Созвездие Эйвери. В логове врага

Эйвери - спящее зло. И потому всякому, кто повстречается с эйвери, особенно в его женской ипостаси, рекомендуется проявлять осторожность. А при любых подозрениях в использовании магии следует незамедлительно передать провинившегося эйвери Святой Инквизиции. Если же эйвери оказывает сопротивление, жителям Империи разрешается применить силу, вплоть до умерщвления преступника. Тело убитого эйвери так же надлежит передать представителям Святой Инквизиции.

(подписано Кардиналом Святой Инквизиции Преподобным Алоизом)  

 ***

- Ты же понимаешь, что по закону я должен незамедлительно передать тебя представителям инквизиции? Однако...

Голос главы городской полиции, Германа Рихтера, звучал мягко, почти вкрадчиво. Он как будто намеренно растягивал слова. Точно желал подольше насладиться моим страхом, моей неуверенностью, моим ожиданием окончательного вердикта. Ведь сейчас, в эту самую секунду, решалась моя судьба. 

Это был высокий, невероятно худой человек, на вид лет сорока-сорока пяти. Всем своим обликом он напоминал моль. Бледная, почти сероватая кожа. Светлые, почти бесцветные глаза. Такие же блеклые, лишенные красок, губы. Редкие, пепельные волосы, сальными прядями свисающие до самого подбородка.

И желтоватые, полусгнившие зубы...

Мужчина склонился ко мне, его лицо приблизилось почти вплотную. И на меня дыхнуло отвратительным смрадом, от которого меня чуть не вывернуло.  

Я дернулась в попытке отвернуться, но тонкая, прочная веревка, которой были связаны мои руки, болезненно впилась в кожу, а спина уперлась в спинку стула.

Внутри всё тряслось, как у загнанного зайца, но я лишь упрямо сжала губы и опустила взгляд.   

- Однако, - в голосе мужчины явственно проскользнули недовольные нотки. Очевидно, он ожидал иной реакции. - Я могу... скажем так... утаить факт твоего происхождения от властей. 

Я удивлённо вытаращилась на него. Наверное, я ослышалась?

Но нет. Бесцветное, блеклое лицо буквально светилось самодовольством и наслаждением собственной властью.

Костлявый палец с грязными ногтями медленно провел по моей шее к ключице. Задержался на миг и пополз вниз, к вырезу платья.

Я вскрикнула и резко мотнула головой, инстинктивно пытаясь скинуть мерзкую руку. А когда это не удалось, попыталась укусить. Но промахнулась.

Громко рассмеявшись, мужчина схватил меня за подбородок. Приподнял. Его глаза плотоядно уставились мне в лицо.

- Люблю таких горячих... строптивых, - хрипло прошептал он, и от его омерзительного дыхания меня снова замутило. - Так вот...

Он отпустил мой подбородок и сделал шаг назад. Окинул меня оценивающим взглядом. Потом достал из кармана сюртука потертый портсигар, выудил оттуда самокрутку и с наслаждением затянулся. 

- Я же не изверг, в конце концов, - в голосе Германа Рихарда звучала откровенная издевка. - Ты ведь еще такая юная... такая милая, невинная. Тебе еще жить и жить. А если угодишь в руки инквизиторов... сама знаешь, что с тобой сделают. - Он снова затянулся, а потом выдохнул, обдав меня потоком сизого дыма.

Я судорожно закашлялась, из глаз потекли слёзы. И от дыма, и от ощущения бессилия. Ведь я даже вытереть их не могу самостоятельно! Руки-то связаны за спиной! 

- Ну-ну, - с нарочитой заботой вымолвил мужчина и, склонившись, промокнул мои глаза грязным платком. Грязным и не менее вонючим, чем его дыхание. Меня передернуло от отвращения. - Не надо плакать. Ведь есть и иные варианты... Всё зависит от тебя. Твоего благоразумия, твоей сговорчивости... 

Он мог не продолжать. Я уже прекрасно понимала, куда он ведет. 

- Нет! - это вырвалось даже прежде, чем я успела подумать. 

Хотя, о чём тут думать? Лучше сдохнуть, чем... бррр! 

- Нет? - бледные губы скривились в жалком подобии улыбки. - Думаю, ты несколько поспешила с ответом. Подумай, как следует... 

- Нечего мне думать! Иди ты к дьяволу! - от ярости и бушующего в крови адреналина я подавилась слюной и снова закашлялась.

Нет, нет и еще раз нет! Стать любовницей этого отвратительного подонка в обмен на жизнь? Точнее, на отсрочку. Ведь я прекрасно понимала, что, рано или поздно, он все равно сдаст меня инквизиторам. Просто перед этим получит всё, что возжелает его больное воображение.

Ну уж нет, увольте. Лучше уж сразу.

- Я дам тебе срок до завтра, - самодовольная улыбка исчезла с губ, лицо стало каменным, а плотоядность из взгляда испарилась, уступив место ледяной жестокости. Такой ледяной, что об нее можно было порезаться. - Если не согласишься, я отвезу тебя в город и сдам инквизиторам. А перед этим возьму всё, что захочу. Сам. А потом прикажу высечь. Публично. Чтобы все знали, кто ты.

Я задохнулась. Сердце заполошно заколотилось, из глаз невольно брызнули слёзы. Это не укрылось от цепкого взгляда Германа Рихтера. Его лицо расплылось в довольной ухмылке. Очевидно, он уже праздновал победу.

Развернувшись на каблуках, мужчина решительным шагом направился к выходу. У двери снова обернулся.

- Выбор за тобой.

Урод! Мразь! Сволочь!

Дверь хлопнула, замок натужно лязгнул, и я осталась одна... 

Едва шаги за дверью стихли, я резко выдохнула, с трудом подавила всхлип и осмотрелась. Истерика мне сейчас поможет меньше всего.

Сумрак камеры развеивало лишь скупое пламя свечи, которую глава полиции оставил в углу комнаты. И которая стремительно догорала. Слишком стремительно…

Бледно-оранжевый с голубым ободком язычок нервно танцевал, отбрасывая на влажные, словно даже липкие стены странные, призрачные тени. 

Я прищурилась, стараясь разглядеть противоположную стену и едва не поморщилась. По серой каменной кладке ползла густая, похожая на слизь, капелька. Да и запах тут царил омерзительный. Пахло затхлостью, плесенью и... гнилью.

Очевидно, меня привели в какое-то подземелье. Куда именно - этого я не знала, поскольку тащили меня сюда с завязанными глазами.

Поморщилась. Во рту всё еще было горько от какого-то пойла, которое в меня влили. Что-то травяное, удивительно мерзкое, едкое... Я судорожно сглотнула, пытаясь побороть тошноту.

Потом прислушалась, стараясь уловить хоть какие-то звуки... может, я смогу услышать других заключённых?

- Эй? - робко позвала. Потом несколько громче и увереннее. - Эээййй!!!

Но ответа не последовало. Меня окружала тишина. Гулкая, тяжелая. Как земля на могиле.

Бросила отчаянный взгляд на стремительно оплывающий, точно плачущий горькими слезами, воск свечи. Еще пару минут, и к гробовой тишине добавится такая же гробовая темнота. И часы мучительного безвременья. Безвременья, полного ожидания мучений, пыток и позора.

А всё потому, что я... эйвери.

Меня зовут Лира Дэнс, и я из рода эйвери. Из рода прокаженных. Тех, кого в нашем государстве ненавидят, боятся, преследуют. А если поймают, то... отправляют в место, откуда еще никто не возвращался.

В место, носящее леденящее душу название: Аушванг.

По словам Святой Инквизиции, всё это делается для того, чтобы обезопасить общество от черной магии, которой мы, якобы, владеем. И, с другой стороны, чтобы попытаться вылечить нас от скверны, текущей в нашей крови. Вот только никто еще не видел ни одного излеченного... Люди, попавшие в руки инквизиции, просто исчезают. Навечно.

Или погибают от рук озверевшей от страха толпы...

Как мои родители.

Я до сих помню тот кошмарный день, когда случился погром, разделивший мою жизнь на "до" и "после". Один из самых крупных за всю историю нашей империи. 

Гонения на эйвери вспыхнули сразу во многих городах. Обезумевшие жители, напуганные длительной засухой, повлёкшей за собой гибель урожая, скота, а также эпидемией лихорадки, выкосившей многие деревни, ринулись крушить и убивать. Убивать тех, кто, по мнению святой инквизиции, был повинен в череде неудач, постигших наше государство. То есть нас, эйвери.

Мы тогда жили с родителями и моим младшим братом в деревне. Вели маленькое, но вполне обеспечивающее нас пропитанием хозяйство.

У нас был чудесный, чистый, уютный домик, с десяток кур и гусей, а еще две коровы - Питти и Митти. Отношения с соседями были мирными, их можно было даже назвать теплыми. Моя мама обладала целительским даром, - как, впрочем, многие женщины из нашего рода - и когда началась эпидемия, ей удалось спасти далеко не одну жизнь. А еще мы делились с соседями продуктами. Поскольку наших кур, гусей и коровок болезни миновали, а наши поля не высохли. Может, потому что мы вкладывали в своё хозяйство не только силы, но и любовь?

Как бы там ни было, но именно этот факт окончательно убедил наших соседей в том, что это наш род повинен в бедствиях, а нас защищает сам дьявол. И когда инквизиция выпустила манифест о том, что все оставшиеся эйвери должны быть незамедлительно пойманы и доставлены в Айшванг, дабы остановить засуху и болезни, обезумевшие от страха и бессилия перед природными стихиями люди бросились в бой...

Сначала они сожгли наш дом. Потом убили наших гусей и кур. Они зарезали наших коровок. А потом... потом они выволокли во двор моих родителей, моего братика и принялись избивать их. Руками, ногами, палками, камнями.

Мне чудом удалось сбежать и спрятаться в густой листве растущих на опушке леса кустов. И я, захлёбываясь от бессильных рыданий, смотрела, как озверевшая толпа убивает моих близких. Смотрела, испытывая нестерпимую боль. Такую нестерпимую, какую только может испытывать пятилетний ребенок. Но, в то же время, я не могла отвести взгляд от страшной картины. Как ни старалась. Пока...

- Идём со мной, быстро...

Чья-то рука крепко схватила меня за плечо. Я испуганно обернулась и увидела нависающее надо мной худое, бледное, бородатое лицо. С трудом пробившись сквозь мутную пелену слёз, я узнала местного кузнеца, Золмана Брасло.

Моя мама не далее, как на прошлой неделе выходила его жену Лайму, милую, полную женщину с неизменной улыбкой на круглом лице и очаровательными ямочками на пухленьких щечках.

Детей у четы Брасло не было, как они ни старались. А потому они всячески привечали соседских ребятишек, одаривая их то сладкими пирожками, то выкованными из остатков железа фигурками зверюшек и птичек. У меня тоже была такая фигурка. Маленькая синичка с нежными перышками, подаренная мне вечно хмурым, но от этого не менее добрым Золманом. Вот только осталась эта синичка в сожженном дотла доме...

- Идём! - с нажимом поторопил меня кузнец. И видя, что я не в состоянии пошевелиться, решительно сгреб меня в охапку и торопливо потащил прочь.

Они спрятали меня в подполе и держали там, пока всё не закончилось. Эти две недели показались мне целой вечностью. Темной, наполненной леденящим страхом и ожиданием расправы, грызущими душу сомнениями и удушающей, почти лишающей жизни скорбью. Черной, густой, едкой - как дым от пожара.

А когда погром завершился, и Святая Инквизиция, забрав выживших эйвери, наконец, покинула нашу деревню, Золман и Лайма собрали свои скудные пожитки и уехали. В далёкий, далёкий городок. Где никто не знал, что у четы Брасло никогда не было детей. Ведь теперь у них появилась дочь...  А я официально стала Лирой Брасло.

***
❤️‍ Мои дорогие читатели!

Добро пожаловать в мою новую, полную магии и приключений, переживаний и, конечно же, любви, историю!

Буду искренне рада вашим комментариям, сердечкам... да любой активности! Вы даже представить себе не можете, насколько это важно для автора)
Ваши обсуждения, чувства, эмоции - всё это дарит ему вдохновение)

А сейчас настало время познакомиться с нашей героиней чуть ближе.

Вот такой милой, беззащитной девчушкой она была, когда Золман Брасло спас ее от разъяренной толпы и жестоких лап инквизиторов.
Мы еще не раз окунёмся в детство Лиры и увидим ее воспоминания.

А вот так наша девочка выглядит сейчас. Точнее, перед тем, как она попала в лапы главы городской полиции.
Ей как раз исполнилось двадцать...

На новом месте Лайма и Золман сразу же нашли работу. И неудивительно, ведь они оба отличались поразительным трудолюбием и необычайно лёгким характером.

Золман устроился на фабрику, которая производила разные железные детали - от кухонных принадлежностей до оружия. Сначала простым рабочим, но уже год спустя его повысили до главного мастера.

А Лайма, которая всю свою жизнь занималась хозяйством и достигла в этом искусстве поистине небывалых высот, получила место горничной в одном очень богатом доме. В доме, где по счастливой случайности, тоже росла девочка.

Девочка, сыгравшая в моей судьбе далеко не последнюю роль...

