Воздуха не хватало. Легкие с каждым вдохом будто раздували внутри себя пузырь, оставляя все меньше места для жизни, но старик упрямо продолжал бежать вдоль речного обрыва. Правда, иногда он замирал, лишь на мгновенье, и, оттянув трясущимися пальцами тугой воротник рясы, прислушивался. Да, что толку, ведь, скользящее за ним в пустой, непроглядной темени, делало это совершенно беззвучно для простого человеческого уха.
Он не увидел, скорее, почувствовал - впереди дороги больше нет. Застопорился на самом краю, глянул сначала вниз и влево, где чернела сейчас, разящая даже с такой высоты тиной река и обреченно застонал. Берег в этом месте словно полоснули гигантским ножом, и края образовавшейся раны широко разошлись, вскрыв пласты глины, истыканной ласточкиными норками. Прыгать вниз в его-то годы было не просто опасно, но и глупо. Здесь, наверху была хоть какая-то надежда на спасение, а что там, одному Единородному известно. Оставалось лишь одно – обойти помеху вдоль кромки. Мужчина так и поступил, и, оставив затхлую воду за спиной, осторожно пошел в туман, крестясь на ходу.
Туман неторопливо, словно боясь вспугнуть свою добычу, обволок его, вмиг покрыв и без того мокрое от пота лицо липкой влагой, но дышать, как ни странно, стало легче. И мужчина впервые с того самого момента, как постыдно свалился с повозки, глубоко вдохнул, подняв глаза к далекому небу. Да так и замер, не успев закрыть рот:
- А-а-а… Изыди, тварь, сгинь. Светлым именем тебя заклинаю, - пригнувшись, попятился он назад, боясь отвести взгляд от зависшего над ним светящегося мертвенно сизого сгустка. А потом опять побежал, уже обратно, руками разгребая густую туманную хмарь и втянув голову в плечи.
Развернулся он, только когда до самого края обрыва оставалась всего пара шагов, и вскинул правую руку, будто заслоняясь от преследователя. Пальцы машинально сложились для крестного знамения, и привычным жестом мужчина прочертил в воздухе знак. Сгусток не сдвинулся, лишь подрагивал под потоками ночного воздуха.
«Отдай», - прозвучало глухо в голове старика.
Это было что-то новенькое. До сего момента богомерзкий призрак ни разу не возвысился до общения со своей жертвой. Мужчина замер с уже вновь занесенной рукой и тряхнул седой шевелюрой, точно отгоняя от себя настырную муху.
«Отдай, она все равно не твоя!», - повторил свое требование мерцающий сгусток, разбухая и удлиняясь прямо на глазах.
- О чем ты? – наконец, опомнился от наблюдения такой метаморфозы мужчина.
«Отдай… Вор в рясе», - прозвучало с нескрываемой издевкой, уже вполне по-человечески.
- В рясе? Вор? – выдохнул мужчина, неизвестно какой части удивившись больше. – Что я должен тебе отдать? – начал он лихорадочно соображать.
«То, что взял в монастыре, то и отдай».
- Изы-ди, - медленно прошептал потрясенный священник и сделал шаг назад. До него, наконец, дошла суть услышанного… вместе с осознанием того, кто сейчас стоит перед ним, едва касаясь ногами земли. Оставалось лишь вступить в душеспасительную беседу, но, мужчина был слишком умным для этого, да и в долгой своей жизни успел повидать многое. – Я не вор. Да и ты уже точно не Святой, - лишь позволил он себе ответную любезность и засунул руку в глубокий карман. – Это отдать?
Мерцающий силуэт дернулся к нему, а потом вновь замер:
«Да… Брось перед собой в траву и убирайся отсюда, церковная побирушка».
А вот это он сказал напрасно. Мстительная улыбка собрала глубокие морщины на лице старика. Он сделал еще шаг назад и повернулся к призраку боком:
- Я никогда не был ни вором, ни побирушкой. И уж тебе ли этого не знать? А коли ты твердо вознамерился вернуть свое, то тогда… - резко вскинул он руку в сторону реки и склонил голову набок, прислушиваясь к темноте. – … ныряй в воду и доставай сам.
Призрак зарычал, заставив священника испуганно дернуться, а потом медленно поплыл в его сторону. Но, не успел он преодолеть и половины разделяющего пространства, как мужчина, вдруг,криво взмахнул широкими рукавами рясы, по-птичьи вскрикнул и камнем ухнул вниз, прихватив за собой отколотый вместе с дерном кусок земли…
Раскинувшееся внизу, на узкой полосе песка зрелище было даже жалким и, не смотря на явную досаду на священника за его глупый предсмертный поступок, сгусток позволил себе смешок:
«Дурак… в рясе… Ничего. Это ничего», - закончил он свой осмотр и, осветив напоследок высунувшихся из своих норок любопытных птичьих голов, рассеялся, вновь погрузив берег в почти беспроглядную ночную тьму.
А старик так и остался лежать там, внизу. Выгнувшись в изломанной позе, сильно напоминающей руну под названием «Есть». Именно это сходство и позабавило так призрака. Руна «Есть» - руна, обозначающая саму Жизнь во всем ее многообразии, непредсказуемости и вечном движении вперед…
- Хозяйка, просыпайся… Хозяйка…
- А если подушкой? – сонно уточнила я, не разлепляя век.
- Промахнешься, - привычно вздохнула домовиха и также привычно потянула одеяло на себя.
- А если… - на мгновение задумалась я, ухватив его за свой край еще непослушными спросонья пальцами. – шлепанцем?
- Результат аналогичный.
- Результат аналогичный… Домовихи так не разговаривают, - обреченно села, свесив ноги с кровати, и потерла пальцами глаза. – Мать моя, Ибельмания(1)! Это я что, так выгляжу?
Вообще домовиха у меня, вписанная в тетушкино завещание вместе с домом и всем его содержимым, натура психически уравновешенная и морально устойчивая. Но, видимо, мои эксперименты с собственной внешностью и ей уже изрядно опостылели. Потому что на вытянутой по козлиному мордочке существа, украшенной парой глаз-бусинок и утиным носом, появился легкий намек на страдание. И я ее прекрасно понимала. Но, поделать ничего не могла. У каждого своя работа. Моя требовала от меня все средства, будь то твердое мыло, жидкое для мытья волос или масляные композиции для втираний в кожу испытывать в первую очередь на собственной персоне. Домовихин же долг предписывал ей быть во всем похожей на собственную хозяйку. Ну, насчет «личика» мы с ней еще смогли договориться (года за три беспрерывных препирательств). Потому что каждое утро продирать глаза и пялиться в собственное искривленное, как в погнутом тетушкином самоваре отражение - удовольствие из сомнительных. А вот волосы… За них моя домовиха уперлась обоими своими рогами. Фу ты, ушами. Правда, торчащими, точь в точь, как козьи рожки. И вот сейчас у кровати стояло создание с коротко остриженными, лазоревого(2) цвета волосами и нервно теребило (в ее флегматичном варианте – едва перебирало пальчиками) угол одеяла:
- Думаю, да, хозяйка. Именно так ты сейчас и выглядишь, - опять вздохнула «страдалица за красоту» и с чувством исполненного долга посеменила через весь верхний этаж к лестнице. – Зигмунд просил передать, что он себя с утра неважно чувствует и у него… это… - тормознула она, уже уцепившись ручкой за перильную балясину. – отрицательное интуитивное прогнозирование на сегодняшний день.
- Все ясно. Плохое предчувствие у него… Груш!
- Что? – послышалось уже с нижнего этажа.
- Не играй ты больше с ним по ночам в карты. Вам обоим это не на пользу. И тебе и этому рыжему… умнику.
- Это приказ? – уточнила домовиха, явно рассчитывая на положительный ответ.
- Это просьба… третья за последний месяц, по-моему. Как я могу тебе приказывать?
Снизу послышался еще один и самый прочувствованный грушин вздох. После чего, видимо посчитав, что весь отведенный на сутки запас эмоций выдан с лихвой, домовиха растаяла в районе погребной крышки. Разговор окончен. Теперь до ночи носа своего утиного из темного закутка не высунет. А вот что касается «рыжего умника»… так он у меня сейчас получит по полной. Ведь наверняка опять надул наивное создание. Интересно, на сей раз чем ей пришлось расплачиваться за карточный проигрыш?
Зигмунд, он же самый просвещенный ум нашей эпохи, да что там эпохи, всей ладменской истории, тоже достался мне семь лет назад после смерти тетушки Маты. Правда, предписания на его счет были выданы исключительно в устной форме, дабы не унизить инвентаризацией достоинств сего досточтимого мужа. Справедливости ради, однако, стоит заметить, что Зигмунд действительно имел весьма незаурядные целительские способности и деньги в нашу «разношерстную» семью приносил регулярно, за несколько своих перетечь(3) приобретя известность по всей округе, включая столичный Куполград. Вот это то, думаю, и послужило ему основным аргументом в сторону «Ну, куда ты пойдешь? Оставайся. Будем жить вместе», сказанное мной и сотни раз после этого помянутое, только другими словами: «Да что ж у меня тогда язык не отсох или спасительная немота не накрыла?!». Ан, нет. Скорбящий специалист в ответ на мой искренний позыв не менее скорбно скосил свои зеленые очи к миске со сметаной и ответил: «Ну, хорошо. Так уж и быть, останусь с тобой, поддержу. К тому же у меня и клиентура здешняя уже годами наработана».
- Кстати, о клиентуре, - вспомнив о важном, подскочила я с уже остывшей постельки и, напялив невостребованные шлепанцы, направилась к лестнице. - Зеня!.. Зеня, симулянт прогнозный! - кота не было ни на его любимом диване у очага, где он обычно в это время должен вытягивать свои конечности, ни у любимой чашки со вчерашним молоком, в позе немого укора. Странно… Неужто и в вправду нездоровится подлецу? Окинув взглядом все пространство, я решила изменить интонацию с угрожающей на озабоченную. - Зе-еня, ты где? Зенечка…
- Я тут, - послышалось из распахнутого на застекленную веранду окна. – Стася, подойди ко мне… Время настало.
- Какое время? – перекинулась я к нему через кухонный стол, отдернув занавеску. – У тебя что, опять проблемы с… Может, отвара солодки или рябинового настоя?
Зигмунд, лежащий на узкой кровати в своем «рабочем кабинете» посмотрел на меня, как на безнадежно убогую и вновь закатил глаза:
- Чтоб ты знала, мой хронический катар(4) прекрасно лечится обыкновенными коровьими сливками, но, к сожалению, речь сейчас не об этом… Хотя, если рассуждать философски, - в этом месте уже я закатила глаза. - от него я в ближайшее время избавлюсь и без твоих извращенных пыток… Стася, мне нужно новое тело.
- Опять?
- Что значит, опять? – возмущенно приподнял голову кот.
- Ты опять за свое? Последний раз я слышала эту фразу в начале апреля, после твоего традиционного загула по местным кошелкам(5). А что сейчас то? Неужто снова понесешься под старую… Зеня, а сколько ты лет в этом теле? – вдруг,дошло до меня.
- Уже двадцать восемь… Последнюю мою перетечу, как и предшествующие ей две, проводила твоя почтенная тетушка. А теперь, значит, придется тебе. Так что, готовься, Стася. У нас в резерве сутки, не больше, - произнес он совершенно спокойно, без привычного своего скептицизма или высокомерия и мне от этого сделалось совсем нехорошо.
Да, видно, дела у кота действительно плохи, раз пошел такой откровенный разговор. И,хоть я знала нужный обряд уже наизусть (еще бы, столько раз после его заявлений суматошно бросалась к тетушкиным записям), первое, что сейчас сделала, перебросив ноги через подоконник на веранду - прищурила глаза и осмотрела свечение Зигмунда со всем пристрастием…
Домовые вот – внешние копии своих хозяев. Приходится соответствовать. А что касается других «домашних обитателей»: котов там или собак, то здесь совпадение в другом плане – энергетическом. У соседки моей, молочницы тетки Тиристины, кошка Эмка – вылитая она, даже болеют эти дамы одинаковыми болячками. Наш же с Зигмундом вариант был гораздо сложнее. С одной стороны он, несомненно, животное (временами, так скотина еще та), а с другой - вполне мыслящее существо, по его убеждению, «вынужденное теснить свой высокоразвитый интеллект в жалкой шкуре кота». Это, конечно, неприкрытая «мания великолепия», ведь изначально он именно в этой «шкуре» на свет и появился, разве что размером по крупнее местных кошачьих кобелей. Не здешний он, понимаете ли - из дальних стран проездом. Да в столице нашей, Куполграде, по какой-то нужде ненароком тормознувший. Там и с тетушкой моей познакомился. А вот все остальное – в непролазном тумане. Но, чую, и эта мгла развеется в скором времени, раз уж отношения наши с котом выходят на совершенно новый уровень. Меня вот, честно говоря, уже давно любопытство распирает откуда Зигмунд столько всего на свете знает и из каких таинственных источников эти знания черпает, впадая временами в свой живописный транс (глазки в кучку, ушки в стороны). А может, прямо сейчас спросить, в порядке честного шантажа?.. С трудом поборов искушение, я сосредоточилась уже всерьез и надолго:
- Ну что ж, свечение действительно, пробито в жизненно важном месте и чакра первая едва мерцает, - пришлось мне через некоторое время признать правоту Зигмунда.
- Первая? – неожиданно испуганно вскинулся тот. – Голова?
- Голова? Это когда она у тебя была жизненно важным местом? – скептически заметила я в ответ. – Почки, думаю. А первая чакра у котов на кончике хвоста… умник. Так что, подстелю ка я под тебя дерюжку, пока меня не будет. А то… мало ли.
- Издеваешься над умирающим?
- Неа. Это я так сама себя на предстоящий подвиг настраиваю. В первый раз, все-таки. Так что, не обращай внимания… Зень, может, сметанки?
- Пожалуй, воздержусь, - после паузы мужественно ответил кот. – Помедитирую пока. Тоже… настроюсь. А ты уж постарайся с моим приемником.
- Приемником? Есть особые пожелания? Может, в этот раз, в качестве научного эксперимента в кролика или, скажем, курицу переселишься?.. Ну, извини. Это я опять… - поймала я на себе выразительный взгляд оскорбленного мыслителя. – Будет тебе достойный приемник – кошак в полном расцвете сил, только, ближе к ночи. А сейчас мне надо на Чилимский пруд сбегать – срочный заказ из столицы.
- Бросаешь, значит? В такой момент? – дернул хвостом Зигмунд. – Хотя, конечно. Кто тебе я и кто важная столичная клиентка.
- Ну вот. А я уж надеялась, что у тебя просветление наступило… Это ненадолго. Правда, очень надо, - уверила я кота и спрыгнула с подоконника. Присела перед ним и провела ладонью вдоль пушистого рыжего бока. Зигмунд в ответ прикрыл свои зеленые глаза и глубоко вздохнул. – Не бойся. Все у нас будет хорошо. Я же тебя люблю… Иногда… Когда ты…
- Стася, иди давай, - процедил сквозь полустертые зубы кот…
«А ты, Стася, и сама порой бываешь редкостной скотиной. Только что, например. Ведь видишь, что тяжело ему, трусит умник. Еще бы – вопрос жизни и смерти. И зависит, к тому же целиком от твоего магического профессионализма. Так нет, чтоб подбодрить. Ты ж наоборот, ёрничать принялась… Да, скотина ты, Стася, скотина… Хотя с другой стороны, кто ж меня то подбодрит, как ни я сама. А как это проще сделать? Представить себе, что перетеча – дело вполне житейское. Это как, например, на развал(6) за карасями сходить, или кусок дегтярного мыла сварить. Так к чему тогда, скажите мне, менять свою традиционную манеру поведения?.. Получается, что ни к чему… А все ж таки, ты…»
Подвести итог собственным внутренним терзаниям я не успела по вполне прозаичной причине, не вписывающейся в значимость момента – запнулась о выступающий через узкую тропинку каштановый корень:
- Видать, он у тебя лишний, - опираясь на босые пальцы левой ноги, достала я из травы улетевшую сандалию и натянула ее обратно. – Сколько тут хожу, столько спотыкаюсь. Хоть знак на двери рисуй… напоминающий. Так ведь и его не замечу, - и уже зашагала, вполне осмысленно глядя себе под ноги.
Тропинка, поприжимавшись какое-то время подорожниковым боком к деревенским огородам, резко развернулась вглубь леса. И тут же принялась нырять по невысоким, заросшим дубами и каштанами холмам, все дальше уводя от окутанной утренними печными дымами Мэзонруж, притулившейся на берегу Шалбы в трех милях(7) от ремесленного ладменского центра – старинной Либряны. Вычурное название это, если верить многознающему Зигмунду, в переводе с одного из исходных языков(8) означает «Красные дома», что вполне соответствует действительности - жители Мэзонружа всем остальным строительным материалам предпочитают красный песчаник(9). Все… кроме моей оригинальной тетушки. Потому что дом ее, стоящий на самой окраине и отделенный от остальных, как государственной границей, Юркиным ручьем, сложен был исключительно из дубовых бревен. Да и внутри его, в отличие от традиционных «клетушных» коморок с маленькими оконцами и узкими коридорами всегда много света и воздуха. И всего три зоны на два этажа: непосредственно нижняя с круглым глиняным очагом в центре и угловой купальней и верхняя, в виде трехстороннего балкона с моей спальней (кроватью и туалетным столиком), рабочим кабинетом (письменным столом и книжным шкафом) и гостевой (тоже кроватью и комодом). Вот и вся нехитрая планировка, украшенная в нужных местах веселыми лоскутными занавесями, заменяющими стены. Но, мне в ней было спокойно, как «в утробе матери». Это тоже тетушкино выражение, характеризующее высшую степень взаимного доверия. Конечно, я своему дому всецело доверяла. Впрочем, как и он мне.
Да я и всему вокруг так же доверяла. Даже Чилимскому пруду, пользующемуся у остальных деревенских жителей дурной репутацией… из-за не менее дурной репутации его хозяина – водяного Бухлюя, обосновавшегося там лет пятнадцать назад со своей многочисленной свитой. И данное обстоятельство мне, безусловно, было на руку, так как в пруду этом, как в уникальном заповеднике под стать знаменитому Лазурному лесу(10), росло множество очень полезных в моем ремесле растений. А вот сегодня мне здесь срочно понадобился корень сусака – незаменимого средства для придания увядающей коже вожделенной мягкости и шелковистости.
- Сусак… Сусак, - спустившись меж двух ив-плакальщиц к самой кромке воды, принялась я высматривать зонтичные соцветия нежно розового оттенка. – Ах, вот ты где обитаешься… И как же мне до тебя добраться?.. - делать нечего, прикинув расстояние и предполагаемую глубину, я разулась, кинула в траву холщовую сумку и начала неспешно стягивать с себя легкий сарафан, оставшись лишь в нательном белье. И надо то мне было всего пару корешков для пробного образца, да росли они, как назло не так близко, как хотелось бы.
Берег в том месте, где я сейчас пробовала ногой воду был пологим и песчаным, но примерно в ярде(11) от меня и без того мизерный проход на глубину сужался разросшимся с обеих сторон высоким сочным тростником, а еще подальше и вовсе исчезал под «чешуйчатым» ковром из желтых кувшинок. И лишь после них небольшими островками призывно помахивал своими длинными стеблями в такт ленивым волнам предмет моих сегодняшних притязаний – гарантированно омолаживающий престарелых клиенток сусак. Вообще, вода – не моя стихия. Даже, прямо противоположная, как магу огня, но я и ее не боялась… Я боялась пиявок. Хотя нет, все же не боялась. Просто, они такие мерзкие, хоть и лечебные до невозможности… Так, о чем бы еще подумать, прежде чем начать погружение?.. Зеня… Зеня и предстоящее мероприятие…
- Ну, я пошла, - зажав в правой руке деревянную лопатку, двинула я в сторону «ковровой» кромки, разгребла ее в стороны осторожно и решила дальше уже плыть.
Дно оказалось на редкость чистым. Лишь немного в стороне от ближайшего ко мне куста покоилась небольшая, с местами отслоившейся корой коряга да подводные улитки – прудовки, «спешили» куда-то по своим делам, оставляя на рельефном песке мелкие пересекающиеся борозды… Эта идиллия закончилась, как только я, подхватив рукой нужный стебель в первый раз копнула. Тут же мне навстречу взмыла «струя» прикрытой верхним донным слоем темной земли и уже, инстинктивно закрывая глаза, я заметила быстрое движение сбоку от себя.
В следующий момент шею мою обхватили чьи-то скользкие холодные пальцы и сильно потянули вниз. Сначала я, конечно, растерялась от такой наглости, но это только сначала. Потом принялась отбиваться, до сих пор не отважившись открыть глаза, а когда все-таки сделала это, то сквозь поднятый со дна песок напополам с травой и илом, прямо перед собой увидела существо, которое всего несколько мгновений назад было опознано мной, как «коряга обыкновенная»: «Ах, ты ж, гад! Ну, держись!». Сила заклятия выдернула меня на поверхность вслед за обхватившим мою шею бесом. Коряжник, взмыв на пару ярдов над водой резко заверещал и, наконец, разжал свои длинные кривые пальцы. Я же рухнула обратно в воду, подняв взрыв из брызг, а уже потом вновь вынырнула, и, откашлявшись,протерла глаза, удерживая себя в вертикали интенсивно работающими ногами.
- Ты толь… Кхе-кхе!.. Погоди, никуда не уходи. Я сейчас на берег выберусь, и мы с тобой побеседуем за жизнь, трахикарпус(12) ты недорощенный, - мелкий бес, надежно закупоренный в пузырь заклятия, так и парил на прежней высоте, припав к его стенке и взирая на меня через прозрачную оболочку с диким ужасом в раскосых глазах.
Ждать ему пришлось недолго и, подгоняемая мстительными позывами, я гораздо быстрее, чем в первый раз преодолела тот же путь. Потом подтянула пузырь к себе и приняла соответствующую моменту позу:
- Ты что, недавно в этом пруду?
Существо в ответ утвердительно затрясло «корявой» головой а, затем вновь прилипло к магической оболочке.
- Все ясно. А я тебе на кой ляд понадобилась?
- Подарок хозяину… за гостеприимность, - проскрипел в ответ коряжник.
- Подарок, значит, – представила я зеленую физиономию Бухлюя, узревшего такой сомнительный дар. – И с каких это пор наш водяной подарки утопленницами принимает?
- Так он жену себе ищет новую. Вот я и хотел тебя ему.
- Жену? – удивленно раскрыла я рот, а потом не выдержала и, уж совсем не зловеще расплылась. – Да ты, никак, совсем на голову деревянный? Наш Бухлюй себе каждый месяц новую жену ищет, в тихушку от нынешней, которая все равно об этом узнает и… К тому же утопленница для этой цели должна быть мало того, что не самоубийцей, так еще и крещеной. А где ты у меня крест нательный разглядел?
- Я не успел… - потерянно растянулся он на дне пузыря и начал подскуливать. – Отпустите меня. Вы, наверное, и есть та самая маг Стася с которой у моего нового хозяина договор. И теперь, если он узнает, что я его нарушил… - еще громче зашелся бес, напоминая сейчас прибитую дождем собачонку.
- Отпустить? – удивленно скривилась я. – Тебя как зовут, идиот ты неместный?.. Своих нам мало.
- Хоун, госпожа маг.
- Вот что, Хоун. Свободу нужно заслужить. А в нашем случае - заработать, - решила я повернуть ситуацию в практичное русло.
- Все, что скажете, госпожа маг, - встрепенулся бес. – Только, чтобы хозяин…
- А то. Составляем с тобой личный договор, - в задумчивости скривила я набок рот. – Та-ак… С сегодняшнего дня, по первому моему зову будешь являться на это место и доставать мне все, что я тебя попро… тебе прикажу. И еще, мне нужна моральная компенсация.
- Моральная, что?.. – недоуменно замер коряжник. – Я понял, госпожа маг. У меня есть…
- Что есть? – опешила я, под данным выражением имея в виду элементарное извинение.
- Вам понравится. Это как раз… для вас, - радостно закивал головой бес, тем самым разбудив во мне большого ненасытного зверя под названием «женское любопытство»:
- Ну, так тащи сюда, и в придачу три корня сусака прихвати, - отбросив здравый смысл, скомандовала я, вскинув указующий перст. – Только смотри у меня - договор!
- Конечно, госпожа маг, - уже плюхаясь в воду, просиял коряжник и ушел в глубину, выпустив напоследок несколько пузырей.
«Здравый смысл, это, конечно хорошо, но и отказаться от сомнительного подарочка будет не поздно. Потому что привлекать к «сотрудничеству» такую вот мелкую нечисть – дело для мага привычное, а вот принимать от нее что-то в дар – уже совсем другое. И любой опытный мой коллега скажет, причем, не задумываясь, что опасно это своей непредсказуемостью последствий», - рассуждала я, выжимая тем временем свое мокрое белье и надевая на голое тело блаженно сухой сарафан.
Вскоре, прямо в тростниковом проходе вынырнул и сам даритель, зажимая в одной лапе коренья, а в другой что-то совсем уж маленькое и, уважительно склонив свой мокрый обрубок (ага, проняло, значит), протянул мне обе.
- Положи на песок, - наученная прошлым нашим «тесным» общением мотнула я головой в нужном направлении. Хоун подчинился беспрекословно и, выполнив требование, задом попятился в воду. – А ну, стоять! Я еще не решила, подойдет ли мне такая… компенсация, - подобрав полы сарафана, присела я рядом с дарами. – Что это и где ты это взял? – через мгновенье вскинула я на беса удивленные глаза.
Потому что прямо передо мной, на развернувшемся листе кувшинки лежала небольшая продолговатой формы бусина из черного агата, вспыхнувшая, вдруг, такой чистой магией, что у меня, даже на расстоянии, мурашки побежали по коже. Сила эта, впрочем, была совершенно безобидной, не обремененной никакими используемыми заклятиями и для меня от этого незнакомой. Хотя, нет. Видела я подобное свечение. Правда, лишь однажды, в одном из либрянских храмов. И исходило оно от иконы, именуемой среди верующих «чудотворной».
- Я не знаю, что это такое, и я это нашел, - видя мою реакцию, испуганно проблеял коряжник. – На своем прежнем месте – вверху реки, которую вы называете Шалбой. Я там раньше жил. Вам не нравится, госпожа маг?
- Даже не знаю, что тебе сказать, - в задумчивости, дотронулась я пальцем до бусины. И ничего… То есть, совсем ничего. Она будто продемонстрировала мне свои достоинства и опять «уснула». – А, в прочем, я принимаю от тебя такую компенсацию, - наконец, определилась я, решив для себя, однако, оставить данный факт из собственной биографии собственной же тайной. – Пока, можешь быть свободен… Да, и выброси из своей головы эту идею с женой. Иначе, договору нашему придет конец. Ты меня понял, Хоун?
- Я понял, госпожа маг и удаляюсь, - проскрипел коряжник и действительно, тут же исчез, даже не озаботясь нырянием в пруд…
Возвращалась назад я уже под приветственное мычание соседской коровы и радостную улыбку ее сухопарой хозяйки:
- Добрейшего дня, Стасенька! – хворостиной выправляя коровий маршрут, прокричала мне тетка Тиристина еще издали. – Как здоровье уважаемого Зигмунда?
- Спасибо, пока справляемся без посторонней помощи, - многозначительно заверила я.
- Ну да, ну да, - глядя на мой «небесный» раскрас и свежие синяки на шее покачала головой соседка. – Сметанку и молочко я попозже занесу… Стасенька.
- Что? – оглянулась я, уже свернув за угол выпирающего в лес огорода.
- А Зигмунд сегодня принимает? А то у меня поясница что-то…
- К сожалению, нет. Перетеча у него. Дня два – минимум.
- Пере…течка? – удивленно распахнула рот женщина. – Так ведь он, вроде как, мужик? Да и не весна на дворе.
- Мужик… А-а. Это другое - серьезное, - едва сдержавшись, чтобы не прыснуть выдавила я и нырнула за высокую изгородь.
Вот так и рождаются байки про самих баечников. Хотя, Зеню в Мэзонруже обожают и многое ему простят. А вот мне бы точно не простили. Да и не прощали первое время. И даже письма моим родителям строчили в Либряну: «Примите, мол, к сведению, что дочь ваша, хлебнув самостоятельной жизни, творит невесть что ночи напролет, аж дом ходуном ходит и у соседских коров молоко пропадает». Мы с мамой потом эти письма вместе читали и вместе же ремонт доделывали, дабы уберечь моих соседей от дальнейших ночных потрясений… Давно это было. И сама тетка Тиристина теперь, наверняка на образах побожится, что не она те письма «от общественности» писала. Да что уж там. Одно слово – деревня. Здесь, если любят, то до беспамятства, а уж если ненавидят, так тоже со всей душой. И что самое главное, меня это вполне устраивает. Потому что это мой мир, где я – главная своя движущая сила и сама отвечаю за все свои ошибки и горжусь своими маленькими победами… Вот как только что, например. Массируя рукой пострадавшую шею, вошла я в свой тихий дом через заднюю дверь.
Очаг сегодня не разжигали. К чему, когда на улице почти середина лета и спится в прохладе куда приятнее. На стене над секретером щелкали, будто крались куда-то старые тетушкины ходики, а на круглом обеденном столе высился огромный ромашковый букет… Так, стоять! Откуда это чудо? И как я сразу не услышала голоса, доносящиеся с веранды? Один, едва различимый, наполненный страданием за все людские грехи, а второй…Повесив сумку на спинку стула, я на цыпочках прокралась к занавешенному окну.
- …Да. Так и ушла, бросив практически на произвол судьбы… - бессовестно жаловался на меня кот, почуяв, что ответственность за предстоящий ритуал уже сползла с моих хрупких женских плеч.
- И как давно ее нет? – настороженно произнес второй голос, трогательно-приглушенный.
- Час уже с четвертью. Из окна со второго этажа тропинку не видно – деревья в саду мешают, а от чердачного сегодня кто-то стул отодвинул.
