Спасатель. Согрей моё сердце

Проливной дождь, сквозь нити которого едва различима надпись на фасаде здания: «Ты можешь всё!». Восклицательный знак в конце выглядит как абсолютная издёвка. И вообще, вся эта фраза напоминает фарс.

«Ты можешь всё!»

А что он может? Что именно он в силах сделать? Он даже не знает, куда теперь идти.

На улице сыро и промозгло. В голове — абсолютная пустота. В дрожащих руках — злосчастная открытка, которую он нашёл на «доске желаний», некогда собранной его дочерью: какие-то вырезки из журналов, картинки, распечатанные на принтере — фотография дорогого смартфона, который он так ей и не успел подарить на восемнадцатилетие, морские пейзажи экзотических островов, певица Мадонна, на которую Лу́на так старалась походить, какой-то парень из бойсбэнда. Он никогда не запоминал названий групп, что нравились Луне.

Там же была и эта открытка: ангел с чёрными крыльями, и в углу — логотип. Буква «А» с двумя крыльями по бокам. Он так и не понял, откуда она взялась у Луны. Поиск в интернете ничего не дал. Такого логотипа не существовало на просторах сети. Но он существовал прямо здесь, на этом картонном прямоугольнике, который намокал под беспощадным дождём вместе с ним.

И чёрт бы с этой открыткой… Всё равно толку с неё оказалось немного, но в итоге Карпман зачем-то сунул открытку во внутренний карман куртки. А потом шагнул под козырёк соседнего подъезда того же здания, где располагался офис злосчастной конторки.

«Ты можешь всё!»

Надпись продолжала ухмыляться ему в лицо, уверяя в совершенно обратном. Он пришёл сюда лишь потому, что увидел точно такую же надпись на «доске желаний» дочери. Решил, что это не случайность. Но ведь Луна сама могла придумать точно такой же слоган. Или просто подсмотреть где-то. С чего Карпман взял, что его дочь была тут?

Бред…

Проехала машина, окатив его по колено холодной водой из лужи. Он и так уже промок до нитки, но всё равно рассердился, выскочил на дорогу, намереваясь кинуть чем-нибудь потяжелее в заднее стекло.

И внезапно остановился.

Авто неизвестного засранца уже уехало, но Карпман продолжал смотреть вперёд. В конце концов, ноги сами понесли его.

Он увидел. И это не могло быть совпадением. Это уже не какая-то иллюзия или надуманная цепочка случайностей. Нет.

На парковке напротив офиса «Ты можешь всё!» стоял микроавтобус. В углу на лобовом стекле под козырьком был приклеен маленький логотип — буква «А» с двумя крыльями. В открытую дверь, прячась под зонтами, забирались молодые девушки. Все — примерно возраста Луны.

Карпман подбежал немедля. Водитель курил за рулём, окно с его стороны было приспущено.

— Куда вы направляетесь? — сходу потребовал ответа Карпман. — Куда ты везёшь этих девушек?

— Ты чё, мужик? — скривился водитель. — Перебухал?

На лице Карпмана в самом деле читались все признаки сложных отношений с алкоголем. Но сейчас ему было совершенно плевать.

— Ты видел эту девушку? Видел? — он показал фотографию Луны на телефоне.

Одну из последних перед её исчезновением. Светлые пшеничные волосы, юное улыбающееся лицо. Заколочки, почти детские, с мордашками розовых зайцев. У одного немного отломано ухо, но Луна всё равно часто надевала их, потому что эти безделушки подарил ей папа, много лет назад. В них она ушла из дома в последний раз.

Водитель покачал головой:

— Блондинки… Все на одно лицо…

— Посмотри внимательнее.

— Мужик, шёл бы ты…

— Куда вы едите?

— Отвали.

— Куда вы едите?! — заорал Карпман и схватился за ручку автомобильной двери.

Через секунду он уже выдернул водилу наружу под проливной дождь, а через две секунды припечатал его кузову микроатобуса. Всё-таки спортивное прошлое ещё давало о себе знать — Карпман пока не потерял форму окончательно.

— Куда вы едите? — снова требовательно спросил он.