Минна была на год старше меня. Белокурый ангелочек, дерзкий и избалованный, взбалмошный и совершенно не предсказуемый, но при этом удивительно добрый и щедрый - она с первой встречи прицепилась ко мне, как репей. Не знаю, чем ее могла привлечь такая бледная, худющая и запуганная замухрышка, как я, но эта девочка настояла на том, чтобы Лайма всегда брала меня с собой. И пока моя новая мама убирала огромный дом, протирала пыль с многочисленных витрин, скульптур и хрустальных люстр, чистила фамильное серебро, натирала полы, я проводила время с дочкой хозяев. Она научила меня читать, писать и считать, она заставляла меня сидеть в уголке, пока с ней занимались частные преподаватели. А родители не скупились на ее образование - к девочке выписывали лучших профессоров, каких только можно было получить в нашем небольшом городке.

Так я приобрела довольно обширные знания в математике, географии, биологии, литературе и даже кое-какие понятия в физике и химии. А еще Минна изучала языки: древне-роминский, на котором говорили наши предки, и либеринский, без которого не обходилась ни одна аристократическая семья и на котором было написано много умных и модных книг. 

Книги... О них стоит упомянуть отдельно.

В этом доме была гигантская библиотека. И когда Минна покидала дом - к примеру, на прогулку или по магазинам, ну или отправлялась на занятия верховой ездой, я читала. Жадно, с упоением, впитывая в себя всё, до чего только могла дотянуться.

Тут были и сказки, и разные романы, и даже научные трактаты, в которых я поначалу мало что понимала, но всё равно читала... Почему? Этого я не смогла бы объяснить даже самой себе. Наверное, потому что мне казалось, что каждая прочитанная книга хоть на маленький шажок приближает меня к этим богатым и красивым, одетым в изящные платья, людям.

Хотя, в глубине души, я чувствовала, что всё это не моё, что я тут чужая. А своя я была... на природе!

Лайма работала пять дней в неделю. А на выходных мы всей семьёй отправлялись на прогулку в близлежащий лес. И вот там я чувствовала себя как рыба в воде! Там мне всё казалось понятным, родным. И деревья, и кусты, и цветы. И зверюшки, которые не только не боялись меня, но и радостно встречали каждое моё появление. Едва мы переступали опушку, как ко мне неслись белки и зайцы, куницы и даже бобры. А над моей головой шелестели своими крылышками синички и воробьи, озорно каркали вороны и сороки. И даже соловьи встречали меня мелодичными трелями.

- Наверное, это потому, что ты эйвери... - частенько повторяла Лайма, которая не уставала дивиться такому проявлению любви. 

Хотя, лично я списывала всё это на щедрые угощения, которыми всегда были набиты мои карманы.

Но, так или иначе, лес был моим пристанищем, моим мирным, райским островком. Став постарше, я начала бегать туда одна. Я с упоением носилась по тропинкам, лазила по деревьям, не боясь упасть. А еще плавала в раскинувшемся неподалёку озере. Круглом и блестящем, как новая серебряная монета.

Местность, где располагался наш городок, отличалась неимоверно теплым климатом. И потому зимы были мягкими, почти бархатными. По сути, единственно, что отличало их от других времен года - это были частые проливные дожди. Такие сильные, что, казалось, будто перед глазами вырастает хрустальная стена. Такая же сияющая, как люстры в доме Минны - разумеется, после того, как Лайма их отполирует двумя видами тряпочек.

И потому в лес я бегала весь год напролёт.

- Ты только никому не вздумай проболтаться, что ты эйвери, - то и дело наставляла меня Лайма, строго сводя брови. А Золман, стоящий рядом, грозно хмурился, словно подтверждая слова жены. - А не то тебя арестуют и увезут.

Это я и без них знала. Страшные картины убийства моей семьи, хоть и чуть померкли со временем, но продолжали мучить меня в кошмарных снах еще много лет. Я тогда просыпалась в крике и слезах, захлёбываясь страхом и бессилием. И лишь ласковым рукам Лаймы удавалось успокоить меня. А потом она забирала меня к себе в кровать, где я снова засыпала у нее под боком, слушая незамысловатую, но невероятно уютную колыбельную.

Постепенно страх перед разоблачением чуть рассеялся, ведь у меня не проявлялось ни малейшего признака магии эйвери. А она у нас совершенно особенная, ее не спутаешь ни с чем... Когда мы входим в магический поток, у нас на груди зажигаются искры, похожие на звёзды! Я не раз видела это у моей мамы, когда она лечила людей. И чем сложнее была задача, тем ярче сверкали ее звезды!

У каждого эйвери, обладающего даром, свой звездный узор. И из-за такого необычного проявления нашу магию называют Созвездием Эйвери. 

У меня, к вящему облегчению Лаймы и Золмана, никаких звезд не наблюдалось. Ни разу моя грудь не вспыхнула искорками, даже самыми крошечными. За все пятнадцать лет…

Мы спокойно жили в нашей уютной съёмной квартирке, копили на собственный домик и были, можно сказать, безмятежно счастливы. Со временем я начала помогать Лайме убирать господский дом. Родителей Минны мои труды вполне устраивали, а это означало, что место работы мне было обеспечено.

Лайма и Золман мечтали о спокойной, безбедной старости. А я грезила о... Я даже не знаю, о чём. Я просто жила, наслаждаясь каждым днём.

Пока не произошло непредвиденное.

Тем летом, оказавшимся для меня роковым, мне стукнуло двадцать...

- Солнышко, ты только недолго, ладно? - из кухни раздался звонкий голос Лаймы.

Поразительно, но, несмотря на все изменения, которые претерпела ее внешность, - на улыбчивом, румяном лице появились многочисленные морщинки, а фигура из пухленькой превратилась в очень полную, почти громоздкую - голос у нее так и остался абсолютно девичьим. 

- Ладно! - отозвалась я, натягивая удобные, мягкие туфли, в которых было удобно лазить по деревьям, и заматывая длинные волосы в свободный узел.

- Не забудь, у нас вечером гост... - конец фразы несколько потонул в громком шкворчании выливаемого на сковородку теста, и по дому мгновенно поплыл умопомрачительный аромат яблочных блинов.

Я невольно замерла, с наслаждением втягивая носом воздух и отчаянно борясь с потоками слюны, которой мгновенно заполнился мой рот.

Сегодня у меня день рождения! И мама готовит мой любимый блинный торт с заварным кремом.  

Мельком глянула на своё отражение в зеркале... и замерла.

Неужели мне уже целых двадцать лет? И когда я успела так вырасти и измениться?!

На меня смотрела стройная, темноволосая девушка с прямым, строгим носом, изогнутыми луком губами и карими глазами, обрамлёнными густыми ресницами. Худенькая, чуть угловатая, но обладающая всеми присущими женскому роду выпуклостями и впадинами...

И когда только они успели выпуклиться? Ведь еще буквально вчера меня путали с мальчишкой. 

Смущенно оглядела свои формы, повертелась, осматривая себя со всех сторон. 

- Ты меня слышишь? Про гостей не забыла? - голос Лаймы выдернул меня из омута удивлённого созерцания и вернул в реальность. - Не опаздывай! И не вздумай лезть в воду! А то будешь выглядеть вечером, как чучело!

Ага-ага...  В такую-то жару не вздумай лезть в воду? Да черта с два!

- Да, я помню! - буквально заорала я, чтобы перекричать радостно шипящие блины, и успешно проигнорировав вторую часть тирады. - Я лишь на пару часиков! 

И, дождавшись невнятного "Вот же непоседа!", я выскользнула на улицу и помчалась в сторону леса.

Из-за удушающей жары улочки были почти безлюдными, и потому я неслась вперед точно ветер, не заботясь о глупых правилах этикета, в которые меня постоянно тыкала носом Минна.

- Девушка должна ступать медленно, изящно, - то и дело наставляла она меня. - А ты носишься, как невоспитанный мальчишка! - Маленький, точёный носик недовольно морщился. - Вот! Положи на голову эту книгу и иди. Следи за тем, чтобы она не падала. Вот так...

И, взгромоздив на голову тяжеленный талмуд, Минна принималась вышагивать по комнате, демонстрируя мне, как именно должна ходить "воспитанная" девушка.

Я, огорчённо шмыгая носом, смотрела на нее, в полной мере осознавая своё несовершенство. А в голове меж тем роились дерзкие мысли, что образ невоспитанного мальчишки куда заманчивее, чем образ воспитанной барышни. Тем более, что любая книга - будь то лёгкая брошюрка или тяжелая энциклопедия - слетала с моей головы после первых же двух шагов. Сколько я ни старалась ее удержать...

Может, потому что я больше любила читать книги, чем водружать их на голову?

В конце концов, Минне надоело мучиться со мной, и она, скрепя сердце, оставила бесплодные попытки сделать из меня аристократку. Но ее наставления до сих пор назойливой мухой звучали у меня в голове, изрядно мешая жить.

Однако сегодня я могла с чистой совестью бежать, топать ногами и даже размахивать руками - что по мнению Минны было верхом неприличия!

На небе не было ни облачка, ни даже дымки. Оно было чистым, ясным и таким пронзительно-голубым, что глазам больно. А потому наш городок погрузился в сладкую, полуденную дрёму, и даже ставни маленьких, аккуратных домиков, выложенных из светлого камня и покрытых темно-бурыми черепичными крышами, были плотно прикрыты, чтобы ни один жаркий лучик не нарушал царящую внутри приятную прохладу.

Лишь дверь городской таверны стояла нараспашку, походя на широко раскрытую пасть сонно зевающего монстра. 

Вечерами оттуда постоянно доносились звуки веселой музыки, звон посуды и взрывы хохота. Но сейчас, как и в остальных домах, в недрах таверны царила благодатная, усталая тишина. Ожидающая, когда жарящее солнце скроется за горизонтом, и таверна заполнится голодными и жаждущими веселья гостями.

- А тебе-то что не сидится дома, егоза?

Мягкий, чуть скрипучий голос владельца зевающего монстра заставил меня остановиться. Я вгляделась в полумрак, царящий за дверью, и мои глаза с трудом различили очертания худощавой фигуры с сутулой спиной и вечно всклокоченными волосами.

Господину Таларису было около пятидесяти, и поскольку он знал меня, по сути, с самого детства, я для него так и осталась озорной малышкой. Тем более, его собственная дочь была всего на пару лет старше меня. 

- А я в лес, на озеро! - шагнув вперед, чтобы получше видеть своего собеседника, отозвалась я. И с гордостью добавила. - У меня сегодня день рождения!

- Ох ты ж... - господин Таларис огорчённо поцокал языком. - Знал бы... И сколько тебе годков исполняется, девонька?

- Двадцать!

Как необычно произносить это число... Самой не верится.

- Двадцать... - повторила, покатав непривычное слово на языке, словно пытаясь распробовать его на вкус.

- Еще и круглая дата! - хозяин таверны всплеснул руками. - Погоди... Без подарка ты не уйдёшь. 

Худощавая фигура на миг скрылась за стойкой, но буквально через несколько секунд господин Таларис снова появился, держа в руках белый цветок.  

- Вот! Сегодня как раз распустился. Ну разве это не чудо? - Круглое лицо мужчины расплылось в довольной улыбке и пошло складочками, став похожим на ажурный блин.

Пион...

- Ой, спасибо... Мои любимые. 

Я смущенно улыбнулась. Протянула руку, но господин Таларис энергично замотал головой. 

- Мы тебе украшение сделаем! - его пальцы ловко прикололи нежный бутон к моему плечу. Он отступил на шаг, разглядывая меня с довольным видом. И снова поцокал языком, на сей раз восторженно. - Красавица! А вот моя пигалица не любит цветы... ей всё стекляшки и побрякушки подавай. И вот что это за мода пошла не любить цветы? Вот в моё время...

- Господин Таларис, мне пора! - я поспешно прервала доброго господина, готового пуститься в ностальгические воспоминания своей юности. А это, как я знала, могло затянуться на очень долгое время! - Мама ждёт меня к ужину. У нас будут гости! Кстати! - Мне в голову неожиданно пришла идея. - Приходите тоже! 

- А что, - радостно закивал хозяин таверны, и его маленькие, чуть раскосые глазки весело заблестели. - И приду! Поди таверна часок без меня переживёт. Не прогорит. 

Он тихо захихикал над собственной шуткой, а я торопливо помахала доброму господину рукой и помчалась вдоль по улице, то и дело поднося нос к плечу, чтобы вдохнуть изумительный, чуть сладковатый, цветочный аромат.

Какой чудесный день! 

Последний поворот, и на горизонте замаячила родная опушка, усыпанная цыплячье-желтыми одуванчиками. Сейчас... еще несколько минут... и я бултых...

- Спасите!!!

А вот и наша изумляющаяся своему собственному отражению в зеркале девочка.

Признаться, я точно так же стояла в двадцать перед зеркалом, лихорадочно пытаясь осознать, что это на самом деле я и поражаясь тому, что больше не выгляжу, как уличный пацаненок...

Истошный крик оборвал мою радостную мысль на полуслове. Я вздрогнула и застыла. Повертела головой, пытаясь определить, откуда кричат. 

- Кто-нибудь! Пожалуйста! Помогите хоть кто-то!!!

Кричал явно подросток. И крик этот доносился с другой стороны опушки. Не успев подумать, я рванула туда.

- Тим! Тим! Очнись! Не умирай!!!

В голосе кричавшего сквозило всё нарастающее отчаяние.

И уже через несколько секунд я поняла его причину. Увиденное заставило меня замереть, а по спине поползли мурашки ужаса. 

Под кустистым дубом, на мягкой подстилке из мха, лежал... мальчик. Я не раз видела его в городе. Милый, улыбчивый, лет десяти, с заливистым, заразительным смехом и непослушными, вечно торчащими во все стороны черными вихрами. Он был явно из обеспеченной семьи, судя по добротной одежде. Однако постоянно носился по улицам в компании оборвышей с перемазанными грязью мордашками. 