«Та-ак… Для обездвиженного кота ты, умник, уж больно шустрый», - справедливо заметила я из своей засады. Видимо, тоже самое несовпадение выявил и собеседник Зигмунда, потому что следующими его словами стали:
- А навстречу ей ты не выбегал?
- Навстречу? – опомнившись, переспросил его кот. – Ах, о чем ты говоришь, Глеб? В моем-то состоянии…
- Тогда я, пожалуй, сам пройдусь до этого… неспокойного пруда, - скрипнул мужчина старым креслом и затопал к двери, услышав вслед:
- А как же я?
- А ты пока медитируй дальше, - наставительно порекомендовал ему собеседник и вышел вон, чтобы тут же…
- Анис.
- Тише-тише, - прихлопнула я ладошкой рот своему гостю. – Не мешай Зене, - и за руку потащила беззвучно смеющегося мужчину к парадному входу, а потом вдоль дома - в свою личную «лабораторию», занимающую одно на двоих с банькой приземистое бревенчатое здание в глубине сада. – Глеб, как же хорошо, что тебя сегодня занесла твоя некромантская «нелегкая».
- Я уже понял, - усаживая меня к себе на колени, преувеличенно тяжело вздохнул он и сощурил свои фиалковые глаза. – И давно ты такая разноцветная?
- Это ты сейчас про волосы или синяки? – тут же укусила я его за нос.
- Про волосы, конечно. Следы от лап явно свежие. Кто это: шушель? – бесцеремонно повернул он мою голову в сторону, чтобы получше рассмотреть шею. – Нет, погоди. Ты ведь на пруду была… Неужели, коряжник? Это ж вымирающий подтип. Анис, ты хоть в живых-то его оставила? Не спалила?
- Эх, сударь. Никакой от вас романтики. Вот если б был сейчас на твоем месте благородный рыцарь, так он бы тут же с мечом, как с оглоблей, понесся к пруду и вызвал бы этого деревянного беса на честный бой. А ты: ты его хоть не спалила? – скривясь, передразнила я Глеба.
- Угу, - весело оскалился мне в ответ некромант. – Был бы сейчас на моем месте благородный рыцарь, так он бы, в первую очередь трижды перекрестился, увидев на голове своей прекрасной дамы такую… экзотику. А я, наоборот, со всей ответственностью заявляю, что ты с этим новым цветом волос и их длиной стала еще соблазнительнее. И глаза твои сейчас светятся уж совсем невыносимо, прямо как два янтаря, если через них смотреть на огонь.
- Так уж и светятся? - смущенно зарделась я. – Ну хорошо. Я тебя прощаю и в знак этого великодушно разрешаю тебе исцелить мою недодушенную вымирающим подтипом шею.
- Тебе заклятие по быстрее или понадежнее?
- Нет, ты точно, не благородный рыцарь… Подумай, есть еще средства - более нежные и приятные… даже для магичек.
- А-а… Извини, Анис, уже исправляюсь, - дошло, наконец, до мужчины…
Вот в этом он весь, мой давний друг – столичный некромант Глеб Анчаров: «Извини, забыл… Не трогай беса (кикимору, упыря и т.п.). Подумаешь, у него зубы (когти, яд и т.п.). Он ведь сильно редкий. Покусает и сам уйдет». Дай ему волю, он бы всех этих «нечистых» существ в особую книгу записал, и штрафы выправлял за несанкционированные на их персоны посягательства. Мы и познакомились то с ним при почти аналогичных обстоятельствах. Только я тогда была другая, шесть лет назад – совсем юная и дерзкая (дурная на всю голову). Под стать ему самому…
* * *
Еще почти год после смерти тетушки я тянула на себе всех ее бывших клиентов. Делала это на совесть, а иногда и с самоотдачей, но всегда чувствовала, что не мое это призвание – лечить людей. Вот у Зигмунда все получалось как-то само собой. Придет к нему страдалец, уляжется на верандную кроватку и все… Кот только пасть свою раскроет, а клиент уже «благотворно» храпит, да так, что все стекла в нашем доме ему радостно аккомпанируют. Одно слово – баюн. Я его дел практически не касалась, числясь в зенином негласном штате «ответственной за порядок приема», да изредка давая наводки по диагностике. Хотя, какое ему до таких мелочей дело, когда: «сочетание моего неповторимого тембра голоса, прирожденного дара и мастерски выбранная тематика притчи действуют целительно на весь организм в целом». Это, естественно, из Зигмунда цитата.
Не знаю, сколько бы еще это положение дел сохранялось, если бы в жизни моей тогдашней не произошли одна за другой две встречи, как выяснилось позже, судьбоносные, которые и привели меня к тому, чем я сейчас живу. Именно, что «живу», а не занимаюсь, по долгу службы.
Мыло моя деятельная тетушка, конечно, варила. Снабжала им всю нашу округу, да еще и в Либряне заказы прихватывала. Но, времени у нее на это занятие всегда не хватало, и в один, как сейчас помню, пасмурный февральский день в полное мое распоряжение было передано налаженное производство и три проверенных десятилетиями рецепта. Рецепты были нехитрыми: мыло дегтярное (для женской гигиены), мыло банное (название само за себя говорящее) и мыло сугумное(13). Последнее из трех перечисленных пользовалось большой популярностью среди местных рыбаков, так как начисто отбивало от их загорелых рук и других частей тела соответствующий профессиональной специфике запах. А еще отгоняло назойливый речной гнус, сильно осложнявший им жизнь. Отбивать и отгонять то оно, конечно, могло, но вот тот «аромат», что взамен дарило. Как бы по мягче выразиться… Уж лучше бы пахло рыбой…Сами то заказчики были не в претензии. Они – народ неприхотливый. А вот я, уже будучи специалистом самостоятельным и жутко творческим, повдыхала - повздыхала да и засела, в конце концов, за потрепанный толмуд под названием «Целебные травы ладменской земли и не только земли», выискивая более благовонную замену этому любимцу кикимор. Таковая вскоре нашлась – чануш, прозванный в народе также «сладким тмином». И рос он совсем недалеко – на Заячьем лугу, сразу за мельницей (если верить карандашным тетушкиным каракулям-пояснениям на книжных полях). Что же касалось самого нашего мельника, уж больно спорной, на мой взгляд, фигурой он был – огромный мужик с наглым взглядом маленьких, близко посаженных глаз. Хотя, местным красавицам, похоже, такое сочетание животной силы и незамысловатости намерений сильно нравилось. И даже тот факт, что Наум схоронил двух своих жен, особо резвых невест никак не останавливал. Чего только стоила тропинка к нему (за огородами в обход и вдоль погоста), по своей утоптанности не уступающая дороге на деревенский развал…
По этой самой, отшлифованной десятками ножек тропе я на Заячий луг и «притопала», не забыв, однако, свернуть прямо у забора местного дамского угодника. Не знаю, может, именно мой неожиданный маневр его так оскорбил? По крайней мере, мне так сначала показалось, когда, уже возвращаясь с полной охапкой чануша, я поравнялась с высокими деревянными створками ворот.
- Доброго дня, красавица, - радушно распахнул Наум перед самым моим носом одну из них, перегородив дальнейший проход. – В гости не зайдешь?
- Спасибо, некогда мне, - перехватила я свою ношу по удобнее. – Дверцу прикройте, пожалуйста.
- А если не прикрою? – усмехнулся мужик. – Заходи, не пожалеешь. Будешь у меня первая… магичка.
Ну, надо же, какая честь. Я у него буду первой. А вот мне именно о таком своем первом «любовном» опыте совсем не мечталось. Точнее, мечталось, конечно, но уж точно не с ним. Поэтому я сдула с глаз прядь своих длинных (тогда еще) каштановых (в то еще время) волос и повторила:
- Последний раз говорю – дверцу прикрой. Или она у тебя лишняя?
- Ого! – уже откровенно оскалился мельник. – А ты мне нравишься. Я даже себе ничего не возьму, маг огня, - облизнувшись, сделал он шаг в мою сторону.
- Что? – в ответ на такое странное заявление, прищурила я глаза и пригляделась к мужику уже внимательнее…
Как говорится исключительно для таких тугодумных, как я: «лучше опоздать, чем не успеть». Так еще бы немного, и в моем случае наступило это самое «не успеть». Потому что я едва успела, вскинув руку в защитном знаке, отбить энергетическую атаку того существа, что находилось внутри любвеобильного Наума. Мужик обиженно зарычал, сверкнув проблеском зеленого пламени из под бровей, и пошел уже по кругу, оттесняя меня в глубину двора…
Это сейчас я, невзирая на укоры Глеба, могу довольно жестко за себя постоять (благодаря его же занятиям). А тогда я просто испугалась и первое, что сделала, растерянно наблюдая за мельником – размахнулась и бросила травой прямо в него. Не знаю, был ли тот мой поступок – сверхчутьем, просыпающимся в такие важные моменты, скорее просто отчаянным желанием защититься, но он, неожиданно для обеих сторон, сработал – Наум, удивленно вскинув руки, отпрянул и попятился назад, сбивая с себя, как языки пламени, прилипшие к рубахе мелкие белые цветочки. Я же, воспользовавшись моментом, нырнула в сотворенный в ярде от ворот подвал(14)…
Староста наш, Дозирон, утомленный долгой жизнью и людской беспросветной глупостью, слушал меня внимательно. Местами качал головой и делал выразительные глаза в сторону откровенно клюющего сбоку от него носом начальника стражи. А то как же? Не каждый день магички от человеческого мужика с ума сходят. Да так, что готовы под уголовку его подвести. Но, то, что меня здесь точно всерьез не воспримут, я поняла немного позже, когда услышала от него отечески-назидательное:
- Стася, Стася. Ты ж еще такая молодая. Ну ладно, разведушки наши к нему бегают. Их еще можно понять. А с твоей то… - скосил он глаза ниже моей шеи. - … профессией ты ж какого захочешь себе начаруешь… зачаруешь, то есть. К тому ж я слыхал, его на всех хватает.
- Хр-р-р, - утвердительно изрек главный деревенский стражник и приоткрыл на меня один похмельный глаз.
- Ах, вот, значит вы как? – оскорбленно соскочила я с места. – Да вы права не имеете не реагировать на мое заявление. Если откажете, я сама в Либряну махну – к прокуратскому приору(15). И прямо сейчас. Вот тогда и посмотрим, у кого из нас какая… профессия. И кто из нас троих своей соответствует.
- Да погожи ж ты, погоди! – встрепенулся староста мне вдогонку и хлопнул пухлой ладонью по столу. – Ладно… Отпишу я сам нашему приору. Только ты уж не обессудь, если что… не так поймут.
- И когда? – в ответ прищурилась я. – Где у меня уверенность, что эта тварь сегодня ночью ко мне не заявится? Ведь я ее… рассекретила.
- А сейчас и сяду, - пихнул он локтем вновь задремавшего соседа по приему посетителей.А, Фионарий мне поможет. Так что, завтра жди представителей. Как нагрянут, я сынишку за тобой зашлю. Довольна?
- Пока нет, - бухнула я тяжелой входной дверью. И, вернувшись домой, первым делом «натыкала» по саду десять лишних колокольчиков(16)…
Остаток дня и ночь прошли на радость нам с Зигмундом спокойно, а ближе к следующему полудню одна из моих охранок, все же сработала, зацепив за босую ногу веснушчатого старостина сына:
- Стась, пойдем! Отец зовет! Там к нам аж из самой столицы гость, – почесывая живот, проорал он в закрытое наглухо окно веранды.
- Всего один? – выглянула я к нему с верхнего этажа.
- Ага…
- Рыцарь(17)?
- Неа. В штанах и рубахе… обынкновенных…
- Даже так?
- Ага… Так ты идешь или нет? Что мне отцу то сказать? Вназад его посылать, этого гостя?
- Никуда его посылать не надо, - недовольно пробурчала я, застегивая пуговицы на кофте. – Я сама, если что, его туда пошлю…
В доме Дозирона в этот раз было не в пример вчерашнему оживленно. У дровяной плиты, разгоняя полотенцем поочередно, то мух, то двух своих, таких же конопатых дочерей на выданье, постоянно путающихся под ногами, суетилась жена старосты. Что меня удивило в первую очередь. Обычно три эти дамы ведут себя гораздо солиднее. А, уже во вторую, это сделал сам столичный гость, на поверку оказавшийся еще почти мальчишкой, худощавым и с роскошной темной курчавостью на голове, доходящей до мочек ушей. Он, сидя на почетном месте во главе длинного стола, с опаской наблюдал, как к нему под нос со скоростью, завидной упомянутым мухам мечутся тарелки, наполненные разными местными изысками. Сам староста, всей этой суетой задвинутый в дальний угол, пытался в это время занять посетителя великосветской беседой:
- А, скажите-ка мне, уважаемый господин Анчаров, как нынче в столице обстоят дела…
- … с овсом? Здравствуйте, кстати, – обратила я, наконец, на себя внимание, уже самолично усевшись за стол. Правда, тоже, на всякий случай, поближе к своему главе.
- Ну, почему же с овсом? – оскорбился хорошо просвещенный во многих политических и экономических вопросах Дозирон. – Я, вообще то… А, в прочем, знакомьтесь, господин Анчаров. Это и есть наша заявительница так сказать, Анастэйс. Местная маг-травница, - для важности момента, впервые на моей памяти, назвал он меня полным именем.
- Глеб… Мне очень приятно, - привстал, тоже, видимо, для важности момента, столичный гость и протянул над столом свою руку.
А потом он улыбнулся… И вот тогда я поняла причину всей этой, творящейся сейчас на главной кухне Мэзонружа неестественной круговерти – улыбка его, по детски трогательная и искренняя, просто сводила с ума. Она и еще потрясающе фиалкового цвета глаза. Где там нашему демоническому мельнику Науму до такой, сразу и наповал бьющей по женским сердцам харизме. Хотя, как выяснилось чуть позже, не только женским. Он вообще всем нравился, этот Глеб Анчаров. И даже мухи, казалось, замедляли свой деловой полет, пролетая мимо него. А, в прочем, мне тогда и не такое могло показаться…
Сама трапеза прошла в торжественной, прерываемой смущенным хихиканьем старостиных дочерей обстановке и во время ее, естественно, поговорить о деле у нас троих не получилось. Пришлось отложить это важное мероприятие «на потом», выражалось которое в послеобеденном восседании на лавочке у дома Дозирона. Традиция такая у нашего старосты – сонно колупаясь щепкой в зубах, сидеть вот так и любоваться со своего пригорка на раскинувшийся у его подножия вид. А полюбоваться, действительно, было на что. Я тоже к нему присоединилась, настраиваясь на нужный лад. Скользнула взглядом по садам с торчащими меж густых древесных крон черепичными крышами, по центральной деревенской площади, пару лет назад замощенной по последней ладменской моде красивыми разноцветными узорами, а потом нашла глазами и свой дом, приветливо подмигивающий мне на солнце окнами… И еще раз вздохнула: «Да, старые груши с яблонями пора выкорчевывать. И не плодоносят уже давно, да только рука на них не поднимается. Живые ведь они. И я живая… И так хочется, чтобы кто-то обо мне…».
- Как прошла ночь, Анастэйс? - прервал мой мыслительный полет перегнувшийся через выдающийся живот Дозирона столичный специалист. Кстати, а в какой именно области? Что-то слишком молод он для ответственных поручений. Если только…
- Спасибо. Весьма познавательно. Но, об этом позже… Скажите-ка мне, а чем конкретно вы занимаетесь в Прокурате, Глеб?
- Я?.. – смущенно расплылся мужчина (ох, лучше бы он этого не делал). – Пока ничем существенным. Дело в том, что я – без трех месяцев выпускник столичного университета, факультета магической теории и практики. А сейчас в Прокурате собираю информацию к своему дипломному проекту. Что же касается вашего случая, то я к вам, откровенно говоря, сам напросился. Уж больно он интересный.
- Даже так? Все ясно… - хмуро оценила я ситуацию.
- Да, случай, действительно… интересный, - интеллигентно зевнул в кулак Дозирон. – Я ж тебя, Стася, предупреждал, что армия штурмом брать мельницу точно не будет. Вот с господином Анчаровым походите по деревне, поосматриваетесь…
- А дальше что? Вы по-прежнему думаете, что это моя женская дурость и Наума мы с местными разведушками не поделили? И он в меня магией не бросался? И вообще… - пересела я на сторону Глеба. – Я знаете, что думаю… Я сегодня полночи за книгами своей покойной тетушки просидела. Там, где не про растения, точнее, про них, но, с другой точки зрения. И кое-что нашла: научное название той травы, чануша, от которой мельник шарахнулся – «анис». И в магии он применяется для того, чтобы отпугивать своим запахом темные сущности. Был бы Наум обычным человеком, он бы этот анис наоборот использовал в своих целях, так как он мужскую силу повышает. Или я не права? – теперь уже через мужчину перегнулась я к Дозирону и посмотрела на него в упор (сохранились ведь у меня тетушкины клиентские записи, господин староста).
- Вот и я также считаю. Только разбираться со всей конкретикой нужно уже на месте, - совсем вовремя для «любителя анисовых зерен натощак» вмешался дипломник.
- Еще чего не хватало! – испуганно вскинулся тот. – А если он вас оглоблей отходит? Да мне потом и за сто лет не отписаться перед Прокуратом и вашим университетом. Не пойдете вы туда. Нечего вам делать на этой хобьей мельнице(18). Вот по деревне гуляйте. А то оставайтесь у меня совсем погостить. У нас третьего дня Медовый спас будет. Мне кум из Медянска такую наливочку…
- Ну, надо же, как у вас все замечательно складывается, – изумленно открыла я рот. – Полная идиллия на отдельно взятой лавке. Ну и оставайтесь здесь оба со своей наливочкой. А я… Я сама туда пойду. Прямо сейчас, - в подтверждение слов, соскочила с места и запрыгала с пригорка по дощатым ступенькам.
- Стася!.. Стася, баламутная девчонка! Я и тебе запрещаю! – услышала я уже где-то над своей головой. – Что я потом твоим родителям скажу?! – но, мне было уже не интересно. Тем более что сразу у основания меня нагнал сбежавший от гостеприимного хозяина дипломник и, бренча чем-то, явно стеклянным в необъятной сумке, пристроился рядом:
- У меня к вам просьба, Анастэйс.
- И даже ничего мне не говорите. Я все равно туда пойду. Только… - неожиданно для мужчины, тормознула я. – Вы теоретик или практик?
- И то и другое, - озадаченно посмотрел на меня Глеб.
- А опыт… общения с такими сущностями у вас есть?
- Ах, вот вы о чем. Есть – четыре месяца с Прокуратом в провинциях и один на Склочных болотах(19).
- Тогда вы мне объясните, как с ним бороться, - решительно кивнула я и продолжила путь. – Начинайте, я слушаю.
- Ну, так послушайте меня внимательно, - перегородил мне дорогу мужчина. – Вы туда пойдете. Только не сейчас и не одна, а завтра утром и со мной. Это понятно?
- Понятно… - протянула я от неожиданности и уже совсем по-другому посмотрела на худощавого студента. – А что тогда за просьба у вас ко мне была?
- Анастэйс, просьба у меня к вам совсем простая – расскажите мне и очень подробно, как все было на самом деле… Да, и, если можно, давайте перейдем на «ты»…
Первые несколько секунд, Зеня и Глеб очень внимательно друг друга изучали. Потом, почти одновременно, хмыкнули и «пошли на сближение»:
- Мужиков в дом водить начала? - шеркнулся рыжим боком об мою ногу ответственный за мораль (одиннадцать месяцев в году) кот.
- Глеб Анчаров, практикующий студент и… почти дипломированный некромант, - совершенно серьезно представился умнику теперь уже наш столичный гость.
- Зигмунд, практикующий врачеватель и дипломированный философ, - таким же тоном отрекомендовался скромник.
- А хорошо тут у вас. Спокойно, - оглядевшись по сторонам, бросил свою сумку у двери мужчина.
- Интересно-интересно, - запрыгнул на свой любимый диван Зеня. – Впервые слышу, чтобы некроманту нравился дом, в котором «спокойно». Ведь маги вашего профиля, наоборот должны любить негативные зоны, полные страха, ненависти, гнева. Они же вас…
- Вы весьма просвещены в некромантской специфике, - отвесил Глеб умнику шуточный поклон. – Но, скажите-ка мне, Зигмунд, как философ: вы едите и спите в разных местах?
- О-о! Браво, коллега. Вы меня, выражаясь народным языком «пришпилили вилами к забору»… В карты играешь? – первым закончил Зигмунд процедуру знакомства.
- Я вот сейчас не поняла, - свесилась я к ним через перила верхнего этажа. – Какая связь между едой, вилами, сном и игрой в карты?.. Что вы притихли?.. Глеб, твоя кровать наверху, сразу у правой лестницы. Если захочешь поспать после обеда, не стесняйся.
- Поспать? – удивленно воззрился на меня мужчина. – Зачем, когда есть столько интересных дел? - и подмигнул коту. – Но, сначала, Анастэйс, я хочу, чтобы ты кое на что взглянула, - в три шага вернулся он к своей ноше и залез в нее по локоть.
- Что это? – не заставила я себя долго ждать.
- Эфирное масло аниса – проверенное средство против близкого контакта с нечистью и персонами из низших уровней, – протянул он мне маленький пузатый флакончик с янтарной жидкостью внутри.
- Глеб… - прижала я к себе стекляшку. – Не сочти за наглость, но, я тебе его верну часа через… И вообще, меня здесь больше нет… И делайте, что хотите! – прокричала уже из распахнутой задней двери дома, а потом, не теряя ни минуты, поскакала прямо в свою «лабораторную» избушку…
Вернулась я обратно, когда сверчки в моем «престарелом» саду уже вовсю отмечали наступление ночи. Но, появления моего, никто, как будто даже и не заметил. Потому что некогда было:
- Сорок пять… сорок шесть… сорок семь… - трень-де-брень-де-брень. – И все сначала, Ваше просвещенство.
- Да так не честно! – истошно завопил кот, отскочив в противоположную от слетевших с его хвоста тетушкиных пялец сторону. – Ты не честно тасуешь, нечистая сила! Не буду я их больше крутить. Я тебе не акробат балаганный, а серьезный… Серьезный я и все.
- Хи-хи… Хи-хи, - сдавленно донеслось из района погреба.
- А ты, Грундильда, просто играть не умеешь! – огрызнулся в ту же сторону Зеня и демонстративно задергал своим «акробатическим» хвостом. – Стася! Меня окружают одни завистники и проходимцы! – наконец, заметил он мое скромное появление. – Ты знала, что твой столичный гость не чист на руку?
- Что, чашек своих обеденных опять не досчитался? – без всякого сочувствия (и из женской с Грушей солидарности), уточнила я. – Зачем ты вообще с магом сел в карты играть?
- А почему я не могу себе позволить такой отдых для уставшего ума?
- А почему ты со мной никогда в карты не играешь? Ты ж у нас философ, мог бы и догадаться, - уела я умника. И поделом ему. Подумаешь, карты все его насквозь видят. А как самому по наивной домовихиной физиономии ее козыри «с лица считывать» и потом этим хвастаться? – Знаете, что… Вы ужинать то собираетесь? – решила я закрыть тему.
- Да! – слаженно ответили мне недавние соперники. Тема закрыта…
Правда, другая открылась сразу же за ужином, плавно перетекшем в ночное чаепитие. Участвовали в ней все, кроме домовихи, которая постеснялась явиться пред фиолетовые очи нашего гостя. Слыханное ли дело – ночь на дворе, а в доме посторонний мужчина? Как же она, бедняжка, завтра меня будить будет? Но, вообще-то, это я уже отвлеклась…
- … и потому, я думаю, что в вашем мельнике засела, никто иная, как витха. Телесные наслаждения как раз ее профиль… Анастэйс, ты меня слышишь? – нетерпеливо почесал за ухом Глеб.
- Слышу… Витха, значит. И как ее оттуда выкурить?
- Что она, пчела что ли, чтоб ее выкуривать? – оторвался от вылизывания конечностей, восседающий тут же за столом кот. Стульчик ему, для такого дела еще тетушка заказывала – высокий, как для дитя. Вот он и чувствует себя на нем, как…
- Это образное выражение, такое же, например, как «рыжая ехидна». И вообще, не встревай, когда специалисты разговаривают.
- Послушайте, вы всегда так между собой общаетесь? – решил, в конце концов, выяснить для себя наш гость.
- К сожалению, культурный уровень этой девушки оставляет желать лучшего. А мне лишь приходится ему соответствовать, чтобы быть понятым.
- Вот так и общаемся, - беспечно пожала я плечами. – Так что там с витхой то?
- Выку… изгнать витху, к сожалению, в силах лишь тот, кто ее вызвал. А сделать он это сможет, только подавив свое желание, которое этот демон исполняет, беря взамен выплескивающуюся от получения нужного энергию. Причем в случае витхи, теряют обе стороны – и сам ее «носитель» и его…партнер. Но, вот как вашего мельникав этом убедить, ведь демон полностью его контролирует, и вмешательства извне просто не пропустит?
- Получается, Наум сам должен срочно одуматься и стать воздержанным на «телесные наслаждения»?
- Срочно, это ты очень правильно подметила, Анастэйс, - утвердительно скривился мужчина. – Потому что еще месяц, максимум, и уже некого будет спасать. Судя по тому, что эта сущность до такой степени обнаглела, что являет себя почти в неприкрытом виде, да еще перед магом.
- Видимо и она меня в этой деревне всерьез не воспринимает, - сделала я из услышанного неутешительный для себя вывод.
И дело здесь совсем не в моих личных умственных амбициях, а гораздо серьезнее – кто ж рискнет прибегнуть к услугам специалиста с характеристикой «баламутная девчонка»? Это человеческие девушки могут себе такое позволить. Им такие отзывы еще и за «изюминку» сойдут, но, никак не маг-травница, которой клиенты должны безоглядно доверять свое здоровье, а порой и жизнь. Так что с витхой этой у нас будет принципиальный поединок.
- На мельницу пойдем не слишком рано, - продолжил тем временем некромант. – Чтобы не вызвать лишних подозрений. К тому же мне с утра надо будет в столицу по подвалу смотаться, за консультацией к своему научному руководителю. Он, насколько я помню, с одной такой «подселенкой» в свое время лично был знаком. И еще… Анастэйс, надо будет обязательно принять меры первичной безопасности. Где тот флакон с эфиром, что я тебе показывал?
- Вот, - достала я из кармана платья пахучую жидкость. – Будем этим обмазываться?
- Нет. Сильный анисовый запах может сработать против нас, сразу выдав цель визита, а вот мазнуть пару раз в местах пульсации стоит… Ну, а теперь, если вы не возражаете, я – спать. Где, ты говоришь, моя постель? – потягиваясь, поднялся из-за стола мужчина…
- Хозяйка, просыпайся… Хозяйка…
- А, если… Погоди, с чего, вдруг, такая смелость?
- С кем поведешься, оттого и огребешься, - выпустила домовиха из лапок не пригодившийся сегодня угол одеяла.
- Наберешься, Груша… Правильно говорить - наберешься. Гость наш уже проснулся?
- Еще на рассвете. Побрякал крышками на кастрюлях и за порог. Мне только подмигнул напоследок, - смущенно поправила домовиха свою каштановую шевелюру.
«И она туда же. Прямо не студент-дипломник, а идол для поклонения. Интересно, чем он приношения принимает?.. Сильно надеюсь, что не душами. Кстати, о душе», - зевнула я и встала с кровати:
- Груш, я в баньку. У меня там эксперимент. Если что, то скоро вернусь…
Но, зря я так торопилась. Глеб не появился ни через час, ни через два. А когда тетушкины ходики ткнулись кривой стрелкой в цифру девять, уже всерьез обеспокоилась отсутствием некроманта. «Масла в очаг» подлил и с утра недовольный кот, после вчерашних акробатических упражнений, таскающий по полу свой пушистый хвост:
- Я ж говорил, что он обманщик. Наверное, один пошел на мельницу. Тебя с собой не взял.
- Думаешь? – озадаченно постучала я ногтями по столу. – Тогда, Зеня, это с его стороны не обман, а самопожертвование. А мне таких жертв не надо… Так. Жду еще четверть часа и иду туда сама.
- Ага. Со стороны практикующего некроманта это самопожертвование, а для деревенской травницы – романтическое свидание, – уперся он передними лапами мне в колени и заглянул в глаза. - Ты вообще, соображаешь, что говоришь?
- Ну да, - не очень уверенно протянула я.
- А где ты сейчас находишься?
- В Мэзонруже, господин врачеватель.
- А какой сейчас год? – не унимался умник.
- 2561-ый от начала мира... И вообще, что ты ко мне пристал? Некогда мне, - и, сбросив лапы кота, подорвалась вон из дома…
Сразу к самой мельнице я из подвала выпрыгивать не стала, обозначив своей итоговой точкой развесистый лопушинный куст у края оврага, подмеченный мной еще в прошлое свое здесь прохождение. Вспугнув из него парочку соек, постояла немного, собираясь с духом на «принципиальный поединок» и двинула прямо к достопамятной тропинке. И хоть была в этой стороне деревни всего-то третий или четвертый раз, в глаза бросилась разительная перемена, явно противоестественная для обозримой картинки. – «Точно. Не крутятся…», - действительно, мельничные крылья, вращающие еще позавчера валы и каменные жернова, сегодня замерли на месте, как привязанный веревкой флюгер на нашей центральной трубе, который своим скрипом (чем мы его с Грушей только не смазывали), мешал по ночам спать. – «Неужели, работа у мельника закончилась? Или… у него на сегодня другие заботы», - еще быстрее зашагала я к высоким воротам.