— В Сочи! — заорал водитель в панике. — В Сочи мы едем! На семинар! Не знаю больше ничего! Не знаю! Я просто кручу баранку!

Краем глаза Карпман заметил, что к ним приближается полицейский. Он успел среагировать до того, как мент вмешался бы в склоку. Нужно было скорее уходить, пока не появились вдобавок другие проблемы.

Карпман отпустил водилу и убрался подальше. По крайней мере, теперь он знал, куда направится уже завтра.

Ветер немного стих, но в феврале погода в горах всегда непредсказуемая. Поэтому действовать надо было как можно быстрее.

— Герда, ищи! — практически умолял я собаку, которая и так беспрестанно рыла снег в поисках хоть какого-то следа.

— Дамир, бесполезно! — крикнул Илья, мой напарник. — Сейчас снова начнёт заметать! Спускаемся!

Я не ответил. Чувствовал, что мы уже близко. Буквально в полушаге…

Герда залаяла и принялась скрести лапами сугроб.

— Молодец, девочка!

Кинулся ей помогать. Хоть бы успеть… Хоть бы в этот раз успеть…

— Что там?! — услышал я Илюху, но отвечать было некогда.

Ещё, ещё… Копал, как безумный. Снег полетел в разные стороны.

— Ну, же!.. — подгонял сам себя. — Давай!..

И тут увидел её. Будто Снежная Королева. Юная, великолепная. Я бы сказал, насколько она была красива, если бы не все ужасающие обстоятельства.

Приложил пальцы к шее — пульс нитевидный. Дыхание почти остановилось, сердце ещё качает кровь, но на последнем рубеже. Всё, как в тот раз…

— Нет, — приказал сам себе. — Не сегодня. Не сегодня.

Массаж сердца. Два нажатия, вдох — выдох изо рта в рот. И снова по кругу.

— Дамир! — Илюха и парни уже бежали ко мне.

Я не обращал на них внимание, продолжая работать.

— Ну, давай же… Давай…

Вдох…

Слабые посиневшие губы дрогнули, ресницы затрепетали под коркой льда.

Живая…

Схватил аптечку, выдернул дексаметазон. Укол. Принялся растирать конечности.

Девушка слабо шевельнулась, кажется, пытаясь что-то сказать.

— А… А…

— С вами всё будет в порядке, вы слышите? — уговаривал я. — Меня зовут Дамир. Я из спасательной службы. Всё будет хорошо. Самое страшное позади.

— А… Ак… Ат… — бормотала она.

Я всё никак не мог уловить, что же она хочет сказать. В тот раз так и не смог. И та девушка тоже что-то пыталась произнести в последний момент…

И вдруг она открыла глаза. Светло-серые, с небесным отливом. Глаза, в которых можно утонуть. Вязаная шапочка свалилась с её головы, платиновые локоны растрепались в снегу. И всё равно она была слишком прекрасна.

— Вы слышите меня? — я держал её руки, грел своим дыханием.

В конце концов снял свои рукавицы, стал надевать на её обледеневшие тонкие пальчики.

— А… Арк…

— Как вас зовут?

Наши взгляды снова встретились.

Илья и парни сбросили рядом носилки, готовясь транспортировать пострадавшую.

— У..Уль..я..на…

— Ульяна, — я невольно улыбнулся. — Очень красивое у вас имя, Ульяна. Вы в безопасности. Слышите? Вы в безопасности. Больше вам ничего не грозит.

Она посмотрела непонимающе, доверчиво и вместе с тем с сомнением. Бедняжка всё ещё была в шоке, но я уже знал, что на этот раз всё получилось. Я успел.

За несколько часов до схода лавины…

—————————

— Ульянка, ты прямо королева! — польстила мне Мирослава, которая уже как два часа назад официально стала моей золовкой. — По тебе подиум плачет!

— Пусть плачет, — рассмеялась я. — Стать фотомоделью никогда даже в мыслях не было.

— А зря! Уж точно престижней, чем возиться со всякими зверушками. Ещё подхватить что-нибудь от них можно, — брезгливо фыркнула она.