И сейчас один из этих самых оборвышей склонялся над ним, громко рыдая и зовя на помощь. Хотя, одного взгляда было достаточно, чтобы понять - ему уже никто не поможет.

Из разодранного горла мальчугана хлестала кровь. Хлестала бурным потоком, превращая всё вокруг в страшную, багровую реку. 

- О боги... - я невольно ахнула и прижала ладонь ко рту. Несмотря на жару, меня, внезапно, охватил озноб. Повеяло могильным холодом. 

Чумазый паренек поднял голову, и его маленькие, черные, как угольки, глаза уставились на меня. С такой искренней, такой неприкрытой, радостной надеждой, что меня замутило.

- Тетенька! Пожалуйста...

Худенькая ручка вытянулась ко мне в молящем жесте.

А моё тело точно окаменело. Ноги приросли к земле. И даже мысли замерли. Как воздух перед грозой...

Не в силах отвести взгляд, я в немом ужасе смотрела на хлещущую из раны кровь, на всё бледнеющее лицо мальчика. На его руки, безвольно лежащие на мху. На пряди темных волос, которые сейчас влажными, беспомощными сосульками липли к его лбу.

- Тетенька!!! Ну, помогите же!

Отчаянный вопль выдернул меня из омута страшного оцепенения, и я, сама не осознавая, что делаю, рванула к ребятам. 

- Кто его так? - судорожно прижимая руку к зияющей ране, просипела я. В горле пересохло, язык ощущался шершавым и колючим. - Волк? Медведь?

Чумазый паренек молчал.

- Ну же? Кто его так? - связки болезненно дернуло.

- Какая-то зверюга... - едва слышно прошептал мальчишка. - Косматая, с острыми, сверкающими зубами. И шипом на холке.

- Что? - растерянно переспросила я, от изумления едва не оторвав ладонь от раны. А в голове гулко зазвучал похоронный колокол. - Но... но ведь в наших лесах нет бестий. Никогда не было... Как же так?!

Перед глазами вихрем пронеслись вереницы картинок из энциклопедии "Бестии, обитающие в Роминской Империи". В своё время я зачитала ее почти до дыр, хоть и реалистичные изображения, не говоря уже об описаниях под ними, наводили на меня ледяной ужас. Но все дети любят страшилки, любят пощекотать нервы, и я не была исключением.

А потому, даже несмотря на довольно скудное описание чудища, я безошибочно узнала в нём сталезубого гриара. Гигантский, крайне опасный монстр, помесь медведя и ящера, с непробиваемой шкурой и острыми, как лезвия, зубами. К тому же, ядовитыми.

Но как так? Ведь сталезубые гриары обитают лишь в восточных регионах! И то, исключительно в нескольких лесах, которые постоянно патрулируются легионерами и инквизиторами! 

- Вот и мы думали, что нет... - оборвыш горько всхлипнул. - Тетенька, он умрёт, да?

Я молча сжала зубы. Почти до боли. Что я могла ответить? Всё, что я знала о саблезубых гриарах, так это было то, что от их укусов невозможно оправиться. Против их зубов, впрочем, как и когтей и шипов, любые лекари были бессильны. Даже, если кому-то и удавалось выжить после нападения гриара, эти несчастные были обречены на постоянные мучения. Из-за яда, содержавшегося в зубах чудовища, раны не заживали. Они постоянно воспалялись, гноились, и люди очень скоро умирали от заражения крови. 

И вот сейчас передо мной лежит мальчуган, которого подрала одна из этих тварей. И, скорее всего, он умрёт даже не от заражения, а от потери крови... Причём, очень быстро.

- Тетенька, он умрёт? - словно издалека до меня донёсся голос чумазого. 

Я еще сильнее прижала ладонь к рваной ране. В висках гулко стучала кровь. 

Малыш, ну как же так! Тебе надо жить! Ты ведь такой маленький!

Внезапно все звуки размылись, а потом резко пропали. Как будто я погрузилась на дно глубокого озера...

Уши заложило, мысли остановились, повиснув в воздухе, точно капелька росы на травинке прямо перед падением... А потом перед глазами начала расползаться странная, золотистая дымка, а в ушах зазвучал едва уловимый звон. Словно тысячи хрустальных колокольчиков, развешенных по ветвям, разом завибрировали под дуновением нежного ветерка.

Воздух пошел рябью, заискрился, замерцал. А еще через мгновение я ощутила лёгкое, приятное покалывание. Оно зародилось где-то в груди, засияло ослепительным созвездием, серебристыми искорками потекло-побежало по плечам, рукам, к ладоням, к кончикам пальцев...

А потом что-то вспыхнуло... Так ярко, что я зажмурилась. Вокруг меня в бешеном круговороте завертелись мириады звезд. Они кружились, становясь всё ярче и ярче и утягивая меня в свою сверкающую воронку. Ладонь, прижатая к ране, стала нестерпимо горячей, точно ее раскалили добела. Я невольно вскрикнула и инстинктивно попыталась отдернуть руку. Но она словно приросла к шее мальчика.

Секунда. Вторая. Третья...

Сияние стало почти нестерпимым. Казалось, будто я нахожусь в самом эпицентре Млечного Пути!

А потом… всё резко прекратилось. Меня с силой вытолкнуло из воронки наружу, звезды погасли, дымка, затянувшая сознание, рассеялась, мысли прояснились. И я, придя в себя, потрясённо уставилась на свою ладонь, которая зажимала... нет, которая прижималась к совершенно здоровой шее!

Да! На коже не осталось ни следа страшной, глубокой, смертельной раны. Лишь кровяные потеки доказывали, что всё произошедшее не было плодом моего чересчур бурного воображения.

- Тетенька... вы сияете, - глаза чумазого пацаненка были похожи на две крупные монеты. Только почему-то черные. Он испуганно попятился... а потом, внезапно, бросился наутек. 

А в следующий миг чья-то рука стальной хваткой сжала моё плечо. Костлявые пальцы больно впились в кожу. Пион, приколотый к платью, жалобно зашелестел. Нежные лепестки, смятые жестокой рукой, мертвыми мотыльками посыпались на землю.

- Эйвери...

Я резко обернулась, и сердце, отчаянно дернувшись, ухнуло куда-то вниз. В бездну. Черную, безнадежную.

Позади меня стоял глава городской полиции Герман Рихтер. 

- Эйвери... в моём городе, - повторил он, и в его блеклых глазах сверкнуло злое торжество. 

Язычок пламени судорожно дернулся, точно в агонии, и... отчаянно вспыхнув, сдох.

А я погрузилась в чернильную темноту, в которой не было ни верха, ни низа, ни часов, ни минут, ни секунд. Ничего. Только мои мысли... Мои отчаянные, беспорядочные, рвущиеся во все стороны и топчущие друг друга мысли.

Что мне делать? Как поступить? Что меня ждёт? И...

В голове взорвался вулкан!

И что будет с Золманом и Лаймой?! 

От одной мысли о том, что с ними может что-то произойти, я задергалась, забарахталась. Тело отчаянно извивалось, инстинктивно пытаясь высвободиться из пут. Но тщетно. Веревки были крепкими, а узлы стальными. Видимо, у того, кто их завязывал, было много опыта.

Через несколько минут, совершенно обессилев, моё тело сдалось, вяло повиснув на стуле. А по щекам потекли слёзы.

Милый Золман... В темноте передо мной предстало его худое лицо, с вечной хмурой морщинкой на переносице и кустистыми бровями, прячущими удивительно добрые, мягкие глаза. А еще его мозолистые руки, с грубоватой лаской гладящие меня по голове. Он всегда стеснялся любых проявлений нежности...

А Лайма... Пухленькая, звонкоголосая хохотушка. Абсолютная противоположность своему внешне мрачному и замкнутому супругу. Она готова была обнимать всех вокруг, она готова была зацеловать всех ребятишек, до которых только дотягивались ее мягкие, полные руки. 

Сколько времени пройдёт, прежде чем Герман Рихтер выяснит, кто мои родители? Прежде чем найдёт их? А ведь они, возможно, сами явятся в полицейское отделение, не дождавшись меня? 

Я глухо застонала.

Что этот подонок сделает с ними? Арестует? Обвинит в сокрытии эйвери? Передаст инквизиторам?

Неужели сейчас, после стольких лет осторожности и скрытности, когда мы уже почти перестали бояться, все наши мечты рухнут?

И всё из-за меня!!! Из-за того, что моя чертова магия проявилась в самом неподходящем месте и в самое неподходящее время!!!

Хотя... 

Перед глазами вновь предстало бледное, безжизненное лицо мальчугана. И кровь, хлещущая из страшной раны.

Разве у меня был выбор? И разве не гадко жалеть о том, что я спасла жизнь ребенка? Вот только, скорее всего, ценой собственной жизни... И, возможно, ценой жизни своих близких.

Боже, как же всё сложно в этом мире!!! Как понять, что правильно, а что нет?!

Я отчаянно затрясла головой.

А ведь всё складывалось так удачно! Еще годик-два, и у нас был бы маленький домик на краю леса. Мы даже уже присмотрели подходящее местечко. Тихое, уединённое. И наших накоплений хватило бы не только на жильё, но и на относительно безбедную, пусть и скромную жизнь на много лет вперед.

Я бы продолжала работать в доме Минны, а всё свободное время проводила бы в лесу.

Друзей у меня, кроме белокурой дочки хозяев, не было. Да и то, какая дружба может быть с прислугой? А в остальном - я чуралась сверстников, будучи с детства замкнутым и очень робким ребенком. Я, честно, не знала, о чём с ними говорить. Птицы и звери, цветы и деревья их не интересовали, как и книги. И потому вскоре я прекратила все попытки завести приятелей своего возраста. Мне было гораздо проще и приятнее общаться с родителями и с некоторыми взрослыми - к примеру, с тем же господином Таларисом.

Меня ждала спокойная, уединённая и безмятежная жизнь.

И... блинный пирог с заварным кремом!

Перед внутренним взором предстала залитая золотистым светом кухня и пухлые руки Лаймы, ловкими, умелыми движениями переворачивающие на сковородке зарумянившийся блин. Ее румяное, улыбающееся, позолоченное солнечными бликами лицо. Ее большие, серые глаза, с нежным укором глядящие на меня. Губы, складывающиеся в вечное: Вот же непоседа!

И большая миска с густым, светло-бежевым кремом...

Почему-то мысль о треклятом торте, который я никогда не попробую, оказалась последней каплей. Я дернулась, в груди нещадно закололо. И я, не выдержав этой пронзительной, нестерпимой боли, громко зарыдала.

Слёзы катились по щекам, по шее, лились за ворот, на котором, точно цепляясь из последних сил, висели жалкие лоскуты когда-то чудесного пиона. Но я не замечала ничего. Тело сводило в судорогах, глаза затянуло мутной пеленой. А боль, раскалённой спицей пронзающая моё сердце, всё никак не желала утихать.

Я не знаю, сколько прошло. Темнота съедала ощущение времени... Несколько минут? Или, может, часов?

Внезапно за дверью раздался негромкий шорох. Я медленно подняла голову, повернула ее в сторону выхода. Хотя, зачем? Всё равно не видно ни зги.

За дверью снова что-то закопошилось. Затем звякнула связка ключей... а еще через несколько секунд брякнула замочная скважина, и послышался натужный лязг поворачивающегося замка.

Ну всё. За мной пришли. Конец... 

Сердце сжалось в болезненном ожидании. 

Слишком быстро наступило утро. Слишком! А ведь я даже не успела принять решение, как мне поступить?

Хотя... Разве у меня есть выбор? Всё, так или иначе, закончится моей скорой смертью. Тут или в Аушванге - это уже не столь существенно.

Существенно лишь то, как я умру - с достоинством, уважая себя, или же жалкой, опороченной и валяющейся в ногах своего палача, выпрашивая еще хоть денек жизни. Нет, не жизни. Скорее, ада.

Я тряхнула головой и упрямо сжала зубы. 

Ну уж нет. Живой я ему не дамся. Живой он меня не получит.

Еще один страшный "звяк" поворачивающегося замка, дверь с тихим скрипом приотворилась, и в проёме обозначились смутные очертания фигуры, держащей в руке светильник.

Внезапный свет ослепил, и я невольно зажмурилась. Дыхание перехватило, а все мышцы напряглись, готовясь к самому худшему.

Послышался неуверенный шаг. Еще один... Потом что-то снова закопошилось. 

Я осторожно приоткрыла веки. Прищурилась. Свет скрывал лицо вошедшего, но его тень...

Какая-то она странная. Слишком маленькая. Слишком худ...

- Хорошо же мой папаша тебя отблагодарил, - не дав мне закончить мысль, пробормотала фигура... детским голосом!

На этом месте моё сознание, видимо, решило, что с него на сегодня хватит, и благополучно отключилось, погрузив меня в блаженное, чернильное ничто.

***

- Эй... очнись, - голос звучал приглушенно, невнятно. Казалось, будто он с трудом пробивается сквозь толстое ватное одеяло.

В голове царил густой туман, наполненный тошнотворной полынной горечью. 

Не хочу просыпаться. Хочу обратно, в теплую темноту. 

Довольно ощутимый шлепок по щеке заставил меня вздрогнуть и поморщиться. Я с трудом разлепила тяжелые веки. Перед глазами плескалось багровое зарево.

- Что... - язык еле ворочался и ощущался опухшим.

Еще один шлепок по другой щеке, - ну, хоть синяки будут симметричными, мелькнула в голове абсурдная мысль - и я, охнув, дернула головой. 

Ай! Затылок пребольно впечатался во что-то твердое и холодное. 

Ага. Я лежу на полу, - тупо констатировало сознание. 

