непонимающе оглядывался вокруг.

Что-то толкнуло меня. Но что?

Вокруг ничего не было. Ни-че-го!

Не успела добежать до сынишки, когда нечто ударило в спину, и мы покатились вниз, по пригорку.

Со всех сторон нас будто толкали: вначале слабо, затем – ощутимо, потом – гораздо чувствительней.

Однако мы совсем никого не увидели.

Как ни крутили головами, ни щурились.

– Мама! Что это? Где папа? – начал паниковать Андрей.

Я не могла ему ничего объяснить.

Просто потому, что и сама не понимала.

Все происходило стремительно и неотвратимо.

Мы скатились вниз и внезапно справа обрушился внушительный ствол дерева. Я сжалась, прикрывая собой сына и ожидая ужасного удара…

Но вдруг кто-то резко оттолкнул нас обоих. Затем дернул… и… мы очутились словно в каком-то укрытии. Это было похоже на мини-палатку, выложенную из веток сосны и ели.

– Лежите и не шевелитесь! – произнес низкий мужской бас. Так спокойно, словно ничего необычного не происходит.

Мы прижались к густому настилу из хвороста и соломы, затихли: ошарашенные и напуганные.

Какое-то время слышались команды, как будто шла война и бойцы отдавали приказы, сражались.

Не знаю сколько все это продлилось.

Мой сотовый время уже не показывал. Демонстрировал только «сигнала нет». Интернет вырубился, связь тоже.

Только неожиданно наше укрытие приподняли, и мы увидели огромного мужчину. Медведь, вот с кем я бы сравнила его. Человек-гора.

Великан подал мне руку, и я ухватилась за его огромную, как лопата, ладонь. Оказалась вдруг поднята на ноги.

Сына он просто вертикально поставил.

Я разглядывала незнакомца и не могла поверить происходящему.

Я едва доставала мужчине до груди, так что роста в нем было метра два или больше.

Он был очень загорелым и смуглым. Форма, наподобие военной не скрывала мощные мускулы.

Суровое, грубовато высеченное лицо, выглядело очень открытым и дружелюбным. Привлекательным, я бы сказала.

Темные глаза улыбались, а черные кудрявые волосы были собраны в низкий короткий хвост.

– Ну-у-у… Попаданцы. Я уже понял. Меня зовут Сиолилан Град. Я – генерал лесников.

– Кого?

– Лесники? Это же, кто за лесом следит? – удивился Андрей.

– Лесники – это люди, живущие в лесах. Есть еще подземники и речники. Мы прячемся, чтобы воевать с теми тварями, которые вас сюда затащили. Видимо, они как-то случайно вывели вас через брешь между мирами.

– Но мы же можем вернуться обратно? – с надеждой произнесла я.

Вот уж чего я меньше всего хотела, так это стать попаданкой в мире постапокалипсиса, где люди загнаны под землю, в леса и под реки. Хотя бы в Академию магии, что ли, забросило… Смешно, но факт. Я подобного не желала. В попадание еще недавно не верила. Но если предположить, что такое возможно, подобный мир я захотела бы себе для жизни в последнюю очередь.

Однако меня ждал окончательный приговор.

– Боюсь, что вернуться у вас уже не получится.

Сиолилан оглянулся. Другие здоровенные парни, в похожей форме и с пистолетами наперевес – одновременно похожими на те, что я видела и какими-то немного другими, уносили раненых, собирали оружие, если кто-то его потерял.

Лесник сделал несколько жестов, и парни засуетились.

– Нам пора. Идемте. Тут небезопасно, – произнес он.

– Почему мы не можем вернуться? – тихо спросила я.

– Потому что бреши – результат взрывов разрядных бомб. И они моментально затягиваются.

– Разрядных бомб?

– Да. Мы создаем новое оружие… Пытаемся научиться бороться с тварями более эффективно.

– Но я никого не видела, когда нас атаковали!

– Мы тоже не видим. И это нормально…

Именно в тот день представление о нормальности в моем мозгу резко перевернулось.

Наши дни

Я глотнула травяную настойку, похожу на чай с шишками от сосны, и отправилась на встречу с ученым.

В командном пункте все еще царило оживление. После атак проверяли текущую диспозицию. Мне на коммуникатор должны были прислать сообщения. По факту, коммуникатор – это компьютер, но в этом мире постапокалипсиса старые названия старались забыть… Слишком много неприятного и даже трагического с ними связано.

Сероватые стены, потолки, которые словно нависают над головой… Классика зданий подземного города. Хотя местные этого не замечают. Они привыкли жить с потолками чуть больше двух метров.

Сиолилан Град тут едва помещался.

Мне отдавали честь, я отвечала. Коридор за коридором заканчивались велолестницами… Почему их так назвали не знаю – по факту это были обычные эскалаторы.

Наконец – выход в подземный город.

Такие поселения строились специально, чтобы воссоздать атмосферу поверхности.

Над головой светило искусственное солнце, двигаясь по рукотворному небосводу. С земли все выглядело практически реальным. Тем более, ученые постарались. Применяли всякие проекции, голографию, разные эффекты преломления-отражения. И мы будто реально видели небо и солнце на нем. Только как-то уж слишком близко.

Ночью здесь становилось темно, а утром небо окрашивалось розовато-оранжевыми разводами рассвета.

Здания, казалось, строили, чтобы помнить разные человеческие эпохи.

Каждое представляло собой уникальный ансамбль, где сочетались самые разные архитектурные стили. Украшения в стиле барокко соседствовали с готически стройными, мрачноватыми башнями. Модерновые балконы, увитые металлическими узорами в стиле неореализм, контрастировали с добротно-утилитарными банальными окнами и дверями. Подземники могли бы многое рассказать об истории каждого дома, каждой своей улицы. О том, почему вон там витраж, очень похожий на тот, что украшал Собор Парижской Богоматери или завитушки, как в Петродворце. А вон та башня… ну практически вылитая Бурдж Халифа.