Наум сегодня с гостеприимством явно не спешил. Пришлось самой проскальзывать туда, откуда еще совсем недавно так стремительно драпала. Ага, а вот и травка моя, уже подвявшая до рыжины, раскидана у забора. И тишина вокруг, как на погосте. Фу ты, нашла сравнение… Внутри же самой мельницы, в «личных покоях» хозяина было пусто и пахло отсыревшей мукой. Стол с двумя лавками, ободранный снизу не то кошкой, не то собакой шкаф да кровать под ситцевым пологом – вот и все здешнее убранство. А где же сам Наум? Может, еще спит? Скривившись собственной наивности (точнее, глупости), я на цыпочках подошла по ближе к «ложу любви» значительной части женского населения Мэзонружа… На той стороне, скрытой полумраком, ни одной живой души не обнаружилось. Мое же сердце колотилось так громко, что, казалось, вот-вот выскочит из ушей. И именно поэтому, я…
- Да, неужели сама пришла? – голос этот заставил меня резко отпрыгнуть в сторону. Впрочем, на этом моя прыть и закончилась:
- Пр-риглашал ведь, - сглотнула я слюну. – Вот и пришла… А ты здесь один?
Мужик постоял какое-то время, обдумывая мой вопрос и, тряхнув головой, ответил:
- А какая разница-то? Ведь сказал же, что ничего себе не возьму, – пошел он навстречу, широко раскинув руки, прямо как тетка Тиристина, когда на суп себе курицу ловит…Еще одно «удачное» сравнение. Вот оно-то меня и взбодрило:
- Не-ет, - как можно увереннее протянула я. – Раз такое дело, то сначала надо поговорить.
- На кой это хоб? – удивленно замер мужик.
- А на такой, что, я хоть и люблю разные эксперименты, но, опасно нам с тобой вон туда, - ткнув пальцем в замусоленный полог, решила я пойти с козырей.
- Да в чем же опасность? – промелькнул в глазах Наума знакомый зеленый огонек. – Не было еще… недовольных. Или ты у нас сахарная? Боишься растаять в жарких то руках?
- Ну, надо же, какое самомнение… у вас обоих. И вы оба, наверное, забыли, что я в этой деревне травница. И ко мне с разными болячками женщины бегают. Так что-то слишком много их стало в последнее время… И все на тебя ссылаются, – наблюдая за реакцией мужика, решила я развить тему и дальше. – А представь, что будет, когда они, от мужей своих и дружков люлей наполучают, и про тебя покаются. Спалят ведь вас вместе с мельницей.
- Врешь, магичка, - уже другим, шипящим и высоким голосом ответил мне мельник. – Я б заметила, если бы с ним что-то не так было.
- Вру? – совершенно искренне возмутилась я. – Так сама вспомни, поройся в своей обширной практике – есть такие болезни, которые мужчины только «переносят», как пчелы пыльцу (вот это уже хорошее сравнение), а женщины потом страдают?
- Ну, предположим, такие есть, - после непродолжительной паузы, прошипела витха. – Тебе тогда зачем меня предупреждать?
- А я не тебя предупреждаю, а его. Слишком много для тебя чести. Слышишь, Наум! – что есть мочи, заорала я. – Тебе лечиться надо! Причем, не меньше полугода, и подальше отсюда! Иначе – смерть! Ты меня понял?!
- Замолчи! – не менее внушительно завизжала демоница. – От мельника вашего уже давно ничего не осталось, а у меня слух прекрасный… И не только слух, - резко прыгнул Наум в мою сторону и попытался ухватить за горло.
Мужская пятерня черпнула воздух в дюйме(20) от моей шеи и только тогда я вскинула вверх руку, рисуя в воздухе магический знак. Мельника отнесло на несколько ярдов и сильно приложило спиной об потолочную опору. Он медленно сполз вдоль нее, будто раздваиваясь в моих распахнутых от изумления глазах, и лишь несколькими мгновениями позже я поняла, что означал этот зрительный обман на самом деле. Предо мной предстала витха – коричнево-грязное, как жижа в дорожной осенней колее существо с горящими изумрудным пламенем глазными провалами и непропорционально длинными руками… «Да, своими бы она точно до меня дотянулась», - брезгливо скривилась я и снова подняла руку:
- Вот и умничка, что решила лично познакомиться. Может, по доброй воле и вернешься к себе, вниз?
- Соплячка! – скосила свой рот демоница. – Ты еще не знаешь, с кем связалась, - и в ответ вскинула свои.
Наши энергетические заряды столкнулись прямо перед моей физиономией и, наплевав на магию, уже падая, я лишь успела прикрыть от взорвавшегося горячего воздуха вперемешку с серным угаром лицо. За что в следующий миг и поплатилась. Витха, прижав меня к полу, навалилась всем своим рыхлым телом и медленно провела шершавым языком по моей вывернутой в сторону шее… А потом, вдруг взвизгнула, перекатываясь уже под стол:
- Опять эта мерзкая вонь?! – даже с обидой выкрикнула она, громко чихая из своего убежища.
- Не нравится? – опершись на одно колено, сразу с двух рук запустила я в нее огненные шары. - Огнем занюхай!
Соперница моя отреагировала молниеносно, и заряды благополучно разорвали в щепы опрокинутую дубовую столешницу, больно чиркнув одной из щеп меня по щеке. Витха взмыла над еще не приземлившейся трухой и ответила мне своим серным «плевком», от которого я спаслась лишь за многострадальной опорой… На какой-то момент в комнате наступило временное затишье, во время которого я успела осознать три вещи: что мои боевые навыки исчерпаны, что пробное анисовое мыло явно удалось и что…
- Анастэйс, ни шагу с того места! – да, вот именно это я и осознала в-третьих. «С удовольствием, господин некромант. Только, где ж тебя, дорогой мой, носило?»
- Дорогая моя, коллегам нужно доверять! – прокричал мне Глеб и с разбега запустил в «порхающую», как черноземная клякса витху своим льдистым шаром. Оп-па. Я что, это вслух произнесла?
Дальнейшие события стали разворачиваться со скоростью, плохо контролируемой моим зрением. Я лишь, то вжимаясь в пол, то вытягивая шею, следила за стремительно перемещающимися по небольшому пространству соперниками силы которых, казалось, были равны. Только однажды сердце мое сжалось, когда демоница пошла на таран, но, в последний момент, скользнула в бок совсем рядом с извернувшимся Глебом. А потом опять наступила гудящая тишина. И сквозь это гудение я услышала глухой голос некроманта:
- Анис, как ты там?
- Нормально, - даже не обратив внимания на такую странную интерпретацию собственного имени, проблеяла я.
- Тогда подойди ко мне.
Я тут же подскочила из своего убежища и невольно ахнула: среди висящего в комнате серного дыма, останков мебели и раскиданного повсюду тряпья, напротив друг друга замерли двое – некромант, с вытянутыми перед собой руками и демон, беззвучно разевающий свой рот. А, между ними, струной от гигантской гитары была натянута магия, удерживающая противников на равных позициях. Вот она то, видимо, и «гудела».
- Что я должна делать? – боясь нарушить баланс, шепотом спросила я.
Глеб, сильно морщась, то открывал, то закрывал свои глаза, которые у него сейчас слезились. Он лишь кивнул мне, не отрывая взгляда от витхи, и также тихо ответил:
- У меня в кармане брюк… левом. Достань и когда я скажу, подбрось в поток. Анис…
- Да.
- Постарайся это сделать ровно посередине. Ты все поняла?
- Ага, - запустила я трясущуюся руку в карман мужчины и через несколько секунд уже сжимала в ладони маленький речной голыш. – Я готова.
- Бросай!
Камушек, всего на миг, завис в искрящейся «струне», а потом некромант, едва заметно «подтолкнул» его руками в сторону витхи. И голыш, постепенно набирая скорость, понесся по этому потоку навстречу демонице. А когда он ее достиг… Не было ни взрыва, ни огненной вспышки, ни еще каких-нибудь магических фейерверков – просто легкий «щ-щёлк». А потом на пол упал маленький камушек… с демоном женского пола внутри, исполняющим желания… за неумеренную плату.
- Глеб, ты чего? – подхватила я под локоть оседающего на пол мужчину. – Давай-ка отсюда выбираться… Ой, здесь же Наум еще. Посмотри – шевелится.
- Дело в том, Анис, что я… почти ничего не вижу, - виновато скривился обхвативший меня за плечи Глеб. – У витхи дыхание ядовитое. И она меня, кажется, чуть-чуть зацепила.
- Мать моя, Ибельмания! Так это теперь на всю жизнь?
- Думаю, нет, - свободной рукой протер он свои красные слезящиеся глаза. – Но, понадобится какое-то время на восстановление зрения.
- И подобающий уход. Я поняла. Держись за меня крепче, - с ожесточением пнула я развалившуюся прямо по нашему курсу бочку. – Ахирантес(21) с ним, с Наумом. Пусть им теперь другие занимаются…
- Как скажите, госпожа маг, - вымученно улыбнулся некромант и побрел рядом со мной на выход.
- Глеб.
- Да…
- А как ты думаешь, мое честное имя теперь восстановлено, после всего того, что здесь произошло?
- Оно у тебя всегда было таким… Кстати, ты ловушку забрала? А то мы еще свою работу до конца не доделали.
- Какую ловушку?.. А-а… Постой здесь. Я сейчас вернусь…
Ближе к вечеру в гости к нам пожаловал Дозирон. Попыхтев для порядка на наше самоуправство, объяснимое с его точки зрения, исключительно юностью, староста откровенно загрустил:
- А, скажите-ка мне, уважаемый господин Анчаров, посоветуйте, что ж теперь нам с этим героем то делать, с мельником нашим? Ведь жалко его, срамца – еле живой. Сидит в углу моего амбара, мычит на всех и головой трясет.
- Жалко? – с интересом переспросил его Глеб, лежащий сейчас на своей гостевой кровати с травяными примочками на глазах и туго обмотанным торсом. – И властям сдавать не хочется? Я правильно вас понял, господин староста?
- Так, чего там сдавать то - бренное тело? Сам-то он, я ж говорю, как дитя, честное слово. Он сейчас, если его допрашивать станут, ничего ж не поймет. Может… оставите его нам… на поруки?
- На поруки? – брезгливо передернулась я. – А что вы людям скажите в этом случае?
- Да все очень просто, - оживленно заерзал на своем стуле староста. – Скажу, что доигрался наш Наум в кентаврийского жеребца(22), и пришла ему расплата – приехал из Либряны «обиженный» супружник со своими наемными воителями и отходил его от всей широты души. Его ж все равно пока никому показывать нельзя, в таком то состоянии. А когда полегчает… Ведь полегчает же? – взглянул Дозирон сначала на Глеба, потом на меня и уж в последнюю очередь, на приткнувшегося в ногах некроманта кота. Зеня в ответ широко зевнул и, набавляя себе затянувшейся паузой значимости, улегся по удобнее:
- Можно попробовать, но в моей практике таких случаев еще не было. Так что, гарантий дать не могу.
- Да вы тут… - потрясенно оглядела я всех присутствующих. - … сами умом отошли. Он же опасный человек. А, вдруг, едва оклемавшись, он опять решит «подружиться» с каким-нибудь демоном? И что тогда? И я еще не говорю, что витха эта чуть не угробила нас с Глебом. И вообще… из-за него вы меня считали… Да ну вас всех, добреньких! – бросилась я вниз по лестнице и хлопнула дверью в сад.
Я, хоть и не дриада, но сад мой на меня всегда действовал умиротворяюще. Поэтому и сбежала сейчас от «жестокости мира» в свой уголок с подвешенным между двумя яблонями плетеным гамаком. И раскачивалась, заставляя старые деревья поскрипывать в такт моим взмываниям. Да только на этот раз, не получалось что-то быстро успокоиться. Скорее даже наоборот - чем дольше я здесь, между двумя стихиями болталась, тем мрачнее становилось на душе. Ведь, никакой справедливости. Стараешься, делаешь людям добро: травы эти по лугам и лесам собираешь, по деревьям за чагами(23) лазишь (один раз даже упала) и до ночи отвары потом готовишь. А ведь так хочется, в мои-то годы с подружками (они мне в этот момент обязательно представлялись) в речке плескаться, а потом парней обсуждать и на посиделки у костра бегать. И чтобы жених был – красивый, умный и смелый, как… (здесь мне, в отличие от обычного «размытого» образа неожиданно представился улыбающийся Глеб). И, вдруг, так сильно захотелось плакать. А кто ж мне это запретит?..
- Стася, кончай орошать слезами траву. Они у тебя не питательные, - нашелся-таки, охотник.
- Чего надо? – шмыгнув носом, уставилась я на Зеню.
- Мы к тебе, - вышел из-за куста ирги староста и застыл в нерешительности рядом с котом. – Господин Анчаров сказал, что, с Наумом, как ты решишь, так и будет… Надо решать, Стася – или заявлять в Прокурат, или…
- Ой, да делайте вы, что хотите, - протерла я ладонями мокрые глаза. – Тоже мне, нашли мстительную горгулью. Мне… просто обидно.
- Ох, дочка, - вздохнул Дозирон. – Я ведь вправду перед тобой виноват, что сразу не поверил. Так что, имеешь на обиду полное основание. А что касается Наума… Вот, жива была бы твоя всеми уважаемая тетушка, она бы тебе лучше про него рассказала. Он ведь не такой уж и плохой… был. Просто, не шибко разумный и удачливый, что ли.
- А-а. Так получается, что его теперешнее состояние – вполне естественное. Чего же вы от Зигмунда тогда хотите?
- Я-то? Хочу, чтобы у него был еще один шанс наладить свою жизнь. Я ведь его еще мальцом помню, таким же, как мой сын теперь… Нет-нет, даже не думай! – воздел он свою руку в ответ на мой выразительный взгляд. – Отца его я и не видел ни разу. Говорят, воитель наемный он был. Их отряд через Мэзонруж фураж свой гнал. Вот и задержались на одну ночку… А когда Наум вырос - исчез на несколько лет, так сказать, по родительским стопам. Мы уж думали, что больше его не увидим, а нет, вернулся, да не «пустой». На заработанные сребени(24) выкупил себе у старого тогдашнего мельника его хозяйство и вскоре женился, - ненадолго замолчал Дозирон, будто решая для себя, продолжать ли дальше. – Во-от… Он ведь, пока в наемных был, сунулся раз с отрядом нашего вассального правителя(25) на Склочные болота. Да, видно, неудачно сунулся… для своего мужского здоровья. Какая-то тамошняя нечисть «приголубила» его сильным заклятием на это дело. Так что, мало того, что детей у него быть не могло, так и вообще, семейная жизнь не заладилась. А то, что он двух своих жен схоронил, в том его вины нет. Это и Зигмунд скажет. При нем Мата их обеих пыталась лечить, правда, от разных хворей.
- Ну да, - утвердительно кивнул головой кот. - Гиблые случаи. Хотя, если бы они ко мне обратились…
- То есть, вы хотите сказать, - невоспитанно перебила я умника. – что он с витхой связался, чтобы свои мужские проблемы решить?
- Выходит, что так, - вздохнул мужчина. – И ты знаешь, нет зла без благодати – помогла ж ему демоница. Исполнила желание… Ты дочку нашего бакалейщика, Скрижа, знаешь? Майю?
- Помню… По прошлому деревенскому празднику. Светловолосая пышка. Она тогда все время хихикала с подружками над выступлением нашего поэта… Погодите-ка, - вдруг дошел до меня смысл старостиных вопросов. – Так Майя, что, от мельника забеременела?
- Я это точно знаю, Стася, - с ухмылкой покачал головой Дозирон. – Она ж мне сама и выложила, когда в амбар, куда мы с Фионарием Наума притащили принеслась… Выходит, что именно этого он и хотел от демона – продолжения своего рода.
- А витха уже внесла нужные ей коррективы, - встрял со своим умозаключением Зеня. – Так наш некромант сказал, - значит, не со своим…
Еще два дня мы с Зигмундом плотно занимались лечением пострадавшего от витхи некроманта. Я – своими целебными примочками и отварами, а кот – «медицинскими» притчами, внимал которым Глеб со всей прилежностью. Хоть и улыбался скептически по началу. К вечеру третьего нам было торжественно представлено доказательство наших совместных усилий – сросшиеся ребра и почти идеальное зрение. Почти, потому что совсем его восстановить было, увы, невозможно – демон постарался, все-таки. Но, сам бывший больной смотрел на такое положение вещей вполне философски и уверял, что оставшийся на всю жизнь прищур помех ему не создаст, и на мир он будет лицезреть по-прежнему оптимистично. У меня же с каждым днем настроение, в отличие от Глеба, все больше портилось. И причины этого я прекрасно понимала. А еще понимала, что всему хорошему когда-то приходит конец и главное при этом – сохранить на всю оставшуюся жизнь о нем воспоминания (это мне умник подсказал, правда, по другому поводу)…
- Ты спишь? – в ответ тишина. Значит, спит… Последний зенин сеанс закончился совсем недавно. Сам врачеватель тут же унесся пополнять «энергетические» запасы сметаной, а я, воспользовавшись моментом, тихонько присела с краю кровати, где, с закинутыми за голову руками на высоких подушках сейчас посапывал Глеб. – Я что хотела тебе сказать… Хорошо, что ты спишь и меня не слышишь… Мне очень жаль, что ты скоро нас покинешь. Я к тебе уже привыкла. И мне будет тебя не хватать. Твоих глаз, хоть они у тебя теперь и с прищуром. Твоих умных замечаний и… твоей улыбки. Ее особенно. Это хорошо, что ты так быстро поправился, но уж лучше, если бы ты… Вот я Трахиния(26)… В общем, это тебе на память… И как хорошо, что ты спишь.
Темные волосы Глеба пахли солнцем и, почему-то одуванчиками, а сам он, со своей безмятежностью на лице сейчас напомнил мне ребенка. Я склонилась к нему еще ниже и осторожно поцеловала, сначала в щеку, а потом осмелела и поцеловала уже в его теплые губы.
- Знаешь, я совсем не уверен, что окончательно поправился.
- Так ты не спишь? Ты все слышал! – потрясенно отпрянула я.
Точнее, попыталась это сделать, потому что тут же почувствовала руку мужчины у себя на затылке:
- Анис, я тоже не хочу от тебя уходить, - опять притянул он меня к себе.
- А это ничего, если я совсем не умею целоваться?
- Так даже интереснее. Просто закрой глаза.
- Хорошо…
- А вот эльфы, Глеб, считают, что делать это нужно обязательно с открытыми глазами. Так можно увидеть истинную сущность своего возлюбленного.
- Зеня!!!
- Ну, извините, - нахально дернул хвостом кот и развернулся к ступеням.
- Анис, постой.
- Мне пора, Глеб. Надо… настой процедить…
Зигмунда я нагнала уже у основания лестницы и, бесцеремонно перехватив откормленное на сметане туловище, поволокла в свою избушку. Кот, как ни странно, не сопротивлялся, покорно болтаясь коромыслом на моей руке. Что бы это значило?
- Ну и? – протянула с вызовом, едва за нами захлопнулась низенькая дверь.
- Что «ну и»? – повторил за мной взъерошенный умник. – Хотя я, пожалуй знаю, что ты имеешь в виду под этой многозначительной фразой - чем меня не устраивает твой некромант?
- Во-первых, он – не мой некромант. А, во-вторых… В общем, да. Чем он тебя не устраивает, раз ты позволяешь себе такую бестактность?
- Ответ кроется в самом вопросе, Стася. Этим он меня и не устраивает.
- А если яснее?
- Да куда уж… яснее, - пропыхтел кот и, тяжело вздохнул. – Ты хорошо разбираешься в некромантской магии?
- И чем же она отличается от обычной стихийной? – прищурила я на умника глаза. – Может, ты меня… просветишь?
- Да, видимо, придется… Вот ты из чего черпаешь свою силу?
- Из огня. Маги воздуха – из воздуха, земные – из земли и камня, а водные… А, если еще яснее?
- Некроманты, Стася, в отличие от стихийников, «питаются» отрицательными эмоциями: страхом, ненавистью, гневом, болью и тому подобными состояниями. А чтобы это получалось легче, им приходится подстраиваться под своих «кормильцев». У них и символ – хамелеон. В этом нет ничего плохого, ведь они забирают только негатив, даря взамен душевный покой… Дело здесь в другом.
- И в чем же здесь дело? – плюхнулась я на деревянный диванчик. – Я тебя внимательно слушаю.
- Дело здесь в том, как именно они это делают, подстраиваются. Некроманты, Стася, от природы своей наделены непревзойденным обаянием. Они прямо его излучают. Ведь, чтобы человек или маг перед тобой раскрылся и вывернул наружу всю свою душу, ему нужно обязательно понравиться, внушить, так сказать, доверие. И некроманты владеют этой техникой, как никто другой. Теперь-то я ясно выражаюсь?.. По твоему лицу вижу, что ясно.
- Значит, получается, что Глеб внушил мне симпатию к себе? – потрясенно выдохнула я. – То есть, он мной просто манипулировал?
- О-о, не все так мрачно, дорогая. Мало того, я уверен, что ты ему тоже нравишься. Просто… он должен был быть с тобой честным с самого начала. Я так считаю. А ты сама как думаешь?..
А я тогда подумала, что сказка моя, про прекрасного благородного рыцаря внезапно закончилась. И вернулись опять «серые» будни, где нет места чудесам, а все процессы в нашей жизни объясняются законами обмена энергией… И как же я тогда позавидовала людям с их неведением и верой во все «сверхъестественное». Это как детская история про мою игрушку – куклу, которую мне подарил папа на один из дней рожденья. Я ее долго сначала разглядывала, вертела в руках, наблюдая с замиранием сердца за тем, как она подмигивает мне своими круглыми зелеными глазищами и повторяет: «Я тебя люблю. Я тебя люблю»… А потом я ее разобрала. И увидела, что в голову моей маленькой подружкивстроен механизм, который и заставляет ее издавать звуки. И все – сказка закончилась.
Мы, маги лишены всех сказок и всех чудес, которые происходят в этом мире. Мы – посвященные в их тайны и от этого обделенные на всю нашу долгую жизнь. Для нас нет сказки. Для меня ее больше нет…
К сложению кострища Глеб подошел основательно, соорудив из длинных березовых поленьев устойчивое подобие шалаша. А вот скамейку для нас двоих просто навещал(27). Зато красивую, просто произведение плотницкого искусства. Завершающий ритуал этого не требовал, видимо, в отличие от эстетических запросов некроманта.
- А теперь можешь поджигать, – обтирая ладони об брюки, распрямил он спину и внимательно посмотрел на меня.
- Как скажете, господин некромант.
Маленький огонек, соскользнув с моей руки, чиркнул по ближайшему полену и устроился между закрученных лоскутов бересты. Лизнул их всех по очереди, а потом с громким «п-пых-х» расправил свои жаркие крылья. Разгоревшееся вмиг пламя выхватило из темноты притихшую ночную поляну и край недалекого леса, сразу перещеголяв луну, единолично ответственную в этом месте за ночное освещение. А мне, вдруг, на ум пришли свои недавние фантазии про посиделки у такого вот костра… Там, правда, еще другие атрибуты были – подруги и жених, полный всяческих достоинств… Я посмотрела на Глеба, стоящего немного поодаль и задумчиво глядящего на огонь. Он был прежним, таким же милым и трогательным. Только, казался сейчас немного растерянным, пожалуй. Но, мне теперь было сложно понять – часть ли это его некромантской магии или же настоящий Глеб Анчаров, без всяких хамелионских масок.
- Я все хотел у тебя спросить, как тебе удалось вытащить из Наума витху?- нарушил он тягостную тишину.
- Вытащить витху?.. Я ведь травница, Глеб. И знаю несколько «очень убедительных» болезней, которые совсем не способствуют телесным наслаждениям. Вот я ее и обманула. Сказала, что Наум одной из них болеет… Она же не моя коллега. Ее я могу обманывать?
- Она – демон, который сам привык это делать, Анис. Люди в таких случаях говорят: «Сам Бог повелел»… Но, о чем это я… - невесело усмехнувшись, полез он в карман брюк и через мгновенье протянул мне руку. – Сделаешь это сама?
- А-а, давай, - азартно сверкнула я глазами и протянула свою ладонь, в которую тут же лег обжигающе холодный камень-голыш. – Просто бросить его в огонь?
- Угу, - кивнул Глеб. – Только… погоди, - быстро подошел он ко мне и наполовину заслонил собой от пламени костра. – На всякий случай. Теперь бросай!
А вот сегодня фейерверк получился. Да еще какой! Костер сначала проглотил свою неожиданную добычу, а потом, «пожевав» ее немного, вдруг, решил выплюнуть прямо в небо…Такие «плевки и всасывания», сопровождаемые искрами и жутким подвыванием, продолжались долго. До тех пор, пока выплевывать стало нечего. Взвизгнув напоследок, камушек, уменьшившийся в размерах до горошины, окончательно исчез в пламени, а затем сверху на него обвалился березовый шалаш… И вновь наступила тишина…
- Теперь остается дождаться, когда дрова полностью прогорят… Анис…
- Ты уже можешь меня отпустить.
- Я заметил, ты даже не испугалась… Ты вообще, в этой жизни чего-нибудь боишься?
- Боюсь.
- И чего же?..
- Башни.
- Башни? – удивленно повторил мужчина, так и не ослабив своих объятий. – Почему? Ты мне расскажешь об этом когда-нибудь?
- Это еще с детства. С тех пор, как мы жили в Тайриле. Да и не интересно. А вот чего боятся некроманты?
- Некроманты в целом или я? – замолчал ненадолго мужчина. – Я сейчас, Анис, очень боюсь разжать свои руки. И еще… - глубоко вздохнул он. – Я боюсь, что после того, что ты обо мне узнала, ты уже никогда не будешь со мной прежней.
- Скажи, ты применял ко мне свою магию? – посмотрела я Глебу в глаза.
- К тебе?.. Ты мне сразу понравилась, Анис. Я и имя тебе такое придумал, как только увидел - там, у вашего старосты в доме. И всегда тебя так называл, про себя, сначала… И мне, конечно, тоже хотелось произвести на тебя должное впечатление… Нет, Анис. Я не применял к тебе свою магию. Хотя, признаюсь честно, поначалу у меня возникло сильное желание тебя «опутать». Это у нас такой профессиональный термин, - усмехнулся мужчина. – Ты мне веришь?
- Моя мудрая тетушка говорила, что мужчинам верить – круглый год в широких платьях ходить… Но, я тебе верю, Глеб. Хотя, мне жаль, что ты – не благородный рыцарь. И с этим уже ничего не поделаешь.
- Маленькая маг Анастэйс, которая боится башен и ждет своего благородного рыцаря, - медленно произнес некромант. – Скажи, пока его еще нет на горизонте, я могу быть твоим… другом, хотя бы?
- Можешь, - великодушно разрешила я. – А друг может своего друга научить… целоваться? А то, вдруг благородные рыцари нецелованных магичек из башен не вытаскивают?
- Конечно, - засмеялся Глеб и пальцами приподнял мой подбородок. – Только, сразу и честно должен тебя предупредить, что такие занятия значительно расширяют обычные полномочия друзей. Ты на такое согласна?
- Пожалуй, да, - с вызовом прищурилась я.
- Ну, тогда… закрой глаза...
Вспоминая ту ночь у костра, могу, без всякого сожаления признать, что со временем полномочия «дружественного мне некроманта» очень сильно расширились… Правда, он и остался на все эти шесть лет моим единственным таким «другом», появляясь в нашем с Зигмундом доме с завидным постоянством. Мы всегда были ему рады, но играть в карты кот с Глебом больше не садился.
Вообще, жизнь моя, после знакомства со столичным гостем заметно изменилась. В первую очередь, конечно личная. А уже немного позже и профессиональная. Толчком к этому стала еще одна достопамятная встреча, произошедшая через два месяца после изгнания витхи. И на этот раз – с женщиной-алантом(28), на которую я, до того момента глазела всегда со смесью восхищения и опасливой настороженности…
- Нет, вы меня здесь высадите, - для убедительности обхватила я одной рукой витую ручку корзины, а другой вцепилась в металлический поручень.
- Так, до нужной тебе улицы еще чапать и чапать?
- Пусть чапает, Стеньша. Высаживай ее, - повелительным тоном изрек развалившийся на соседнем сиденье коляски Зигмунд. – В следующий раз вместе пойдем. Уж я найду, чем этому елейному снобу парировать.
- Договорились, - поймала я на слове умника. - У тебя сегодня как раз последний выездной сеанс… Спасибо! – прокричала уже с дощатой мостовой и, помахав свободной рукой расплывшемуся в щербатой улыбке старостиному кучеру, огляделась по сторонам.
Осень северным ветром путалась в моем длинном шарфе и кружила по дороге листья, заманивая их в лужи, да там и бросала. Как кавалер, не страдающий на танцах от нехватки партнерш… Грустно… И поучительно… Это я с Наумом нашим «параллель провела», потому что бывший герой-любовник, благодаря таланту Зени и заботам преданной Майи постепенно приходил в чувства. Что же касалось остального с ним связанного… Как тогда Дозирон сказал: «Нет зла без благодати»? Так у меня все наоборот получилось и теперь вот приходится добираться в хозяйственную лавку, куда я регулярно ношу свое мыло, обходными путями. Нет, «невесты» наши, без мельника осиротевшие, щепетильность ситуации оценили быстро и со мной всегда здоровались, хоть и смотрели вслед со смешанными чувствами на лицах. А вот…
- Доброго здоровья, уважаемая Анастэйс!
- Да что ж это такое-то? – в отчаянии закатив к небу глаза, простонала я. – Хоть колпак(29) еще дома цепляй… И вам всех благ, отец Аполлинарий! – как можно нейтральнее поприветствовала я неотвратимо приближающегося священника.
- А вы все трудитесь… Похвально, - скосил старик цепкие глаза на мою тяжелую корзину. – А я к вам все с тем же.
- А я вам – все тоже, - привычно буркнула я и, развернувшись, пошла через дорогу.
Да что толку? Ведь теперь точно не отстанет до самой лавки… И даже подвал не поможет (уже пробовала – вынырнула из него как раз «пред ясные очи»). Этот «божий глас» будто чует меня своим длинным носом… А, может не меня, а мое благоухающее мыло, которого всегда – полная корзина?
- А вот и зря! – подхватив полы длинной рясы, припустил он за мной через лужи. – Я же против вашего ремесла ничего не имею, меня другое заботит – добродетельность собственной паствы. К коей вы, госпожа Анастэйс, по божьему провидению имеете в данное время непосредственное отношение.