- Дура! Чего-то бьёшься-то? Просыпайся уже. И валим!

Что? Мысли судорожно дернулись и заскрежетали, как заржавевшие колёса старой телеги. 

Полыхающее перед глазами марево начало рассеиваться, и я увидела...

Аааа!!! - едва не заорала, но маленькая ладошка, быстро среагировав, накрыла мой рот.

- Дурында, ты с дуба рухнула орать? - сердито зашептал мальчик, опасливо косясь на дверь.

Да. Именно мальчик. И не просто мальчик... а тот самый, из чьего горла еще несколько часов назад хлестала кровь, заливая мягкий, пушистый мох. Правда, сейчас ничто не напоминало о том ужасе. На мальчугане была белоснежная сорочка без единого следа кровяных потеков. А оголённая шея была идеально гладкой. Ни рубца, ни даже самого крошечного, самого бледного шрама.

Потрясенная, ошарашенная, я усиленно всматривалась в до боли знакомое лицо, не в силах отвести взгляд. Не в силах до конца поверить в то, что это не сон. Что это не видение.

- Ну что? Успокоилась? Руку могу убрать? - буркнуло восставшее из мертвых видение.

Я тупо кивнула, и ладошка медленно оторвалась от моих губ.

- Вставай тогда, - мальчуган протянул мне руку. 

- Но... - отчаянно борясь с тошнотой и головокружением, - черт, как же неприятно, оказывается, терять сознание! - я медленно приподнялась на локтях, села. Потом, опираясь на детскую руку, оказавшейся на удивление крепкой, вскарабкалась на ноги. - Как... куда...  

Мозг всё еще буксовал, точно застрявшая в вязкой грязи колымага. 

- Подальше отсюда, - хмуро буркнул мой спаситель. Коротко кивнул в сторону двери и торопливо зашептал. - Эти будут спать еще часа три, не меньше. Папаша тоже. Нам как раз хватит времени, чтобы...

- Папаша? - перебила я его, судорожно пытаясь сложить бессмысленные фрагменты полученной информации в более или менее цельную картину. У меня не получалось! - Какой папаша?

- Ты что, все мозги растеряла от потрясения? - паренек посмотрел на меня чуть ли не с жалостью. - Или, может, ты от природы такая тупая? Хоть и с магическим даром.

- Какой папаша? - с нажимом переспросила я, благополучно пропустив все оскорбления мимо ушей.

- Вот же тупица, - мальчишка сокрушенно покачал головой. - Тот урод, который притащил тебя сюда, и есть мой папаша. Я сын главы городской полиции. Тим Рихтер...

***

Ночной летний воздух, теплый, как парное молоко, заполнил лёгкие. И я с наслаждением вдохнула... Обоняния коснулся едва уловимый аромат чубушника. А еще свежескошенной травы и, почему-то, черного хлеба.

Как будто заново родилась.  Хотя, почему "как будто"?

Небо, раскинувшееся над нами, мерцало россыпью ярчайших звёзд. Такие бывают только в августе. Только в августе они напоминают солнечные блики на воде.

- Эй, поторопись, - мальчуган настойчиво потянул меня за руку. - Нам надо спешить, нас уже ждут. Все вопросы потом.

- Но что будет с моими родителями? - я придержала парнишку за локоть. Тревога, чуть притуплённая обрушившимся на меня водопадом неожиданностей и потрясений, вспыхнула с новой силой. - Он же их...

- Да всё с ними в порядке, - раздраженно шикнул мальчуган. - Уже позаботились. Сказал же, все вопросы потом! 

И мы побежали. Мы неслись по каким-то узеньким улочкам и темным закоулкам, о существовании которых я, прожив почти пятнадцать лет в нашем городке, даже и не подозревала. Пролезали сквозь неприметные дыры в заборах, пробирались через густые заросли тысячелистника, похожие в ночных сумерках на диковинный, расшитый белыми узорами, пушистый ковёр.

Мы петляли подобно зайцам, убегающим от охотников.

Уже через несколько минут я полностью потеряла ориентацию и просто покорно следовала за своим провожатым, решив, что все вопросы я действительно смогу задать потом. Когда мы доберемся до... куда? Ладно, скажем, до пункта назначения. Тем более, его всклокоченная макушка выглядела такой сердитой, что я буквально слышала мечущиеся в ней эпитеты: Вот же дурында! Вот же тупица!

И рисковать очередным всплеском раздражения я не хотела. Все вопросы подождут.

Несколько раз мальчишка резко останавливался, настороженно вслушиваясь в темноту. Его маленькая ладошка крепко хватала меня за подол, безмолвно призывая замереть и не двигаться. Я послушно замирала и ждала такой же немой команды продолжать путь. 

Время тянулось небесной, мерцающей бесконечностью. Казалось, ему нет и никогда не будет конца. Пока...

- Мы пришли, - хриплый шепот вывел меня из состояния тупого оцепенения, в которое я погрузилась, следуя за обтянутой белой сорочкой спиной, ставшей моим маячком.

Вздрогнув от неожиданности, я подняла голову и уперлась взглядом в неприметную железную дверь.

Улочка, на которой мы очутились, была мне совершенно незнакома. Узкая, даже тесная, без единого фонаря, она простиралась в туманную темноту бесконечной вереницей темно-серых, мрачных домов. Во всяком случае, так мне показалось.

Судя по всему, она находилась за пределами нашего городка. Ведь наши домики, все без исключения, были выложены из светлого камня.

Где же мы?

Я вопросительно взглянула на своего спасителя, который сейчас с сосредоточенным видом изучал железную дверь. На его лице отражалось напряжение, смешанное с тревогой. 

- Уффф... - наконец, выдохнул он, и черты мальчишеского лица расслабились, а уголки губ дрогнули в довольной улыбке. - Я уж думал, надули.

Я открыла было рот, чтобы спросить, кто надул и где мы вообще находимся, но парень жестом остановил меня и прижал палец к губам.

- Тсссс...

Потом повернулся к двери и тихо постучал. Нет, не просто постучал. Его пальцы принялись выстукивать какую-то ритмичную мелодию. Три быстрых, два медленных. Четыре быстрых, два медленных. И один долгий... тревожно повисший в ночной темноте.

Несколько секунд за дверью царила гробовая тишина. А затем раздались чьи-то шаркающие шаги, и через секунду дверь плавно отворилась.

- А я уж думал, вас взяли... Заходите! - раздался из сумрачных недр дома старческий, чуть скрипучий голос.

В крошечной, заставленной какими-то коробками, тюфяками и прочим хламом прихожей воздух был таким спертым, что я невольно закашлялась. Казалось, двери этого дома закрыты не только для случайных людей, но и для солнечных лучей и свежего ветерка. 

Тут пахло пылью и затхлостью, старыми книгами и высушенными цветами, а еще немного - вареной капустой.

В тусклом свете масляной лампы я не могла толком разглядеть хозяина дома. Лишь его смутные очертания и странную, подергивающуюся, похожую на призрака в широком балахоне, тень.

- Сюда, - тень разломилась пополам, поскольку ее хозяин свернул к лестнице, ведущей вниз и принялся довольно резво спускаться по ступенькам. - Что застыли? - Половинка тени требовательно повернулась в нашу сторону, и мы с Тимом торопливо последовали за ней.

Лестница, ведущая в подвал, была настолько крутой, что у меня закружилась голова. Она походила на хищную спираль, уходящую в темную, туманную неизвестность. Дрожащими пальцами я вцепилась в кованые перила и на мгновение застыла, пытаясь справиться с дурнотой. Но довольно ощутимый тычок в спину, как и последовавшее за этим сердитое: Шевелись, чего встала!, заставили меня встряхнуться и взять себя в руки.

Лира, ну-ка соберись! Ты виртуозно лазаешь по деревьям, ты никогда не боялась высоты! А тут просто какая-то дурацкая лестница! 

Я понимала, что дело вовсе не в лестнице, а в том, что меня ведут неизвестно куда и неизвестно зачем. Точно слепого, беспомощного котенка. И боюсь я вовсе не высоты и крутых ступенек, а того, что ожидает меня в конце пути.

Или в будущем. Если оно у меня вообще есть. 

Но разве у меня сейчас был выбор? Сделав глубокий вдох, я свободной рукой подхватила подол платья и принялась торопливо спускаться вниз. В голове, в такт моим шагам, тихим хрустальным эхом зазвучала давно забытая детская считалочка, которой меня когда-то научил Золман:

Раз, два, три - солнышко, тепло дари!

Четыре, пять, шесть - в зиму нужно что-то есть!

Семь, восемь, девять - надо семечки посеять!

Поливать их и лелеять. Ждать, пока они взойдут, урожай нам принесут.

А когда наступит десять - тут уж можно куролесить!

На этом месте Золман обычно подбрасывал меня в воздух и начинал щекотать, точно подтверждая, что куролесить на самом деле можно. Я усиленно барахталась, захлёбываясь смехом, а позади звучал звонкий смех Лаймы.

Я невольно улыбнулась, уплывая в теплые, безмятежные воспоминания. Сейчас казалось, будто они из какой-то совершенно другой жизни. Хотелось обмотаться ими точно пуховым одеялом, зарыться с головой и забыться...

- Сюда, - голос нашего таинственного провожатого рывком вернул меня в реальность. 

А я и не заметила, что ступеньки закончились.

Тихо скрипнула дверь, нарисовав на темном дощатом полу ярко-желтую линию. Хозяин дома повернулся к нам и отступил в сторону, пропуская нас вперед.

Мы неуверенно переступили порог и очутились в довольно просторной комнате. Четыре масляные лампы, расставленные по углам, заливали ее теплым, золотистым, как акациевый мёд, светом. Пятую наш провожатый водрузил на массивный деревянный стол, стоявший посреди комнаты. Потом повернулся к нам, и я, наконец, смогла толком рассмотреть его...

Это был высокий, очень тощий, можно даже сказать, костлявый старик. На вид ему можно было дать лет восемьдесят, а то и больше. Лицо испещряли такие глубокие морщины, что оно походило на печеное яблоко.

Однако, несмотря на худобу, его тело, скрытое широким балахоном, казалось крепким и жилистым. А движения были быстрыми и уверенными, что совершенно не сочеталось ни с усыпанными старческими пятнами руками, ни с превратившейся в сухой пергамент кожей, ни с провисшей шеей, ни с редкими, совершенно седыми волосами, через которые просвечивала покрытая светло-коричневыми пятнами лысина.

Однако, больше всего удивляло его лицо. Худое, почти измождённое, с острыми, выпирающими скулами, густыми, похожими на разросшиеся кусты чертополоха, бровями и огромным, горбатым носом, на котором спокойно могла бы усесться небольшая птичка. Оно поражало своей несуразностью, какой-то нелепой непропорциональностью, даже уродливостью. Но, в то же время, оно завораживало... Была в нём какая-то странная, чуть ли не магическая, невероятно породистая красота.

И его глаза! Ярко-голубые, сияющие и такие молодые, точно они жили своей жизнью, вне дряхлой оболочки своего хозяина.

И эти странные глаза сейчас пристально изучали нас с Тимом. Так же пристально, как и мы изучали их обладателя.

Несколько секунд в комнате царило напряженное молчание, нарушаемое лишь мерным стуком качающегося за стеклом массивных напольных часов маятника...

- Ну что ж, добро пожаловать! - наконец, нарушил тишину старик, и его тощее лицо расплылось в широкой улыбке, обнажив ряд на удивление крепких и ровных зубов.

Вот уже действительно человек-загадка, - промелькнуло в голове. 

Странное дело, но улыбка моментально преобразила нашего сурового, мрачного знакомца. И, хоть морщинок стало в разы больше, но теперь они казались иными. Теплыми, добрыми... Такими, какие были у хмурого Золмана, когда он в кои веки улыбался.

У меня мгновенно отлегло от сердца, и внутри начало разливаться приятное тепло. 

- Меня все зовут Мардер, - с ударением на первый слог представился хозяин дома. - Садитесь! - Он кивнул в сторону стола, возле которого стояло несколько мягких, обитых потертым бархатом, стульев.

Я осторожно опустилась на край мягкой подушечки. Тим же устало плюхнулся на сидение и, испустив вздох облегчения, откинулся на спинку.

- А ты, значит, Лира, - голубые глаза пристально уставились мне в лицо, буквально ощупывая его. - Эйвери.

Он не спрашивал, он просто констатировал факт.

Ощущение было не из приятных, и я поневоле опустила голову в попытке избежать этого пронзительного, изучающего взгляда. 

- Да, - выдохнула едва слышно.

- Вам ведь рассказали всю историю, - вмешался Тим, оторвавшись от спинки и чуть подавшись вперед. Рука его дернулась в мою сторону, а глазах сверкнуло нечто странное. Какая-то отчаянная решимость, смешанное с желанием защитить меня.

Как трогательно! - я невольно улыбнулась.

- Рассказали, - кивнул старик. Задумчиво почесал затылок. - Удивительно, что твой дар проявился так поздно. - Он поцокал языком, потом повернулся к двери. - Я принесу вам что-нибудь поесть и горячий чай. Вы, наверняка, проголодались. А потом поговорим...

Не дожидаясь ответа, старик исчез за дверью.

Едва звук удаляющихся шагов стих, я резко повернулась к Тиму.

- Где мы? Теперь ты мне можешь хоть что-то объяснить?

Пацан снова откинулся на спинку и устало прикрыл глаза.

- Да. Мы у человека, который переправит нас в безопасное место. Тебя и меня. Разумеется, не бесплатно.