Мне оставалось лишь мягко улыбнуться. Отношение к профессии ветеринара в доме Прохоровых я и так знала. И отныне, как ни крути, стала частью этой семьи. А значит, должна была считаться с их мнением.

Раньше на меня давили только мои мама и папа, которые также были не в восторге от выбранной мной профессии. Теперь же оба семейства — и Мироновы, и Прохоровы — заявляли в один голос: «Больше никаких дежурств в ветеринарке! Никаких блохастых котов и бездомных псов!».

Проще говоря, моя карьера накрылась медным тазом.

Но я пошла на это добровольно, потому что Аркадий Прохоров действительно был прекрасным мужчиной, с которым мне предстояло прожить всю оставшуюся жизнь.

— И в горе, и в радости! — весело заключил папа, подходя к нам с Мирославой.

Он уже немного «заложил за воротничок», но на свадьбе это ведь не грех. Тем более — на столь грандиозной свадьбе, какую организовали для нас с Аркашей. Шикарный коттедж Прохоровых в нашем полном распоряжении — настоящее шато в предгорье, неподалёку от элитного горнолыжного курорта. Белоснежные пейзажи, бал на двести персон, концерт живых музыкантов, начиная от камерного симфонического оркестра, заканчивая выступлением современных групп и сольных исполнителей.

Пригласили даже «звезду» с райдером длиной в целую простыню, что обошлось в кругленькую сумму за полчаса выступления «под фанеру». Но гости были довольны, а в нашем случае — это самое главное. Ведь Аркадий Прохоров — молодой и состоятельный бизнесмен, и до недавнего времени — завидный жених. А Виталий Иннокентьевич Миронов, мой папа, — депутат, который, по всем прогнозам, в следующем году непременно займёт пост мэра Сочи.

Так что семья у меня тоже своего рода «звёздная», и свадьба вышла соответствующей.

— Ох, Ульяночка, мы так рады! — разомлела мама, присоединяясь к папиному тосту. — Тебе так повезло!

— Ещё как! — поддержала Мирославка. — Даже жаль, что Аркаша — мой брат! Именно такого мужа я себе и хочу! Но, на кого ни посмотри, никто до него не дотягивает!

Все в восторге от Аркаши… Что ж, это вполне заслужено. Я и сама не раз ловила себя на мысли, что рядом с ним выгляжу «серой мышкой». Потому долго отказывала ему во взаимности. Считала, что птица не моего полёта.

Всегда думала, что, если и выйду замуж, то за парня поскромнее. Например, за коллегу-врача. Даже если бы мама с папой были против, я бы нашла в себе силы поступить так, как считаю нужным. Но ничего подобного делать мне не пришлось: в конце концов я приняла ухаживания Аркадия Прохорова, и вот, спустя неполный год отношений, мы уже женаты.

Сказка. Не правда ли?..

— Выпьем за Улю и Аркашу! — объявила Мирославка, которой шампанское уже достаточно прилило в голову. — Счастья вам, дорогие!

Все трое немедленно потянулись друг к другу бокалами. И хотя у меня тоже был фужер шампанского, я внезапно остановилась.

— А, кстати, где Аркадий? — спросила я у своих родственников, которые, похоже, забыли о моём существовании. — Нет, серьёзно. Когда вы его видели в последний раз?

Три пары глаз уставились на меня с непониманием. Мама часто-часто заморгала. Мирославка решила выпить в одиночестве. Папа пожал плечами:

— Да тут где-то ходит…

Я оглядела большой зал, где проходила основная часть торжества. Некоторые гости уже разъехались, но большинство продолжали веселье, плавно перерастающее в тривиальную пьянку. Играл диджей. Официанты только успевали наполнять всё новые порции алкоголя и разносить по толпе.

Поддавшись какому-то тревожному чувству, я вышла на террасу, но мужа своего не нашла. Тревога усилилась. Я стала спрашивать у гостей, видели ли они Прохорова. Большинство отвечали нечто невнятное.

Я прошлась сначала по первому этажу, проверила все комнаты. Поднялась на второй. На третий. Пусто.