Люди оживили историю, потому что все достопримечательности, все красоты на этой Земле были разрушены. А человечеству очень хотелось помнить: свободу, величие и царствование на Земле.

До момента, когда люди перестали быть там хозяевами.

Наверное, это и правильно, и естественно.

Помнить себя, помнить какими они были, помнить все.

Цветы, фрукты, овощи росли под землей в специальных оранжереях, вокруг же домов деревья, клумбы, кустарники – все было искусственным. Но похожим настолько, что прямо не отличишь. Только уже совсем близко и понимаешь, что это все неживое.

А вот котики и собаки тут были самые что ни на есть реальные, настоящие. Они легко освоили жизнь здесь, среди пластика, металла и под светом искусственного солнца. Да и выбираться из подземных и речных городов для животных оказывалось значительно проще. Причем, они каким-то образом пробирались даже сквозь защитные разрядные экраны.

Я так и не привыкла к местным поселениям и чувствовала здесь по-прежнему себя чужаком, вырванным из привычного мира причудой судьбы и вынужденного адаптироваться каждый год, каждый день и каждую свободную минуту.

Все здания в подземных городах связывались «магнитными трассами» как их тут называли. По факту это было нечто вроде общественного транспорта.

Вот только выглядел он еще более причудливо, чем здания подземного города – химеры разных эпох и стилей.

Называли местный транспорт колесницами. Выглядели они словно кареты с открытым и закрытым верхом, но без колес и летали на магнитно-разрядных подушках.

Когда я впервые увидела «индивидуальную колесницу» почему-то вспомнились сани Деда Мороза.

Остановок у колесниц не было. Требовалось вызывать их с «пультов», которые очень походили на банкоматы или автоматы для заказа еды, расположенных возле выхода из зданий.

Нет вызова – транспорт проскочит мимо и остановится там, где требуется пассажирам. Личные «машины» ожидали владельцев.

Я вызвала колесницу главнокомандующего семью подземными городами. Антарис был местной столицей – культурным центром, если можно так выразиться.

Мой транспорт прибыл немедленно.

Я забралась внутрь и встала, держась за широкие поручни, покрытые специальным гелем для удобства. Сидеть не хотелось – внутри словно закипала какая-то энергия – последствие уколов тониками. На такой поддержке можно неделями работать и не отдыхать практически ни минуты. Но затем потребуется дать себе хотя бы сутки для «перезагрузки» организма и нервной системы.

Будем надеяться, эти сутки мне предоставятся.

Я откинула крышу колесницы и ощутила, как ветер вбивает в лицо сырой воздух, ощупывает щеки и лоб массажерами струек.

Я прикрыла глаза, опять погружаясь в воспоминания.

Примерно восемьдесят лет назад

Ускоренные курсы для попаданцев в речном городе.

Над головой купол и видно воду, хотя и стилизовано все под небо, но в небе не плавают рыбы и солнечные лучи не разрезают его словно секиры.

Речные города, в отличие от подземных, строились словно эдакие гротескные муравейники. Здания, плавно переходящие друг в друга, какие-то «участки» между ними, ближе к границе… Выходишь – и перед тобой прозрачная стена, за которой кипит водная жизнь.

– А почему машины не называют машинами или автомобилями? – удивляется мой Адрюша.

Ребенку все любопытно и интересно. Даже в такой ситуации, когда человечество, фактически, загнанный волк. Шаг вправо, шаг влево – рыщут гончие и кажется, что охотничьи рожки оповещают о скорой смертельной стычке.

Дети вообще легче воспринимают как изменения, пусть даже настолько разительные, так и новые условия, привыкая к ним проще взрослых.

– Видите ли… – серьезная женщина «в футляре» – эдакая титульная училка с гулькой на затылке, останавливается, и заправляет за ухо прядь. – Восемьсот лет назад, когда нас атаковали твари, автомобили, машины и здания стали для людей, как могилы. Мы ничего не могли с ними сделать. Поэтому люди отказались от всего, что напоминало им о тех ужасающих временах. Когда человечество, фактически спустилось в каменный век. Утратило многие технологии…

– Поэтому теперь все работает на силовых полях и разрядах?

– Именно так. Вначале самым главным было попросту выжить и сохраниться. Люди рыли землянки, прятались в лесных чащах в шалашах или вроде того. Твари там их находили с трудом и какое-то количество смогло выжить. Потом ученый Ильдар Сафин увидел, как молния ударила в воздух, и одна из невидимых тварей подохла… Так мы поняли – как их можно убить.

– Но ведь сейчас у людей развита и медицина, и всякие устройства для комфорта. И компьютеры…

– Коммуникаторы! – возмутилась титульная уличка. – Да, когда мы нашли средства защиты своих поселений, то начали поднимать с нуля технологии. Поскольку самым важным было разрабатывать оружие против тварей, остальное стало как бы побочным и естественным образом проистекало из первого.

– Даже в медицине? – это уже я заинтересовалась.

– Еще бы! Вот излучатели, которыми вас омолаживали и оздоравливали. Мы используем их, чтобы как бы останавливать старение организма, причем, каждый в том возрасте, в котором захочет. Так вот, изначально их делали для того, чтобы замедлять тварей. Думали, что это остановит их метаболизм. Раз уж более сильные разряды их убивают.

– Не вышло?

– Думаю, нет. Хотя сложно сказать. Ученые надеялись поймать тварь и выяснить – чего хотят эти гады. Может попробовать с ними договориться. Но ничего у них, в итоге, не получилось.