- Я – к вашей пастве? Я и в храме то нашем деревенском ни разу не была, - решила я, для разнообразия, представиться дурочкой. Может это поможет?
- Вы прекрасно понимаете, что я имею в виду, - отсек мои надежды отец Аполлинарий. – И еще прекрасно понимаете, что у меня нет средств воздействовать на вашу совесть по-иному… Пока, нет.
- А вот это уже интересно, батюшка, - остановившись, нехорошо прищурила я глаза. – Вы что, мне угрожать изволите?
- Да какие там угрозы? – с явным сожалением вздохнул священник. – К совести вашей из последних своих сил взываю. Ведь прямо здесь, на нашей мельнице, творилась ежеднев… еженощ… регулярная вакханалия. А вы не хотите всенародно ее раскрыть, и помочь обличить участниц этих, прости меня Господи, сатанинских оргий.
- Все это деревенские сплетни, отец Аполлинарий, которым вы верите. Уж лучше бы вы так верили своим прихожанкам. Они бы вам тогда, возможно, тоже больше доверяли.
- Ах, вон вы как заговорили? - гневно вздернул на меня свои густые брови старик. – Прикрываете чужой грех и надеетесь, вам за это воздастся? Это для вас, магов и алантов сношения с нечистой силой – обычное занятие, а для православных людей…
- Что?!
- Добрый день. Я не помешала вашему занимательному диспуту? - повернувшись почти одновременно, мы отреагировали на новых действующих лиц по-разному: я – растерянным выкатыванием глаз, а отец Аполлинарий – нервным глазным тиком. И было от чего. Прямо рядом со мной сейчас, с недоброй усмешкой на красивом лице застыла наша местная достопримечательность– высокая, статная алант, несколько лет назад переехавшая в Мэзонружаж из самой столицы со всей своей многочисленной семьей: «человеческим» мужем и пятью детьми. А чуть в стороне, явно заинтересованно, маячил незнакомый мне мужчина – низкорослый, средних лет брюнет. – Что же вы замолчали, святой отец? – «задушевно» продолжила дама. - Мне вот эта часть вашей речи, про сношения с нечистой, очень понравилась. На «бис» не повторите?
- Некогда мне… повторять, - явно занервничал священник, которому новые его алантские соседи, поселившиеся, как назло, недалеко от храма – на пригорке у самой Шалбы, сразу стали «поленом в глазу».
- Некогда, значит? Так может, у вас тогда найдется время все это в Синоде(30) повторить? Или вы уже забыли, в каком мире живете, раз такими эпитетами разбрасываетесь? А, может, вам по ночам, святой отец, костры инквизиции снятся? – продолжила свое наступление алант, явно задетая за живое. – Так запомните на будущее, уважаемый: общаться с нечистью и сношаться с ней – два разных занятия. А, чтобы вам яснее стало, выражусь проще – оттого, что вы каждое утро по огороду свою козу гоняете, когда она вашу капусту и морковную ботву щиплет, - после этой фразы отец Аполлинарий нервно передернулся, - во всем остальном вас еще никто в деревне не заподозрил. И вы, пожалуйста, во избежание дальнейших проблем с собственным руководством, следите за своим языком. Особенно, в общественных местах… Вам, кажется, некогда было, святой отец?
- Истинно так, дочь мо-о… - ошарашено посмотрел старик на аланта и, резко развернувшись, пошел по улице.
- А вы все за того демона расплачиваетесь? – уперлась теперь в меня взглядом дама, а потом, вдруг, удивленно открыла рот и от души расхохоталась. – … Извините, Анастэйс. Вас так, кажется, зовут, Анастэйс Джитон?
- Да-а…
- Я не хотела вас шокировать своим тоном. Он совсем не вам предназначался, а… Впрочем, хватит об этом полоумном. Посоветую лишь, после бесед с такими вот фанатиками не думать плохо обо всех священнослужителях. Много среди них и достойных людей, с которыми я лично знакома. А отец Аполлинарий к вам больше не сунется. Я обещаю. Так что, - с улыбкой посмотрела она на меня. – будем знакомы, меня зовут Гелия. А это, - взмахнула дама рукой в сторону подошедшего к нам мужчины. – мой старый знакомец из Либряны, господин Труш.
- Очень приятно, - чинно склонил голову представленный. – Скажите, Анастэйс, а не ваш ли батюшка, Бенджамин Джитон, является хозяином часовой мастерской в Либряне, где делают прекрасные напольные часы с одноименным названием?
- Да… Это он.
- Ну, ты подумай, как интересно, Труш… Вам, вообще, в какую сторону, Анастэйс?
- В сторону хозяйственной лавки, - все еще не придя в себя от такого действа, неопределенно мотнула я головой. – Мне туда надо свое…
- Так и нам в ту же, - радостно оповестила меня алант. – Компанию не составите? – и, не дожидаясь ответа, направилась по мостовой. – Я, понимаете ли, выгуливаюсь. В моем положении полезно, - скользнула женщина рукой по своему выпуклому животу и я только сейчас поняла, чем объясняется ее «стать». – А заодно и Труша выгуливаю, правда, против его воли. Он все больше наши подвалы предпочитает.
- Ах, не делайте из меня «колченогого Чёса»(31), уважаемая Гелия, - добродушно скривился мужчина. – Я тоже умею и люблю отдыхать. Только, не до этого, пока, к сожалению… Анастэйс, позвольте вашу ношу.
- Кстати, а что у вас там так заманчиво пахнет? – склонилась к моей корзине дама и отогнула угол салфетки. – Мыло?.. Труш! Это то самое мыло, про которое я тебе говорила – анисовое. Милое дитя, так это вы его варите?
- Я…
- Мой муж, Колин, его купил месяц назад в нашей хозяйственной лавке и с тех пор только им и пользуется, когда на реке с удой своей дремлет. Прекрасное мыло, я вам скажу… Труш, глянь, - бесцеремонно вытянула она один из больших, желтоватых кусков и ткнула им в мужчину. – И не говори мне теперь, что я тебя зря выгуливала.
«Дегустатор» провел моим авторским шедевром вдоль своего носа и, раздув ноздри, шумно вдохнул воздух:
- Анисовый эфир, облепиховое масло и немного… совсем чуть-чуть ромашки. Видимо, в отваре. Интересное сочетание, - глянул он на меня. – А что вы еще варите?
- Еще вот.
- О-о… Деготь и полынь - два компаньона, прекрасно дополняющих друг друга. А еще что-нибудь есть?
- Есть. Банное.
- Ага… Здесь доминирует мед… Масло - оливковое… А, вместо воды… Молоко?
- Да. И немного цветочной пыльцы. Это от нее оно такое – в зеленую крапинку.
- Понятно, - почесал свой затылок господин Труш. - Что еще?
- А больше ничего, - покаянно скривилась я. – Дело в том, что мыловарение – не основное мое занятие, хотя и любимое. Оно мне досталось от тетушки. Правда… - смущенно окрасилась я румянцем. – Два из трех ее рецептов я потом доработала, один выкинула, а анисовое- уже только мое.
- Труш, у девушки явный талант. А ты мне все жалуешься, что у тебя в мыловарне достойных специалистов нет, - ткнула мужчину локтем Гелия. – Дело в том, Анастэйс, что этот господин – один из лучших, в своем ремесле в Ладмении. И он, по своей доброте и из нашей старой дружбы лично снабжает всю мою семью своими мылами.
- Так вы – мыловар! – распахнула я вовсю ширь свой рот. – Это, наверное, так интересно, все время придумывать новые рецепты, варить из них новое мыло, а потом знать, что оно приносит пользу.
- Ну, насчет пользы… - замялся господин Труш. – Скажем так - не всегда новые рецепты оказываются удачными. А вообще, конечно… дело довольно интересное, - неожиданно расплылся он. – И, требующее полной самоотдачи… Так что, уважаемая Анастэйс, у меня к вам будет сугубо деловое предложение…
Вот так, с легкой, «полубожественной» руки аланта Гелии я и стала составителем рецептов в либрянской мыловарне «Труш и только Труш». И если первые два года занималась исключительно мылом, то последующие четыре расширили мою практику и до других «женских радостей»… в ходе испытания которых волосы мои (чаще) и кожа (гораздо реже) приобретали все возможные в природе цвета. Правда, от практики травницы пришлось окончательно отказаться. И не то, чтобы времени у меня не хватало. Просто… Просто, в жизни надо заниматься тем, что приносит тебе радость. Тогда и польза от этого будет максимальной…
_____________________________________
Сноски:
1 - Ибельманния желтошиповая (Uebelmannia flavispina) – разновидность кактуса… с желтыми шипами.
2 - Светло-синий (не путать с купоросным!!!)
3 - Замена одного тела на другое с непременным переселением в него души ивытеснением прежней (или что там у кого есть).
4 - Запор в простонародье. Кроме вышеперечисленных средств, прекрасно лечится соком шпината, белым вином и рассолом квашеной капусты с дрожжами (последнее – явно на любителя).
5 - Самка млекопитающего семейства кошачьих отряда хищников, не пользующаяся уважением.
6 - Базар.
7 -Одна миля равна 1,6 километра.
8 - Один из многочисленных языков, потерявших свою ценность после переселения в этот мир с Земли - общей прародины, так как в Ладмении, как и в большинстве обжитых таким образом территорий планеты Алантар полностью отсутствует понятие национальности. Зато есть много других «условностей», делящих ее жителей на классы и группы.
9 - Порода камня, состоящая из песчинок различного происхождения.
10 - Заповедник на западе Ладмении, где под охраной государства в полной изоляции проживают Единороги. А вместе с ними и основная часть эльфийского населения страны.
11 - Один ярд равен 0,9 метра.
12 - Трахикарпус (Trachycarpus) – род пальм.
13 - Сугум болотный – многолетнее травянистое растение со специфическим запахом, исходящим от соцветий. По устойчивым слухам – «свадебная трава» кикимор, плетущих из нее венки в период, когда… Тоже самое, что у кошек – март.
14 - Сленговое название магического пространственного тоннеля, используемого для быстрого перемещения в нужную географическую точку не более двух представителей разумных рас. Вход в него проявляется в виде каменной арки. По темноте внутри и царящему там холоду сильно схож с обычным подвалом.
15 - Главный представитель Прокурата (органа охраны порядка и судебного) в провинциях Ладмении.
16 - Магические охранные маячки, работающие на оповещение о нарушении границ(традиционно, по системе распознавания «свой - чужой», но, встречаются и более замысловатые варианты). Настроены на мага, их создавшего или «своих», в силах данный «звон» расслышать.
17 - Офицер Прокурата (не путать с «благородными рыцарями», коих немало в поисках приключений или впечатлений слоняется по дорогам и тропам континента).
18 - Явное ругательство, часто употребляемое в Ладмении и за ее пределами. При этом имеется в виду хобгоблин - существо крайне вредное итупое. Большой популярностью в народе также пользуются: члены его семьи, хозяйственные атрибуты и разные части тела.
19 - Единственное место в стране, где открыто проживает вся особо опасная нечисть. Представляет собой «государство в государстве» с самопровозглашенным королем и отлаженной системой подчинения… которая с цикличностью: раз в двенадцать лет дает сбой и приводит к смене власти.
20 - Один дюйм равен 2,5 сантиметрам.
21 - Ахирантес (Achyranthes), в простонародье железник – травянистое растение средней длины, хотя некоторые виды представляют собой и небольшие деревья.
22 - Житель северо-западного соседа Ладмении - Тинарры. Отличается необузданным темпераментом и выносливостью. Он же – символ завидной мужской силы.
23 - Форма наствольного гриба, обладающего ценными целебными свойствами.
24 - Ладменская денежная монета из преимущественно серебряного сплава.
25 - По территориальной организации вся страна поделена на шесть вассальных земель со своими, почти безраздельными правителями во главе, которые, правда, чисто юридически, являются вассалами ладменского монарха.
26 - Трахиния (Trachynia) - растение семейства злаковых, но, тоже цветет.
27 - Сленговое обозначение материализации предметов.
28 - Представитель высшей магической иерархии, наделенный почти безграничными возможностями и способностью летать, перед которой обычная левитация, как прыжок на месте. Аланты – основатели этого мира, переселившие сюда магов, гонимых на Земле за свое ремесло, людей, преследуемых во времена инквизиции и другие разумные расы (эльфы, гномы, кентавры, единороги, дриады). Да, мало ли еще кого…
29 - Сленговое обозначение купола невидимости.
30 - Высший орган власти у православной церкви в Ладмении.
31 - Фольклорный персонаж, символ неудержимого, сравнимого с чесоткой, рвения к работе.
- Вот этот, посмотри – какой красавец.
- Тот, что на заборе?
- Ага… Ой, он без хвоста… А вон, у столба трется… А-а-а. Зеня мне этого не простит.
- Чего не простит? – перевернулся Глеб на живот и вынул изо рта травинку.
- У него проблемы с мартовскими обязанностями. И, в конце концов, отнесись к нашему мероприятию серьезно. Ведь именно на тебя умник надеется. С меня-то в этом деле какой спрос?
- Ну, хорошо. Только из уважения к Зигмунду и сострадания к тебе, - прищурил некромант в темноту глаза. – … Анис, смотри, - толкнул он меня плечом через минуту. – Беленький, пушистенький. Чем не образ идеального философа?
- Глеб, ты что, издеваешься? Это же кошка. Ты представь, какие у него… у нее… дети получатся?
- Кошка? – недоуменно скривился мужчина. – А что она тогда здесь делает? Я ж на котов территорию помечал.
- Что ты делал?
- Ловушку ставил с «призывом самки». Я такими тихонь(1) ловил. Они только на этот зов и реагируют.
- А может это тихоня и есть? – спросила я с едва скрываемым ехидством.
- Да нет. Они же, как крысы и… - пустился было в пояснения Глеб, но увидел мое выражениелица. – И я тебя сейчас сам укушу.
- Еще чего. Сначала болтаешься неизвестно где, цепляешь на себя всякую некромантскую заразу, а потом кусаться?
- А поцеловать можно? – склонился ко мне мужчина. – На всякий случай напоминаю, что утром еще можно было.
- Ты вообще, зачем сюда приперся? Никакой ответственности, - щелкнула я наглеца пальцем по носу.
Купол невидимости и неслышимости – вещи, конечно, незаменимые, но, когда заросли лопухов вдруг начинают сами собой колыхаться, тут никакая маскировка не поможет. Поэтому, встрече удивились обе стороны– огромный полосатый котяра с дохлой мышью в зубах и мы с некромантом.
- Глеб, - произнесла я, почему-то шепотом. – По-моему, этот – вполне. Здоровье в порядке и возраст – года четыре, не больше.
- По-моему, тоже, - кивнул мне в ответ некромант. – Берем?
Котяра дернул хвостом и склонил свою лобастую голову набок, прислушиваясь к наступившему в лопухах затишью. Его явно что-то настораживало, потому что через несколько мгновений претендент на «просвещенное будущее» начал медленно сдавать назад. Но, не тут-то было – заклятие натренированного на ладменской нечисти некроманта сразило его наповал: кот удивленно мявкнул, выронив в траву свою добычу, и завалился набок, чем несказанно меня обрадовал. Дальше дело пошло гораздо быстрее. Крепко спящего кошака Глеб запихал в мешок и, уже открыто выбравшись из своей засады, мы тут же нырнули в подвал.
Зене за наше трехчасовое отсутствие стало уже по-настоящему плохо и рядом с ним сейчас, сложив ручки на коленях, сидела Груша. Увидев меня, домовиха соскользнула с кровати и уцепилась за мою длинную юбку:
- Он уже бредит. Он мне сказал, что я – красотка и он меня обучит морской навигации. Хозяйка, я не знаю, зачем мне это и мне за Зигмунда тревожно.
- Груш, все будет хорошо, - присела я к крохе. – Мы ему новое тело нашли. Тебе понравится… когда я его завтра отмою. Не переживай, наш умник тебя еще много лет будет в карты обыгрывать.
- Я согласна, - выдохнула домовиха и растворилась прямо посреди веранды.
Ну, надо же, какая забота. И какие страсти у нашей флегматичной хранительницы очага?.. Вот в такие моменты и узнаешь истинную сущность окружающих тебя… Людей?.. А ведь, ни одного человека в моем близком окружении нет. Есть философский кот, маг-некромант и домовиха. И это при том, что подавляющее большинство жителей нашего мира – люди. Не к месту вспомнилась алант Гелия, которая как то сказала мне, после своих седьмых и, как она же уверяет, не последних родов, что, если хочешь узнать, что такое жизнь – надо обязательно связать свою судьбу с человеком. Потому что только они умеют жить по-настоящему – страстно и самозабвенно. Ну что ж. Ей, конечно, виднее. У нее муж – человек…
- Анис, ты чего здесь застряла? – просунулся в дверь Глеб и, взглянув на лежащего без движений Зеню, покачал головой. – Неси его скорей на стол. У нас мало времени… Меньше, чем я думал, - действительно, не к месту я ее вспомнила, аланта Гелию.
В комнате все было давно готово – мы с некромантом еще до похода в соседнееМочалино постарались. Притащили из сада старый стол и мелом начертили на столешнице нужную пентаграмму. Теперь сталось за малым - убить Зигмунда… А потом его воскресить, только уже в другом теле…
- Анис, если ты и дальше будешь меня отвлекать своим хлюпаньем, я тебя выгоню вон.
- Это не я… Отстань.
- А кто же тогда? – буркнул, не поворачиваясь от стола Глеб.
- Это… я, Грундильда, - донеслось откуда-то из под наших ног.
- И что, так громко?
- А теперь уже мы обе… Но, все равно – отстань. Тебе не понять.
- Ну, хорошо. Тогда обе отсюда вон, - шипящим шепотом произнес некромант, а потом вздохнул. – Девушки, я ведь тоже не убийца котов, тем более… Это же Зеня. И мне нужнососредоточиться.
- Прости… Я опять Трахиния, - конечно, Трахиния – переложила свою обязанность на чужие плечи, а теперь еще и веду себя, как истеричка. – Глеб, давай, я сама… - подошла я к столу и встала напротив мужчины. – Это же мой кот.
На миг в его глазах я увидела готовность согласиться, но, только на миг. А потом он еще раз глубоко вздохнул и, опустив руку на голову лежащего Зигмунда, пробормотал нужное заклятие. Умник тихо застонал, и вытянулся во всю свою длину. В следующий момент тело его стало, сначала едва заметно, потом все сильнее наливаться голубым светом. Свечение, заполнив Зигмунда от розового носа до кончика хвоста, ярко вспыхнуло и, отделившись от бездыханного тельца, начало медленно подниматься над столом. Мы с Глебом, как завороженные следили за этим парением, и я не сразу заметила, как полосатый кошак приподнял свою голову, обвел мутным взглядом присутствующих и испуганно вскочил на лапы. Здоровый, гад!.. Это хорошо, что я, все-таки, подошла к Глебу – я тоже умела вгонять в состояние сна… Когда наш претендент вновь затих, я со страхом подняла глаза. Душа Зигмунда, удерживаемая некромантской магией Глеба терпеливо ждала своей очереди… Да, я сегодня дважды Трахиния… Хорошо хоть, без необратимых последствий…
- Хозяйка, просыпайся… Хозяйка…
- Груша, имей сострадание. Всю ночь ведь не спали.
- Хозяйка…
- Мау!.. Ма-ау-у!
- Груш, это кто?.. Это Зигмунд что ли? – приподняла я голову с подушки и с трудом открыла глаза.
- Ма-а-а-у-у!
- Он что, теперь всегда так будет… разговаривать?
- Не-ет, - как можно убедительнее затрясла головой домовиха. – Только поначалу. Пока свой новый язык и челюсти не разработает.
- Ма-а-а-у-у!!! – требовательно прозвучало уже где-то у основания лестницы.
Пришлось срочно выбираться из горячих рук Глеба (кто из нас двоих маг огня?) и, пока обновленный Зеня не разбудил еще и его, набросив халат, скакать вниз по ступеням:
- До-о-оброе утро…
Да… При сегодняшнем освещении наш вчерашний победитель конкурса «Зигмунд - вариант номер пять» выглядел несколько иначе. И это не беда, что его белые полосы совсем таковыми не являлись – грязь смыть не сложно. А вот отмороженные кончики ушей, скрученные и потемневшие и шрам поперек правого глаза, принятый мной накануне за особенность окраса… Думаю, что с такой геройскойвнешностью нашему умнику придется срочно пересматривать свой репертуар и его вчерашний бред про морскую навигацию – как раз в тему… Флибустьерскую(2) тему…
- Ма-ау, – поприветствовал меня Зигмунд и уселся напротив, обняв потрепанным хвостом лапки. – Ый-ао ай.
- Что, мой хороший? – заискивающе присела я перед ним.
- Ый-аоай. Ый-ао-о, – еще раз повторил кот, с трудом кривя пасть.
- Груш, что он говорит? Я совсем его не понимаю, - беспомощно глянула я на замершую неподалеку домовиху.
- Я тоже, хозяйка, - пожала она худенькими плечиками. – Но, когда это моя прежняя хозяйка делала, он, обычно, в первую очередь зеркало требовал. Может, и сейчас? - вопросительно воззрились мы обе на кота.
- Йа, йа, - активно закивал тот лобастой головой. - Эо.
- Все ясно, - обреченно вздохнула я и направилась к себе наверх – снимать со стены единственное в доме «Окно правды», висящее над моим туалетным столиком…
- Что там за переполох? – сладко потянувшись, прищурился на меня из постели некромант.
- Зеня очнулся и срочно озаботился своей новой внешностью.
- Ну что ж, значит, скоро жизнь ваша войдет в прежнее русло, - с усмешкой изрек Глеб. – Раз кот не забыл свои старые приоритеты… Анис.
- Да, – повернулась я к нему уже с зеркалом в руках.
- Иди ко мне.
Я взглянула вниз, сквозь балясины перил, потом на Глеба и, приставив к кровати свою ношу, склонилась над полулежащим некромантом. Мужчина улыбнулся и быстрым движением сгреб меня, нависнув сверху:
- Почему в этом доме тебя всегда что-то отвлекает? – спросил, водя своим носом по моему.
- Потому что это мой дом и я в нем хозяйка, - обвила я его шею руками.
- Анис…Анис… Ани…
… Губы его, такие теплые и руки уверенные, – самое лучшее начало нового дня…
- Ма-у-у!
- Ты знаешь, второй раз его убить будет уже гораздо легче…
- Я буду участвовать…
- Ма-у-у!..Ма-а-у-у!!!
- Он сейчас сам прискачет. Я его знаю, Глеб…….. Глеб…
- Ну, хорошо. Иди, - со страдальческим вздохом откинулся на спину мужчина. – Анис, мне с тобойнужно поговорить. Серьезно поговорить.
Сказано это было уже вдогонку, но таким тоном, который не предвещал ничего хорошего. Я остановилась, уже на первой ступеньке и внимательно глянула на Глеба. Мужчина, сидя на кровати, застегивал свою рубашку и тоже смотрел в мою сторону… Да, все когда то заканчивается. Навсегда остаются с нами лишь приятные воспоминания. Это я так саму себя настраиваю. Хотя, мало ли, о чем мой друг решил со мной всерьез поговорить? Может, об урожае клевера в предгорьях Бадука(3) или о последней переписи кочек на Склочных болотах?.. Ну-ну, Стася, продолжай себя успокаивать и дальше…А, в прочем, уженекогда – я, наконец, дотащилась вместе с зеркалом до нижнего этажа:
- Пожалуйста.
- О-ой! Ойяать!
- Ну и к чему эти портовые ругательства? Мне, например, ты таким даже больше нравишься… со шрамом, - облокотившись сзади на прямоугольную раму, как можно спокойнее произнесла я. – Да и не только мне. Да, Груша?
- Да-а… Зигмунд выглядит сейчас очень… мужественно.
- А-а?.. - недоверчиво протянул кот. – А уы?
- Уши? Уши я тебе магией подправлю. Зато посмотри, какой у тебя мощный торс, а лапы какие длинные и сильные, - тоном продавца, нахваливающего на развале свой товар, продолжила я. – А голова? Она у тебя большая, как у настоящего философа.
- И глаза у Зигмунда очень красивые, - смущенно добавила домовиха, явно еще находящаяся под впечатлением от вчерашнего котовьего бреда. – Такие желтые-прижелтые… Как луна.
- А-а-а? – уже заинтересованно уткнулся носом в зеркало умник. – О-о-о.
- Любуешься? - спрыгнул с последних ступеней Глеб и, остановившись сбоку от нас, скрестил на груди руки.
- Эу у уоа-а?
- Что ты говоришь? – с усмешкой переспросил мужчина и двумя пальцами черкнул непонятный мне знак.
- Щэу ут юбоатса?
- Прости, опять не понял.
- Я говорю, чему тут любоваться? – сам от себя ошалел Зигмунд. – Фу-у-у… Ну, наконец-то, хоть один из вас соизволил применить специальное заклятие, – как по писанному отчеканил кот. – Или всем вам в удовольствие смотреть на мои страдания? Мало того, что засунули меня в тело какого-то блохастого помойника, так еще и издеваетесь теперь?
- Послушай, Зеня. А тебе не кажется, что для философа ты слишком разборчив?
- Разборчив? – гневно вперился в меня своими «лунными» глазами кот. – Философ должен в первую очередь своим видом вызывать уважение, а не… брезгливость.
- Странно. А я всегда думала, что настоящий философ в первую очередь должен вызывать уважение своими мыслями и поступками, а не пушистостью хвоста. И вообще, мог бы быть хоть чуточку благодарным. Глеб ради того, чтобы тебе подходящее тело выбрать первую половину ночи на холодной земле в лопухах пролежал, а вторую половину ритуал проводил. А Груша все свои глаза по тебе выплакала. Подумаешь, уши у него чуть короче обычного и шрам на морде. Зато здоровья и сил хватит на годы вперед.
Когда я закончила и перевела дыхание, молчали все: домовиха, перебирающая пальчиками угол скатерти на столе, Зигмунд, угрюмо взирающий на свой стучащий по полу хвост и Глеб. Хотя, некромант, кажется, попытался что-то сказать:
- Анис, я думаю…
- Да что тут думать, Глеб? Пусть теперь Зеня думает… И, если его уж так сильно не устраивает новое тело – хорошо, пусть сам его себе выбирает. А я, так и быть, проведу ритуал снова. Только в этом случае за такой же результат не ручаюсь… И вообще, ты хотел со мной о чем-то серьезно поговорить? – отставив к столу зеркало, направилась я к мужчине и решительно взяла за руку. – Пойдем… Пойдем туда, где нам никто не помешает, - и потащила его вон из дома, к своему «укромному» гамаку. Куда ж еще?..
А старые деревья я так и не выкорчевала… И-ик… И-ик… И скрипят они с каждым годом все сильнее и все тревожнее… И-ик… И-ик… Того и гляди – навернемся, вместе с некромантом и этим гамаком… И-ик… И-ик… Подходящая обстановка для серьезной беседы… И-ик.
- Погоди, - наконец, не выдержал Глеб и ногой притормозил наше мерное раскачивание. Потом поерзал, усаживаясь удобнееи, обняв меня, прижал к себе. Вот так – гораздо лучше. Теперь можно и послушать:
- Глеб, а ведь мы с тобой никогда еще «серьезно» не разговаривали, - зачем-то, решила уточнить я.
- Как взрослые? – усмехнулся он.
- Ага.
- Значит, самое время, - спрятал мою руку в свои ладони мужчина. – Хотя, давно было пора… поговорить… У меня к тебе одна просьба, Анис.
- Это уже серьезный разговор?
- Нет, вступительная часть.
- Хорошо. Я слушаю.
- Ты меня не перебивай, пожалуйста. Договорились?
- Договорились.
- Спасибо… Мы с тобой знаем друг друга уже очень давно, Анис. Мне иногда даже кажется, что целую жизнь. Да оно, наверное, так и есть, ведь, когда мы встретились, то оба были еще совсем… Ну, не детьми, а почти детьми. Появись ты сейчас в моей жизни, при прежних обстоятельствах, я бы уже вел себя иначе и не согласился бы на роль «особого друга». А тогда мне казалось, что время все меняет, и у меня получится… Я люблю тебя, Анис, молчи, - сжал он мои пальцы. – Ты обещала молчать, пока я не закончу, - и замолчал сам. - … Да, я тебя уже очень давно люблю, моя маленькая Анис… Хотя, теперь ты не такая и маленькая и совсем не беззащитная. Поверь, меня это очень радует… И успокаивает. Потому что настало время выбора - взрослого выбора. И я свой уже сделал… Мне предложили работу в главной канцелярии Ладмении – практикующим экспертом. Работа достойная и интересная. А о перспективах, которые она дает, я давно мечтал… Но, эта работа подразумевает собой частые разъезды по другим странам, не говоря о нашей. Частые и длительные. И в Бередню(4) я отправляюсь послезавтра. Сколько эта поездка продлится, не знаю. Зато, когда вернусь, у меня появится реальный шанс купить дом в Куполграде. Ты знаешь… - по голосу мужчины я поняла, что он в этот момент улыбается. – я уже присмотрел один – на тихой улочке, засаженной старыми липами. Он небольшой, но очень светлый… Как тебе нравится… Ты меня слышишь, Анис? Я хочу, чтобы, когда я вернулся, мы с тобой поженились и жили в этом доме. Это мой выбор. А теперь твоя очередь…
В моем сне у меня были крылья. Я их не видела, но, чувствовала, напрягая с каждым их взмахом спинные мышцы. А надо мной было небо… И еще в моем сне была Гелия. Она летела сбоку и немного ниже. И тоже с крыльями – большими, отражающими розовое рассветное солнце. Хотя, аланты ведь летают совсем без них… Но, это же сон… Гелия смотрела на меня своими огромными алантскими глазами и смеялась: «Видишь? Я же тебе говорила!». И в ее глазах тоже отражался рассвет. А еще мое удивленно-испуганное лицо… Вот, значит, чего я боюсь… Но, все же лечу… Лечу…
- … Сама у нее это и спроси… Нет, спроси… А на меня она, наверное, до сих пор злая… А вот это уже чистой воды инсинуация…
Да… Видимо, все-таки неудачно мы с Глебом новое тело для умника выбрали . К его мании великолепия теперь еще и расчленение личности прибавилось – сам с собой беседы ведет… Мы с Глебом… Пересилив предательское пощипывание в носу, я вдохнула по глубже и разлепила-таки, склеенные высохшими слезами глаза:
- Что тебе надо, Зеня?