- Но... - я осеклась. Мысли не поспевали за вопросами. А те, в свою очередь, множились со скоростью поспевающих ягод на кусте смородины. - Но... откуда деньги? У меня же ничего нет!

Темные глаза распахнулись, и мальчуган твердо посмотрел на меня. Сейчас он походил не на ребенка, а на взрослого мужчину. 

- У меня есть, - сухо бросил он. - Я забрал все сбережения папаши. Всё, что он нахапал, наживаясь на несчастьях других. Всё до последнего медяка.

- Но... почему? - мысли буксовали, а слова нещадно спотыкались, не желая сформировываться в разумные предложения. - Поясни? 

Паренек устало вздохнул. Под его глазами залегли темные круги, а лицо внезапно осунулось, точно он не спал несколько дней.  

- Давай я тебе расскажу всё с самого начала...

Ну а сейчас, как мне кажется, самое время познакомиться с нашим маленьким героем, спасителем Лиры. 
Тим Рихтер.
Отважный, умный, находчивый и невероятно благородный. 
И всё это, несмотря на юный, даже, можно сказать, еще нежный возраст.  Ведь ему всего одиннадцать лет.

Маму свою Тим помнил лишь смутно. Ее образ был похож на туманные, словно подсвеченные первыми рассветными лучиками, очертания чего-то чудесного, волшебного.

Нежные руки, прижимающие его к теплой, пахнущей сладким молоком, груди. Золотисто-рыжий локон, то и дело выбивающейся из тугого узла на затылке и приятно щекочущий ему нос. А еще глаза... Огромные, точно озера, светло-серые и, почему-то, всегда печальные. 

Почему - это малыш Тим понял лишь позже. Уже когда мама умерла. Когда это произошло, Тиму едва стукнуло три года. 

За несколько дней до того, как малышу сообщили, что мама больше никогда не вернется, дома произошел жуткий скандал.

Не первый... 

Отец часто кричал и на мать, и на самого Тима. А иногда через тонкие стены до ушей мальчика доносились звуки ударов, грохот переворачивающихся стульев, звон бьющейся посуды и приглушенные стоны.

Это повторялось снова и снова, сколько он себя помнил, и в такие моменты маленький Тим судорожно зажимал уши ладонями и прятался под одеяло. Не понимая, что происходит... И чувствуя себя совершенно беспомощным и очень одиноким. 

В этот же раз всё зашло слишком далеко. Несмотря на зажатые ладонями уши, Тим слышал неимоверный грохот и яростные вопли отца. И пронзительные крики мамы. А потом... что-то шарахнуло, точно врезавшись в стену. Затем последовал глухой стук. И воцарилась тишина.

В это самое мгновение малыш Тим почувствовал, что что-то безвозвратно изменилось. Не умом. Сознанием. В силу своего возраста он не мог понять, что именно, но, услышав этот страшный глухой стук и гулкую, леденящую душу тишину, от которой буквально закладывало уши, он ощутил, как страх опутывает его холодными, липкими щупальцами, а кожа покрывается противными мурашками. 

Тишина длилась секунд десять, не больше... Но Тиму она показалась целой вечностью. Темной, чернильной, беспросветной.

А потом раздались чьи-то торопливые шаги. Много шагов. Какие-то странные возгласы. Обрывки фраз. Перешептывания. Холодное звяканье металла.

- Идём, мальчик, - теплые руки служанки мягко, но настойчиво оттеснили его от двери в гостиную.

Он отчаянно бился, барахтался, извивался. По щекам градом катились слёзы.

- Я хочу к маме!!! Пусти!!!

Но руки не пускали его, оттесняя всё дальше и дальше. От гостиной, от холодного звяканья медицинских инструментов, от приглушенных голосов. И от мамы...

Больше он ее не видел. Она умерла на третий день после того жуткого скандала, так и не приходя в сознание.

По версии отца, она споткнулась и неудачно стукнулась головой. Но Тим знал, что это ложь. Знал... Однако, кто поверит маленькому, несмышлёному ребенку, который, к тому же, находился в другой комнате?

Тем более, кому придёт в голову обвинять в чём-то главу городской полиции?

Тим прекрасно помнил похороны. Людей, которые с сочувствующими минами на лицах обнимали его и крепко пожимали руку его отцу.

Нет... не отцу. Убийце. Тому, кто отнял у Тима маму.

В этот страшный, пахнущий влажной, могильной землёй и черным гранитом надгробной плиты, день Тим перестал быть ребенком. И в этот день он окончательно потерял не только мать, но и отца.

Правда, отцу он особо и не был нужен. С детства Тим отличался слишком добрым, слишком мягким характером. Он любил животных, то дело притаскивал домой то выпавшего из гнезда птенца, то изголодавшегося котенка. Правда, после того как отец нашел у него в комнате очередного питомца и безжалостно швырнул его в стену, мальчик перестал приносить зверюшек домой. Облюбовав укромное местечко в лесу, неподалёку от озера, он построил там небольшой вигвам, который стал не только лечебницей для больных найдёнышей, но и его личным островком счастья и покоя.

Вообще Тим сбегал из дома при каждом удобном случае. А поскольку таких удобных случаев было хоть пруд пруди, - отец сутками пропадал на работе или шатался по ночным притонам, а будучи дома тоже много пил, не особо интересуясь жизнью сына - можно сказать, что Тим рос на улице.

Постепенно он познакомился с уличными мальчишками и уже через несколько лет стал полноправным членом их разношерстной компании, состоящей из чумазых оборвышей. 

Общаясь с этими ребятами, он узнавал многое из того, что происходило в так называемом "теневом" мире. В мире, где законы размывались, точно в тумане, а мораль определялась исключительно выгодой. Или... стремлением выжить.  

Эх, если бы его папаша знал, сколько криминальных тайн хранит его сын, он бы с него пылинки сдувал! Но Герхард Рихтер продолжал смотреть на Тима, как на противное, бесполезное и раздражающее насекомое, и старался общаться с ним как можно реже.

А, может, он подсознательно чувствовал неприязнь, исходящую от мальчугана? Или же его мучило чувство вины за убийство жены? Хотя... Герхард Рихтер вряд ли был способен испытывать такие чувства. Такие сантименты были проявлением слабости. А их глава полиции презирал больше всего на свете.  

Тим же очень быстро понял, что не все преступники являются плохими людьми. Совсем наоборот! Многие из них были в стократ добрее, милосерднее, человечнее его папаши, который представлял закон. Многие из них помогали бедным, нищим, обездоленным, попавшим в беду... Да, порой не самыми законными способами, но иных вариантов часто не было.

Вот как сейчас. С девушкой, которая спасла его, истекающего кровью, от неминуемой смерти. Да какое там спасла! Она буквально выцарапала его из темного коридора, по которому он уже направлялся в сияющий нестерпимой белизной свет. 

Эту девушку он не раз видел на улицах городка и в лесу. Она носилась, как угорелая, по тропинкам, упоённо плескалась в холодной воде, кормила птичек и зверей. А пару раз он даже видел, как она играет с маленькими волчатами. И очень часто эта странная девушка залезала на растущий у берега дуб и пряталась в его густой листве с очередной книгой.

Она ему нравилась. Она была какой-то... не взрослой! Она казалась своей! Однако, до сих пор Том не мог найти подходящего момента, чтобы познакомиться с ней.

Он наступил вчера... Этот момент.

Увы, далеко не так, как он себе его представлял. Очнувшись, он успел увидеть лишь испуганные, темно-карие глаза и... белый, раздавленный безжалостными пальцами его папаши, пион. И, провожая взглядом ее хрупкую фигурку, которую грубо волокли сильные руки отца, он уже принял решение. Он уже знал, как поступит.

В верхнем ящике комода, располагавшегося в самом дальнем углу их гостиной, хранились деньги. Те, что не записывались в журнал собранных штрафов и выставленных счетов. Те, что не отображались в чеках о зарплате главы городской полиции.

Это были деньги, полученные путем шантажа и запугивания, угроз и принуждения. А еще тут были многочисленные взятки. За протекцию. За то, что глава городской полиции закрывал глаза на определённые преступления. К примеру, на легализированное воровство. На жульничество. На устранение конкурентов.

С годами там скопилось очень много... Очевидно, Герхард Рихтер копил себе на безбедную старость.

Доставая из шкатулки купюру за купюрой, монету за монетой и складывая их в неприметную, тряпичную котомку, Тим не испытывал ни малейшего чувства вины. Скорее, наоборот. Он чувствовала, что эти деньги, заработанные грязным путем, наконец, очистятся. Спасут жизнь. Жизнь той, что спасла жизнь ему.

Вырубить охранника, караулившего вход в подвал, оказалось на удивление просто. Ведь несмотря на то, что Герхард Рихтер не переваривал сына, его подчинённые относились к мальчику с симпатией и даже с долей сочувствия. Как не сочувствовать ребенку, у которого такой мерзкий отец?

В лимонаде, которым Тим щедро "поделился" с охранником, была лошадиная доза снотворного - разумеется, тоже раздобытая в "теневом" мире. Такая лошадиная, что громадного мужика сморило за десять секунд. И, как обещал неприметный парень в сером плаще, который продал Тиму бутыль со снадобьем, спать жертва будет часа три, не меньше.

А далее... далее всё шло по созданному за несколько часов плану. Дорогостоящему, к слову. Но Тиму не было жаль ни единой монеты. Он радостно оплачивал каждый шаг.

Шаг к спасению странной девушки со звездами на груди.

Шаг к собственной свободе.

Шаг к справедливости.

И шаг к тому, чтобы никогда больше не встречаться с уродом, который по несчастливой случайности оказался его отцом.

Голос мальчика, пока он рассказывал мне свою историю, звучал ровно, почти безэмоционально. Совершенно не по-детски. Но именно от этого его рассказ тронул меня почти до дрожи. Сердце защемило, и страшно захотелось обнять этого несчастного пацаненка. Прижать к груди. Растопить поселившийся в его сердце сиротский холод.

Но я не решилась. Лишь мягко положила ладонь на его худенькую руку, лежащую на столе.

- Спасибо...

Уголки бледных губ едва заметно дрогнули.

- Этот старик, - мальчуган кивнул в сторону двери, за которой вновь послышались шаркающие шаги. - Он спасает таких, как... - Он чуть помялся, а потом тихо закончил. - Как ты.

Шаги приблизились вплотную, и дверь отворилась.

А в ожидании продолжения я хотела бы пригласить вас еще в одну свою . Местами трогательную, местами смешную, наполненную чувствами, переживаниями и захватывающими приключениями. 
И, разумеется, пропитанную настоящей, глубокой любовью.

Он - король академии, наследный принц Латавии, один из самых сильных стихийников нашего государства.
Я - бедная сиротка, учащаяся в третьесортной магической школе, не имеющая ни денег, ни даже собственного крова.
У него за спиной прекрасное образование, счастливое детство, любящие родители, сотни друзей и фанатов.
У меня - мрачный детдом, постоянная борьба за выживание и отчаянное желание выбиться в люди.

Между нами пропасть! И, всё же, нас что-то связывает. Но вот что? Дар или проклятье? Дружба или, может, нечто большее?..

В проёме сначала показался огромный поднос, уставленный тихо позвякивающими тарелками, чашками и мисками. Комнату вмиг наполнил аромат вареной капусты, тот самый, что туманным намёком встретил нас в прихожей.

- Вот... - вслед за нагруженным подносом в двери обозначился гигантский нос хозяина дома. А потом уже на свет выплыла и вся его фигура.

Покряхтывая от напряжения, он, с трудом балансируя под тяжестью подноса, протопал к столу и со вздохом, полным облегчения, водрузил на него свою ношу.

- Советую хорошенько подкрепиться, вам еще понадобится много сил. А особенно тебе сейчас необходима еда... - Колючий взгляд голубых глаз пристально уставился мне в лицо. - Горьким пойлом поди напоили?

Я изумлённо кивнула. Во рту на самом всё еще стоял тошнотворный полынный вкус. И сколько бы я ни сглатывала, он никуда не девался. Но откуда старик узнал?

- Так эти дурни всех Эйвери поят этой дрянью, - словно услышав мой немой вопрос, пояснил Мардер, деловито расставляя тарелки по столу. - Они считают, что полынный отвар блокирует вашу магию. Невежественные мракобесы... - Он раздраженно фыркнул. Потом сурово глянул на меня и подтолкнул ко мне тарелку к наваристой похлёбкой. - Ешь. Их пойло не блокирует магию, но изрядно ослабляет организм и туманит мозги. Я добавил в суп некоторые травы, которые ускоряют выведение полынного яда. 

- А, так она поэтому так долго тормозила? - понимающе прошамкал Тим с полным ртом. Его не надо было долго упрашивать, он уже сам жадно набросился на еду. - Я уж было усомнился в ее адекватности. 

Я бросила на мальчугана сердитый взгляд, но тот лишь насмешливо хмыкнул. Очевидно, открыто смеяться с полным ртом он не рискнул. 

Я осторожно взяла ложку и с определённой опаской зачерпнула дымящуюся похлёбку. Она оказалась на удивление вкусной. Пряной, согревающей. Щедро сдобренная мясом, картофелем и фасолью и посыпанная маленькими, хрустящими сухариками, она очень быстро наполнила мой желудок приятной сытостью, а мою голову - не менее приятной, почти хрустальной ясностью. Очевидно, противоядие было на самом деле эффективным.

Старик терпеливо ждал, внимательно наблюдая за нами, но не отвлекая от еды разговорами. И лишь когда последний глоток чая был допит и последний кусочек сдобной булочки доеден, он заговорил:

- Как тебе уже, наверняка, успели рассказать, я помогаю людям, попавшим в беду. 