– Это как европейцы: США, Франция, Германия, Польша и многие другие пытались сдаться, заключить с тварями пакт и даже предлагали разделить власть на Земле, при помощи денег, отдав часть крупнейших банков и облигаций внешних долгов? – спросила очень грустная попаданка. Насколько помню, ее звали Кирай. Ее тоже привел сюда Сиолилан Град. Он спас ее через день после меня. И эта девушка постоянно была задумчивой, тихой и какой-то слегка отрешенной. Хотя… может мне это только казалось.

Миловидная, фигуристая, статная, с белокурой косой до пояса и серыми глазами, на прогулках и во время экскурсий она часто витала где-то в своих мыслях.

– Да уж! Европейцам, во главе с США, только и пришло в голову, что купить тварей, – презрительно произнесла наша училка.

– А они?

– А они просто всех уничтожили.

– Прямо всех?

– Всех, кто не успел убежать.

– Поэтому теперь всем правит Россия?

– Ну это не так, если рассматривать объективно. Россия не правит. Просто Россия первой организовала рабочее сопротивление. А точнее, наверное, все-таки бегство. Пока европейцы пытались договориться с тварями, наши с вами потомки… ну да, и ваши, хотя вы из параллельного мира, рыли землянки, обустраивали подземные города. Прятались в лесах и под разными водоемами. Вот поэтому теперь государство Россия – общепланетарное и основной язык – русский. Хотя по нашим законам другие языки не запрещены и разрешены все религии. Неважно – каким богам и кто молится. Мы все едины и поэтому мы победим.

Это уже звучало как лозунг. Жалкий, учитывая тот ужасающий факт, что люди не выиграли еще ни одной битвы. Ни одной! За восемьсот лет!

Кроме разве что битвы с возрастом, благодаря упомянутым излучателям.

– А почему все здания современных людей, кроме башен – сплошняком одноэтажные? – вдруг спросил мой Андрюша. – Я смотрел в смартфоне… о-ой, в коммуникаторе по сети про разные другие города, даже лесные. На Земле, на данный момент, нет ни одной новой постройки выше. Исключительно старые заброшенные здания. Этому ведь должно быть какое-то объяснение.

– Понятия не имею почему именно так. Как-то так повелось после начала нашествия тварей. Возможно, удобно. Возможно, решили, что в подземных городах и речных это выгодней. Лесные же постоянно переносятся с места на место. Смысл строить нечто основательное и большое?

– И никто даже не задумывался почему?

– Никто не задумывался. Предположу, что людям было постоянно слегка не до этого.

Училка выглядела недовольной: мол, у меня тут важный урок, а вы спрашиваете какую-то ерунду.

Но вот уже много лет у меня в голове крутились упомянутые странные факты.

Одноэтажные здания нового человечества, тот факт, что излучатели, созданные для тварей, на людей-таки действуют, а на врагов – нет… И многие прочие странности и необычности…

***

Наши дни

Я вздохнула. Да уж. Жить в мире, где все подчинено исключительно одному – потенциальной победе над общим врагом, которой нет и не предвидится сотни лет… Это непросто. Но… я жива. Андрей вырос и живет теперь в лесном городе. Все могло быть значительно хуже. Даже сразу после нашего попадания.

По статистике во время тех испытаний, кстати, ничего особо не давших, погибло больше тысячи попаданцев. Выжили – только сотни.

Нам ли кричать «За что?», «Почему мы?», «Как же так?»

Колесница ускорилась. Ее перегоняли с места на место мощные поля, которые то включались, а то отключались. И чем ближе колесница была к цели, тем быстрее ехала по невидимым рельсам.

У меня, как обычно, голова будто пустела и казалось – мысли путаются. Поля специфически воздействовали на мозг.

Местные привыкли и воспринимали этот способ передвижения как банальный, обычный. Я же вот за столько десятилетий так и не отделалась от ощущения, что все это нереальное, странное…

Лесники, что по долгу службы приходили в подземные города или речные, иногда теряли сознание во время разгона полей при поездках на колесницах. Им выдавали специальные защитные шлемы.

Помню Сиолилан, когда провожал меня сюда, почувствовал дурноту. Я видела, как он бледен во время поездки на колеснице. Но… генерал лесников не подавал виду.

Лишь когда мы прощались, он тихо сказал:

– Если бы не возможность еще немного побыть рядом с тобой, в жизни бы в эти крысиные туннели не полез!

Он ушел, потому, что тогда мы расстались.

И я испытала слабое, но облегчение.

Мы друг другу не подходили. Увы… Хотя наш роман был самым ярким и самым приятным приключением в этом мире…

…Затормозила колесница быстро и резко. Меня дернуло вперед, но упасть в этой конструкции не представлялось возможным. В момент старта и торможения пассажира окружало так называемое «стабилизирующее поле».

Здание Научного комплекса разительно отличалось от всех остальных гротескных построек подземных поселений.

Никакого смешения стилей, украшений, излишков… Строгие светлые стены, колонны, белокаменная лестница. Так выглядел мой университет, на той, другой Земле, куда уже не вернуться.

Гаоль лично встречал меня у самых дверей и даже открыл их. Кхм… Какая фееричная галантность со стороны столь важной персоны. Да, я генерал, и тут я – одно из главных лиц, что решают и вершат судьбы подземников. Но Гаоль Андерс – ученый мирового масштаба. По сравнению с ним я – только лишь солдафон, что честно выполняет собственную работу.

Впрочем… Сильный, здоровый мужчина, который в военное время прячется за стенами лабораторий… ну так себе для меня уважаемый человек.

– Леди Телла, добро пожаловать. Очень вам рад.

Какой Версаль! Явно его предками были утонченные слабохарактерные английские аристократы, от которых Андерс унаследовал не только хорошие манеры, но и слабость духа до кучи.