- Не мне, а нам… Один бы я не пришел, - пробубнил кот и скосил взгляд набок.
Туда, где из густой садовой травы торчала сейчас тетушкина позолоченная сахарница с длинной душкой и откинутой крышечкой. И из под этой крышечки - из темноты горели два маленьких глаза… Ну, надо же! Хотя, по-другому то – своими ногами, домовые покидать жилища права не имеют. Пришлось, ради такого исключительного случая даже сесть… и пару раз услышать привычное «и-ик»:
- И что вам двоим от меня надо? – гораздо мягче повторила я свой вопрос.
- Грундильда переживает, как у тебя дела. Ведь уже вечер и еще… она хотела спросить…
- Одна Грундильда переживает?
- Ну, ладно, - тряхнул головой Зеня. – Мы оба за тебя переживаем и хотим знать, какое решение ты приняла?
- По поводу?
- По поводу твоего… переезда в столицу, - закончил кот и посмотрел на меня такими жалостливыми глазами, что, мне сразу стало стыдно и за свой тон и за свои, сказанные недавно в его адрес слова и вообще за все на свете, даже с его персоной не связанное.
- Никуда я отсюда не поеду. Это мой дом и вы – моя семья. Правда… теперь уже без нашего некроманта.
- Он тебя бросил, хозяйка? – удивленно пропищала тетушкина реликвия.
- Бросил? Нет. Он предоставил мне право выбора. И я этот выбор сделала, - «А о том, как тяжело он мне дался, вы узнаете на собственных шкурках. Потому что в ближайшие дни хорошего настроения от меня не ждите», - добавила уже про себя. – Погодите-ка, дорогие мои. А откуда вы вообще узнали о теме нашего с Глебом разговора?
- Догадались, - зевнул во всю пасть умник. – Ведь когда-то же он должен был состояться, этот разговор. Я вообще удивляюсь терпению нашего некроманта. Столько лет женихов отва… - начал было кот, а потом свою пасть захлопнул.
- Каких таких женихов? – зацепилась я за его слова и спрыгнула со скрипучей качалки.
- А-а, что уж там… Твоих женихов, Стася. Ты того заезжего музыканта из Тайриля помнишь?
- Не-ет, - честно попыталась я напрячь память.
- Ну, конечно - пять лет прошло. А я вот помню… как он драпал от нашего дома, да так, что гитара его только тренькала… А хозяина стеклодувной мастерской из Либряны?
- Это, у которого брат здесь живет, на соседней улице?
- Ага, жил. Они вместе, после ночного представления под их окнами теперь в Либряне живут… А, вот этого, с…
- Постой-ка, так их что, Глеб от меня отвадил? – прищурила я глаза. – И каким образом?
- Да разными. А вообще, хорошо мы с ним развлекались, - довольно потянулся Зигмунд, а потом, вдруг, нервно подпрыгнул на месте.
- Что это с тобой? Еще кого-то вспомнил из своего темного с некромантом прошлого? – медленно двинулась я в его сторону.
- Нет. Блохи, хобья сила… одолевают, - плюхнулся кот в траву и уже, задрав выразительно заднюю лапу, посмотрел на меня. – Стася, ты чего это? Дела то прошлые.
- Ага. А расплата за них – настоящая, - подхватив из травы сахарницу, понеслась я вслед за улепетывающим зигзагами котом.
- Хо-хозяй-ка! Меня-я не вытряси-и!..
Хозяйка… Слово для меня привычное уже на протяжении семи лет. Да, я – хозяйка. Хозяйка своего дома, своей жизни. Я за все происходящее в ней отвечаю. И плачу за все тоже сама, мало рассчитывая на снисхождение или торг. Был со мной рядом мужчина - друг, любовник, наставник. Но, когда за все это, такое ценное, мне предложили заплатить еще выше…
- Не-ет, спасибо, - категорично затрясла я головой и пошла по рядам дальше.
- На пол меденя(5) скину, – без всякой надежды бросила мне вслед торговка.
- Да, хоть на целый… Все равно дорого, - это уже было сказано исключительно себе под нос. К тому же, прямо по курсу призывно блеснула загорелая лысина моей главной цели прихода на развал - рыба у Николы всегда исключительной свежести. Правда, только с утра пораньше…
- Здравствуй, труженик весла и удила! – шлепнула я на утоптанную землю свою, почти полную корзину и распрямила спину.
- Доброго утречка… - водрузил мужик на прилавок ящик с раками и разинул свой белозубый рот. – Ух ты, прости Господи… Ну, ты, Стася, даешь!
- А что, тебе не нравится?
- А, знаешь… нравится. Только ты, слышь, - поманил он меня мокрым пальцем. – мимо храма нашего с непокрытой головой не ходи. А то отец Аполлинарий с крыльца со страху зверзнется, - и громко захохотал, отшатнув, парочку колупающихся в мелких ершах старух.
- У нас с ним взаимное игнорирование – он меня в упор не видит, а я его, - угрюмо успокоила я рыбака. – Карасиков взвесишь, как обычно?
- Об чем речь, Стасенька? - зачерпнул пятерней свой скачущий желтобрюхий товар мужик. – Гнорирование у вас, значит с нашим батюшкой?.. Надеюсь, что наумовская мука тебе такую тяжкую потерю перевешивает?
- Так не моя она, а Зигмунда. За его лечебные сеансы. С ним Наум до сих пор мукой расплачивается, - пустилась я в объяснения, а потом мысленно махнула рукой.
А вообще, кому объяснять? Здесь все друг про друга всё знают и без оправдательных лепетаний от первых лиц. Это ж деревня. И, как выяснилось чуть позже, знания эти территорией Мезонружа никак не ограничиваются…
Судачили трое: двоих из которых я знала в лицо, а третью – по имени, как недавнюю зенину клиентку. Правда, сегодня она была колоритно дополнена «наливным» синяком вокруг правого припухшего глаза:
- Доброго вам, - кинула Дивина на меня рассеянный взгляд и отвернулась обратно к своим товаркам. – Точно говорю – знаменье это. Чтобы все, да сразу в одно место? - и для убедительности часто закивала головой.
- Так может, кошка тамошняя загуляла? У них в Мочалино все немного… того, - вступила с ней в диалог вторая дама, с вытянутым, как молодой месяц лицом.
- Или забор чем намазали, - подала голос третья – самая из них молодая и близкая к истине. Это я знала точно, потому что, о каком именно «знаменьи» идет речь, догадалась очень быстро. Но, моя знакомица с синяком опровергла разом обе выдвинутые версии:
- Да что вы мне тут вбиваете?! – категорично всплеснула она руками и тут же зыркнула по сторонам. – Илуниха – моя сватья и я верно знаю, что нет у нее никакой кошки, – произнесла женщина уже гораздо тише. - У нее во дворе здоровенный кобель на цепи сидит. А забор свой она сразу с утра весь обошла, когда это ночное непотребство с драками и воем закончилось. Не было на том заборе ничего, кроме пометоквсех мочальных котов разом. Ее переулок теперь по этой срамоте люди дальней дорогой обходят… Особенно, когда ветер от забора…
- Так ты, Дивина, говоришь, кобель у нее на дворе? А почему он тогда ночью лай не поднял? – задала еще один здравомыслящий вопрос молодица. И я даже на него знала точный ответ – заклятие сна, трижды примененное нами в ту памятную ночь. Но, кроме меня этим знанием обладал один лишь Глеб.
- А я что вам говорю? – лупанула месяцеликую собеседницу по руке Дивина. – Знаменье… Только вот к чему?.. - а вот на этот вопрос уже не знали ответа все мы…
И, воспользовавшись образовавшейся в разговоре задумчивой паузой, я оторвалась от соседнего с дамами прилавка. Не забыв заплатить за прихваченный с целью конспирации баклажан. Да… Судя по сокровенности, с которой новость про мочалинское знаменье обсуждалась, очень скоро она будет полоскаться по всем деревенским улицам… Интересно, как на такие «дела» моя тетушка ходила? Жаль, что в записях ее эта информация отсутствует…
- А власы ее, как лазоревый цвет.
Улыбка ее, как предгорный рассвет.
Лицо перламутру уступит едва.
Глаза же… Глаза же… Вот с дамскими глазами у меня всегда проблемы. Лучезарного дня,Анастэйс!
- И вам не замерзнуть, - поприветствовала я нагнавшего меня уже на выходе с развала мужчину.
Мужчина был худ, высок и чрезвычайно сутул. На длинных волнистых волосах носил кожаный ободок, а за спиной – раздолбанную в многолетних схватках с «поклонниками» лютню. И звали его Аргус. Что он делал в нашей, не ценящей утонченную поэзию деревне, я никогда не могла понять. Уж лучше бы затерялся в каком-нибудь большом городе, да слагал бы там свои посвящения и оды. А нет, его, как закоренелого преступника все время тянуло на место своего постоянного литературного преступления. За что и получал регулярно от разбуженных среди ночи дружков своих муз. А некоторые так просто собак спускали. Вот и сейчас, просторная аргусова рубаха в паре мест радовала взор бледным поэтическим телом. А его правый глаз… Может, у нас в Мэзонруже тайное общество образовалось и его членов фингалами помечают?
- А я как раз в ваш замечательный дом направляюсь, - «порадовал» меня такой новостью Аргус и галантно отобрал корзину. – Надеюсь, просветленный Зигмунд в добром здравии?
- Зигмунд?.. – медленно соображая о цели такого визита, вспомнила я оставленного мной на парадном крыльце Зеню, лежащего после чашки сметаны отмытым пузом кверху. – Ах, да. В здравии. Только… У него вчера был очень тяжелый день, Аргус и он сегодня… Как бы вам сказать?.. Не вполне владеет собой.
Да, что уж там? Кот, честно говоря, совсем себя не контролировал. Сказывались остаточные инстинкты его приемника. Свидетельством тому стала очередная моя, почти бессонная ночь, прерываемая то перезвоном посуды на буфетных полках, то грохотом падающей подставки для кочерги. А закончилась – торжественным пенделем под хвостатый зад с крыльца – прямо в предрассветный сад… Где меня, уже немного позже поджидали три дохлых мыши, сложенных в ряд, и сам «охотник» - с выражением глубокого раскаяния на «просветленной» морде. Но, творчески закаленного Аргуса, похоже, неадекватность своего баечного коллеги ничуть не смутила:
- Да я совсем не против, - горячо заверил меня он и на ходу поправил веревочку от лютни. – Я, знаете ли, в жизни своей многое повидал и к… особенностям других отношусь очень терпимо.
- Все ясно, - что я могла еще на это ответить? Хотя… - Аргус, можно вам задать… личный вопрос?
- Спрашивайте, конечно, Анастэйс. Если моя личная жизнь в этом замечательном месте еще оставляет какие-то вопросы, я с удовольствием вас просвещу.
- Это как раз про наше… замечательное место. Скажите, почему вы именно здесь обосновались, в Мэзонруже?
- О-о, - грустно отвел взгляд в сторону поэт. – Это, действительно, очень личный вопрос… Любовь, Анастэйс… Любовь, которая бывает в жизни поэта всего один раз и, или делает его крылатым, или… Я был тогда еще совсем молодым, когда встретил ее, - медленно начал Аргус, постепенно сбавляя ход. – Она – здешняя, из Мэзонружа и, хоть и не давала мне никогда особой надежды, от себя не отталкивала. Всегда принимала с благосклонностью и так же благосклонно улыбалась. А потом я узнал, что она выходит замуж. И весьма удачно, по меркам здешних обывателей… Но, она все же продолжала мне улыбаться. Только, уже не так… благосклонно… Я, знаете ли, вплоть до их венчания в нашем храме все не верил. Это, как… - неожиданно остановился он прямо посреди мостовой и приложил ладонь ко лбу. –
Колокольный звон. Детский лик Богородицы.
Взгляд твой ясный, как в зимний день облака.
Убежать бы прочь. Отдышаться. Опомниться.
Но, уже летят в небесах облака(6)…
- Значит, вы до сих пор здесь ради тех… облаков? – потрясенно выдохнула я.
- Ради них… И ради тех мест, по которым мы с ней гуляли. И… Да, много еще ради чего. Она ведь тогда, в Медянск и вдохновение мое с собой увезла. Я с тех пор пишу одну дрянь пошлую… и глупую. И получаю за нее вполне справедливо.
- Аргус, неужели вы надеетесь, что Зигмунд вам поможет?
- Вернуть мое вдохновение? А, вдруг? А, Анастэйс? Я ведь, хоб меня перетри, поэт. Как мне без него жить?.. Здоровья не хватит, - иронично скривился он, щупая пальцами синяк под глазом.
- Это-то да… Конечно, - уверенно закивала я головой. – А скажите мне, не как поэт, а как умудренный жизнью мужчина… Как вы думаете, можно связать свою судьбу с тем, кто тебя любит, но при этом…
- Не любить его самому? – склонился надо мной Аргус. – Можно ли пожертвовать своей свободой и надеждой, пусть иллюзорной, на встречу со своей настоящей любовью ради того, чтобы отплатить ему добром за добро?
- Да-а…
- Нет, Анастэйс. Это предательство и того, ради кого вы идете на такие жертвы и предательство по отношению к себе самому.
- У-у-у, любовь… - скептически протянула я. – С точки зрения главного магического закона, это просто обмен энергиями. Мне вообще кажется, что мы сами себе внушаем то, что кого-то любим… или нам это внушают.
- Анастейс, в ваши-то годы и такой цинизм? Хотя, вы – маги и аланты, на все в этой жизни смотрите с несколько других позиций… Значит, вы искренне считаете, что любви вообще нет? – приподнял Аргус свои брови.
- Ну-у… Когда-то я в нее также искренне верила, а потом… волшебство закончилось.
- Волшебство закончилось? – переспросил поэт. – А вы знаете, Анастэйс, один из великих мыслителей прошлых веков, имя которого вам, к сожалению, уже ничего не скажет, в своем последнем, итоговом труде написал: «Любовь — есть самое великое чувство, умеющее творить волшебство, потому что творит новых людей». И я думаю, что старик здесь имел в виду не только тайну деторождения, а, в первую очередь – полное изменение любящего ради своего любимого… Просто, ваш час познать это волшебство еще не настал.
- Ну, тогда я, пожалуй, его подожду.
- Прямо здесь, у собственной калитки? – засмеялся Аргус, став, в этот момент совсем мальчишкой.
- А что? Вдруг, оно у меня дорогу будет спрашивать?
- О-о, я уверен, что, если это будет настоящее волшебство, то адрес ваш оно узнает само, - распахнул мужчина передо мной невысокие воротца с болтающейся на них картонкой «Зигмунд временно не принимает»…
Кот на лечебный сеанс согласился сразу. И, показав ему, на всякий случай, из-за спины Аргуса предупредительный кулак, я направилась… подслушивать очередную зенину притчу. А что? А мне не стыдно. И даже очень интересно, а местами, так и вовсе поучительно. И, хоть окно на веранду кот, тоже предупредительно, всегда требовал закрывать, но, я же маг… Я бы и подглядывать могла, прямо через плотную занавеску. Но, этого моя избирательная совесть делать уже не позволяла.
Традиционные «Проходите. Обувь снимите. Лягте по удобнее. Храпите по тише», я слушала в пол уха, всыпая в это время в чугунную ступку подсохшие корни сусака. Самое интригующее начиналось немного позже и сегодня оно звучало, как:
- Дружили в одном лесу соловей и воробей. Соловей был очень важным, все его любили за певческий талант и даже местный леший приглашал его на свои сборища – выступить перед почтенной публикой. А воробей был маленький и незаметный. Весь смысл жизни его сводился к тому, чтобы добыть себе пропитание и погреться под теплым солнышком - все его маленькие воробьиные радости.
И вот однажды друзья схватились в нешуточном споре, кто из них лучше приспособлен к жизни. Соловей утверждал, что, конечно, он. Потому что его всегда накормят и обласкают за его песни. А воробей стоял за себя. И доказывал, что, голос, это, конечно, хорошо, но пропадет он и кому соловей будет тогда нужен? А он всегда сможет сам себя прокормить, потому что не на кого ему надеяться.
Спорили они, спорили, да так увлеклись, что не заметили, как накрыла их сетка птицелова, притаившегося в кустах. Птицелов был тоже важным и в жизни разбирался хорошо. И он рассудил, что соловья сможет хорошо продать, а вот воробей никому не нужен. И выпустил маленькую птаху на свободу.
Голосистого же соловья купил хозяин одной таверны и посадил его в клетку – развлекать публику своим пением. Поначалу такая жизнь птице даже пришлась по вкусу. Его опять кормили и слушали внимательно. И в тепле он был. А потом наш артист стал скучать: по лесу, по свободе и по своему другу – воробью. А когда птица скучает, она уже не поет. А если, все же делает это, то песни ее больше на плач похожи. А кому ж интересно плач слушать? Поплакать мы дома можем. И перестали люди соловья слушать. А вскоре он и сам замолчал… с горя.
Хозяин таверны, видя такое дело, решил от него избавиться очень просто – придушить бывшего певуна и в помойное ведро. Да только повезло соловью – пролетал в тот момент мимо открытой двери его бывший друг, в поисках дармовых крошек и увидел клетку. И так как был он маленьким и незаметным, то пропорхнул в таверну и клювом отодвинул на клетке задвижку - выпустил на свободу затворника… Полетели они вдвоем в свой родной лес, который стал теперь соловью во много раз дороже. И больше никогда не спорили, кто из них лучше. Потому что клюв для птицы нужен не только, чтобы красивые звуки из него лились, но и чтобы самому прокормиться и о других позаботиться.
- Хр-р-р.
Толченый корень сусака для нового пробного мыла готов…
Отблески огня в очаге таинственными фигурами плясали на широких половых досках. А сверчки в ночном саду радовались, что очередной день прошел и теперь можно объявить об этом всему миру. Мы втроем - сидели на крыльце, слушали, как шепчутся между собой под ветром старые деревья и смотрели на звезды, которые были рассыпаны сегодня безоблачным небом особенно щедро…
- М-м-м… К Тиристине опять сын с невесткой из Либряны прикатили, - после глубокого вдоха сообщил Зигмунд.
- Ага… И они опять над костром курочку жарят… А, знаете, что я думаю?
- И что ты думаешь, хозяйка?
- Я думаю, что пора начинать новую жизнь. А что? Волосы у меня – новые, Зеня – тоже… обновленный.
- А я?
- А ты, Груша, для меня за последние два дня раскрылась тоже с совсем новой стороны.
- С хорошей? – блеснула на меня своими глазками в темноте домовиха.
- С о-очень хорошей… Ну так вот. И отпразнуем мы эту новую жизнь завтра уборкой и перестановкой – с утра. А вечером тоже кого-нибудь зажарим.
- Надеюсь, не меня?
- Нет, Зеня. Я членов своей семьи не ем. Я же знаю, что вы – невкусные, хотя и такие замечательные. И я вас… люблю.
- Ага, - вздохнули с обеих сторон от меня «объекты любви»…
- Зеня.
- Что, Стася?
- Расскажи мне про Бередню.
- Это куда наш некро… Глеб отбыл?
- Просто расскажи про нее.
- Хорошо. Рассказываю… В 2013-м году случился в нашей стране из ряда вон выходящий случай – представитель одного древнего алантского рода поделился своей магией с человеческой девушкой. Проделано это было из чистой юношеской любви, потому что браки между алантами и людьми в ту пору были строго запрещены. Но, пара эта, за такой поступок не нашла одобрения и вынуждена была покинуть родину. Вот они то и основали за западными границами Тинарры новое государство, переселив туда людей с Земли. И стали первыми его правителями – Грэгором и Бенедиктой. Хотя, думаю, настоящее имя мужчины со временем в летописях было изменено на более приемлемый вариант. Страна эта стала называться Бередней и первоначально занимала только половину той территории, что она представляет собой сейчас. На юге же ее в то время жили местные полудикие племена кочевников… Со временем Бередня разрасталась, народ между собой перемешивался и роднился, но там до сих пор, в отличие от остального мира есть национальности и деления на княжества. Что же касается магии… Она там, безусловно, присутствует. Сама природа этого мира ее излучает. Только, отношение к ней в Бередне другое.
- Как к ведьмам и колдунам?
- Примерно так, Стася.
- И что, на кострах сжигают?
- В отдаленных местах, возможно. Хотя, есть и разрешенные маги. Их единицы и живут они в уединенном месте – в северных горах. Вот к ним относятся со всем почтением и считают детьми Бога на земле. Но, это закрытый культ, основанный еще Бенедиктой, и, насколько я знаю, у власти там до сих пор женщина… А вообще, страна эта очень красива, своей – суровой полудикой красотой: горы, между ними, в равнинах, древние буковые леса с водопадами и пещерами, из которых вытекают подземные ручьи, возделанными полями и реками, шириной своей сравнимыми с морем. И над всем этим парят белоглавые сипы. Эти птицы – символ Бередни и ее самая большая гордость.
- Действительно… красиво. Но, что там делать Глебу? – не удержалась я от такого больного вопроса.
- Глебу? Насколько я… владею информацией, в настоящий момент Бередня и Ладмения усердно налаживают между собой отношения. Их посол уже полгода протирает штаны в нашей столице. Теперь, видимо, настала и наша очередь отправить туда своих представителей… Не переживай ты за него. Я уверен, что в Бередне нашего… бывшего некроманта не ждет ничего каверзного. Слишком большие интересы связывают обе страны.
- Ты думаешь?
- Я же сказал, что я в этом уверен… И вообще, кто-то недавно заявлял, что начинает новую жизнь, - ехидно заметил умник.
- Конечно, начинаем. Но, ты же знаешь, что Глеб был важной частью моего… нашего прошлого. И я должна быть за него спокойна. А ты разве нет?
- Стась, мне тебе в третий раз заявить о своей уверенности?
- Не надо… Все. Больше ни слова о нем.
- Нет, погоди. Раз ты сама первой это имя огласила, у меня вопрос. Последний.
- Давай. Только, если последний.
- Как он мог так с нами поступить? – с надрывом, совершенно мне непонятным произнес кот. – Он что, думал, ты нас здесь ради него… бросишь?
- Как это – брошу? Если бы я согласилась, то в столицу мы отчалили бы все вместе: ты, Груша в сахарнице и я.
- Что?! – даже подскочил на месте Зигмунд.
- Что слышал. И вообще, после шести лет знакомства так плохо думать о некроманте?
- Знаешь, Стася… Знаешь… - глубоко задышал умник. – Ты – настоящая… Трахиния!
- Это почему же? – прищурила я на него глаза.
- Да, если б я знал раньше! Да я бы!.. В столице то! Да я бы – ух, как там развернулся!
- Ты это сейчас всерьез говоришь?
- Я?!.. – взглянул на меня Зеня совершенно безумными глазами, полыхающими сейчас всеми столичными огнями сразу. А потом, вдруг, глубоко выдохнул. – Извини… Занесло что-то… Нам и здесь совсем не плохо. Тем более что завтра новая жизнь начинается… Просто, столица, Стася, если бы ты раньше там жила, то…
- Зигмунд, ты такой умный, но иногда ведешь себя, как распоследний в деревне идиот, - теперь уже не на шутку удивила нас обоих домовиха.
- Извини…те… Так завтра, значит, курочку будем жарить?
- Ага… Если ты до тех пор окончательно нас с Грушей не разочаруешь.
И мы снова, все трое, надолго замолчали…
Вот уж не думала, что наша новая жизнь, которую я вчера торжественно объявила,начнется именно с этого… Нет, поначалу все шло точно по моему плану. Я даже на развал с утра успела смотаться, за обещанной курочкой. И даже вручила своему начальнику, господину Трушу, образец нового мыла на отваре из корня сусака (выслушав попутно его ценное мнение по поводу моего «тупикового» образа), а вот потом… Потом произошло уж совсем, из ряда вон выходящее событие и выражалось оно в одном только имени – отец Аполлинарий…
Уборка с обязательным перетаскиванием мебели, затеянная, как символ перемен, подходила к концу. Осталось лишь развесить по своим новым местам расчленяющие верхний этаж лоскутные занавеси и живописно набросать на пол огромные вязаные круги. Я, в общем-то, этот момент уже и предвкушала, как главный во всем мероприятии, когда, обернувшись на критикующего мои действия кота, бросила взгляд в окно.
- Ну, надо же, цветовая гамма ему не нравится. А мне вот нравится. И со шторами они гармонируют. Ты сам посмот…Мать моя, Ибельмания!
- Гармонируют? - хмыкнул скептически Зигмунд, восседающий на горе из выхлопанных кругов. – Гармония есть связанность и соразмерность вещей, а здесь сплошной деревенский абстракционизм. И причем тут кактус?.. Стась, ты чего рот распахнула? Со стола свалишься.
- Если бы ты сейчас видел то, что вижу я, то выглядел не лучше. Я тебя уверяю, - бросила я на умника из под потолка ошалелый взгляд. - Он меня, видимо решил проклясть прямо на дому.
- Да кто там тебя решил проклясть? – заскочил кот с разбега на подоконник. – Вот это да - батюшка! Сам и без отряда святых угодников…Значит, Стася, у нас еще есть надежда.
- Отползти огородами?.. Хотя, что это я?..
И, действительно, с чего, вдруг, мне его бояться? С момента нашего последнего диспута прошло уже больше шести лет. И с тех пор мы с отцом Аполлинарием при встрече неизменно делали вид, что оба заметны друг другу не больше мухи - Гелия свое обещание сдержала. Но, вот осадок мутный, все же остался. Да еще кое-какая информация, доходящая до нашего дома с ногами зениных клиентов, страдающих кроме обычных своих болячек еще и особым, «словесным» недержанием…
Батюшка наш, конечно, профессионал своего дела и святые источники знает назубок. Не говоря уж о Библии, цитирует которую, наверняка и в сновидениях. Однако, где та ветхозаветная Зулейка(7), а где мы?.. Далеко - совсем в другом мире… И вот, исключительно ради близости к проблемам местной паствы, примерно лет пять назад появилась в проповедях отца Аполлинария некая абстрактная «героиня» - олицетворение порока и скудоумия в одном лице. И что эта «богомерзкая гидра» только не вытворяла: страждущих обирала (всякая честная работа должна быть оплачена), мужиков в грех вводила (для некромантов это вовсе не грех), добропорядочных селянок поносила («Бухнера» не ругательство, а название растения). В общем, всем своим существованием служила наглядным ответом на вопрос «Как жить нельзя?». За что, кстати, и регулярно, в назидательной части получала - святым возмездием по башке… И, ни слова про магию. Все – исключительно в рамках «проблем современной нравственности»… А, это батюшка еще мой новый цвет волос не видел…
- А пусть посмотрит.
- Что ты говоришь? – оторвался Зеня от наблюдения за нетерпеливо переминающимся у нашей калитки священником.
- Я говорю, что сейчас спущусь и узнаю, чем обязаны такой честью.
- Я с тобой, - решительно смахнул кот с окна. – У меня для него уже давно своя проповедь заготовлена…
Отец Аполлинарий, завидев меня, «приветственно» перекрестился. Я тоже… поздоровалась. Исключительно из женского любопытства. А когда пасть свою раскрыл для аналогичной цели Зигмунд (уже из научного интереса), священник вновь осенил себя знамением и неожиданно для нас многострадально выдал:
- А скажите мне, ценят в этом доме свой врачебный долг перед ближним?
- Пол сребеня за сеанс. После пятого – на медень дешевле, - беспощадно отчеканил кот свои расценки.
- Святые угодники! Что ж так дорого? – приподнял брови отец Аполлинарий, а я нервно заозиралась.
- Здоровье дороже, батюшка, ибо сказано в Святом писании: «Кто сеет скупо, тот скупо и пожнет», - остался непреклонным умник.
- Апостол Павел, Послания к Коринфянам… - потрясенно произнес священник, брови которого, от такой вольной трактовки Библии переползли аж на середину лба. Он сделал шаг назад, будто намереваясь тут же удалиться, а потом, вдруг неожиданно передумал. – Ну, раз ты, сын мо-о… лекарь, так хорошо знаком с основой основ, то отвечу тебе тем же: «От всякого, кому дано много, много и потребуется». Куда идти?
- А нельзя ли пока… повременить? – решила я, наконец, встрять в этот обмен любезностями. – Зигмунд, можно тебя на пару слов – в сторонку?
- Да что такое, Стася? - недовольно зашипел на меня кот, едва мы удалились от изгороди на пару ярдов. – Ты что, хочешь испортить мне грядущее развлечение?
- Развлечение? Ты так себе это представляешь? – нависла я над умником.
- Нет, я его, конечно, полечу… Кстати, от чего его лечить то?
- Вот в том то и все и дело, - недоуменно скривилась я. – Сама ничего не понимаю… Его свечение прямо забито страхом. А вот чего он боится: то ли за свое здоровье, то ли по какой другой причине… Странно все это, Зеня. Очень странно, - обернулась я в сторону отца Аполлинария и еще раз внимательно на него посмотрела.
Священник, облокотившись одной рукой на калитку, другой шарил в своем кармане, едва шевеля тонкими старческими губами. Вот он на мгновение замер, и лицо его просветлело улыбкой. Потом вынул руку наружу, обтер ее об рясу, будто избавляясь от налипшей грязи, и взглянул на меня… Взгляд этот мне совсем не понравился:
- Зеня, ты можешь ему отказать?
- Отказать? – гневно воззрился на меня умник. – Во-первых, это претит моему врачебному долгу. Во вторых… Ты представляешь, какими после этого будут его проповеди? А ведь ты в этой деревне жить осталась. Ну, а в-третьих…
- Есть еще и в-третьих?
- Стась, я ужасно хочу посмотреть, как он храпит. Неужели ты откажешь мне в этом маленьком удовольствии?
- Ну, знаешь ли, господин философ… Да у тебя на уме одни удовольствия и развлечения.