Внизу, в подземной части находилась зона отдыха с бассейном, спортзалом, сауной, бильярдом и прочими атрибутами расслабляющего досуга. Вряд ли Аркаша находился там, но это было последнее место, которое мне пришло на ум, если он вообще до сих пор в шато.

Спустившись по лестнице, сразу услышала какую-то музыку. Не такую, как наверху. Это скорее была медленная, даже томная мелодия. Прошла сквозь затемнённое помещение в зону релакса, где иногда Аркаша с друзьями курили кальян. Открыла дверь.

И, наконец, увидела своего мужа.

Аркаша лежал спиной на бильярдном столе. А верхом на нём восседала полуголая девица, извиваясь под ту самую томную музычку.

От шока я поначалу просто замерла. Кажется, и дышать перестала, и соображать тоже. Ведь то, что я видела, не могло быть реальным. А хуже всего — у этого кошмара были ещё свидетели: друзья Прохорова продолжали веселиться на заднем плане. Сколько их и кто именно здесь присутствовал, я, конечно, не разглядела.

Мои глаза продолжали смотреть, как неизвестная дамочка с рыжими патлами и голой грудью скачет на мужчине, которого я всего несколько часов назад назвала своим мужем, которому поклялась в верности. И он тоже поклялся.

«И в горе, и в радости!» — повторились эхом в голове слова моего отца, которые отныне прозвучали с сарказмом.

Какого чёрта?..

Парочка на столе меня не замечала. Никто не замечал. Да и как тут заметить, если «галёрка» была уже знатно подшофе, а сладкая парочка наслаждалась друг другом, невзирая на других зрителей. Одним больше, одним меньше…

— Уля?.. — кто-то позвал меня.

Нет, не муж. Кто-то из его приятелей. Кажется, Сёма.

Я дёрнулась, вдруг осознав, что на какое-то время перед глазами у меня потемнело. Трудно сказать, сколько это продолжалось.

И этот оклик заставил очнуться не только меня. Аркаша повернул голову. Рыжая выдра тоже уставилась в мою сторону.

— Уля?.. — это уже произнёс Прохоров. — А ты чего тут?..

Он не договорил. Глянул на шалаву, затем — снова на меня и как бы невзначай заявил:

— Это не то, что ты думаешь…

Может, я бы и ответила ему. Может, и выругалась бы последними словами, каких никогда себе не позволяла. Но слёзы и ужас сковали мне горло. Я не могла ни говорить, ни кричать. Просто бросилась прочь, по пути расшвыривая в разные стороны свадебные туфли на шпильках, выдирая из причёски дурацкие блестящие заколки, которые стоили, как месячная зарплата ветеринара.

Плевать было на стоимость, на всю эту вопиющую убогую роскошь, плевать на приличия и клятвы, не стоившие ни гроша. Плевать на всё. Совершенно на всё.

— Уля! Уля!.. — не знаю, кто кричал позади. Вроде бы мой «благоверный». Я не поворачивалась и не останавливалась. — Уля, вернись!!!

Взбежала по лестнице. Пышные юбки белого платья мешали нормально передвигаться. Сбежавшая невеста — какая вульгарщина. Да ещё и в слезах, в соплях, с размазанной по лицу тушью и прочим мэйкапом. Мне его два часа рисовала какая-то именитая стилистка, которая большую часть времени расхваливала свои выдающиеся достижения, а оставшуюся часть воспевала дифирамбы Аркадию Прохорову.

Все в восторге от Аркаши…

— Уля, стой! Немедленно!

С лестницы я выбежала в зал — прямо в самое пекло. Мои мама и папа, Мирославка и Наина Евгеньевна Прохорова, мать Аркаши и Миры, — все были тут. И все увидели меня.

— Ульяночка, что случилось? — вопросила моя родительница.

Сзади я расслышала торопливые шаги. Ещё бы секунда, и муж нагнал бы меня. К кому обратиться? Кто встанет на мою защиту?..

Несколько десятков глаз уже с любопытством таращились на эту отвратительную сцену.

— Ульяна, — строго сказал папа, — у тебя всё в порядке с головой? Это ещё что такое? Аркадий! Уведи свою жену!