– Гаоль, давайте уже без формальностей, – кажется слишком резко произнесла я. – Мы с вами не на светском приеме и нет нужны особо расшаркиваться. Я здесь по делу, вы тоже…

– Вы по-прежнему твердо уверены, что вежливые мужчины – трусы? А настоящие, крутые мужики – те самые, что бегают по лесам с пистолетами? – Гаоль спросил спокойно и вкрадчиво, но желваки его бешено заметались по скулам.

– Советник Гаоль! Я крайне занятой человек. У меня уже куча донесений в коммуникаторе, я должна все просмотреть, проверить, как перегруппировать наши войска. Мне необходимо связаться с остальными генералами, чтобы скоординировать наши усилия и выяснить – у кого что случилось за последние сутки. Как вы понимаете, мне пока было не до этого. Поверьте, у меня очень много дел. И выяснения отношений, равно как и исповедь – кого именно я считаю крутыми, а кого – трусами – уж точно не стоят сейчас на повестке. Поэтому, давайте я сделаю вид, что не слышала вашего последнего вопроса, а вы отведете меня в лабораторию для доклада.

Гаоль замер, сверля меня внимательным взглядом. В такие минуты я неизменно смущалась, ощущала себя не в своей тарелке, что ли… Где-то в животе становилось немного щекотно и почему-то хотелось невпопад рассмеяться. Мне это совершенно не нравилось, даже злило. Так что я резко обогнула Андерса по дуге и рванула по широкому коридору со статуями знаменитых ученых по сторонам. Там были те, кого я знала по своей родине. Ломоносов, Елизаров, Кюри… И те, кому мы все обязаны жизнью, ибо без их разрядного оружия, защитных куполов и прочего, люди перестали бы существовать на этой планете.

Я почти никого из них не узнавала. Разве что Ильдара Сафина – того самого ученого, который, спасаясь от тварей, увидел, как одну из них шарахнула молния. Именно он переделал бесполезные пистолеты и автоматы в плазменные. Лично. Вручную.

Пока шествовала мимо светил науки прошлого, Гаоль – светила нынешнего ученого пантеона – нагнал и резво зашагал со мной в ногу.

– Вы всегда столь суровы к мужчинам, или подобного отношения заслужил исключительно я? Лабораторная крыса, в те времена, когда настоящие мужчины сражаются на поверхности? – негромко спросил Андерс сквозь зубы.

Я притормозила и резко выпалила:

– Гаоль Андерс. Я абсолютно уверена, что вы можете потратить свое время куда более полезным способом, нежели этот бессмысленный диалог. Да и, поверьте, ваше бесценное мужское самолюбие будет куда в большей целости и сохранности, если я не стану отвечать на вопросы.

– Не надо меня щадить, леди Телла Тернова! – Андерс подчеркнуто отчеканил мое полное имя, – Вы считаете меня трусом и слабаком, потому, что я не вылезаю с боевиками на Землю, разве не так? – Гаоль вдруг сделал несколько быстрых шагов, обогнул меня и остановился напротив.

Желваки все еще перекатывались по его заострившимся скулам, уголки губ опустились. Напряженный взгляд исследовал мое лицо и мне это совершенно не нравилось. Слишком много эмоций вызвал во мне этот мужчина: противоречивых, сильных и непонятных.

Порой мне хотелось его просто поколотить. А иногда… иногда хотелось дать ему шанс сказать или сделать куда больше, чем мог позволить себе ученый нашего поселения в адрес военачальника моего уровня.

Но это было совершенно не то, что я чувствовала некогда к Сиолилану. Тогда я горела, вся плавилась от одного взгляда мужчины. Теряла суть разговора и мысли, в одну минуту погружалась в сладкий дурман… И зависала… Сиолилан тоже…

Между нами было что-то роковое, настоящее, способное подчинить себе волю и чувства… Он шел куда-то, и я шла за ним. Я требовала, и он неизменно присоединялся.

Это было обжигающе-сладко и… похмельно-болезненно, когда все заканчивалось.

Гаоль все еще ждал моего ответа, его взгляд так и впивался в лицо, злил. Потому что как бы я ни уговаривала себя, я не ощущала себя с этим мужчиной спокойно и властно, как с командирами моих подразделений и даже с высокими городскими начальниками.

– Между прочим, мы стараемся на благо армии, и стремимся облегчить ей задачу вытеснения противника, – горячо произнес Гаоль. – Вам только кажется, что мы прячемся. Мы работаем днем и ночью ради того, чтобы воины побеждали в сражениях. И их победы не менее наши. Мы совершенствуем разрядники, защитные купола. Мы разрабатываем новое оружие и разные другие вещи. Даже форма, которая сейчас на вас, разработана, в том числе, и мной тоже!

– Послушайте, – сквозь зубы произнесла я. – Я пришла сюда по делу. Мы с вами не на свидании. Поэтому, я в последний раз убедительно прошу вас. Оставим эти пустые разговоры. Вы обещали показать нечто критически важное, то, что приблизит нас к победе над тварями. Если вы лгали, чтобы затащить меня сюда, для этой бесполезной нелепой трепотни…

– Я никогда не лгал вам! – впервые за наш разговор Гаоль повысил голос, больше того – в его интонациях отчетливо прорезались рычащие нотки.

Оу! Да этот кот ученый может рычать? Не только мурлыкать как он помогает в сражениях? Что-то новенькое, однозначно и абсолютно!

Не знаю почему, но мне это понравилось, и, кажется, я слегка дала слабину. Улыбнулась абсолютно не к месту и не ко времени.

Гаоль, похоже, счел это каким-то знаком или издевательством, я уж не знаю.