- Ну, Стасенька… Ну, пожалуйста, - принялся кот тереться боками об мои ноги, вызывая одновременно и щекотку и большое желание поразмашистее его пнуть.
- Да делай, что хочешь. Но, я тебя предупреждала, - гневно ткнув указующим перстом в довольную котовью физиономию, направилась я домой… И даже подслушивать в знак протеста не стала…
Весь остаток дня я, естественно, на кота дулась. А к концу нечаянно забыла… Тем более, что повод отвлечься предоставился…
- О-о… жареная на вертеле курочка… Лучше может быть только жареный на вертеле карпунь(8), политый…
- Настоем валерианы? – прервала я кулинарные фантазии Зигмунда и кочергой принялась долбить по догорающим в кострище поленьям.
- Лимонным соком, - обижено мявкнул тот и развернулся ко мне своим полосатым боком. – Ты что, думаешь, я совсем… ветрогон(9)? Да, Стася? Я же вижу, что ты на меня из-за этого злишься. Скажи мне, я - ветрогон?
- Ты?.. Честно говоря, нет, не думаю. Это я на твоем фоне выгляжу старой занудой. А вообще, сколько тебе лет, Зеня?
- На днях ты сама же меня уверяла, что не больше четырех.
- Все ясно… Не хочешь об этом говорить…
- Ты знаешь, один поэт из нашего прежнего мира по имени Ариосто, как-то сказал: «Все с годами теряется: юность, красота, здоровье, порывы честолюбия. И только одна глупость никогда нас не покидает». Так вот, я опроверг его изречение.
- И в какой именно части?
- В первой, разумеется, - совершенно искренне рассмеялся кот. – Ибо моя глупость вечна, как и я, а все остальное воскресает вместе с каждым моим новым телом. Таков закон существования нашего рода.
- Я думаю, что это очень правильный закон. Иначе, представь себе – ты бы все-все-все знал, но уже ничего не хотел… Зеня.
- Что?
- А вот, по поводу вечной глупости… Ты сегодня ночью спать собираешься?
- Я не против.
- Чего именно?
- Заклятия сна, которое ты на меня вчера тайком наложила. Можешь проделать тожесамое и сегодня.
- А-а… Спасибо…
Дни иногда тянутся бесконечно долго. А порой пролетают, как легкая паутинка мимо глаз. Но, и те и другие не оставляют в нашей памяти ничего, кроме оторванного календарного листа с ничего не значащей датой, ничего не значащим утром, днем, вечером… ночью. А ведь они могли бы быть заполнены до краев. И все равно – хорошим или плохим. Для беспристрастной памяти важно другое – сам факт, что день этот чем-то запомнился. Мы их, такие дни, вспоминаем потом и говорим кому-то: «Помнишь, это, как раз за неделю было, до того, как ты плавать научился?», или «А-а, это когда я в таверне с друзьями Уроженье(10) отмечал, а вы меня потом, с твоей мамой домой не пустили?»…Сегодняшний день запомнится жителям Мэзонружа тем, что именно 28 июля 2561 года в своем маленьком домике, приткнутом к тыльной стороне храма, повесился отец Аполлинарий…
Новость эта уже облетела черной вороной все дома в деревне, а теперь кружилась над тянущей шеи за церковной оградой толпой, собравшейся, откровенно говоря, откровенно же удостовериться. Мне же, думать так о себе совсем не хотелось, так же, как и Гелии, беспрестанно запахивающей длинный жилет на своем очередном выпуклом животе. Мы, и на самом деле, просто шли мимо. Я – к себе домой после ежемесячного визита вежливости в гостеприимный алантский дом, стоящий неподалеку на пригорке. А Гелия, как обычно – оздоровительно выгуливалась, заодно, уж, провожая меня:
- Нет, ты слышала, как они про него не добро? – мазнула меня по щеке своим пепельным, выбившимся из-за уха локоном женщина. – «Старый лицедей». И откуда слова такие знают?
- Из его же проповедей, - хмуро заметила я, обводя взглядом присутствующих. – Не далее, как неделю назад «богомерзкая гидра» лицедейством промышляла.
- Это когда ты успела? – понятливо хмыкнула алант.
- А, мы в «Лишнем зубе» с Аленой, танцы души танцевали. Нас потом на «бис» вызывали и мелочь кидали… Одна монетка мне прямо в кружку с элем булькнулась… А, впрочем, что уж сейчас об этом?
- Да-а… И кто ему, интересно, подбрасывал такие пикантные подробности из твоей жизни?
- Самой… жутко интересно, - еще раз внимательно глянула я в толпу. Но, озабочена сейчас была отнюдь не поиском болтуна, из христианского порыва, поведавшего батюшке о наших с приятельницей развлечениях, а тем, что, вот уже несколько минут мой затылок, спину и лицо бесцеремонно сверлил чей-то, такой же внимательный взгляд, источник которого я никак не могла зацепить своим. – Может, пойдем отсюда? А то обстановка здесь… нехорошая.
- Ты тоже это заметила? – повернула ко мне лицо Гелия.
- Что именно?
- Остатки чьей то магии. Старые, уже почти незаметны.
- Магии? – вынырнула я из своей нервозности. – Так ведь кроме нас с тобой в Мэзонруже больше нет никого нашего профиля? – и прищурилась уже в направлении прямо противоположном прежнему. – Мать моя, Ибельмания, -
ощущение было такое, будто отец Аполлинарий перед кончиной топил свой очаг магическими дровамии именно поэтому сейчас едва различимыми радужными всполохами «магический дым» еще покидал покосившуюся трубу. – Рассеивается через открытый дымоход, - удивленно произнесла я в полголоса. - А по давности…
- Часов восемь – десять, не больше. А это значит, что вещали до рассвета, - авторитетно закончила алант. – Но, будь я трижды девственница, если пойму, как наш батюшка мог к себе в дом мага запустить? У него ж там, насколько я знаю, все сигнальными амулетами завешено.
- Ага… - невесело покачала я своей синей шевелюрой. – «А как он мог накануне сам в дом мага прийти, да еще и напроситься к весьма сомнительному с точки зрения религии лекарю?.. Ведь, как чувствовала вчера»,- а вслух еще раз подтвердила свою готовность сорваться с этого странного места.
Но, не смотря на полное на то согласие моей спутницы, мы даже шага сделать не успели, тут же оттесненные к ограде схлынувшей от тропинки толпой – из дома, прищурив глаза на солнце, один за другим, вышли, сначала, рыцарь Прокурата, седой коренастый человек, а потом и наш Дозирон. И, если лицо первого хранило профессиональную непроницаемость, то физиономия старосты долгожданно порадовала публику прямо переливами эмоций. Мужчины тормознули в усыпанном семячной шелухойкруге и, обменялись взглядами, после чего приезжий специалист едва заметно кивнул.
- Уважаемые земляки! – начал наш глава, глухим от соразмерности событию голосом. – Вы ждете ответа. Он у нас один – наш батюшка, отец Аполлинарий, минувшей ночью собственноручно… повторяю, собственноручно прекратил свою жизнь путем повешенья за шею. На этот прискорбный факт есть точное заключение уважаемого представителя Прокурата, - по-бычьи мотнул он головой в сторону статуей замершего рыцаря. – Больше здесь добавить нечего, кроме того, что… Бог ему судья… Так что, можете расходиться по домам к своим детям и делам…
Черничный чай, разлитый с деревенским размахом по большим пузатым кружкам, уже давно остыл и перестал манить своим мягким сладким ароматом. А свежайшие пряники и вовсе лежали нетронутой горкойна расписной «парадной» тарелке. Так-то мы сегодня с Зеней гостей угощаем? Точнее, гостя…
- Значит, сегодня у нас последний был сеанс?
- Да, господин староста, - снова кивнул Зигмунд и уже с интересом посмотрел на сосредоточенное лицо мужчины.
- И больше, думаешь, не надо, чтоб…
- Ну, если у вас огромное желание имеется, то тогда…
- У нашего уважаемого главы имеется огромное желание мне вопрос задать, - надоело мне смотреть на эти неприкрытые мытарства. – Да только он не знает, как начать… А, хотите, я сама угадаю, что это за вопрос?
- Да что тут угадывать? – тяжело выдохнул Дозирон и сделал большой глоток из кружки. Тонкая чайная струйка с трудом пробралась по его небритому подбородку и большой каплей зависла на самом краю, грозя испортить белизну старостиной рубахи. И потому, что так и осталась там незамеченной, я, вдруг поняла, в каком состоянии находится сейчас наш бессменный деревенский глава. – Знаю я, что ты здесь не причем, дочка. У меня даже в мыслях не было тебя в этом обвинять, - начал он знакомым глухим голосом. - Тем более что прокуратский специалист подтвердил – насилия не было. Только вы оба, очень вас прошу, - пристально посмотрел он сначала на кота, а потом на меня. – Очень прошу, молчите про то, что накануне вечером батюшка к вам заглядывал. А то, сами знаете, как у нас в деревне кривда в правду превращается.
- Так, а что здесь тайного то? Подумаешь, пришел ко мне кли… – попытался было возмутиться Зеня, но, увидя мой уничижительный взгляд, сопровождаемый выразительным сопением, мысль свою дальше развивать не рискнул.
- Что здесь тайного? – присоединился ко мне Дозирон. – Зигмунд, ведь ты у нас за умного считаешься, так скажи мне: это… естественно, когда батюшка наш, сначала поносит ее, - вскинул он свой подбородок в мою сторону и капля, наконец, обрела покой на нашей скатерти. - … иносказательным, но всем понятным языком, а потом тайком, повторяю, тайком, в ее дом бежит? Ты знаешь, какой он крюк сделал? Ведь, если бы мой Стеньша не возвращался по левой дороге от своих мочалинских родственников, да не приметил, как отец Аполлинарий от вашей калитки через ручей сиганул, то пропал бы его маршрут из поля зрения. Это для него естественно?.. А еще скажи мне, - постепенно начал входить в ораторский раж Дозирон. – Естественно, когда приходской священник, всю свою жизнь тыкающий других носами в мелкие, житейские пороки, сам решил совершить непоправимый грех? Причем, неизвестно по какой причине. Дьячок наш, которого он сам весной рукоположил на церковную службу, утверждал сегодня, что батюшка, когда вернулся, был вполне здоров и бодр и вообще, бил копытом с новыми силами бороться с местным злом.
- Откуда он вернулся? – заинтересованно спросила я, оторвав взгляд от окна.
- А из паломничества своего по святым местам. Кажется, даже за границу выезжал. По крайней мере, овса у меня для своей клячи выпросил, как на вокругсветное путешествие. А ты что, не знала?.. Хотя, откуда ж. В храм то ты не ходишь, - вновь замолчал мужчина.
- Я думаю, что скрывать такой факт из нашей с Зигмундом жизни в наших же интересах, - сделала я вывод из всего услышанного. Хотя и до этого придерживалась точно такой же точки зрения. - А вам, господин староста, большое спасибо за заботу.
- Да что уж там, - поскреб мужчина ногтем чайное пятнышко. – Это я так собственные грехи… замаливаю, шестилетней давности. Ведь сдай я тогда Наума властям – не доставалось бы тебе от нашего батюшки все эти годы… Однако, пора мне, пойду, - и, уже в дверях обернулся. – Искал он что-то перед смертью. Весь дом перерыл и у себя в одеянии карманы повыворачивал… Еще одна тайна… Всего вам…
- И вам… всего, - протянула я закрывшейся двери и надолго задумалась.
- Стась… Стася, - через минут пять не выдержал томленья Зеня. – Ну, чего ты молчишь? Опять злишься?
- Злюсь? – рассеянно посмотрела я на сидящего у ножки стула кота. – Да что толку? Я о другом сейчас думаю.
- О чем?
- О том, что наш староста еще одну тайну отца Аполлинария не знает – накануне смерти в его доме был какой-то маг. Причем, очень не хилый маг.
- С чего ты взяла?
- Видела, энергетические ошметки его заклятий.
- И что это значит?
- А то, уважаемый мыслитель, что нашему батюшке могли и поспособствовать… - постепенно начала я покрываться мелкими мурашками. – … и, вполне возможно, что дом тогда перерыл не сам упокойник, а… Зеня! – ошалело глянула я на кота. – Во время вашего вчерашнего сеанса ты всегда был рядом с ним?
- Да… Нет.
- Яснее!
- Да что ты орешь то так?.. Уж лучше бы злилась, - удивленно отпрянул от меня умник. – Когда я закончил, он уже храпел. И, причем противненько так, с присвистом… Продолжаю… Я вышел, а потом только в дверь увидел, как он рясой своей на крыльце махнул. Даже не поблагодарил. Деньги на столике оставил и смылся… Вот.
- А в дом он не заходил?
- Это однозначное – нет, – даже с оскорблением заявил мне кот. – Что ж я, порядка не знаю?.. Да, к чему ты клонишь то?
- Сейчас посмотрим, - не обременив себя ответом, выскочила я в дверь, а из сеней рванула сразу на веранду. – Все может быть…
В этой жизни, действительно, все может быть. И череда странностей, связанных с такой одиозной в нашей деревне фигурой, как отец Аполлинарий, тому доказательство. В голове, мотыльками вокруг огня метались мысли, а в ушах от волнения шумело. И взгляд его, тогда у калитки, никак не давал покоя. Так смотрят, когда на что-то решаются, а если учесть все дальнейшее развитие событий, вывод только один:
- Та-ак…
- Стась, это точно – не мое… не моя… И вообще, она может быть, чьей угодно.
- Не мели чушь. Я вчера, перед приходом батюшки, всю твою лечебную койку полностью перетрясала и перестилала. И вот этого точно здесь не было, - одновременно с котом зависли мы над отогнутым в сторону тонким полосатым матрасом. На узких кроватных досках, примерно в районе головы лежала маленькая круглая бусина из черного агата. – Опять та же магия…
- Как где? – дернул от моего дыхания закругленными ушами Зеня.
- Как где?.. Как… в храме, от чудотворной иконы, - вовремя вспомнила я. – Чистая прозрачная магия… Что будем делать, философ?
- А что будем делать… - задумчиво произнес Зигмунд. – Если нам ее подбросили, причем тайно, значит, хотели спрятать…
- … причем надежно.
- Угу… Дальше… Если предположить, что в ночь смерти священника искали именно ее, то нет никаких гарантий, что рано или поздно ее так и не найдут.
- Причем у нас… Что будем делать, философ? - повторила я, бухнувшись на разворошенную постель.
- А может ее закинуть подальше, на другой конец страны, например? А что, если твоим подвалом? – с надеждой взглянул на меня умник.
- Ага. Отец Аполлинарий вот уже закинул и что? Ему помогло?
- Да это еще не факт, что он не сам на себя руки наложил. Это только твои личные домыслы.
- Хочешь рискнуть? – прищурилась я на открывшего пасть кота. – Что молчишь? Можем рискнуть. Только учти, что следующую перетечу тебе, возможно, некому будет проводить.
- Ну, хорошо. А что тогда ты предлагаешь?
- Я?.. Честно говоря, не знаю… Хотя, думаю, что лучше всего в нашей туманной ситуации спрятать эту магическую штучку у себя в доме, хотя бы, как козырь в свою пользу, и ждать дальнейшего развития событий. Естественно, усилив собственную защиту. Ведь, мы ж с тобой не человеческий священник, а маг и шустрый умный кот. К тому же у нас есть бдительная Груша…
- Значит, вы не против, если я все слышала? – тут же проявилась между нами домовиха.
- Нет, конечно. Мало того, я собиралась с тобой посоветоваться, - уверила я вездесущую скромницу. – Если, конечно, Зигмунд будет со мной согласен.
- Да что я?.. Я более чем уверен, что при таком численном соотношении все равно останусь в меньшинстве. Тем более… из-за меня все это и заварилось, - покаянно повесил он голову.
- Тогда, считай, решено, - из чисто педагогических соображений не стала я утешать умника…а может, из садистских.
- Так что ты, хозяйка, хотела у меня спросить? – вскинула свою мордочку с совершенно преданными глазками домовиха.
- Спросить, говоришь?.. Скажи мне, Груша. Есть в нашем доме такое место, куда можно эту вещицу о-очень надежно спрятать?
- Есть, - не промедлив и секунды, кивнула мне кроха и, соскользнув с кровати, посеменила в сторону двери. – Пойдемте, я покажу…
Место, действительно, показалось нам с Зигмундом надежным – в погребном отсеке для картошки, оказавшемся снабженным двойным дощатым дном. По словам Груши, пользовалась им еще моя тетушка. Только вот что она там хранила, оказалось и домовихиной тайной тоже. Ну что ж, зато теперь я уверена, что и в отношении наших секретов она останется такой же щепетильной. Загвоздка вышла в другом – полной непереносимости нашим домашним духом подброшенной бусины. Точнее, магии, которую та щедро излучала. Пришлось напрячь мозги. Правда, ненадолго. И, зажав в руке очередной «подарок судьбы» я ринулась к своему туалетному столику. Там, задвинутой в самый дальний угол нижней полки, стояла небольшая прямоугольная шкатулка из сплава моанита(11) с каким-то другим, неизвестным мне металлом. В купе они давали эффект магической изоляции, при которой находящаяся внутри энергия, не распространялась наружу, сохраняя при этом свою полную силу внутри. Как объяснил мне когда-то Глеб, сеткой из точно такого же сплава обтянуто столичное ристалище, где Прокурат проводит свои ежегодные рыцарские турниры… Глеб… Замерев на секунду, я с удивлением осознала, что произнесла это имя впервые за день… «Ох, как бы нам сейчас не помешало сильное мужское плечо», - вздохнула, как можно прочувствованнее и… вывалила на столик все содержимое шкатулки. Которое, кстати, еще со времен моей тетушки, уже никакого отношения к магии не имело. Да и она сама хранила там, насколько я помню, свои сережки с бусами… Все, кроме одного – моей недавней «моральной компенсации» от Хоуна, как спящий брат с бодрствующей сестрой схожие с сегодняшней нашей находкой… Да, все в этой жизни может быть… Завернув в платочек обе бусины, я сунула их вовнутрь и, захлопнув шкатулку, понеслась обратно вниз, где меня в погребе поджидали остальные члены нашего сообщества «Тайны отца Аполлинария… и их последствия»…
Ночью, уже перед самым рассветом, завыли все собаки в округе. Слаженно и тоскливо… Я сидела на кровати, подтянув к себе колени, и слушала.
- Не поздно ли они? - грузно шлепнулся на мои, спрятанные под одеяло ступни Зигмунд и смачно зевнул. – Опоздали что-то со своими пророчествами.
- Ага… И заунывно как… так и подмывает или самой присоединиться или шаром в ближайшую будку запустить.
- Да ладно тебе, - преувеличенно беспечно протянул кот. – Поголосят и перестанут.
В следующий момент, будто в знак протеста на мои намерения и котовьи прогнозы, совсем рядом с нашим домом завыла какая-то одинокая собака.
- Да чтоб тебя кратагусом(12) накрыло! - сбросив одеяло прямо на Зеню, соскочила я с кровати и направилась к окну.
Луна, огромная, идеально круглой формы, висела напротив меня, освещая собой и наш просторный двор, и дорогу, бегущую мимо – из деревни на проселочный тракт. И прямо посреди этой дороги сидела сейчас тощая простуха(13), отрешенно задравшая свою острую мордочку к ночному светилу. Вот она на мгновенье замолчала, переводя дыхание, и снова проникновенно завыла, вторя своим сородичам на ближайших улицах.
- Нет, я точно в нее сейчас запущу… - обернулась я назад и зашарила взглядом по полу. – шлепанцем! – искомая обувь нашлась быстро, но пока я, одной рукой пыталась совладать с оконной задвижкой, певунья, вдруг, поджав хвост, резко сорвалась с места и скачками понеслась в противоположную от деревни сторону.
- Да… - проводила я ее взглядом и развернулась от окна. – Хорошо же наша новая жизнь начинается: с подброшенной магии и собачьего воя за упокой аполлинарьевойдуши.
- Они не о нем воют, хозяйка, - только сейчас заметила я рядом с выползшим из под одеяла котом домовиху.
- А о чем же, позволь узнать?
- Они воют от большого страха. Я это чувствую…
________________________________________
Сноски:
1 - Мелкая нечисть, обитающая в заброшенных домах. Внешне схожа с огромной лопоухой крысой. Питается кровью случайных прохожих или животных. Особые пристрастия – мужчины в нетрезвом виде.
2 - Флибустьер – пират.
3 - Бадук – город на северо-востоке Ладмении. Центр рудокопов, кузнецов и оружейников.
4 - Государство на северо-западе континента Бетан.
5 - Ладменская денежная монета из преимущественно медного сплава.
6 - Здесь, выше и ниже по тексту – рифмы автора. За что он приносит свои искренние извинения.
7 - Отрицательный персонаж Ветхого Завета, символ женского коварства.
8- Особо ценная рыба, обитающая лишь в одном месте Ладмении – озере Туманном на землях Озерного края.
9 - Безответственный, легкомысленный.
10 - Один из четырех основных ладменскихпраздников. Приурочен ко Дню осеннего равноденствия и отмечается 21 сентябряв честь окончания уборочной страды.
11 - Металл, гасящий любую, даже алантскую магию.
12 - Кратагус (Crataégus) – боярышник.
13 - Беспородная собака.
Весь утренний развал сегодня в разноголосьеобсуждал прошедший собачий концерт. А наделенные особо развитой фантазией, делали попытки связать два последних события в Мэзонруже, подтянув под это дело и мочалинское знаменье. Получалось пока коряво даже для деревенских версий, самой приличной из которых была: «Илуниха – давняя «благоприятельница» нашего покойного батюшки, а разбежались они с ним по причине того, что и в лучшие то свои годы лаялись, как кошка с собакой». Да, подсунули мы несчастную бабку под длинные языки. Ничего не скажешь… Сидит теперь, наверное, за своим «помеченным» забором и нос на улицу высунуть боится. Хотя, возможно и наоборот. Это, смотря, как кто к нашему батюшке относится. А то, может и завидовать станут… Это я опять так саму себя успокаиваю…
- Доброго дня, Стасенька! – громко возвестила о себе тетка Тиристина и, перебросив пустой бидон в другую руку, пихнула под косынку выбившуюся прядь. – Ты домой?
- И вам всего лучшего. Ага, - качнула я для наглядности своей набитой доверху корзиной.
- Ну, так пойдем вместе, тем более… - на ходу задрала голову к небу соседка. – Хлынет скоро. Вишь, небо рассерчало?
- Думаете, это оно из-за отца Аполлинария «рассерчало»? Из-за того, что много о нем всего болтают?
- А что тут думать? Какой бы ни был, а духовная особа. Хотя… с Илунихой у них точно чего-то было. Недаром говорят, она с утра на себя черный платок нацепила и в нем по Мочалино полкает.
- Кто говорит? – опешила я от такой новости.
- Так сватья ее – Дивина, - хмыкнула женщина и, понизив голос, добавила. – Одного болота кочки… Одна с попом косы лохматила, а другая мужу рога на именины подарила. А откуда, думаешь, у Дивины такой фингал?
- Это вы у меня сейчас спрашиваете? – растерянно выдала я.
- Так, а чего мне спрашивать? Я и так знаю – от Фени ее. И пусть она хоть объявления по всему Мэзонружу развесит, что сама на прялку в темноте налетела, но, все и так знают.
- Да-а…
- Вот и «да», Стасенька. А столько лет считались у нас в деревне приличной семьей. Я своему сыну на них пальцем тыкала: «Вот, смотри, ветрогон, как надо с женой обращаться». А тут, с каким то заезжим, пока Феня ульи свои на пасеке вытрясал… Я ж говорю – с одного болота с Илунихой кочки… Ой… - вдруг тормознула тетка Тиристина и вытянула шею в сторону моей изгороди. – Это чьи ж там огроменные ноги торчат из ваших кустов? Зигмунда клиент в ожидании?
- Понятия не имею, - тут же последовала я ее примеру.
Торчать из кустов эти, действительно, «огроменные» ноги, зашнурованные в ботинки, могли только в одном случае – если остальная часть тела в это время восседала на нашей, почти скрытой в разросшейся бузине лавке, рядом с калиткой. И ведь давно надо было ее обполоть, да все руки не доходили. К тому же, местные наши клиенты, натуры, по-деревенски, важные, томились в ожидании приема всегда исключительно стоя, время от времени заявляя о себе громкими напоминаниями. Так что, лавочка вот уже долгое время оставалась никому не нужной. А тут, действительно, торчат…
Теперь и я почувствовала приближение противоположной мне стихии – ветер, став, вдруг угрожающе сильным и холодным, требовательно подпихнул меня сзади и заставил быстро распрощаться со словоохотливой соседкой. Но, на этом он не успокоился, погнав и дальше – по дощатому тротуару, через узкий мостик, и прямиком к собственной калитке, преследуя по небу, угрожающе набухшими влагой тучами. Вот-вот начнется дождь, долгожданный всей местной растительностью, сильный и, вполне возможно, он будет идти до ночи:
- А что ж он там, так и будет сидеть? Не видит, что на улице творится? К тому же Зеня сегодня… - удивленно застыла я перед сидящим на лавочке человеком.
Потому что человек этот, откинув голову на нашу изгородь, мирно спал. Его светлые, короткие волосы трепались на ветру, оставляя лицо неподвижно спокойным, а руки были крепко сцеплены на груди. Рядом, на отсыревшей от травы лавочке, лежал поношенный вещевой мешок из под которого углом торчал черный кожаный планшетник. Я видела подобный всего раз до этого - у либрянского землемера, считающего себя настоящим интеллигентом. И этот «интеллигентский» атрибут никак не вязался с общим впечатлением от незнакомца, всем своим видом, даже таким сейчас беззащитным, излучающим огромную силу… «Как та самая магия, чистая и прозрачная», - пришло мне на ум совершенно неуместное сравнение, после которого, вдруг сильно захотелось заглянуть в глаза спящего мужчины… В этот момент, он, будто почувствовал постороннее присутствие и, сначала дернул согнутой правой рукой, а потом свои глаза открыл… И я увидела небо – огромное, с бежащими по нему серыми тучами и без всякой надежды на…
- До-обрый день, - растерянно скривившись, будто это меня, а не его застали врасплох, протянула я. – Я вам не помешала, а то может, подушку вынести?
Мужчина снова дернулся, лупанув правой рукой по пустоте сбоку от себя и стал медленно, опираясь на эту же руку, подниматься с нагретого места:
- Здравствуйте. Меня зовут Ветран и мне нужен Зигмунд, кот-баюн, - распрямившись во весь свой немалый рост, тихо произнес он. – Я к вам из столицы. Из музея истории с заданием. Точнее, это у меня задание, а господин… кот окажет нашему музею бесценную услугу, если согласится ответить на мои вопросы… - закончил он с явным облегчением и, склонив голову набок, выжидающе уставился на меня.
По идее, в силу нашего нынешнего осадного положения, стоило бы его хорошенько расспросить и «просветить» в смысле свечения, но я на этот раз решила ограничиться своей женской интуицией. Тем более что погода как раз располагала. В смысле, подгоняла к принятию решений:
- А-а-а…
- Бумагу мою показать? – еще ниже склонил голову музейный работник.
- Нет, - тут же захлопнула я рот. – Это вы Зигмунду ее покажите. Я хотела спросить, далеко ли вы остановились на ночлег. А то скоро дождь пойдет.
- Ночевать? – чуть ли не по слогам повторил за мной мужчина. – Я промокнуть не боюсь. Так что с котом?
- С котом?.. Надеюсь, все нормально, - тоже, видимо, опираясь на свою интуицию, предположила я и распахнула нашу калитку. – Пойдемте… Ветран. Меня, кстати, Анастэйс зовут.
- Анастэйс, - так же медленно произнес он и сделал большой шаг к нам во двор. А дальше двинулся, уже гораздо быстрее, неся в левой руке свою поклажу. – Большая у вас деревня.
- Что? – не расслышав из-за очередного порыва ветра, развернулась я к нему прямо у крыльца.
- Мэзонруж – большая деревня. А кто здесь, в основном живет?
- Люди. Если вы это имеете в виду. А если конкретно, то – ремесленники, работающие на либрянские лавки и мастерские. Очень много заезжих сезонников, тоже работающих в Либряне. От нас же до нее всего три мили. В общем, разный на… - прихлопнуло меня по макушке вскинутой кистью Ветрана. – Да вы что?!
- Ничего…Простите, - отдернул он свою руку обратно и задрал голову вверх. – У вас там чердачная дверца… открыта.
- А яснее?
- Она громко закрылась.
- Закрылась? – прищурилась я на сосредоточенного мужчину, и, поставив на крыльцо корзину, отошла подальше от дома. – Ага… Это от ветра, наверное… Мать моя, Ибельмания! Ты что там делаешь?! - а что мог делать кот на карнизе дома с пучком засушенной валерианы в пасти? Сам собой напросился нелицеприятный ответ. – Зеня! То есть, Зигмунд! – строго зыркнула я на него, да что толку? Умника вновь захлестнули инстинкты. – Да сколько эта вакханалия будет продолжаться?! А ну выплюнь траву! - кот глянул на меня, почти осознанным взглядом, а потом отрицательно замотал своей лобастой башкой. – Зигмунд, ну ты же ученый кот. Тут к тебе человек приехал из столичного музея вопросы умные задавать, а что он о тебе сейчас подумает? – уперев руки в бока, попробовала я воззвать к остаткам котовьего разума, затуманенного валерьяновым дурманом. В ответ кот лишь скептически посмотрел на визитера и показал нам обоим свой полосатый зад, намереваясь снова нырнуть в травяные закрома. – Ах, так?!
Быстрым взмахом руки, захлопнула я перед наглой мордой чердачный вход и тем же приемом задвинула на нем вертушку. Кот, пораженный таким вероломством, резко отпрыгнул и чуть не выронил свою ношу из пасти.
- Скажите, а он всегда… такой? – осторожно поинтересовался у меня подошедший мужчина.