Я молча кивнула, бросив быстрый взгляд на Тима. После сытной еды мальчика совсем разморило, и сейчас он полулежал, откинувшись на спинку стула и устало прикрыв веки.

Эх... Он же еще совсем ребенок. Ему бы сейчас в теплую кроватку, мамин поцелуй на ночь и колыбельную, - подумала я, и сердце защемило от жалости и какого-то болезненного осознания вопиющей несправедливости. 

- Так вот, не буду растекаться мыслью по древу, - продолжал тем временем старик. - Мы вывезем вас обоих в одно отдалённое и очень надежное место. Несколько лет назад мы основали там общину, в которой живут не только Эйвери, но и другие несправедливо осуждённые и приговорённые к смерти или каторге люди. Это место находится на восточной границе империи, среди суровых, неприступных скал. Местность слывёт дикой и абсолютно непригодной для жизни, а потому никому и в голову не придёт искать там беглецов.

- Но если там нельзя жить, то как?.. - перед глазами возник мрачный каменный мешок, не особо отличающийся от тюремной камеры.

- Девочка, я так понимаю... ты совсем ничего не знаешь о магии своего рода? - с сухих губ старика сорвался вздох, в котором сквозило разочарование.

Я помотала головой. 

- Моих родителей убили, когда мне было пять лет, - тихо прошептала. Сердце кольнуло от вспыхнувшей в нём застарелой боли. - А Золман и Лайма обычные люди. Откуда им знать о нашей магии? Кстати, что с ними?

- Они уже давно на пути в общину, - успокоил меня господин Мардер. - Мы решили, что будет безопаснее, если вы отправитесь туда порознь. Ну и, заодно, вы изрядно сэкономите. Им поддельные документы не понадобятся. 

Я вопросительно вскинула глаза. 

- До утра ваш побег никто не обнаружит, а потому дороги не оцепят, - пояснил старик. - А вот вам уже понадобятся новые документы и новые личности. А это стоит денег.

С этими словами взгляд господина Мардера устремился на Тима. Тот с усталым вздохом оторвался от спинки стула, залез в карман курточки, и на стол с тихим звоном легло три золотых монеты.

Старик довольно кивнул, и его морщинистая рука ловким, явно привычным движением сграбастала деньги. Мардер попробовал каждую монету на зуб, чем заслужил укоризненный взгляд от мальчика, а потом аккуратно опустил их в недра своего балахона.

Я с трудом подавила всплеск раздражения. Какой же он меркантильный!

Но тут же одернула себя.

Постыдись, Лира! Он же помогает нам! И рискует! И надо же ему как-то зарабатывать на жизнь? Не говоря уже о так называемых "сопутствующих" расходах. 

В общем, я испытывала довольно странное чувство по отношению к этому не менее странному человеку. Двоякое... Может, потому что я слишком мало о нём знала? Не понимала его мотивов? Помимо финансовых, разумеется. Но должно же быть что-то еще! Ну не будет нормальный человек так рисовать исключительно ради денег! Хотя... нашего нового знакомого вряд ли можно было назвать "нормальным".

- Так вот, - наш "не совсем нормальный" спаситель тяжело поднялся из-за стола, всё же возраст давал о себе знать, и, шаркая ногами в домашних тапочках, направился к массивному комоду. Выдвинул верхний ящик и достал оттуда два свернутых в трубочку пергамента. Помахал ими в воздухе, точно фокусник цилиндром, из которого вот-вот появится кролик или голубь. - Это ваши новые документы. Вы теперь брат и сестра. И вас зовут Мартин и Рианна Лерой. 

- Лерой? - машинально переспросила я. - Звучит так... словно мы аристократы. 

- А вы и есть аристократы, - старик плюхнулся на стул, от чего тот жалобно закряхтел.

Странное дело, но стул и его хозяин были в чём-то похожи. Оба старые, потертые, с больными суставами, но обладающие поразительным достоинством и неоспоримой антикварной ценностью.

- Аристократов будут меньше проверять. Если вообще будут. Хотя... - Мардер потянулся к пергаментам и бережно погладил шершавую бумагу. - Я надеюсь, что мы успеем доставить вас до пункта назначения раньше, чем Рихтер поднимет тревогу.

- Хорошо, - я нетерпеливо поёрзала на стуле. Меня мучил вопрос, на который господин Мардер так и не ответил. - Но вы мне так и не объяснили, как люди живут среди диких скал и причём тут магия Эйвери?

Старик откинулся на спинку стула и чуть склонил голову на бок, став похожим на громадного, седого ворона.

- Ваша магия, - начал он, и пронзительные голубые глаза подернулись дымкой. Задумчивой и, почему-то, немного печальной. – Она совершенно особенная, созидательная. Она черпает свою силу из окружающего мира, из природы. Из воздуха, из воды, из мертвого камня, из самой крошечной, самой незаметной травинки. Она оживляет всё вокруг... Она приумножает всё живое. Раньше, еще до того, как к Эйвери стали относиться, как к прокаженным, говорили, будто они поцелованы самим создателем. О них слагались легенды, им поклонялись... считалось, что Эйвери были посланы на землю, чтобы нести в мир свет и добро, надежду и радость, доброту и процветание. 

Я слушала его, затаив дыхание. Тим, поглощенный рассказом, тоже не сводил взгляда с губ старика, ловя каждое его слово. 

- Ты никогда не спрашивала себя, почему ваш урожай даже во время засухи оставался богатым? - продолжал тем временем старик. - А ваш скот не болел, даже когда вокруг бушевали эпидемии? Почему твоя мама могла вылечить даже самого безнадежного больного? И почему...

- И почему смертельная рана на моей шее затянулась, не оставив ни малейшего следа? - тихим голосом закончил за него Тим.

- Да, именно, - с кивком подтвердил старик. Глаза вновь стали ясными, как две льдинки, отражающие голубизну неба. Он встряхнулся, точно пробуждаясь от какой-то очень светлой грёзы. - Это и есть ваша магия. Она исцеляет, создаёт, оживляет. Превращает мертвые камни в плодородную землю, дарующую еду. В долинах начинают колоситься поля из пшеницы и ржи. А на диких суровых склонах достаточно травы, чтобы прокормить целые стада скота. Вот так за несколько лет Эйвери создали в мертвых землях дивный, благодатный островок. Этакий маленький цветущий оазис.

- Тогда... - теперь я вообще ничего не понимала. - Тогда почему нас преследуют? Если наша магия никого не убивает, а лишь возрождает? Почему нас так ненавидят? Почему боятся?

Господин Мардер устало выдохнул, а потом принялся деловито собирать пустую посуду и водружать ее обратно на поднос. Тень, упавшая на опущенное лицо, сделала его черты резче, точно оно было высечено из камня.    

- Никто не может назвать точную причину, - в голосе старика сквозило сожаление. - Гонения начались около трехсот лет назад, когда кардиналом Роминской Империи стал преподобный Алоиз. С того самого момента Эйвери были признаны абсолютным злом. Особенно женщины, ведь магия Эйвери передается исключительно по женской линии. - Он поднял взгляд, и на миг мне показалось, будто в его глазах мелькнула боль. - Они... совершенно особенные.

В воздухе повисла гулкая пауза. Мы с Тимом, затаив дыхание, смотрели на старика, чей взгляд снова подернулся дымкой. Казалось, он видит нечто, что далеко за пределами этой темной комнатушки. 

- В чём их особенность? - наконец, не выдержал мальчуган. 

Господин Мардер вздрогнул. 

- Они... очень красивые. И вечно юные. Женщины Эйвери живут гораздо дольше обычных людей и почти не стареют.

Перед глазами возник туманный образ мамы... Стройная, гибкая, хрупкая. Она выглядела по-детски юной, несмотря на то что ей было уже за тридцать, и она выносила двоих детей. 

- Но разве не нужна веская причина для обоснования такой ненависти? Разве не нужны неоспоримые доказательства, что мы опасны для общества? - в груди саднило, а сердце буквально разрывало на части от осознания несправедливости. И от бессилия. Горького и тошнотворного, как настой из полыни, который в меня влили. 

- Веская причина - это кардинал, который уже триста лет занимает свой пост, - сухо отозвался Мардер и раздраженно потер массивную переносицу. - И все эти триста лет выглядит таким же молодым и цветущим, как в тот день, когда он возглавил Святую Инквизицию. Кардинала Алоиза в народе почитают чуть ли не как святыню, как посланника свыше. А потому никому и в голову не придёт оспаривать его решения и указы. 

Я невольно сжала кулаки. Сердце колотилось, точно раненая птица, попавшая в силок. Истекая кровью жалости и скорби. За тысячи зверских убитых и замученных Эйвери. За еще тысячи Эйвери, которых отправили в место со страшным, леденящим душу названием - Аушванг. За муки тех, кто пытался защитить Эйвери и пострадал за своё милосердие. За Тима. За Золмана и Лайму. За рухнувшие мечты... И мои, и еще, наверняка, сотни тысяч людей.

Так не должно быть! Не должно!

В голове медленно, но неумолимо, начал созревать странный, почти абсурдный план. 

- В общем, сейчас вы можете умыться, переодеться и пару часов поспать, - Мардер поднялся из-за стола и потянул к себе нагруженный грязной посудой поднос. - А в семь утра за вами приедет повозка. И...

- Нет.

Это вырвалось у меня прежде, чем я успела подумать.

Две пары глаз - темные и голубые - в изумлении воззрились на меня.

- Что нет? - не понял Мардер, чья рука застыла на полпути к подносу.

- Я не поеду в общину.

Обе пары глаз округлились. Над столом повисло потрясённое молчание. Даже язычок пламени в масляной лампе изумлённо замер.

- И... - Мардер тихонько покашлял, а потом осторожно, точно сомневаясь в моём психическом здоровье, поинтересовался. - И куда ты собралась, скажи на милость?

- В столичную академию легионеров, - медленно произнесла я. Так медленно, словно пробовала эти слова на вкус. Решение было спонтанным, и мне, признаться, самой было необходимо время, чтобы в полной мере осознать его и свыкнуться к ним. - И, если удастся, я поступлю на факультет инквизиторов. 

***
Вот тебе и хрупкая, нежная девочка...
А внутри оказался такой стальной стержень, какому могут позавидовать многие сильные мужчины.

Тишина стала не просто гулкой, она стала почти звенящей. А оба моих собеседника смотрели на меня с отвисшими челюстями и поистине непередаваемыми выражениями на лицах. 

- Эммм... - Тим повернулся к старику, который, похоже, от изумления потерял дар речи. - Вы ей что в суп намешали? Точно противоядие? Может, скорее, какие-то травки для окончательного разжижения мозгов?

Старик моргнул. Потом закрыл рот и сердито зыркнул на мальчугана.

- Девонька, - он говорил ласково, вкрадчиво, точно общаясь с умственно отсталой, по-отечески накрыв мою ладонь своей морщинистой рукой. - Ты, наверное, просто устала. Переволновалась. Давай ты сейчас выдохни, и мы... 

- Господин Мардер, - перебила я его. И сама себе удивилась - мой голос звучал так твердо и уверенно, точно я всю жизнь только и делала, что планировала стать инквизитором. - Не надо меня отговаривать. У вас всё равно ничего не получится. Я твердо решила.

- Ты решила отправиться прямиком в логово врага? - вскричал старик. Самообладание окончательно слетело с него, и сейчас в голубых глазах плескалось не то отчаяние, не то паника. 

- Нет, - упрямо отбила я. - Я решила отправиться туда, где меня будут искать в последнюю очередь. Вот сами подумайте, разве будет хоть кто-то, кто в своём уме, искать Эйвери среди инквизиторов? Разумеется, нет! И еще... я не хочу всю жизнь убегать и прятаться! Не хочу! Ведь где гарантия, что и ваш чудесный оазис, рано или поздно, не обнаружат? 

Господин Мардер молчал. И я по глазам видела, что ему нечего возразить.

- Лира, но... - начал было Тим. Но я уже закусила удила: 

- Нет у нас, Эйвери, никаких гарантий! Знаете, я тоже думала, что проживу спокойную, размеренную жизнь. И ведь всё к этому шло... Ничего не предвещало! А потом - бац! - и моя жизнь снова разделена на чертовы "до" и "после"! Уже во второй раз! Я не хочу больше повторений. Я их больше не выдержу... Если я закончу академию и стану инквизитором, меня больше никто никогда не сможет поймать. Я стану свободной.

- То есть, ты хочешь стать убийцей в теневой маске? - теперь голос старика звучал очень тихо и глухо. 

- Скорее, самоубийцей в теневой маске, - фыркнул Тим.

Мальчишка выглядел не просто обескураженным, он выглядел почти разъяренным. Его рука метнулась к голове и яростно взъерошила черные вихры. Хотя, что-то подсказывало мне, что на самом деле ему очень хотелось долбануть меня этой самой рукой по голове. Или еще куда-нибудь. Чтобы привести в чувство.

- Ты реально больная? Если хочешь непременно сдохнуть, выбери иной, более простой и безболезненный способ. И более дешевый. - Он шумно выдохнул. - Вот правильно говорят, надо верить первому впечатлению. Дурында - дурында и есть!

- Нет, я не хочу стать убийцей, - тихо ответила я, совершенно проигнорировав оскорбления. Я ведь понимала, что мальчик вовсе не хотел меня обидеть. Им двигало непонимание, отчаяние, страх за меня. - Наоборот. Помимо того, что, если я закончу обучение и стану инквизитором, меня навсегда оставят в покое, я еще смогу... спасать Эйвери. Даже если это будет пять, десять, двадцать человек. А еще... - Я на мгновение задумалась. - Возможно, я смогу узнать, где находится этот жуткий Аушванг. И тогда...