Во всяком случае, он вдруг схватил меня за плечи и резко вжал в стену. Я даже не поняла – как – так стремительно и ловко он это сделал. Я и не сомневалась, что мужчина – сильный и подготовленный – справится с женщиной. Даже, если она годами, десятилетиями, как я, совершенствовала свое тело и способы самозащиты. Тем более, в узком пространстве коридора, где не так уж и много места для маневра. Есть, но, тем не менее мало…

Однако от Андерса я такой наглости не ожидала. Поэтому на минуту даже замешкалась. Я вполне могла вывернуться, выскользнуть из хватки. Тем более, что Гаоль сразу же отпустил, и просто оперся о стену руками – его ладони оказались по сторонам от моей головы.

Он был горячим и неожиданно крупным. На расстоянии вытянутой руки Гаоль представлялся мне небольшим, по сравнению с Сиолиланом – этим мужчиной-горой, просто медведем. Но тут, совсем близко, когда Андерс фактически загородил собой весь мой обзор, Гаоль вполне себе впечатлял размерами.

Не знаю почему я не возмутилась как следует. Почему не сказала нечто осаждающе-резкое, как делала всегда, когда Андерс пытался за мной приударить. В конце концов, не влепила ему пощечину.

Я могла. Это было очень в моем духе.

В этом времени и на этой Земле, в роли генерала я, пожалуй, во многом нашла себя. Сбросила шкурку мирной и спокойной женщины: дралась и сражалась наравне с мужиками. И дать по морде могла тоже без малейших раздумий.

Однако я почему-то просто опешила от такого напора со стороны всегда деликатного, галантного и сдержанного ученого, и Гаоль немедленно этим воспользовался:

– Да! Я не бегаю по поверхности и не палю во врагов! Да! Я не сражаюсь вместе с вашими воинами. Но я докажу вам, что вы неправы, Телла Тернова! Я докажу, что вы с вашими закостенелыми домостроевскими шаблонами не видите главного. Даже если это будет стоить мне жизни…

Последние слова заставили меня вздрогнуть и вглядеться в бледное лицо ученого. Его голубые глаза лихорадочно засверкали, брови встретились на переносице и сошлись эдакую «галку».

Помимо воли я ощутила волнение. Что такое задумал этот дурак? Точнее, умник, но все равно полный дурак? Чего это он планирует мне доказать?

Даже не предполагала, что так волнуюсь за Андерса, что он-таки не безразличен мне, как хотелось бы думать.

Я замерла, пытаясь поймать, выдавить из себя это ненужное ощущение. Страх за мужчину, которого я никогда не хотела бы видеть рядом с собой. Он не подходил мне – ну совершенно.

Да и Сиолилан все еще мне снился…

Наше знакомство, наши встречи, когда я пыталась забыть мужа или вспомнить о нем, потому что этот мужчина меня так манил и так притягивал… На адреналине страха перед чудовищами, которые загнали людей в угол, в ужасе от попадания мир, откуда нет выхода, я чувствовала тогда особенно остро.

И воспоминания все еще будоражили, хотя миновало больше шести десятилетий! Целая человеческая жизнь по меркам Земли, откуда я сюда провалилась.

Мой сын успел вырасти, найти работу настройщиком разрядных устройств и жениться.

А я будто так и застыла в том самом моменте, в тех отношениях, которые сама же разрушила…

Точнее, наверное, мы постарались вдвоем.

Не бывает такого разрыва между влюбленными, в котором не замешан и не виноват каждый из них…

Ну это факт, ничего не попишешь.

Так странно было переключаться с Сиолилана на Гаоля.

Как будто внутри меня срабатывал тумблер.

Я и сама плохо сейчас понимала – касаются ли мои ощущения Андерса или все-таки Града. А может я просто совершенно запуталась?

Нет! Я твердо знала, что Гаоль мне не пара. Знала ведь?

В коридоре повисла звенящая тишина. Статуи ученых смотрели на нас так, словно интересовались – а что же дальше. Им только не хватало ведерок поп-корна.

Мне же дико хотелось все прекратить. Остановить его, заставить себя не чувствовать то, что пробивалось сквозь многолетние укрепления убеждений, как пробивается росток сквозь бетон.

И надо признать, что Гаоль действовал именно так: медленно, исподволь. А не брал меня штурмом как Град. Возможно, еще и в этом крылась проблема. Сиолилан не давал мне подумать, не позволял опомниться, прийти в чувство, чтобы осознать, что вокруг происходит. Поэтому наш роман вспыхнул, как безумный лесной пожар, что уничтожает все на своем пути. И… после того, как закончился, осталась выжженая пустыня несбывшихся надежд и желаний.

Возможно, поэтому ни Сил, ни я так никого себе и не нашли до сих пор…

Гаоль продолжал нависать надо мной, не двигался с места, и как будто собирался сказать что-то еще в довесок к своей эпичной фразе про риск для жизни или вроде того. Я же силилась побороть то, что внезапно вспыхнуло внутри, как искра от не до конца потушенной спички в сухом сене…

Мы оба замерли, не в силах что-то сказать или сделать. И пришли в себя далеко не сразу.

– Я вас провожу, пойдемте. Мне не стоило начинать этот разговор, – неожиданно тихо и ровно произнес Гаоль, – Но вы увидите, как ошибались. И, надеюсь, все-таки сможете дать мне шанс, – быстро пробубнил он.

– Ведите! – я скомандовала как на плацу. Андерс весь как-то напрягся, оттолкнулся руками от стены и дал мне дорогу. А затем картинно указал направление. Которое я и без него хорошо знала.

Мы миновали коридор и вошли, собственно, в рабочую часть здания. Здесь все откровенно-торжественное и университетское резко заканчивалось.

Холодные белоснежно-чистые стены коридора и двери лабораторий напоминали о больничных палатах.

Гаоль поравнялся со мной и зашагал впереди, временами поворачивая голову и бросая на меня загадочный взгляд.

Точно такой же, как когда он сказал засевшую в голове фразу: «Даже если это будет стоить мне жизни…»

Около восьмидесяти лет назад

Реабилитационный центр для попаданцев. Именно так называлось это странное место, где нас обучали жизни в новой реальности.