- Не-ет. Просто у нас недавно перетеча… - глянула я на Ветрана и решила, на всякий случай пояснить. – … перевоплощение было в новое тело. И вот это тело так себя проявляет – подавляет разум Зигмунда первородными инстинктами. Но, это явление временное. И Зигмунду потом бывает очень стыдно, - добавила, уже громче, глянув на притихшего, но не сломленного бунтаря плоти.
- Понятно, - кивнул в ответ Ветран. – Лестница у вас есть?
- Есть, там… - неопределенно махнула я рукой в сторону сада, прикидывая в это время в уме, стоит ли испытать на умнике левитацию, в которой я сама почти Трахиния или пожалеть… Решила для начала честно его предупредить о намерениях. И даже открыла рот… И тут полил дождь – не сказать, чтоб внезапно, но уж очень сразу и сильно: мне в рот, на голову, мигом насквозь промочил легкое платье и разозлил уже всерьез. – Если ты сейчас же не кинешь вниз эту траву и не докажешь мне, что вменяем, я тебе шкуру подпалю! – сжав кулаки прокричала я, выплевывая изо рта воду. – Ну! Считаю до трех! – и медленно подняла руку с тусклым от противоборства с враждебной стихией шаром. – Раз!..
- Анастэйс!!! – увидела я в глазах такого же промокшего мужчины, замершего с лестницей на плечах нешуточный страх. – Не надо!.. Я лестницу принес, - произнес он уже тише и спокойнее и в доказательство, тут же приткнул ее верхним краем к карнизу. – Я лезу?
- А, пожалуйста, - погасила я в зажатой ладони огонь и ей же показала чудом не облысевшему коту кулак…
В дом заходили по очереди: сначала туда влетел, вдохновленный просветлением в мозгах и дождем на улице Зигмунд, потом степенно вошел музейный работник и уже замыкающей я, но, на пороге тормознула:
- Корзина.
- Я сейчас, - боком вынырнул мужчина обратно под ливень.
- Ну что, уважаемый философ, как ваше настроение? Может, валерьяночки в чашку плескануть «для сугреву»? – хмуро прошлепала я мокрыми босыми ногами к раковине и подтянула вверх подол прилипшего к телу платья.
- Стася, ты, конечно, имеешь полное право надо мной измываться, - прогундел сидящий у стола взъерошенный кот. – Но, скажи мне, кто это такой и почему он так бесцеремонно таскал меня за шкирку?
- Ах, даже так?! Беспамятство будем изображать? – закрутила я жгутом материю и, подтянувшись на цыпочках, принялась ее отжимать.
- И все же, я повторяю свой вопрос… Здравствуйте…
- А я тебе отвечаю… - развернулась я к коту и увидела застывшего за моей спиной Ветрана с капающей корзиной в руке.
- Куда ее?
- Да прямо сюда, - ткнула я большим пальцем правой ноги прямо перед собой. – Все равно все теперь в раковину перебрасывать.
Мужчина медленно склонился и, поставив ношу в отмеченном мокрым отпечатком месте, стал также медленно распрямлять спину, скользя по мне снизу вверх, взглядом. Но, где-то на полпути, он, неожиданно громко вдохнул воздух и, раскинув в стороны руки, рухнул на пол…
В доме наступила тишина, отбиваемая только тетушкиными ходиками. Они успели щелкнуть пять раз, после того, как:
- Да, Стася… Я, конечно, многое в своей жизни повидал, но чтобы от женской наго… красоты в обморок бухались, вижу впервые.
- Заткнись… - не хуже кота прошипела я и ринулась к бесчувственному телу. –У него это от боли. Вот я Трахиния, сразу не увидела, - дрожащими руками расстегнула я рубашку мужчины и, откинув в стороны ее мокрые половинки, пораженно замерла. – Да как он вообще с этим… ходил? А еще лестницу… и тебя с карниза.
На теле Ветрана, в районе левого плеча красовалась насквозь промокшая от дождя и крови повязка, едва прикрывающая края совсем свежей раны.
- И что ты думаешь? – ткнулся своим боком мне в локоть умник. – Откуда это у него?
- Откуда не знаю… - занесла я свою ладонь над бинтом и на несколько секунд закрыла глаза. – …А вот то, что это – магический ожег и очень глубокий, уверена. Ну что, валерьянозависимый, по силам тебе такая работенка?
Работенки хватило нам обоим. Ведь этого, совсем не легкого «клиента» вначале надо было раздеть и перетащить поближе к огню – на зенин любимый диван. Потом наступила моя очередь и, отправленному в состояние сна, не выходя из состояния обморока мужчине, в срочном порядке была заменена повязка с целебной мазью в пришлёпку. После чего я еще раз убедилась в магическом происхождении раны. Заключительным этапом пошел Зигмунд с «выездным» вовнутрь дома с веранды оздоровительным сеансом. В общем, часа через три, когда к нам из погреба высунула свою мордочку Груша, из нас троих один – оздоровительно спал, прикрытый по шею одеялом, а двое клевали носами от усталости и пережитых эмоций.
- Зеня, - оторвалась я от тарелки с супом, подогреть который даже не потрудилась. – А ты видел его татуировку на левом предплечье – стрела, направленная вверх? Странная она какая-то.
- Еще бы, если учесть, что это руна, - потянувшись, свернулся клубочком у разожженного очага умник.
- А яснее?
- Руны, Стася, это древняя письменность, постепенно вытесненная буквами. Они использовались очень давно на нашей общей прародине. Да и здесь тоже, как видишь, их не забыли. Только смысл с тех пор изменился. И если раньше они были и буквами и символами одновременно, то сейчас выполняют только вторую функцию. Для первой они слишком сложны в написании.
- А что означает эта руна – стрела, наконечником вверх?
- Эта руна?.. - впал Зигмунд в свой информационный транс. - … «Треба». Так она называтся. А означает… У нее, вообще-то три обозначения. Тебе все огласить?
- Нет, по одному в день. Ты что, издеваешься?
- Просто, спать очень хочется, - ехидно скривил пасть кот. – Ладно, ты сама этого хотела: «Твердость духа», «Воин» и «Жертва». В общем, воин духа, приносящий себя в жертву ради чего-то там. Довольна?
- Ну, ничего себе, работник музея. Я их, почему то, другими представляла.
- Другими? А что ты вообще знаешь о музеях, Стася? Ты хоть в одном из них была?
- Была, конечно, - оскорбилась я за явный намек на свою культурную безграмотность. – В морском музее Тайриля и в Либряне - в музее ремесел. Но, в первом мы с одноклассницами просвящались самостоятельно, пока наша матронна флиртовала с подслеповатым экскурсоводом, а во втором нас по залам водила сухонькая старушенция с длинной палкой в руках и этой палкой тыкала то в экспонаты, то в тех, кто ее не внимательно слушал. А чтобы такой вот… верзила с мышцами… - представила я себе Ветрана с длинной палкой в руках, вдохновеннорассказывающим об устройстве маслобойки. – Не знаю. К тому же эта татуировка его. Не говоря уж о старых шрамах по всему торсу и новом магическом ожоге…
- Об ожоге я и сам пока воздержусь с комментариями… - разинул в очередном зевке пасть Зигмунд. – А вот что касается татуировки, так знал я в свои столичные времена одну экзальтированную даму. Она у себя на… ну, ниже поясницы, справила руну, обозначающую «Рок» и всем твердила, что она есть настоящий и единственно возможный «конец света».
- Интересно, и как ты-то об этой руне на таком месте узнал? – недоверчиво скривилась я.
- Столица, Стася… Столица… - многозначительно изрек кот. – А вообще, сознайся, что ты мне просто завидуешь.
- Вот я сейчас не поняла, - отложила я ложку в сторону. – И чему именно я завидую?
- А тому, что ко мне из самого Куполграда, из единственного в своем роде музея приехал человек, чтобы поинтересоваться моей обширной биографией. Чтобы послушать и запечатлеть мои уникальные притчи и мудрые мысли. Чтобы сберечь их для потомков… Вот, в общем этому ты и завидуешь.
- Ну да, конечно. Только не забудь ему рассказать о том, как ты клиентов в постель укладываешь только ради того, чтобы послушать, как они храпят. А еще… Впрочем, кое-что он и сам сегодня видел, до того, как тебя за шкирку с карниза снимал.
- Жестокий век, жестокие сердца, - с чувством процитировал неизвестного автора Зигмунд и демонстративно отвернул от меня морду. – А ты что над ним зависла, легкоступая Грундильда?
- Я? – отпрянула от головы спящего мужчины доселе хранившая молчание домовиха. – Я - ничего. Я просто смотрю на него.
- Ну и как впечатление? – насмешливо поинтересовался умник.
- Красивый и совсем молодой… По вашим меркам.
- Красивее, чем Глеб? – ревностно прищурилась я.
Домовиха еще раз взглянула на неподвижно лежащего Ветрана и, потупив глазки, произнесла. – Он совсем другой, хозяйка – он - светлый и какой-то… чужой.
- Вот и я о том же… А вообще, пора мне. А вы оставайтесь караулить больного, - и, убрав со стола, поплелась в свою избушку корпеть над новым заказом от господина Труша…
А дождь, действительно, шел очень долго…
Хлеб, ноздреватый, еще теплый, напластанный большими неровными кусками, горой высился посредине стола, а молодая картошка, вся в кристалликах соли, истекала в тарелку желтым прозрачным маслом. Я занесла над ней сжатую руку и, дождавшись робкого кивка Ветрана, щедро бухнула сверху мелко нарезанную душистую зелень. Осталосьсделать только одно для начала праздника живота в отдельно взятом деревенском доме:
- Скажите, а у вас в столице такое блюдо как употребляют: с молоком или с кофе по эльфийски?
Вопрос, как я ни старалась скрыть ухмылку, все равно получился ехидным, но мужчина, вдруг, улыбнулся:
- С молоком… Если можно.
- Ага… И в каком столичном ресторане такую кухню практикуют?
- «От не выспавшейся кусапки(1)», он называется, - встрял в нашу светскую беседу кот. – Ветран, как вы себя чувствуете?
- Действительно, - теперь уже совершенно искренне присоединилась я. – Плечом подвигайте, только осторожно, - мужчина тут же послушно выполнил требуемое и, под нашими пристальными взглядами попытался не скривиться от боли:
- Гораздо лучше, честно… Я ведь еще не поблагодарил вас - спасибо за заботу, лечение и ночлег. И… прошу прощения за вчерашнее.
- Ой, да ладно вам извиняться и благодарить. Это наш профессиональный долг, - радостно заерзал на своем высоком стульчике Зигмунд. – Раз вам лучше, вы ведь писать сможете?.. Записывать?
- Записывать? – удивленно глянул на него Ветран, а потом спохватился. – Записывать… Я постараюсь… Анастэйс, это вы из-за меня сегодня не выспались?
- Из-за вас? Не-ет. Из-за ее очередного запоя она не выспалась, - не дал мне и рта открыть умник, за что в этот раз музейный работник наградил таким же удивленным взглядом уже меня.
- «Запой», это моя работа, образно выражаясь, - попыталась я, все же внести ясность. - Я когда сижу над новым заказом, то, обычно, теряю счет времени, а иногда и вообще выпадаю из реальности. Один раз даже не заметила, как наступила зима - выхожу на улицу из своей избушки, а везде снег…
- Хорошая у вас работа. А чем вы занимаетесь?
- Ой, да новые рецепты мыла она придумывает и всякой дамской ерунды для волос и кожи. Ветран, я сегодня совершенно свободен… Свободен я… сегодня.
- Мыло? Так вы всю ночь над новым мылом просидели?
- Ага. Что-то не идет у меня в этот раз. Оно, то плакать начинает, то морщинами все покрывается.
- Плачет? – глухо произнес мужчина.
- Ой, да, или масла в пробнике лишка и оно выходит на поверхность каплями, или наоборот – влаги мало и кусок весь трескается. Это она имела в виду… Ветран, а где вам удобнее меня интервьюировать: в доме или в моей рабочей обстановке?
- Что с вами сделать?.. А-а-а. В доме, если мы здесь никому не помешаем. Вы, Анастэйс, никуда не собираетесь отлучаться?
- Нет. Засяду у себя наверху с книгами. Буду думать над балансировкой. Так что, интерюви… болтайте, сколько ходите.
- Ну, тогда я пока на медитацию, Ветран… Любимое занятие с утра.
- Угу…Так значит, вы, Анастэйс, сегодня из дома не выходите?
- Приятного всем аппетита… - страдальчески выдохнул Зигмунд и, выразительно дернув хвостом, спрыгнул со своего «трона».
Дальше трапеза пошла гораздо быстрее, оставив, кроме пустой кастрюли из под картошки и крынки из под молока, стойкую уверенность в том, что больной, мало того, что не собирается посвящать нас в тайну своего боевого ранения, так еще и зубы мне умело заговаривает. Ну, конечно, нашего философа с манией великолепия он считай, уже обезвредил. Так что, остаюсь только я… Вот, наглец…
«Засесть с книгами» у меня получилось, но вот сосредоточиться над нужными буквами и цифрами оказалось гораздо сложнее. Конечно, когда внизу, устроив слушателя на диване (что, с моей точки зрения, было большой котовьей ошибкой) Зигмунд тут же начал «заливаться соловьем» из его же авторской притчи:
- Жизнь моя - жизнь истинного философа, расцвечена яркими событиями, как земля наша разными цветами. Есть в ней сады с благоухающими розами, оставившими в памяти легкий шлейф ностальгии, но произрастают и пышные кусты барбариса, помогающие мне, впрочем, анализируя собственные ошибки, смело двигаться вперед, - далее последовала пауза, предназначенная, видимо, для аплодисментов. Но, раз их не последовало, кот, после глубокого вздоха, задал наводящий вопрос. – Вам ясна суть моей метафоры, коллега? И почему вы, кстати, не записываете?
Последующая пауза навела меня на мысль, что вопрошаемый, гордо именованный «философским коллегой», суть метафоры ни ахирантеса не понял, но, признаться в этом устыдился.
- Цветы барбариса сильно воняют затхлой половой тряпкой! Потому что их опыляют мухи! – несдержанно проорала я из своего рабочего угла на верхнем этаже. – Хотя, мне кажется, здесь уместнее было бы сравнение с клопогонном(2)!
- Стася! Займись, лучше своими делами! – не теряя достоинства, прошипел умник. – И не встревай в разговор о высоких материях… Так почему вы не записываете?
- У меня очень хорошая память, Зигмунд. Не переживайте. И Анастэйс… спасибо. Я понял, - со сквозящей в голосе улыбкой, но, также степенно произнес музейный работник.
- Хорошо. Продолжим… Так о чем бы вы хотели услышать в первую очередь? – резко сократил свою вступительную часть кот.
- О чем именно?.. Давайте, о «розах».
- О розах… Самым главным своим достоинством я считаю, несомненно, принадлежность к прославленному роду Котов БаЮнов, родиной коих является, легендарный в прошлом мире Аваллон(3), именуемый там же в простонародье Лукоморьем. Изначально, однако, нам приписывались совершенно немыслимые качества, связанные с… кулинарными пристрастиями и нашим талантом вводить слушателей в состояние сна, не пользуясь при этом примитивными магическими заклятиями.
- А можно, вот здесь вот, поподробнее? – уточнил Ветран. – Про кулинарные пристрастия и магию.
- Людоедство, коллега. Нам приписывалось именно оно. Во многих фольклорных произведениях Кот Баюн был глубоко отрицательным персонажем именно потому что, якобы, вгонял людей в сон, а потом их… Ну, вы меня поняли. Что же касается магии, то я, как философ, не могу отрицать ее существования, однако не склонен считать, что магия, впрочем, как и религия являются неотъемлемыми частями нашей жизни. Уверен, что достойно развитая наука со своими достижениями вполне смогла бы и логически объяснить и заменить и то и другое… Вернемся же к моим предкам…
- Так вы не маг? – удивленно произнес музейный работник.
- Я – маг? С чего вы это взяли, Ветран?
- Моя рана. Она почти затянулась со вчерашнего дня. Неужели, без помощи вашей и Анастэйс магии?
- Ваша рана?.. Должен вас разочаровать. Произошедшие с ней благоприятные перемены являются следствием умелого лечения Стаси, не основанного на заклятиях и моего прирожденного таланта. Вы примитивно судите, мой дорогой, недооценивая другие стороны жизни и наших возможностей. Род Баюнов, о чем, впрочем, я и хотел рассказать далее, никогда никакого отношения к магии не имел, хотя мы до сих пор считаемся самыми сильными целителями этого мира. Все дело в голосе… Вот скажите, в детстве, ваша мать, когда хотела вас успокоить, как именно она это делала?
- Какими словами?
- Нет, каким голосом, интонацией?
- Спокойно и… нежно, - тихо произнес мужчина.
- И вы успокаивались?
- Да.
- А ваша мать – маг?
- Нет, - отрезал Ветран. – Моя матушка – обычный человек.
- Во-от… Однако, она добивалась нужного результата. Голос, это великая сила, способная, как вдохновлять, так и убивать. И мой род с древности в совершенстве владеет этим грозным оружием. Хотя, и использует его в мирных целях. А все, что о нас плетут – происки завистников, коих множество и среди магов и среди священнослужителей, и избытки фантазии легковерных, не всегда трезвых селян.
- Понятно… Значит, все дело в вашем потомственном голосе?
- Несомненно, - утвердительно качнул головой Зигмунд и тут заметил меня. – Стася, а как же твой рецепт?
Пришлось вытаскивать спущенные вниз между перильных балясин ноги и делать виноватое лицо. Хотя, по-моему, получилось не очень:
- Рецепт подождет. У меня вся ночь впереди. А вот ты сегодня с чего, вдруг, так разоткровенничался? Просто заслушаешься.
- Наконец, нашел достойного собеседника, способного оценить услышанное.
- Ага-а… - многозначительно протянула я, отложив скандал для более интимной обстановки и уверенно поскакала вниз по лестнице. – Так, все дело только в твоем неповторимом голосе?
- В первую очередь, в нем… - с точно таким же решением в желтых глазах, буркнул кот. – Но… есть еще один аспект…
- И какой же? – подал голос музейный работник, наблюдая за тем, как я по удобнее устраиваюсь на диване.
- Видите ли… Для того, чтобы обладать таким талантом, как у нас, нужна особая, как бы вам яснее сказать… поддержка. И она нам дарована в виде способности постоянно находиться на связи с Древом жизни, - переступил кот лапками и выжидающе посмотрел на нас.
- Древо жизни… - задумчиво протянул Ветран. – Я читал о нем в старых книгах. Это так называемый центр…
- … мироздания, - закончил за него Зеня. – Вы правы. И расположено оно в Аваллоне. Точнее, часть его, находящаяся на нашей прародине именно там можно найти. Если, конечно, сначала найти Аваллон.
- Так что это за древо, если оно не целиком? – недоуменно заметила я. – А где остальные его… части?
- Древо жизни, Стася, не привязано к одному месту. Оно – везде. Это, как… - мученически закатил кот глаза, пытаясь найти понятное сравнение. – Ну вот, представьте себе – палочка, обычный сучок. Предположим, он – Древо жизни. Он растет вверх и на пути своего роста нанизывает на себя все существующие миры. Как листья дуба можно нанизать на этот сучок. Поэтому и получается, что Древо везде и… нигде. В самом низу у него – корни. Верхушка выходит в высших сферах. А Баюны, как единственно избранные представители всех существующих разумных рас, имеют возможность путешествовать по всему стволу, то поднимаясь вверх, то спускаясь вниз… Вот этот наш дар и наделяет нас особым голосом…
- И именно поэтому ты знаешь ответы на все вопросы? Ты просто мысленно связываешься с этим местом и оно тебе отвечает? – потрясенно произнесла я.
- Ну да, - не особо охотно буркнул Зигмунд. – И оттуда тоже… черпаю.
- Так значит, когда ты впадаешь в свой информационный транс, - растопырила я, приставленные к голове руки в стороны и скосила к носу глаза. – ты с ним в этот момент связываешься?
- Стася!.. – шарахнулся от меня униженный философ. – Вот почему я тебе до сих пор ничего не рассказывал… Сами все видите, уважаемый… - развернулся он в поисках моральной поддержки к музейщику но, заметив его, едва скрываемую улыбку, совсем сник. - … Да ну вас…обоих.
- Вы меня простите, - тут же попытался реабилитироваться мужчина. – Я хотел уточнить про корни в верхушку этого дерева.
- Древа жизни… – недовольно поправил его умник. – Ну что ж. Попытаюсь объяснить доступно… Видите ли, данный символ является, пожалуй, единственным, связывающим всех инакомыслящих вместе. Например, в религиях: Христианстве и Исламе существует подобный же, называемый Древом познания добра и зла с одной лишь разницей – у первых на нем растут яблоки, а у вторых – персики. Тоже самое наблюдаетсяи в Каббале. Что же касается здешних магов, то и тут есть аналог. Правда, немного странный, называемый не Древом, а двумя Вратами. Или, в переводе с древнейшего языка, западной и восточной верхними Ветвями, существующими в этом мире еще до его открытия алантами. Первые - вход во всеобщий поток, находятся в районе горы Каменное солнце. А вторые - выход оттуда – на дне Охранного озера у горы Молд. Это я сейчас про верхушку, естественно. Что же касается корней, то для верующих они – ад или преисподняя, а для магов…
- … низшие уровни, - покачала я головой.
- Райская яблоня, с которой Адам, сын божий, вкусил запретный плод - верхушка Древа жизни? – осторожно уточнил Ветран.
- Оно самое… А вообще, вы знаете, как интересно видоизменяются религиозные основы? – обвел нас насмешливым взглядом оттаявший умник. – Вот взять, например, такую глубоко верующую страну, как Бередня. Так там еще со времен нашей общей прародины существует обычай: мужчина, желающий связать свою судьбу с девушкой, просто кидает в нее яблоком…
- В Бередне, значит? – сухо отметила я и встала с дивана. – Ну ладно. Не буду вам больше мешать, - и направилась обратно к своим разложенным на столе толмутам. Потом честно попыталась сосредоточиться, начав, по привычке бубнить себе под нос. - Та-ак… Баланс… Теплая вода – полторы унции(4), теперь масла…
- Ну, с Древом жизни мне теперь, более-менее понятно, Зигмунд. А вот…
- Масла: оливковое – две унции… Ага, это норма. Дальше…
- Притчи? Вы хотите послушать одну из них?..
- О, нет. Только не это. Ладно бы на стуле… Так ведь грохнется с него на больное плечо… Масла… Касторовое – пол унции. Ага. Здесь можно и…
- Да я уже на несколько дней вперед у вас отоспался. Так что…
- Ну-ну, слыхали мы таких оптимистов за семь то лет… Та-ак, а что, если измельченной лаванды убавить, а…
- Жила на одном затерянном в пограничных лесах озере лебедица. Выросла она без родителей, которых пристрелили из своих арбалетов охотники…
- Мать моя, Ибельмания… Начинается… А что, если лавандового эфира…Сколько его там?..
- И так они с этим беркутенком подружились, что не разлучались ни днем ни ночью, а когда прошел год, пролетала на зимовку мимо стая уток и остановились они на ночевку на этом озере. А, увидя такую странную пару, начали убеждать лебедицу: «Ты что это со своим исконным врагом дружишь? И не боишься, что он тебя растерзает, и перья твои белые по всей водной глади будут на волнах качаться?» «А почему он должен меня растерзать?», - удивленно ответила им молодая лебедь. «Да потому что он – хищник», - громко закрякали утки, наставляя ее на путь истинный, - «Разве ты не знала, что он – страшный беркут?». «Не-ет», - ответила лебедица и уже с опаской посмотрела на черную приближающуюся в небе точку…
- Беркутенки, лебеденки, соловьенки… Любитель птичек… Нет, надо собираться с мыслями, - решительно прихлопнула я уши ладонями и углубилась в унции и пропорции… А когда, решила почесать одной из них кончик носа, услышала уже обязательную итоговую мораль:
- … Потому что надо смотреть в душу другого, а не на то, какого размера у него когти и что едят на обед его родители. Ибо надежнее стен высоких разделяют нас наши вековые предубеждения…
- Хр-р-р…
- Ну, надо же. Прямо сидя уснул… Зеня, - прошептала я, перевесившись через перила вниз. – Мастер художественного слова. Ну и что нам теперь с ним делать?
- Наверное, уложить по удобнее, - спокойно изрек умник.
- Ага. А вдруг, он опять до утра проспит?
- Ну и что теперь? На моем же диване, не на твоей постели? У нас еще столько неосвещенных вопросов осталось. Так зачем ему по деревне болтаться?
- Знаешь, что, Зигмунд, - возмущенно скривилась я. – У нас, между прочим, осадное положение. А в доме уже второй день малознакомый мужик обитается. Ты головой то своей ученой хоть иногда думаешь?
- А ты чем думала, когда его без своего просвечивания за порог пустила? – ответно оскалился на меня кот.
- Я?.. Ну, тогда все как-то, само собой получилось.
- А теперь что – по злому умыслу? Тем более, он еще… недолеченный, - со вздохом закончил умник и, мотнув хвостом, направился к своей законной чашке со сметаной…
- Ну, надо же, какая сострадательность, - провожая кота гневным взглядом, чуть не вывалилась я через перила. – А, знаешь что. Тогда и карауль его еще и сегодня. А я – в свою избушку. Все равно здесь работать невозможно.
- Стась.
- Что еще?
- На ужин у нас что? То есть у вас? Его ж покормить надо.
- А вместе сметаны… налакаетесь, - грозно насупилась я, решив, однако, долго у себя не задерживаться…
К ужину, не смотря на мои недобрые прогнозы, больной проснулся. Как раз к мясному холоднику(5). Зигмунд, разве что между ног у него восьмерками не ходил, наподобие балаганного артиста. Я же – тихо злилась, удивляясь на это самой себе. И дело здесь было даже не в том, что Ветран упорно скрывал свое боевое прошлое, которое никак не вязалось у меня в голове с тихой музейной жизнью, но и в чем-то другом. Для самой меня еще непонятном. Просто злилась и все, мечтая поскорее от этого человека избавиться. Как будто он, всем своим видом, голосом и глазами, особенно глазами, постоянно принуждает меня вспомнить что-то, одновременно и тягостное и притягательное…
- Послушайте, вы можете расслабиться, наконец? Мне нужно нормально осмотреть вашу рану.
- Я стараюсь, - со страдальческим вздохом и отвернутой в сторону головой буркнул больной.
- Значит, плохо стараетесь… Все. С меня хватит… - подскочила я со стула и направилась к умывальнику. Потом резко остановилась и развернулась к натягивающему на плечо рубашку мужчине. – Скажите, Ветран, к вам что, никогда женщина не прикасалась?
- Что?..
- Или, может, лично я вам так не приятна?
- Да с чего вы взяли? – набычился на меня музейщик.
- Да с того, что вы напряжены, как Бобик в дозоре, лицо от меня воротите и вздрагиваете всякий раз, как только я до вас дотрагиваюсь. Достаточно причин?
- Анастэйс, не то и не другое. Простите, если я вас обидел. Я не хотел.
- Не хотели? Интересно, как тогда у вас получается, когда вы этого хотите?.. А впрочем, - мотнула я головой, будто отгоняя лишние совсем слова. – рада сообщить - рана ваша в повязках больше не нуждается. Все. Дальше без меня, - да… пожалуй, так хлопать дверью было перебором. Потому что это уже не тихая злость, а открытая неприязнь получается. – Ну и пусть. Может, так быстрее уйдет…
И он, действительно ушел. Прямо в сиреневые, как моя измельченная лаванда сумерки, провожаемый до калитки поникшим философом, оставшимся до утра без «достойного» собеседника. Зато я заметно успокоилась. И даже ночью смогла добиться нужного баланса в новом – лавандово-солевом мыле. Ну, разве не в этом радость жизни?.. Хотя, есть еще две бусины.И странная тишина вокруг, очень напоминающая глубокий вдох перед прыжком…
- Хозяйка, про… Доброе утро, хозяйка, - замерла Груша у моего изголовья.
- И тебе того же.
- А ты почему так рано проснулась?
- Так, новая жизнь же. Боюсь проспать, - подмигнула я удивленной домовихе. – Мне надо в поле. Мяту пора собирать, а то дожди скоро потянутся.
- А-а-а… А, Зигмунда слушатель сегодня придет?
- Груш, ты ведь знаешь все, что в нашем доме происходит. Так к чему такие вопросы задавать?
- Просто, я думала… - привычно подхватила кроха угол одеяла и начала его теребить пальчиками. – ты его выгнала насовсем.
- С чего, вдруг?
- Так он, после вашего последнего… разговора сразу вещи свои собрал, а Зигмунду сказал, что…
- Нажаловался на меня?
- Не-ет, - затрясла синей головой домовиха. – сказал, что уходит, потому что боится потерять занятое до этого место на постоялом дворе.
- Ну, надо же, какой воспитанный. Вернется он, Груша. Он еще свою работу не закончил. Зигмунд вчера сказал, когда ко мне в избушку заглядывал, что сегодня после девяти утра у них продолжение познавательной беседы... «И поэтому мне нужно уйти из дома раньше, а вернуться только к обеду», - добавила про себя…
Туман уже давно осел росой в сбегающей от нашего сада низине. Истаял, как клочья рваного предрассветного сна. Здесь теперь царствовал ветер – по-хозяйски расчесывал высокие травы и считалперезрелые ягоды на кустах смородницы. Ветер и… корова тетки Тиристины. Вот, упертая баба… то есть женщина. А все потому что, жить ей, видимо скучно. Ну и придумала по этой причине, на пару со своей основной супротивницей, Варварой, охватившей торгово-молочными отношениями вторую половину деревни, спор, чья корова более выдающаяся в своем деле – ее Перлита или варварина Тучка. А судьей у них – наш неподкупный староста, который, вот уже второй год разве что не умывается всей семьей спорными сливками и молоком. И что они обе только не делали для улучшения результатов. Однажды наша соседка даже к Зене «подъезжала» на предмет «а нельзя ли моей Перлите вымя увеличить с помощью особой сказки?». Умник долго потом возмущался и фыркал, с какими ему беспросветными клиентами приходится иметь дело, но, от сметаны тиристининой в знак протеста отказаться не решился. Однако, некоторые наши соотечественники в отношение этого «обоюдного бабьего помешательства» были гораздо категоричнее. Взять хоть, ныне упокойного отца Аполлинария, который как-то раз так воодушевился во время своей очередной проповеди, что, отложив новую главу приключений «богомерзкой гидры», целый час грозился отлучить от церкви обеих молочниц вместе с их коровами. Правда, мне, как личности малознакомой с такими процедурами, слабо данное представлялось (это я про коров сейчас). Ну а теперь, когда небесная кара над головами пустыми бидонами греметь перестала, притихшие было на время престижные баталии, видимо, разгорятся с новой силой.