- Ты рехнулась, - со скорбным вздохом констатировал Тим и обречённо уставился в пол. 

- Ну и последнее, - я решила применить последний козырь, чтобы окончательно закончить игру. - Инквизиторы не только ловят Эйвери. В их обязанности входит выслеживание и обезвреживание бестий и монстров. 

Услышав это, Тим схватился за голову. 

- Того не легче! Спасибо, утешила! Успокоила! - он повернулся к хозяину дома. - У вас есть какой-нибудь отвар, который вырубит ее до прибытия в общину?

Но господин Мардер словно и не услышал его. Взгляд пронзительных голубых глаз был прикован ко мне, а изумление и недоверие на лице постепенно сменялись пониманием и... восхищением.

- Помолчи, малыш, - тихо бросил он пышущему от ярости мальчугану. А потом обратился ко мне, и в его голосе, впервые за всё время, прозвучали искренне теплые, почти бархатные нотки. - Девонька, ты на самом деле осознаешь опасность, которой подвергаешь себя?

Я твердо посмотрела ему в глаза и кивнула.

- Да. Я прекрасно понимаю, что рискую. Но если мы всегда будем убегать, ничего не поменяется. Я хочу хотя бы попытаться что-то изменить. Под лежачий камень, как говорится... Ну и потом, - я повернулась к бледному, нервно теребящему воротник своей рубашки, Тиму. - Я хочу отомстить твой твари, которая тебя покалечила!

Мальчик вытаращился на меня, открыл было рот... и закрыл его. Лишь сокрушенно покачал головой, очевидно, уже понимая, что битва окончена и меня не переубедить.

Господин Мардер молчал. Глаза смотрели куда-то в пустоту, а на лице не отражалось ни единой эмоции. Лишь дергающиеся желваки выдавали крайнее напряжение. Казалось, он о чём-то усиленно размышляет.

- Хорошо... - он, наконец, отмер и еще раз пристально взглянул мне в глаза. - Если ты на самом деле твердо решила... - Я энергично затрясла головой, и старик, коротко кивнув, продолжил. - Тогда нам стоит позаботится не только о новых документах. Тебе придется изменить внешность... А еще надежно заблокировать твою магию. 

Сердце гулко бумкнуло. То ли от радости, то ли от страха и волнения - этого я сама пока не могла понять. Слишком стремительно развивались события, слишком быстрыми были перемены, происходящие в моей жизни. Мои мысли и чувства просто не поспевали за ними.

- И еще, - господин Мардер устало провел ладонью по своим редким, седым волосам. Его лицо внезапно осунулось, и стало заметно, насколько он стар. - Я не возьму с тебя денег. Ни единой монеты. Тебе они понадобятся самой. И на магов, которые займутся твоей внешностью. И на дорогу. И на соответствующий аристократке гардероб. И на первый взнос в академию. И на... - Он осекся и, побледнев, закончил. - На черный день. На крайний случай.

Я смотрела на старца, потрясенная, ошалевшая. Мозг метался в черепной коробке, не в силах осознать сказанное. Не в силах поверить. 

- Вы ведь не просто так помогаете мне, - сердце кольнуло догадкой. - Поясните? Вы кого-то... потеряли? - Последнее прозвучал так тихо, что слова можно было лишь прочесть по губам.

Несколько секунд царило глубокое молчание. Лишь фитилёк лампы тихонько потрескивал, точно жалуясь на свою слишком короткую жизнь. 

- Моя жена... - хрипло прошептал господин Мардер. - Они... увезли ее. В Аушванг. Сорок лет назад.

Комок подкатил к моему горлу, и я, не успев толком подумать, дернулась и порывисто сжала старческую руку. 

- Спасибо вам! - подняв, я прижала ее к щеке. Она ощущалась теплой и шершавой. И невероятно доброй.

- Так... - чуть хрипловатый голос Тима заставил нас со стариком обернуться. - А мне кто будет внешность менять? 

- В смысле? - я вытаращила глаза. - Что ты имеешь в виду?

Мальчишка театрально закатил глаза.

- Не думаешь же ты, что я позволю тебе шастать по империи в гордом одиночестве? - Он упрямо задрал подбородок. - Разумеется, я еду с тобой!

- Ааааа! - я невольно заорала, когда сильные пальцы решительно содрали с моей лодыжки полоску ткани с застывшим воском. Кожу обожгло, точно к ней приложили раскалённое железо. - Черт, черт, черт!!! Неужели это так необходимо?! 

Пожилая женщина, чьи седые кудельки напоминали тщательно причёсанного пуделя, укоризненно посмотрела на меня. В ее зеленых, как бутылочное стекло, глазах, отразилось разочарование. Примерно такое, какое всегда появлялось на лице Минны, когда я слишком громко смеялась или размахивала руками при ходьбе.

- Красота требует жертв! - узловатый указательный палец назидательно покачнулся, точно подтверждая глубокомысленное высказывание своей хозяйки.

Хотя, для меня оно было, скорее, бессмысленным.

- Но... - я с трудом перевела дух и вытерла выступившие в уголках глаз слёзы. - У меня же там ничего нет. Разве что, пушок...

С мольбой посмотрела на свою мучительницу, которая уже деловито наносила горячий воск на следующую полоску. Завершив, она осторожно подняла это орудие пытки и, держа его за кончики, повернулась ко мне.

- Аристократия - это не персик! - выдала она менторским тоном. - Аристократия - это самая нежная слива!

Не устояв перед сокрушительным смыслом этой аллегории, я обреченно откинулась на спинку кресла и сжала зубы. Стараясь не думать о том, куда вцепится эта гадкая, липкая ткань, когда закончит мучить мои ноги...

Перед глазами медленно поплыли картины прошедших трех дней...

***

После короткой, хоть и яростной битвы со всё еще сомневающимся в моём рассудке Тимом, из которой я, разумеется, вышла победителем, события понеслись стремительным вихрем. Таким стремительным, что аж дух захватывало, а мысли и эмоции не поспевали за событиями и впечатлениями.

Уже через час за нами приехала закрытая повозка, битком набитая мешками с картошкой и другими овощами, направляющаяся в один из самых крупных, торговых городов нашего округа.

Город, в котором нам предстояло провести несколько дней и которому суждено было стать первым перевалочным пунктом на пути в столицу.

- В больших городах легче спрятаться, - пояснил Мардер, поймав мой изумлённый взгляд. - К тому же, там больше... кхм... скажем так, квалифицированных специалистов. 

- Хорошо, что они оба... хиляки, - возница окинул нас с Тимом оценивающим взглядом и, коротко кивнув господину Мардеру, откинул полог и приказал. - Лезьте внутрь и спрячьтесь меж мешков. 

Мы с Тимом неуверенно переглянулись, потом дружно бросили такой же неуверенный взгляд на нашего носатого спасителя. Мардер ободряюще улыбнулся.

- Не волнуйтесь, Маркусу можно доверять. Ну что... давайте прощаться?

Голос старика звучал сипло, казалось, он вот-вот расплачется. Он неуклюже обнял Тима, потрепал его по вихрам, которые не смог усмирить даже гребень. А потом повернулся ко мне. Голубые глаза загадочно блеснули в предрассветных сумерках. 

- У меня для тебя есть еще кое-что, - из недр балахона возникла небольшая шкатулка. - Держи.

Я непонимающе взглянула сначала на старика, потом на шкатулку и неуверенно взяла ее в руки. Она оказалась довольно увесистой.

- Что там? 

Даже в темноте было видно, как порозовели бледные, морщинистые щеки. 

- Это ваши сбережения, - едва слышно шепнул он. - Твои родители передали мне эти деньги, чтобы я потратил их на нужды общины. Но, мне кажется, тебе они нужнее...

- Мамочки! - потрясённо выдохнула я. - Там же так много... 

- Девонька, - Мардер тяжело вздохнул и обхватил моё лицо своими шершавыми ладонями. - Ты затеяла очень опасное дело. Смертельно опасное. И единственное, что я могу для тебя сделать, это хоть немного уменьшить риск разоблачения. Ты должна приехать в столицу другим человеком. Понимаешь? - Его глаза буквально впились мне в лицо. И он повторил с нажимом. - Другим! 

Едва дыша, я слушала его, еще не до конца понимая смысл слов.

Слишком быстро! Слишком сложно! Слишком... Слишком много этих "слишком"!!!

- У тебя будет новая внешность, новая биография. Тебе придется в кратчайшие сроки освоить новые навыки, обрести новые привычки... И я хочу, чтобы хотя бы с финансовой стороны у тебя был надежный тыл. Понимаешь?

В носу защипало. Едва сдерживая слезы, я кивнула.

- И еще... самое важное, - лицо старика приблизилось почти вплотную. - Тебе нужно быть крайне осторожной. Не доверять никому! Слышишь? Ни-ко-му!!! - Последнее он повторил почти по слогам. - Я знаю, ты еще очень юная, у тебя доброе и доверчивое сердце. Но, пожалуйста, будь бдительна в своей академии. Как с выбором друзей, так и с... - Он смущенно замялся, подыскивая слова. - Так и молодыми людьми. В твоём возрасте кровь горячая, влюбишься и не заметишь. А это опасно. Не забывай, тебя будут окружать инквизиторы.

Я на миг застыла. Перед глазами пронеслась череда жутких картин... Озверевшая толпа, избивающая моих родных. Интересно, а как бы относился ко мне тот же господин Таларис, узнай он, что я Эйвери? Или Минна? Может, и в их глазах вспыхнул бы страх? Или, того хуже, ненависть?

Нет, Мардер прав. Никому нельзя по-настоящему доверять. Надо откровенно признать, что смерть ходит за мной по пятам с самого рождения. И она может притаиться даже за самой дружелюбной, самой теплой улыбкой. 

А насчёт молодых людей... Безжалостная память перенесла меня в сырое, пахнущее гнилью подземелье…

Хриплое дыхание. Лихорадочно горящие глаза, буквально сдирающие с меня платье. Моя кожа с тошнотворной отчётливостью вновь ощутила медленно, но неумолимо спускающийся по ключице палец, а в нос ударил смердящий дух полусгнивших зубов. 

Я сам возьму всё, что захочу...

Хриплый шепот главы городской полиции эхом отозвался в голове, и меня буквально передернуло от отвращения. 

Ну уж нет! Это же отвратительно! После такого я точно не влюблюсь!  

Тем более, меня же будут окружать будущие инквизиторы! Потенциальные убийцы! Бездушные мерзавцы! О какой влюблённости может идти речь?!

- Не волнуйтесь, господин Мардер, - в моём голосе было столько уверенности и твердости, что ему могли позавидовать даже гранитные скалы. - Я точно не влюблюсь.

- Ну вот, барышня, теперь ваша кожа гладенькая, как самый нежный цветочек... Настоящая аристократка!

Голос моей мучительницы буквально сочился гордостью, а взгляд, которым она тщательно ощупывала каждый сантиметр моей бедной, покрасневшей от пыток горячим воском, кожи можно было сравнить разве что со взглядом скульптора, только что закончившего работу над бессмертным шедевром.

- Ммм... - невнятно промычала я, искренне надеясь, что сумела вложить в этот звук максимум восторга.

Жаловаться, а, тем более, спорить с дородной дамой я не решилась, поскольку моё "преображение" прошло лишь первую стадию. И рисковать ее дурным настроением? Ну уж нет!  

А у самой в душе всколыхнулось неожиданное сочувствие к Минне. Я-то думала, что у аристократок лёгкая, беззаботная, полная удовольствий и развлечений, жизнь. А, как оказалось, удовольствия, по крайней мере, некоторые, были весьма сомнительными.

Минна посещала салоны красоты минимум раз в месяц. И от одной мысли о том, что каждый месяц ей приходилось терпеть весь этот ужас...

Бедная! А я еще завидовала ей! 

- Ну что, девочка, теперь искупаем тебя и займёмся твоими чудесными волосами!

С этими словами седовласая дама-пудель помогла мне подняться с кресла и, накинув на мои плечи гигантский махровый халат, повела меня в смежную комнату, из которой доносились сладкие, цветочные ароматы. Роза... Пион... Жасмин...

Массивная, глубокая чаша на четырех ножках в виде когтистых лап была доверху наполнена горячей водой, которую покрывала шапка густой, белой пены, похожая на вершину айсберга.

Я с наслаждением опустилась в ванну. Умелые руки проворно подложили мне под голову мягкую подушечку и аккуратно распустили узел на затылке.

Копна густых локонов цвета спелой пшеницы шелковым водопадом рассыпалась по плечам, разрисовывая белую пену золотыми узорами...

Мои волосы...

- Барышня, проще всего, конечно, было бы наложить на вас иллюзию… 

Невзрачный, худенький человечек с редкими, пепельными волосами и огромными очками в толстой роговой оправе с сожалением посмотрел на меня. Он походил на маленького, серого воробья. Движения были резкими, угловатыми, дерганными, а манера говорить - отрывистой, словно ему постоянно не хватало воздуха. И каждое предложение начиналось с короткого вдоха, что делало его еще более похожим на представителя пернатого царства.

- Но в академии с вас ее мигом сдерут, - он огорчённо покачал головой. 

Я молча пожала плечами и вопросительно уставилась на этого странного мужчину, чей возраст я бы при всём желании не смогла угадать. К слову, его имя мне тоже было неизвестно. Эти детали господин предпочел скрыть. 

Вообще я была поражена, настолько развита сеть "теневого" мира! И насколько она многогранна!