Мы с Андреем провели там несколько лет. Осваивали новые технологии, учили новый русский язык. Да, во всем мире теперь разговаривали на нем. Но появились некоторые слова, термины, в конце концов – названия новых вещей, о которых мы даже не подозревали.

Первый раз в первый класс, как выражаются.

Нас было не так уж и много. Около двадцати таких же потерянных и потрясенных случившимся с ними людей.

Подземный город казался мне тогда казематом. Пусть даже с искусственным небом и солнцем, пусть даже с эффектными местами зданиями. Но все равно. Казалось – еще немного и начнется приступ клаустрофобии.

Если бы не Сиолилан Град…

Он спас меня в лесном поселении, и отвел сюда.

А затем появился здесь тем же вечером. Просто пришел, такой огромный, такой спокойный, сильный и мощный. Если и существуют флюиды или как их еще называют – вот именно они исходили от этого невероятного мужчины.

Град вошел в дом, куда нас поселили, и спросил:

– Ну как вы? Как дела?

– Тут страшно и странно, – поделился Андрей.

– А я другого мира даже не знаю, – усмехнулся Сил, как я мысленно его назвала и… сбросил с плеч военный рюкзак. А та-ам… там были шоколадные конфеты для моего мальчика и… спелые яблочки-китайки! Я таких не видела даже в своем мире уже много лет. Куда-то пропали.

Они оказались спелые, налитые, на редкость сладкие и сочные.

– Ну? Заварим чай с шишками?

Сил начал орудовать в моем новом доме. Достал посуду, включил электрический чайник… И вскоре кухня наполнилась теплом и уютом. Мы сидели и болтали о своем мире, о том, как прошел первый день обучения…

Мы разговаривали, смеялись, Сил травил анекдоты и понемногу нам стало полегче. Вдруг отпустило. Андрей, который весь день паниковал и переживал, страдал, что больше не вернемся домой и отца не увидим, начал общаться с Градом как с добрым приятелем.

Немного раскрылся и даже расслабился.

На второй день после обучения и осмотра подземного города, мы вернулись домой и возле двери застали Сиолилана…

Он принес нам манго! Подобные фрукты были огромной редкостью у подземников. Да и лесники их видели не так чтобы часто. Но я вчера обмолвилась, что люблю – и все это сегодня было у нас на столе.

Мраморная нежирная ветчина, настоящий шашлык, манго и даже бутерброды с красной икрой.

И снова мы просто общались, пили чай и рассказывали о себе.

Сил мало о себе говорил, больше слушал, внимал и развлекал нас как мог…

На третий день я гадала – придет ли и… он пришел.

А затем начал приходить каждый день…

Вначале меня просто радовали его визиты: общение с местным, рассказы о старом мире, до тварей, так похожем на тот, что мы потеряли.

Всякие новости из жизни аборигенов. Байки, анекдоты, забавные случаи… Да просто, в конце концов – сведения о жизни лесников и других поселений.

Общение с Силом очень скрашивало наши дни попаданцев, у которых пока нет ни друзей, ни приятелей. И которым банально не с кем поболтать ни о чем.

Потом я начала привыкать к Силу: к его шуткам и смеху, улыбке, которая была такой открытой и такой… не знаю заразительной, что ли. Глядя на нее, тоже хотелось вдруг улыбнуться, даже, если особо и поводов не было.

Андрей тоже каждый день ждал Града. Его начали увлекать походные байки Сила, истории эпичных сражений и многое другое.

Потом мы ходили вместе гулять. Сил получил разрешение в дни, когда мы не обучались, водить нас на поверхность, к себе.

Лесной город выглядел упрощенным. Удобств там было несравнимо меньше, нежели в подземном. Но мне очень нравилось туда приходить и очень хотелось остаться подольше.

Хотя подземные города всегда считались самыми безопасными и комфортабельными. Именно поэтому попаданцев первым делом расквартировали именно там.

Но так приятно было снова увидеть настоящее небо и солнце, наблюдать как над головой капельками слез выступили звезды. Ощущать на лице ветер, чувствовать тепло воздуха… Слушать как в ветвях заливаются трелями птицы и как какие-то животные подают голос в лесу.

В родном мире мы жили в коттедже, посреди поселка, невдалеке от настоящего леса.

Но я и не представляла – насколько же все это важно и как мне будет всего этого не хватать позже.

Этих вдруг взвоющих на улицах бродячих собак.

Дикой перепалки птиц во дворе, что не поделили остатки нашего воскресного пикника.

Внезапного уханья совы ночью.

Кошачьего крика и собачьего визга, когда дикий кот прогонял собаку с нашего двора.

Заполошного чириканья трясогузок, которые построили гнездо прямо на нашем участке и теперь берегли его от котов и собак.

Кудахтанья куриц и крика петуха спозаранку, когда так хотелось придушить эту голосистую птичку…

Так не осознаешь и не ценишь что-то обыденно-ежедневное. То, с чем сталкиваешься постоянно, что навязчиво окружает.

А затем оно вдруг –раз – и исчезнет. И понимаешь, как пусто, как тихо вокруг и насколько все это было важно и здорово.

Я очень долго привыкала к воздуху подземного города. Он казался затхлым и сыроватым. Хотя, на самом деле, если ориентироваться на приборы, влажность тут была вполне адекватная, ничуть не выше, нежели в некоторые дни в моем родном городе, в другом мире. Ни плесени, ничего подобного подземники не допускали – все чистилось специальными биологическими фильтрами.

С поверхности поступало много свежего воздуха. Он охватывался разрядными камерами, и пропускался по улицам города. Так создавался даже небольшой ветер, сквозняк…

Но… все это было не то и не так…

А вот в городе Сила, в его владениях, как я любила порой выражаться – солнце, ветер, деревья и звезды были самые что ни на есть настоящие.