И сегодня, в доказательство этому, я застала свою соседку за новым научным экспериментом. Точнее, тетка Тиристина была руками и ногами «за» него, а ее чернобокая Перлита, своими четырьмя, напротив, стойко уперлась… в ярде от ближайшего ягодного куста.
- Доброе утро и… удачи! – проскакав мимо поединщиц вниз по склону, поспешила я дальше.
- Добрейшего! – провожая меня взглядом, пропыхтела соседка и в сердцах замахнулась на корову. – Да чтоб тебе в пригон задом наперед всю жизнь заходить, скотина скудоумная!.. Стасенька!!!
А ведь, почти ушла, обидно:
- Что?!
- Может, посодействуешь? – запихнула выбившиеся из под косынки волосы, тетка Тиристина.
- В смысле, подтолкнуть? – встретились мы с Перлитой недоуменными взглядами.
- Да нет, в смысле… Я чего ее к смороднице привела – ты ж сама мне пятого дня говорила, когда чаем с ее листьями угощала, что она сильно полезная. И от болей в грудипомогает и от старческих придурей.
- А вы думаете, нашему Дозирону уже пора?
- Да Боже упаси! – заполошно всплеснула руками тетка Тиристина, а потом, взвесив в уме услышанное, добавила. – Хотя, уж если он заключил, что у чванки этой, Варвары, печеное молоко(6) гуще, то… Может, ты знаешь, Стасенька, какая еще зелень от таких хворей хорошо лечит? А то моя Перлита наотрез отказывается куст жевать.
- А-а-а… Ну-у… Крапива и мелисса. Это из тех, что растут поблизости. Но, они действенны, только если не… через корову. А иначе вряд ли.
- Крапива и мелисса, значит, - игнорируя мои робкие намеки вспомнить о благоразумии, задумчиво протянула та. – Эта такая травка душистая с беленькими цветочками, что растет по краю Ближнего оврага?
- Ага, - сочувственно глядя на Перлиту, мотнула я головой.
- У тропки на Чилимский пруд?
- Ага.
- По которойваш с Зигмундом гость недавно ушел?
- Ага… Что?!
- А чего ты так всполошилась? – на всякий случай, нырнула тетка Тиристина за свою корову.
- Чего всполошилась?! – непроизвольно громко выдала я. – Так там же… Сегодня же… Сегодня ведь второе августа?
- Ну да, - блеснула на меня удивленными глазами между коровьих ушей соседка. –Ильин день(7) нынче. Так, видно, поэтому он туда и пошел – под дубом посидеть, подумать… Наверное. Он же наш, православный. Я ж видела крест на его груди… голой.
- Так он еще и голый туда пошел? – выкатила я до предела свои глаза.
- Да нет! Он упражнялся здесь: прыгал и вприсядку скакал у вашего заднего забора по самые штаны голый, после того, как проснулся. А как нас с Перлитой увидал, спросил, где у нас тут водоем. Я и подумала, что дубы то только там растут – у Чилимского пруда. И указала ему… Стасенька… А чего вы его в дом то не пускаете ночевать? А-а?.. – уже повисла соседка на пятнистой коровьей шее. – Он что – совсем болезный?
- Причем, на всю голову… Да мать же твою! – со всей мочи понеслась я по дну низины в направлении леса и, не сбавляя скорости влетела в состроенный подвал. Только бы успеть…
* * *
Стекающая с прилипших волос вода, щекотала лицо и капала с подбородка, а зубы стучали так, что казалось, даже пожухлый ивовый лист, плавающий совсем рядом, подрагивает на воде в такт моей дроби. Я еще сильнее запахнулась в кожаную куртку Глеба, брошенную у нас в доме по крайней некромантской рассеянности, да так и прижившуюся, и переступила с ноги на ногу.
- Ха! Маг огня, а замерзла, аж посинела вся! – насмешливо заметил водяной и тут же схватился за свой свежеподпаленный нос. Между прочим, мной – магом огня. – Ой йёшеньки… Больно то как… Ну и злющая ты, девка… Как звать то?
- Сс-та-сся. А те-те-бя?
- А меня Бухлюй – хозяин здешнего пруда. А вон та что из воды торчит, насупленная, как тухляк на рака, моя жена – Агнесса. Чтоб ее, баронесса, - добавил зеленомордый детина в полголоса и страдальчески потянул раненым носом. – Из-за нее все мои беды… Да сделай же что-нибудь со своими зубами… Я поговорить с тобой хочу.
- Ага! Что ж ра-раньше то не захоте-тел, а сразу-у за косу и топи-ить?.. – с обидой глянула я на водяного, восседающего на поваленном стволе ивы у самой кромки воды, а потом, все же вспомнила, что я маг огня. – … Хо-рошо. Давай поговорим.
- Давай, - с насмешливым прищуром глянул на меня Бухлюй. – Чего в холодную воду то полезла? Чай не лето уже.
- За водорослями, - уныло скривилась я.
- За водорослями? А на кой ляд они тебе? Гусей кормить?
-Не-ет. Я в книжке одной прочитала, что с ними мыло хорошее получается – полезное для кожи. Правда, там про морские было написано.
- Мыло? – удивленно крякнул домовой. – Вон оно что… А на каком жиру варишь?
- Из тебя бы много кусков вышло, - окинула я детину оценивающим взглядом.
Бухлюй сузил и без того маленькие глазки, посверлил меня ими несколько мгновений, а потом неожиданно расхохотался:
- Из меня бы – да! Много. И жир тебе и… водоросли… Ой йёшеньки… Больно как…
- Ну, извини, - без всякого сожаления расплылась я.
- Ладно. А от меня извинений не жди. Меня долг обязывает незваных гостий за волосытаскать.
- Долг? А причем здесь тогда твоя Агнесса?
- О-о-о… - покачал лохматой головой Бухлюй. – Здесь другое. Здесь не долг, а роковой поворот в судьбе, - и трусливо глянул в сторону курсирующей неподалеку супруги. –Ведь у всех же бывают ошибки, за которые приходится платить всю жизнь? А моя главная – слабость на женскую красоту. Она ж, жена моя и в правду – баронесса, трагически утопшая еще в прежнем нашем месте жительства. Я ж думал – все, свезло. Женюсь. А, потом она стала свой аристократический норов показывать.
- И в чем он проявляется?
- Норов-то? – забегал глазками водяной. – А далеко не плавай, глубоко не ныряй, с русалками ее не перемигивайся и девок купающихся не щупай. Это разве жизнь? А эти ее манеры: что у тебя за выражение на лице? Это у меня-то, у водяного, лицо? Ты-то должна меня понимать, а, Стася?
- У тебя то?.. Нет, точно не лицо. Особенно с таким опухшим носом.
- Так и я о чем?.. - вздохнул Бухлюй. – А больше всего ее мои фамильные бородавки раздражают. Они, видите ли, оскорбляют ее эстетический вкус. Жрать со мной на пару сырую форель ее эстетический вкус разрешает, а мои бородавки – нет… Ну, вот, я и погорячился сегодня… с тобой. Попала ты мне под мою тяжелую руку. Да и то попугать только хотел. А так я – покладистый и тихий… до Ильина дня.
- А что в Ильин день?
- А все мои бескорыстные подруги –фрейлины агнессины домой возвращаются и тогда… В общем, семейные скандалы – каждый день. Как сегодня, а то и хуже. Аж вода в пруду бурлит, и рыбы носами в дно со страха утыкаются. А однажды, так и вов…
- Бухлюй! – властный женский голос заставил нас обоих нервно дернуться. – Позволь тебя отвлечь… ненадолго?
Водяной обреченно вздохнул и развернулся к замершей над водной гладью супруге:
- Я занят! У меня… деловой разговор!
- Деловой? – с недоверчиво поджатыми губками уточнила светловолосая красавица.
- Деловой. Счас договор будем с магичкой составлять о… Ну, как это, когда друг друга без повода не дрючат?
- Нейтралитет, дорогой. Желаю успехов в юриспруденции! – с достоинством аристократической особы, нырнула Агнесса, даже не оставив после себя пузырей. Вот что значит, утонченное воспитание.
- А мы, правда, будем заключать с тобой договор? – по-простому открыла я рот от изумления. – Я знаю, что это такое. Мы недавно с моим начальником заключили. Хотя, там о взаимовыгодном сотрудничестве было. Может, такой же составим?
- О взаимовыгодном? – скептически усмехнулся Бухлюй. – Ну, допустим, ты у меня сможешь без опасений за свою косу брать все, что надо: хоть водоросли, хоть травки, хоть прудовок. Их нынче – урожай. Только, одна, без пакостей и свинства. А мне от тебя какой толк?
- От меня?.. Во-первых, я тебе вылечу твой пострадавший нос.
- Ладно. А, во-вторых?
- А во-вторых, избавлю от твоих бородавок. Если, конечно, ты на такую фамильную потерю согласен.
- Я?! – теперь уже открыл рот Бухлюй. – А точно избавишь?
- Ага.
- От всех?
- От всех.
- И даже от тех, что у меня…
- И даже там. Одним махом, то есть заклятием… Ну что, заключаем договор о взаимовыгодном сотрудничестве? – с вызовом прищурилась я на детину.
- А давай! – махнул он в ответ зеленой пятерней, усыпанной крупными «грибами на ножках». – Только, особой статьей, Стася – Ильин день. Даже я тогда за тебя вступиться не смогу. Русалки, как цепные собаки становятся, когда их долго не кормят и хватают всех подряд даже на берегу.
- Ага. Я запомню. А от себя добавлю пункт про непредвиденные обстоятельства.
- Это еще что за удильный крючок?
- Это, когда наступает момент, которого никто из нас не ожидал и поделать уже ничего с этим не сможет.
- Вроде ледостоя в середине лета?
- Ну… да.
- И что тогда?
- А тогда весь наш договор летит…
- … к хобьей матери? – догадливо сузил глазки Бухлюй.
- Примерно, туда… Ну что, по рукам? – протянула я ему, уже сухую ладонь.
- Ха!.. А, по рукам! – весело накрыл ее водяной своей, еще пока бородавчатой…
* * *
- Ветран!!! – я почти успела. Почти, потому что он был уже в воде. По грудь. А с обеих от него сторон на мой окрик зло ощерились две голые, усердно барахтающиеся красавицы с выражениями крайней невменяемости на лицах. Ильин день, чтоб его… - Девушки, немедля отпустите человека!
- Анастэйс? - недоуменно распахнул глаза музейщик. – Я… Стойте там, я их сейчас… вытащу.
И по тому, каким тоном он закончил эту короткую фразу, я поняла, что до Ветрана стало медленно доходить истинное положение дел. Поняли это и русалки… И напали первыми. К чему уже спектакль с взывающими о помощи тонущими дамами?
Пускать шары тут же стало невозможным. В кого, если вся водная гладь взбурлила, вдруг,донным песком, ошметками оборванных кувшинок и чьими-то мелькающими конечностями. Пришлось и мне нырять в эту кучу. Хотя, под водой наши силы были примерно равны и единственное, что нас пока спасало, так это то, что мужчина продолжал бороться за жизнь, полностью оттянув на себя одну из «похитительниц». Улучшив момент, и получив в придачу чьей-то пяткой в скулу, я метнула легким заклятием во вторую. Русалка удивленно отпрянула, но покидать поле боя не стала. Теперь надо было помочь Ветрану… точнее его сопернице, которую он из последних своих сил пытался придушить и, по-моему, уже порядком в этом преуспел. Я, несколько раз выныривала, хватая ртом воздух и отмечая местоположение ее напарницы, по-прежнему курсирующей невдалеке. И, наконец, решилась пальнуть уже по-настоящему, самоубийственно вклинившисьмежду мужчиной и русалкой… В итоге получили оба поровну и долгожданно расцепили руки. При этом девушка, ошарашенно мотая головой, зависла в воде, а музейщик потерял сознание и камнем пошел ко дну…
- Нет, это уже традиция какая-то… - пыхтя от натуги, выволакивала я скользкое тело Ветрана из воды. – Мы оба мокрые и я тащу на себе его огромное бездыханное тело…
- Ты нарушила договор!
- Лучше отступись и отдай его нам, маг. Ты же знаешь – он нам нужен, - с угрожающим шипением преследовали меня рассерженные русалки.
- Девушки, он мне самой нужен. Правда, еще не знаю зачем, - сделала я последнюю попытку, которая позволила туловищу мужчины покинуть водную стихию. Потом медленно встала на трясущиеся непослушные ноги и заняла позицию между лежащим телом и его неудавшимися похитительницами. – Так что… извините. Сегодня не ваш день.
- Ты – наглая магичка! – оскорблено скривила рот недодушенная прудница, с редкими серыми волосами.
- Возможно. Так что будем делать дальше?
- Отдай его нам, и мы ничего не расскажем про тебя хозяину, - мелодично пропела вторая, постарше и гораздо симпатичнее.
- Девушки, я же вам объясняю, он – мой. Так что поищите себе счастья в другом месте.
Русалки переглянулись и отплыли в глубину на совещание, которое, судя по их настрою, не предвещало нам с жертвой благородных порывов ничего путного. Я же, следя за их колыхающимися над водой головами, воспользовалась моментом и шлепнулась перед пострадавшим на колени:
- Ветран… Ветран!.. Эх, говорили мне родители – осваивай парилку(8)… - пришлось, как совершенно неспособной в этом деле ученице, опять применять грубую физическую силу и, сначала перекатывать мужское тело на живот, а потом пытаться его приподнять, ухватившись за талию… Хорошо, у него ремень на штанах крепкий оказался – есть за что уцепиться… - Оп-па!
Раздавшийся совсем рядом всплеск воды заставил меня круто развернуться и бросить мужчину в шаткой позе «Бобик с усердием обнюхивает песок». – А вы – упрямые.
- Ты тоже, магичка. Он – наш, - медленно пошли русалки на меня, пытаясь обойти с боков.
- Посмотрим, - заняла я прежнее свое место и сотворила в разведенных в стороны руках огненные шары. – Я не хочу вас убивать. Это – правда, - девушки, друг, замерли и как завороженные уставились на мои пылающие сгустки. И почему огонь так притягивает взгляды? Возможно, им вспомнилось что-то из их прежней, «живой» жизни. - Коряжник!.. Коряжник, трахикарпус ты трусливый!Я знаю, что ты здесь, я тебя видела! Зови сюда Бухлюя! Живо!!! – метнулась из тростника в глубину черная ломаная тень. – Стоять, красавицы, ждать начальство.
- Ну, теперь-то ты точно влипла…
Дальнейшие минуты ожидания здешнего хозяина мы с русалками скрасили незатейливым препирательством на вечную женскую тему «кто из нас дурнее» и выразительными звуками за моей спиной, вроде кашля и «буа-а», говорящими о том, что герой-спасатель постепенно приходит в себя и занят сейчас исторжением из своего нутра лишней жидкости. В итоге они уложились почти одновременно – Ветран, который, шерканувшись об меня своим голым плечом, встал рядом, и Бухлюй, вынырнувший между своими злющими подружками.
- Ой, йёшеньки, Стася! – мигом оценив ситуацию, с досадой произнес водяной. – Я ж тебя предупреждал насчет сегодняшнего дня.
- Предупреждал, - согласно кивнула я. – Но…
- Вы что, его знаете? – склонился ко мне музейщик с таким выражением на лице, что, мне показалось, это я его мутузила несколько минут под водой.
- Да. И… заткнись пока, - в ответ, не хуже русалок, зашипела я на мужчину. – Бухлюй, давайте разойдемся миром. Этот человек пришел на твой пруд по своей… неосведомленности и сейчас уйдет отсюда вместе со мной.
- Боюсь, что ему придется остаться, - с кривой ухмылкой заявил водяной.
- Тогда мы останемся с ним вместе, и… Ты знаешь, это – война. А мне бы очень войны не хотелось.
- А как же наш договор? – ухватив, ринувшихся к берегу русалок за руки протрубил Бухлюй. – Мы его оба подписывали.
- Я помню. И мне очень жаль, - перекрыла я спиной дернувшегося навстречу им мужчину. – Этот человек – мой гость и, пока он в моем доме, я за него отвечаю. Значит, и здесь тоже буду отвечать я. Это, хоть и не договор, но правила гостеприимства. Ты же знаешь, Бухлюй.
- Значит, непредвиденные обстоятельства? – нехорошо сузил глазки детина.
- Они самые.
- Значит, с этого мгновения мы – враги?
- К сожалению… Но, ты забыл еще кое-что, хозяин Чилимского пруда.
- И что же?
- Если сегодня здесь будет освидетельствована попытка убийства человека, вступит в силу уже совсем другой документ. Уж я постараюсь. Ведь у тебя хватает ума понимать, что со мной вам не справиться… на суше?
- Хватает, - зло буркнул Бухлюй. – Говори, что еще за удильный крючок, этот твой документ?
- Закон о ссылке на Склочные болота, дорогой, - возникла совершенно бесшумно Агнесса и одним лишь взглядом заставила шипящих русалок присмиреть. – Я тебе о нем много раз говорила. В этом случае нас всем скопом туда сплавляют, а она сможет и дальше беспрепятственно здесь нырять… А ты не так проста, - плавно развернулась она ко мне. – И где та девочка с широко разинутым от удивления ртом?
- Жизнь всех меняет, - не зная, толи краснеть, толи злиться, пожала я плечами.
- Конечно… Кроме моего супруга. Дамы, за мной, - мелькнули через мгновение в глубину три пары бледных женских ног, две из которых, из чистой мести одарили нас напоследок целыми фонтанами брызг.
- Значит, так? – изрек, глядя на успокаивающиеся круги, насупленный водяной. – Ну, что ж. Это – твой выбор. Прощай, магичка Стася, - попятился он спиной вперед.
- Бухлюй, постой!.. Ветран, подождите меня в сторонке. Уже можно, - с нажимом добавила я вскинувшему брови музейщику. – Так надо, - и пошла в воду.
- Чего тебе? – даже не посмотрел тот на меня.
- Извиняться не буду. Не жди. Скажу лишь, что мне, правда, очень жаль… Ой, а у тебя новая бородавка!
- Где? – испуганно растопырил пальцы детина.
- Шутка… неуместная… Скажи, если мы сделаем с тобой вид, будто здесь сегодня ничего не произошло, наш договор останется в силе?
- Нет, Стася. Как я объясню своим…
- … бескорыстным подругам? – ехидно расплылась я.
- Ну, надо же, а ты еще помнишь, - невесело вздохнул Бухлюй. – И им тоже. Что я за хозяин такой, если слово свое не держу?
- Хорошо… А что, если я тебе, в качестве моральной компенсации окажу какую-нибудь… услугу? Точнее, не тебе, а всему твоему пруду? На нашем языке это уже гордо называется высокая дипломатия, можешь у Агнессы спросить.
- Услугу? – стараясь по-прежнему выглядеть суровым, попытался скрыть свою заинтересованность водяной. – Услугу… Я, пожалуй, подумаю.
- Вот и подумай, - оглянувшись на застывшего неподалеку Ветрана, похлопала я детину по плечу. – Только, в рамках здравого смысла, конечно.
- Ну-у, - разочарованно протянул, вдруг, Бухлюй. – А, ладно, что уж теперь то? Как надумаю, зашлю к тебе Хоуна. Ты же его знаешь? – сузил он свои смышленые глазки.
- Знаю, хозяин Чилимского пруда. Значит, снова мир?
- Мир, упрямая магичка Стася, - подал мне водяной свою зеленую и совершенно безбородавочную пятерню. – Только, стоит ли он всего этого, твой гость?
- Он? – еще раз глянула я на Ветрана. – Любая жизнь этого стоит.
- Даже моя?
- Даже твоя…
Обратно шли молча: сначала я, неся в руках отяжелевшие от воды сандалии, следом музейщик в распахнутой рубахе и с перекинутыми через плечо за шнурки ботинками. Хотя, хотелось сказать очень многое. Видно, у Ветрана тоже язык чесался, потому что предгрозовую тишину нарушил именно он:
- Скажи мне, этот договор, что он собой представляет?
- И с каких пор мы перешли на дружеское общение? – не оборачиваясь и не сбавляя хода, заметила я.
- С тех самых, как ты сказала мне «Заткнись» вместо «Заткнитесь».
- Когда это я? – вот теперь уже я развернулась и даже удивленно замерла, перегородив собой узкую дорожку.
- Да какая разница, Анастэйс? Главное, что я не обиделся и… заткнулся, - обезоруживающе расплылся мужчина, заставив меня вновь зашагать по тропинке. – Ты не ответила про договор. Или это ваш с Чилимским прудом секрет?
- Да какой секрет? – качнула я одной из сандалий. – Как бы тебе объяснить… Тебя ведь сейчас наверняка больше другое волнует: почему я общалась с этой нечистью, как с равными? Так?
- В общем, да, - через паузу подтвердил Ветран. – Я такое впервые вижу. И мне, честно говоря, странно.
- А мне, честно говоря, странно именно то, что тебе это… странно. Ведь у каждого из нас – своя природа. Ты родился человеком со своими качествами и отличиями. Я – магом с предрасположенностью к управлению энергией. Бухлюй – водяным с фамильными бородавками и инстинктами. И это нормально, когда каждый находит в этом мире свое место. Свой пруд или дом или дерево, как дриады. Ты знаешь, что Бухлюй полностью его очистил от мусора и тины? А то, что он развел в нем форель, а его жена, Агнесса выращивает белоснежные водяные лилии? И вербейник по берегам тоже они насадили. Да и вообще, не такие уж они и страшные. Не страшнее нас с тобой. В прошлом году недалеко от пруда местный пастух пас коров и после обеда в тенечке задремал, забыв про сынишку… Его потом полуживого вытащили из воды русалки… и откачали сами. Мальчик побежал за бабочкой и нечаянно навернулся с высокого берега прямо в воду. А договор… Думаешь, у меня одной он есть? Я лично знакома еще с тремя такими же счастливчиками. Правда, они – рыбаки. И Бухлюй разрешает им ловить на уду своих откормленных форелей. Только, чтобы, как он говорит: «без пакостей и свинства», - изобразила я трубный голос водяного. – Вот и весь договор.
- Но, если они все такие замечательные, то, что тогда сегодня было?
- Ветран, ты из какого музея к нам приехал, раз такие вопросы задаешь? – не на шутку заинтересовалась я.
- Ильин день – православный праздник, начиная с которого нельзя купаться в реках, озерах и… прудах, потому что в них возвращается гуляющая до этого по земле нечисть. Это я знаю. Но, никак не ожидал, что существующий запрет действует уже среди бела дня.
- Потому что русалки – мерзкие бродячие упокойники и должны быть активны только по ночам?
- В общем… да.
- Так из какого ты музея – «Черное и белое»? «Плохое и хорошее»?
- Анастэйс, а если без иронии?
- А если без иронии, то, я и сама толком не знаю. Знаю только, что все они – либо умершие просватанные невесты, либо девушки, утонувшие в русальную неделю(9). А то, что было сегодня – это тоже часть их природы, о которой меня Бухлюй честно предупреждал еще много лет назад. Ты разве не заметил, что русалки себя совсем не контролировали?.. Хотя, с чем тебе сравнивать?.. Я вот только думаю, если бы мне пришлось стать русалкой, то меня бы, наверное, все время тянуло туда, откуда я родом. Вот и они до Ильина дня следят за полями, караулят детей, оставленных на меже, пока их матери работают. Да много еще чем занимаются, а потом… - остановилась я и, задумавшись, прищурила глаза.
- Что потом? – прямо в затылок тихо спросил меня нагнавший мужчина.
- А потом им приходится возвращаться сюда. И они опять становятся коварнымирусалками, - вновь зашагала я по тропке.
- Понятно… Анастэйс.
- Да.
- А я ведь тебя еще не поблагодарил… опять.
- О-о, как бы это не вошло в привычку.
- Что именно?
- Сначала таскать тебя мокрого на себе, а потом получать за это благодарности. Нет, вторая часть меня, вполне устраивает, а вот первая… Уж больно ты тяже… - повернула я голову назад, но, в следующий момент, беспомощно взмахнула руками и начала падать спиной вперед. - А-а-а!.. – и это был тот самый, торчащий из земли корень каштана…
- Ты как?
- Нормально…
Ветран, нависший сверху большой тенью, подал мне руку:
- Прости, не успел сообразить, что ты падаешь.
- Ага, обычно я именно так… летаю, - ухватилась я за его крепкую ладонь и рывком подскочила вверх, сообразив через несколько мгновений, что от одной из своих привычек мужчина уже избавился – он больше не вздрагивал при каждом моем прикосновении… Что тут же вызвало внутри меня ответную реакцию – непонятную злость на себя, его и вообще, выброшенную в, бывший еще совсем недавно разноцветным мир вокруг. – Спасибо. Дальше я сама, - выдернула я руку и зашарила глазами по сторонам в поисках отлетевшей в полете сандалии.
- Вот она, - внимательно посмотрел на меня мужчина, протягивая находку. – Пошли?
- Пошли… Кстати, раз у вас в вашем замшелом музее с жалованием, совсем, туго, и ты ночуешь под нашим забором, то возвращайся-ка обратно в дом. А то от соседей стыдно.
- К вам обратно? – нисколько не смутившись, уточнил Ветран. – Хорошо, но, только с условием, – нагнал он меня и зашагал рядом по расширившейся вдоль огородов дорожке.
- Даже так? – удивилась я небывалой наглости гостя. – Если ты еще не заметил, у нас не постоялый двор, чтобы условиям клиентов соответствовать… О чем речь?
- Ты разрешишь мне вам помогать. Точнее, тебе. Зигмунд ведь, насколько я понял, домашним хозяйством не утруждается?
- Ах, вон оно что… И в чем будет заключаться твоя помощь?
- Обычная мужская работа, - беспечно пожал музейщик плечами. – Разве ты – против?
- Ну-у, если ты не будешь совать свой нос в мою лабораторную избушку и приставать с готовкой по рецептам твоей бабушки, то, я – не против.
- Понятно, - просиял победно мужчина, будто нашел только что клад, а потом неожиданно добавил. – Хотя, ты знаешь, ее пирожки со щавелем…
- Что?!
- Анастэйс, я понял, - засмеялся Ветран. – А если, вдруг, забуду, то опять окажусь «Бобиком в дозоре»…
- … под нашим задним забором, - неожиданно для себя расплылась я в ответ…
Зеня встретил нас настороженно. Ревностно осмотрел с ног до головы и показательно дернул хвостом:
- Без четверти десять на часах. Опаздываете, коллега… И где вы вообще были, да еще без меня?
- В Чилимском пруду купались. Ильин день отмечали, - ответила я за обоих и пошлепала к себе наверх переодеваться.
- Да неужели? – проводил меня изумленным взглядом умник. – И много вас там было? Или вы… вдвоем? – развернулся уже к смущенному мужчине:
- Нет. С двумя русалками, женой водяного и им самим.
- Стася!!! Это что же такое?! Сегодня ведь туда нельзя! – благим матом заорал кот. – Какой хоб вас туда понес, в это неспокойное место?!
- Это ты у своего великомудрого коллеги спроси, какой… его туда понес, - с обидой возразила я из своей занавешенной плательни(10). – И вообще, чтобы его в будущем в такие места не носило, он теперь будет жить у нас – под присмотром. Так что, покажи ему наш гостевой угол… Что-то не слышу радостного мяуканья?!
- Мяу-у-у! - восторженно взвыл кот, а потом вспомнил о своем ученом статусе. - То есть, совершенно правильное решение. Полностью его поддерживаю… В карты играешь?
Вот так у нас обычно все и начинается. Осталось только ближе к ночи Груше свой утиный нос высунуть с целью более близкого знакомства. Хотя, в этот раз умнику совсем не повезло, потому что Ветран в карты играть категорически отказался. Ну что ж, будет больше времени для умных бесед, а значит, и закончат быстрее…
__________________________________________
Сноски:
1 -Кусап – деревенский хам.
2 -Цветы клопогона источают устойчивый запах свежих фекалий, чтобы привлечь тех же насекомых, что и барбарис.
3 -Мифический остров дохристианских блаженных, некое подобие рая на земле.
4 -Одна унция равна 28,4 грамма.
5 -Окрошка.
6 -Оно же томленое молоко – молочный продукт, который готовитсяиз молока путём его кипячения и последующего длительного равномерного нагревания в печи.
7 -Традиционный церковный праздник в честь святого Илии. В этот день категорически запрещалось купаться в водоемах и настоятельно рекомендовалось: ломать дубовые веники, окуривать дом дымом трав (хотя лучше дубовой головней) или просто посидеть под дубом в состоянии созерцательной задумчивости.
8 -Сленговое название заклятия парения или левитации. В данном случае имеется в виду лишение чужого тела его веса.
9 -Она же – троицкая неделя, неделя празднования одного из четырех главных христианских праздников – Троицы.
10 -Деревенское подобие гардеробной комнаты.
ТЕЛЕГРАМКанал с обзорами, анонсами новинок и книжными подборками
Книжный Вестник
Бот для удобного поиска книг (если не нашлось на сайте)
Поиск книг
Свежие любовные романы в удобных форматах
Любовные романы
Детективы и триллеры, все новинки
Детективы
Фантастика и фэнтези, все новинки
Фантастика
Отборные классические книги
Классика
ВКОНТАКТЕБиблиотека с любовными романами, которая наверняка придётся по вкусу женской части аудитории
Любовные романы
Библиотека с фантастикой и фэнтези, а также смежных жанров
Фантастика
Самые популярные книги в формате фб2
Топ фб2
книги