У Мардера были свои люди везде. И среди магов всех направлений, и среди торговцев. И даже среди чиновников - ведь выданные нам документы были не просто бумажками. Нет, мы были полноценно внесены в реестр жителей Роминской Империи, со всеми нашими несуществующими в реальной жизни родственниками и несуществующим поместьем, за которое мы даже, судя по многочисленный справкам, платили кучу несуществующих налогов! 

А еще у Мардера была целая плеяда информантов. Казалось, нет в нашей Империи сферы, куда им бы не удалось внедриться. Они просочились даже в Академию Легионеров. 

- Остается лишь транформирующее зелье, - человечек с тяжелым вздохом развел руками. - Оно изменит цвет ваших волос и радужек. Однако, есть несколько неприятных моментов... - Он осекся и виновато опустил взгляд. 

- Хватит уже ходить вокруг да около, - нетерпеливо бросила я. Его загадочность действовала на нервы, а они и так были ни к чёрту. - Что там с этим зельем?

- Дело в том, что его принятие провоцирует слабость, тошноту и сильные головные боли. А еще кратковременную резь в глазах, - извиняющимся тоном пробормотал маг. - И вам придется принимать его раз в месяц, иначе ваша внешность вернется к своей исходной... ммм... цвето-масти.

- И сколько мне придётся мучиться после принятия этой гадости? - прямо спросила я. Надо же понимать, с чем мне придется жить. 

- Резь проходит обычно через часа три, а вот головные боли и остальные прелести остаются на пару дней, - человечек сокрушенно покачал головой.

- Понятно, - я сухо кивнула. - Но, насколько я понимаю, других вариантов всё равно нет, или?

Маг огорчённо развел руками.

- А еще вам нельзя использовать свою... эммм... магию, - он снова отвел взгляд. - Магия Эйвери полностью нейтрализует воздействие каких-либо вредоносных зелий. А трасформирующее, увы, попадает под это определение. Оно... - Он запнулся, пытаясь подобрать слова. - Оно не самое полезное. 

- Да я уже поняла, - буркнула я. 

- То есть, повторюсь, как только вы задействуете свою магию, ваши волосы вновь станут темными, а глаза карими.

- Я уже поняла, - с нажимом повторила я. 

- Я снабжу вас достаточным количеством зелья, - человечек торопливо направился к гигантскому стеллажу, на котором беспорядочно громоздились разные бутылочки, склянки, колбочки и пузырьки. Всей размеров и оттенков.

Хотя, возможно, мне только казалось, что на полках царит беспорядок. Вполне вероятно, что для создателя магических зелий и эликсиров это было "творческим хаосом".

Цапнув с полки синий пузырек из непрозрачного стекла, он танцующей походкой подошел ко мне. Словно из ниоткуда в его руке возник стакан с водой. Тихий шпок пробки, и в прозрачную жидкость с нежным плеском капнуло несколько изумрудно-зеленых капель.

Точно заворожённая, я смотрела, как они расходятся диковинными вихрями, постепенно бледнея и растворяясь. 

- Вот, - край стакана приблизился к моим губам. - Лучше залпом... Вкус у него не очень. - Еще один извиняющийся взгляд бесцветных глаз.

Мои зубы клацнули по стеклу, и я, сделав глубокий вдох, послушно осушила стакан в несколько глотков...

От гадкого вкуса меня едва не вывернуло наизнанку. Живот скрутило в спазме. Казалось, будто там яростно зашипела свернувшаяся в кольцо ядовитая змея. А еще нестерпимо защипало глаза. Точно в них кислотой плеснули!

Я согнулась пополам, и с моих губ сорвался сдавленный стон.

- Демонова бездна, - прошипела, едва ко мне вернулась способность дышать. - И это каждый раз так будет?

- Увы. Но вам придется принимать его лишь до окончания академии. Потом вы научитесь накладывать иллюзию самостоятельно, и необходимость пить транформирующее зелье отпадет.

Пустой стакан с глухим стуком опустился на стол, и маг сунул мне в руку салфетку.

- Промокните глаза и посмотрите на меня, - скомандовал он.

Я сделала, как он велел. Перед глазами расплывалась мутная пелена, погружая окружающий мир в белёсый туман.

- Очень хорошо... - с удовлетворением поцокал языком мой мучитель. Или спаситель?

Что-то в последнее время эти два взаимоисключающих понятия превратились во взаимодополняющие. А то и тождественные. 

- Вот, посмотрите! - он протянул мне небольшое зеркальце. 

Всё еще щурясь от боли, я глянула в прозрачные недра зеркальца и едва не ахнула... Даже сквозь плавающий перед глазами туман я смогла разглядеть своё отражение.

Точнее, не своё.

На меня смотрела девушка, в чём-то похожая на меня. Черты лица казались смутно знакомыми. Но все сходство безжалостно тонуло в сияющем потоке золотых локонов и замерзало в голубизне моих новых глаз...

…

- Ваши волосы просто чудесны! - голос женщины с кудельками выдернул меня из омута не слишком приятных воспоминаний. 

Эх, если бы ты знала, какими чудесными были мои настоящие волосы!

Я тяжело вздохнула и едва заметно поморщилась. Голова всё еще побаливала и ощущалась тяжелой, словно в нее налили целую тонну свинца. Да и желудок периодически бастовал, точно его хозяйка находилась на палубе фрегата, попавшего в десятибалльный шторм.

А ведь уже прошло почти два дня! Надеюсь, завтра меня окончательно отпустит. Не хотелось бы садиться в поезд с серовато-зеленым цветом кожи и провести большинство пути в уборной.

А женщина продолжала щебетать:

- Сейчас мы их вымоем, маслицем намажем... Будет просто жидкий шелк! А потом займёмся вашими ручками, - мелодичный голос журчал нас ухом нежным ручейком. 

Я невольно опустила взгляд на свои руки, безвольно лежащие по краям чаши. Поймав блик светильника, на безымянном пальце нежно блеснуло тоненькое колечко...

- Эх, девушка, задали вы мне проблемку...

Пухлощекий, абсолютно лысый господин в необъятном коричневом балахоне весело хохотнул и побарабанил по столу своими толстыми, похожими на сардельки, пальцами. 

Своими габаритами и безмятежной, почти блаженной улыбкой на круглом, напоминающим блин, лице, он вполне бы сошел за веселого монаха из детских сказок. И никому и в голову не могло прийти, что за этой глуповатой, совершенно безобидной внешностью может скрываться сильнейший артефактор. По словам Мардера, один из самых сильных во всей империи.

- Обычно мы пользуемся браслетами, - он задумчиво покачал головой, на мгновение став похожим на рифлейского болванчика. - Знаете ли, они блокируют магию в самом ее... как бы вам попроще объяснить... эпицентре. На уровне тока крови. 

Серые глаза-щелочки довольно сузились, превратившись в две тонюсенькие линии.

Блин с прорезями, - мелькнула в голове непрошеная ассоциация. 

Я аж головой потрясла, чтобы избавиться от абсурдного образа.

- И? - попыталась я ускорить течение беседы, поскольку толстенький господин продолжал молчать, да и вообще выглядел так, словно вознамерился немного вздремнуть.

Артефактор вздрогнул, от чего его пухлое тело всколыхнулось, точно пудинг. На миг в глазах мелькнуло нечто острое, почти стальное. Но уже в следующую секунду они снова расплылись в две добрые, маленькие лужицы.

- В вашем же случае, дорогая, - губы растянулись в такой счастливой улыбке, словно он сообщал мне самую радостную новость. - Браслет не идёт в рассмотрение.

- И почему? - я едва сдерживалась, чтобы не взвыть.

Мамочки, да неужели из него каждое слово клещами придётся вытаскивать? 

- В Академии Легионеров запрещены любые украшения! - с лучезарной улыбкой сообщил мне господин. - Любые!

Отлично. Просто восхитительная новость. 

- И как нам... решить эту проблему? - осторожно поинтересовалась я. 

Может, Мардер ошибся, и меня привели не туда? В душе я уже сомневалась, что этот увалень с блаженной ухмылкой вообще мог что-то решить. Меньше всего он походил на мага.

- Помолвка! - толстый, короткий палец победно взмыл ввысь, подобно флагштоку, а во взгляде лужиц-щелочек засияло ликование.

Он ненормальный, - удрученно констатировало моё сознание. 

- Я... наверное... - я осторожно сползла на краешек сидения, косясь на дверь. Надо делать ноги. - Я пойду?

Подозреваю, что господин меня даже не услышал, поскольку его пухлая рука бесцеремонно схватила мою ладонь, а глаза, в которых снова блеснула холодная сталь, принялись внимательно изучать мой безымянный палец. 

- Эммм? 

- Шесть с половиной... или даже пять с половиной... - невнятно забормотал толстяк, словно прикидывая что-то в уме. - Радиус два, потенция усиления... три... по периметру с интервалом... ну-ну... да-да...

В груди всколыхнулась паника. Ощущение было, будто я попала в сумасшедший дом! 

Я попыталась выдернуть руку, но пальцы оказались на удивление сильными. Хватка была стальной.

Бросила отчаянный взгляд на дверь, за которой меня ждали Тим и наш очередной безымянный сопровождающий.

Может, заорать? Позвать на помощь?

Я уже открыла было рот... Но тут пухлые пальцы, наконец, разжались, освободив мою руку из тисков. А губы вновь расплылись в сияющей улыбке. Причём, сияющей в самом буквальном смысле. Всеми тридцатью двумя белоснежными зубами. 

- Обручальное колечко, - тенорок журчал подобно медовому нектару, льющемуся в бокал. - Это единственное украшение, которое дозволено носить адептам в Академии Легионеров. Поэтому счастлив объявить вам, что с этого момента вы помолвлены!

Что?!

Перед глазами вспыхнула картинка священника, стоящего перед свадебным алтарём в окружении церковных певчих и с блаженной улыбкой возвещающего:

Волей создателя, объявляю вас можем и женой!

Я помотала головой, отгоняя совершенно нелепую картинку.

- Вы ведь шутите?

Лицо толстяка вытянулось. И по его взгляду я поняла: нет, не шутит!

- Но с кем?

Артефактор устало откинулся на спинку стула, от чего тот жалобно застонал - ну да, непросто удерживать такой вес! 

- Этот вопрос вы будете решать уже не со мной, - холодно вымолвил он, и я обомлела.

В глазах-щелочках больше не было ни намека на благостность. Сейчас они казались хищными, жесткими, абсолютно бескомпромиссными. 

- Моё дело - надежно заблокировать вашу магию и обеспечить вашу безопасность. В любой, даже самой критической ситуации. То есть кольцо должно сидеть так плотно, чтобы оно не слетело ни при каких условиях, ни при каких, даже чрезвычайных и необычных нагрузках! А их у вас, поверьте, будет предостаточно! 

Совершенно ошарашенная, я уставилась на в момент преобразившегося мужчину. О да, теперь я верила, что передо мной сильнейший маг! Очевидно, образ добродушного простофили - это лишь искусная маска, этакий виртуозный камуфляж.

- Ну, что, - стальные глаза пристально уставились мне в лицо. - Начинаем работать?

Я молча кивнула и покорно протянула ему правую руку.

Когда я через час вышла из кабинета артефактора, на моём безымянном пальце красовалось неприметное, строгое колечко. Оно настолько плотно облегало палец, что казалось, будто серебристый метал сросся с кожей. 

- Оно выдержит и мощные потоки воды, и интенсивные физические нагрузки, - деловито пояснил артефактор, в последний раз тщательно ощупывая колечко. - И даже мыло!

Я задумчиво погладила блестящий ободок. 

- Спасибо, - с благодарностью пожала мягкую, пухлую руку.

В лице артефактора что-то дрогнуло, и стальные глаза снова потеплели.

- Ну-ну... - на широком блине заиграли уютные ямочки. - Вы, главное, берегите себя... - Господин издал странный звук, похожий на шмыгание носом, и решительно кивнул в сторону выхода. - Идите! Вас уже заждались! 

Я кивнула и, в последний раз пожав пухлую ладонь, развернулась и зашагала к выходу.

Однако, у самой двери мою спину настиг насмешливый голос:

- Поздравляю с помолвкой! Счастья в личной жизни!

Я невольно фыркнула и, коротко обернувшись, горько процедила:

- Вот уж да, нежданное счастье привалило, откуда не ждали...

И, нажав ручку, вышла в комнатушку, где меня ждали два моих рыцаря. Один - неприметный, без имени и определённого возраста. А другой - маленький, худенький, с непослушными, торчащими во все стороны золотыми вихрами и такими же, как у меня, голубыми глазами.

Кстати, от иллюзии мальчуган напрочь отказался.

- Я тоже хочу эликсир! - упрямо буркнул он. - Думаешь, я позволю тебе мучиться в одиночку?

- Ну что, - я вытянула вперед руку с колечком. - Поздравьте меня, я теперь невеста!

***

- Ну, просто настоящая невеста! - в голосе седовласого пуделя было столько гордости, что ею можно было наполнить целую армию солдат, вернувшуюся домой с победой. - И волосики, и ручки, и ноготки... и кожа! Ну, просто загляденье! Вы только гляньте, барышня! А платье-то у вас какое!

Ну да, мой гардероб стоил столько, сколько Лайма не зарабатывала и за год...

Я подошла к зеркалу и взглянула на новую себя. Точнее, на Рианну Лерой... Богатую, воспитанную, изящную аристократку, недавно потерявшую родителей. И будущую невесту владельца несуществующих виноградников господина Марнуа.

И завтра эта аристократка, в сопровождении своего младшего брата, сядет в поезд, - разумеется, в самый дорогой вагон! - который повезет ее в столицу Роминской Империи.

В далёкую, загадочную Латику...