Однако же Град сразу сказал: тут могут жить только лишь подготовленные. Большая часть лесников – воины. Гражданские – в подземных и речных поселениях.

Я понимала – на лесников атаки накатывали гораздо чаще, нежели на нас, я это хорошо видела по сводкам.

В какой-то момент я вдруг осознала, что хочу сражаться и быть воином.

Силу это категорически не нравилось. Однако он даже помогал в спарингах, объяснял и обучал, показывал, как лучше стрелять в тварей и куда правильно отбегать при атаке…

К тому времени я уже освоила жизнь бойца и поступила на военную службу в городе.

Солдаты тут делились на внутренников и внешников. Нечто вроде полиции и собственно армии. Меня пока держали во внутренниках. Но я уверенно обезвреживала преступников, наводила порядки в случае драк… Так что мне было твердо обещано в скором времени перевести во внешники. Но… начальство тянуло с моим назначением.

Сын начал учиться на разрядника-настройщика.

Спустя пять лет я замирала и с ужасом ждала, что вдруг… сегодня Сил не придет… Просто вечером не явится – и все тут.

И однажды он, действительно, не пришел.

Я всю ночь не спала, а утром отправилась в командный пункт и спросила начальство о том, как там дела у лесников Града.

– Вчера был страшный бой. Кажется, генерал Сиолилан Град ранен…

Больше я ничего не слушала – побежала к нему. Я уже знала – как найти лесников, да и Сил показывал мне все ходы выходы.

Спустя полчаса я ворвалась в лазарет и рванула к нему, что есть мочи.

Сил был бледным, окровавленным, все лицо его казалось исхлестанным чем-то вроде жгутов. Заживляющие инъекции явно делали свое дело, но не быстро и не сразу, естественно.

Я рванула к кровати Града, взяла его за руку и, повинуясь какому-то странному порыву, сжала большие горячие пальцы.

Сил застонал и быстро проснулся.

Посмотрел на меня, вдруг поднялся на постели, хотя врач, что дежурил в палате начал кричать:

– Лежите! Я же просил вас лежать!

– Лежи… – тихо попросила я Сила.

Он присел, усмехнулся в своей манере: заразительно как никогда раньше и сказал только:

– Я люблю тебя. С первой минуты, как впервые увидел в лесу…

Я наклонилась и поцеловала его.

Да, я все еще формально была замужем. Но мой муж остался в другом мире. И за половину десятилетия я так привязалась к Силу, что совершенно не представляла, как дальше стану жить без него.

А это его ранение, слабость и немощь дали понять, что я тоже полюбила его. Незаметно для себя и Андрея.

Сын уже вырос и воспринял все очень спокойно.

Я же просто перевелась к Силу и целых три года он, сам, лично, по своей воле держал меня в ранге внутренников.

С каждого боя я ждала его с ужасом и бьющимся, как пичуга в клетке сердцем. Всякий раз дежурила возле экрана, что показывал укрепления и сражения, и дыхание перехватывало, пульс останавливался. Я следила взглядом на мощной фигурой Сила так неотрывно, что начинали болеть и слезиться глаза.

А когда он возвращался бросалась к Силу и целовала его, целовала и целовала...

Потом мы быстро шли к себе в дом и предавались страсти часами.

Сил целовал так, что у меня дух захватывало, брал меня так, словно присваивал, и мы вместе приходили к пику, совершенно забыв о том, что мы на войне.

Что рядом враги.

Что где-то там прячутся незримые твари.

Что все вокруг принадлежит пока им. А люди прячутся и сражаются за каждый миллиметр своей территории, за свою независимость.

Нам было все равно в эти минуты.

Мы наслаждались друг другом, горели, плавились и пьянели в дурмане своих чувств и желаний, в тумане страсти и удовольствия.

Это было как взрыв. Каждый раз с ним был, как взрыв.

Я будто взмывала высоко в небо на крыльях, которых никогда не имела и после начинала стремительно опускаться. Падала, падала, падала… так что сердце замирало и дыхание спирало в груди. А потом снова взлетала.

Ни до ни после я никогда ничего подобного уже не испытывала.

Пока Сил не сделал мне предложение.

Я решила подумать и тут… случилось то самое страшное, что и развело тогда нас в разные стороны.

Примерно семьдесят лет назад

Атака тварей была на сей раз особенно мощной.

Чего они хотели – не знаю, но бойцы гибли пачками – один за другим.

Я видела, как их буквально рассекают гигантскими ветками, как хлещут словно кнутами прутами потоньше. Как валят на сучья и бурелом, чтобы повредить и поранить.

Наши отстреливались, но врагов было значительно больше обычного.

Отряд Сила угодил в окружение.

Я видела, как колышется листва на деревьях, как трава шевелится не по ветру… Врагов были целые полчища – весь лес словно ожил: ветки, цветы, кустарники и былинки.

Такого я еще ни разу не видела. Казалось, враги повсюду, прибывают и прибывают.

Они за каждым растением, сверху и снизу. Ползут, летят, двигаются наперерез.

Это было очень страшно, кошмарно…

Из лесного города посылали подкрепление за подкреплением.

Подтянулись речники и подземники.

Кто-кто, а объединенные Россией люди умели быть солидарными в момент особых несчастий.

Раненых и увечных доставляли в убежища пачками. Одного за другим. Одного за другим.

Кровь, разрядные покрывала, что стабилизировали позвоночник, если тот сломан, снова кровь, разрядные скальпели – людей оперировали порой фактически «в поле»…

Там же прямо по дороге вливали донорскую и клонированную кровь…

Включали обеззараживающие поля, что уничтожали всех микробов вокруг и оказывали помощь, пока не поздно.

Это было… так страшно и так истошно…

И самое главное – там, среди полчищ тварей был он… Мой Сил…

А я... я умела уже драться, знала, как эффективно сражаться с тварями и имела нужный воинсткий ранг, чтобы меня взяли в подкрепление внешников…

Я вызвалась. Сама. В тот самый момент, когда Сил не мог ничего предпринять.

Не могу передать что испытала, когда очутилась перед лицом невидимых тварей, которые атаковали с разных сторон.

Вначале накрыла дичайшая паника. Я подбежала к тройке Сила и сжалась, не могла сосредоточиться, даже стрелять не могла. Будто остекленела. И… обессилела…

Град защищался за себя, за меня…

Но когда ему по лицу хлестануло веткой, я словно проснулась.

Принялась драться, как никогда.

Высматривала – где могут находиться враги. Реагировала на шорохи, малейшие звуки.

Там скрипнет ветка, тут – куст шевельнется. Там, в листве густой кроны дерева, зашевелится что-то невидимое и мерзкое…

Я палила и попадала. И радовалась, радовалась, радовалась!

Накрыл какой-то странный азарт и страх, паника сразу же отступили.

Я ощутила свою силу и способность убивать невидимых тварей.

Я сражалась наравне с Силом.

Мы победили! Мы выжили! Отстояли лесной город!

Радостно вернулись в поселение, но всю дорогу Сил почему-то молчал. Когда же мы остались наедине, в нашем доме, он вдруг повернулся ко мне и резко встряхнул:

– Что ты творишь, Телла! Как ты могла?! Я еще никогда так ни за кого не боялся! Ты не имеешь права так больше делать! Слышишь меня! Никогда, никогда больше не выходи на битву даже, если у нас совсем заканчиваются солдаты! Даже если ты будешь последним воином в резерве поселения! Даже если… если меня убивают! Твое место дома, рядом со мной! Или мы не сможем с тобой жить! Я не смирюсь с тем, что моя женщина так рискует собой, нами… Ты должна сидеть дома! В крайнем случае, заниматься работой внутренника! Не больше! Задача мужчин защищать дом и семью. Задача женщины – эту семью создавать…

Я слушала его и неожиданно весь мой выстроенный мир, будущее рушились, как карточный домик от легкого ветра.

Я начала хорошо все осознавать.

То, что Град не давал мне продвинуться по службе, не допускал до внешних боев никогда. То, что отклонял прошения: одно за другим.

Он все это делал намеренно. И планировал поступать дальше так же.

Я-то подозревала, что он просто никак не решится. Что он боится или вроде того.

Но это была его жизненная позиция.

– Ты женщина! Твое место в доме! Ты должна это четко понять, уяснить! – чеканил мой будущий бывший мужчина.

Продолжал и продолжал насаживать фразу на фразу, словно камушки на бусы нашего расставания.

Я же продолжала его слушать и молчала, пока Сил не закончил свой монолог.

Затем собрала свои вещи и ушла также, как и пришла. Молча, без выяснения отношений и скандалов. Без обвинений, истерик или чего-то еще.

Я боялась тогда, что Сил встанет в позу, попытается меня удержать или остановить. Но он дал мне волю, дал мне свободу.

Сил приходил ко мне потом многие дни. Просил вернуться, горячо говорил о любви...

По нескольку раз в день писал сообщения в коммуникатор.

Месяц… Год… десятилетие… Дольше…

Со временем наше общение стало более редким, скупым – мы начали дистанцироваться.

Сил делился со мной стратегической информацией, рассказывал – как дела в поселении, спрашивал – что там Андрюша. Я рассказывала про сына, хвалилась его успехами и своими. Выражала опасения по поводу слишком уж частых атак тварей в нашем секторе в последнее время…

Но и только.

Не было больше этих истошных, сбивающих с ног фраз: «Ты ушла… Думаешь, я смогу так дальше жить? Ты в этом уверена?»

«Знаешь, я каждый день ложусь спать и вижу во сне, как мы вместе живем все эти годы…»

«Я сегодня женил своего помощника. Напился, как свинья и думал о нас…»

«Я люблю тебя. Ты это знаешь.»

«Телла. Как бы то ни было, никакая другая мне не нужна. Хочешь – я просто останусь один».

Я боялась отвечать в том же стиле.

Понимала – он никогда не изменится. Знала, что он таким и останется.

Таким я и полюбила своего Града.

Таким не смогла его принять до конца…

В последние годы, по прошествии почти шестидесяти лет, целой жизни обычного человека моего мира, Сил писал редко – раз в неделю, два раза. Про любовь не говорил, иногда лишь проскальзывало: «Без тебя так порой тошно…»

Или: «Знаешь, я бы сейчас рванул прямо к тебе, сгреб в охапку и унес к себе, не спрашивая согласия».

Но и только.

Я лишь читала. Ни разу не ответила, не написала.

Мне нечего было ему отвечать.

Лишь тоска вдруг схватывала где-то в груди, тянула в районе сердца и хотелось завыть, закричать, да просто – заплакать.

Но я собиралась с силами и нервами. И продолжала борьбу с тварями.

Со временем тягостные мысли «Как же мне все-таки его не хватает» перешли в грустные «Ничего не поделаешь». Надежды «А вдруг он изменится» в ощущение: «Он не сможет смириться с моей самостоятельностью и воинственностью. Ему нужна домашняя женщина».

Я хотела воевать с гадкими тварями! Хотела убивать их и жутко хотела победить.

Наверное, я не совсем правильная женщина, если это было важнее любви…

А может – правильная. Какая любовь, когда нас всех могут враз перебить?

Я скучала по Силу и сейчас, когда Гаоль Андерс снова завел свою песню о возможных свиданиях и отношениях, ощущение накатило на меня с новой силой…