Дар речи ко мне так и не возвратился. А когда Прохоров впился ладонью в моё плечо, я окончательно потеряла контроль над собой. Не знаю, откуда взялись силы, но я отшвырнула его прочь от себя. А затем снова побежала.

— Уля! Уля! Кто-нибудь мне что-то может объяснить?! Уля!!!

Меня звали, орали, пытались догнать. Я вылетела на холод, босая, прямо по снегу. Бросилась к своей машине. К счастью, ключи остались здесь.

— Уля!

В заднее стекло прилетел кулак. Стекло уцелело. Я резко сдала назад. Клянусь, если бы в тот момент переехала собственного мужа, ни пожалела бы ни капли. Но Аркадий, к своему счастью, успел отскочить.

Я вдавила газ в пол и умчала в ночь.

Утро в отеле. Ночью почти не сомкнула глаз. Поначалу рыдала без продыху, а потом просто лежала ничком и глядела невидящими глазами в потолок.

Пусто. И гадко.

Хорошо, что у меня хотя бы нашлась в бардачке кредитка — ей и расплатилась за номер. Ни телефона, ни документов у меня при себе не было.

Заявившись в первый попавшийся коттедж, где сдавали комнаты для горнолыжников, в грязном потрёпанном свадебном платье, зарёванная, лохматая, я не особо рассчитывала на успех. Но мне чертовски повезло. Девушка за стойкой меня узнала — пару дней назад мы пересеклись на склоне. Я училась стоять на сноуборде и чуть не сшибла её. Мы только посмеялись над этой ситуацией. Девушка представилась Лерой.

И увидев меня в таком омерзительном состоянии, Лера постаралась помочь, чем могла.

— Только ни о чём ни спрашивай, — попросила я её тихо.

Она закусила губы и кивнула:

— У нас все номера заняты. Ну… почти все. Есть один…

— Подойдёт, — немедленно согласилась я.

Лера вновь кивнула, приняла оплату, отдала мне ключи. Наверное, она думала, что я испугаюсь крошечной комнаты под самой крышей. Фактически это был чердак, который переоборудовали для постояльцев. В сезон мест катастрофически не хватало, так что непривередливым туристам годился любой ночлег. Сгодился и мне. Тем более, что спать я не собиралась. А вот что всё-таки собиралась делать, сама ещё не знала.

В багажнике у меня лежала сноубордическая форма: термобельё, куртка, штаны, ботинки. Ботинки, конечно, жутко неудобные для ходьбы. У них другое предназначение. Но, положа руку на сердце, превзойти по неудобству двенадцати сантиметровые шпильки не могут даже горнолыжные боты.

Приняв душ и облачившись в спортивную экипировку, я почувствовала какое-никакое облегчение. Вдобавок грело, что Прохоровы и Мироновы найдут меня ещё не скоро. Свой мобильный я то ли посеяла где-то, то ли забыла в шато. Неважно. По крайней мере, хотя бы один день свободы у меня был, в течение которого надо решить, как действовать дальше.

Я спустилась на первый этаж коттеджа. Лера всё ещё была тут, её смена заканчивалась через полчаса. Она приготовила мне кофе. От завтрака я отказалась.

— Кататься идёшь? — Лера решила завести беседу на нейтральную тему, за что ей отдельная благодарность.

Я призадумалась:

— А почему нет? Погода вроде хорошая.

— Сегодня вроде обещают усиление ветра, — осторожно предупредила она. — Но эти синоптики часто врут.

«Не только синоптики…» — подумалось мне.

— А знаешь, я так и поступлю, — решила, улыбнувшись девушке. — Сейчас допью кофе и отправлюсь покорять склон.

— Смотри, никого не снеси, — пошутила она.

Я смущённо улыбнулась:

— Да, мои сноубордические навыки пока оставляют желать лучшего, но я буду стараться.

— Правильно. Главное — практика. И — безопасность.

Покончив со своим кофейным завтраком, я попрощалась с Лерой и пошла к машине. Новёхонький сноуборд был прикреплён к багажнику на крыше.

Прохоров настаивал на том, что я должна освоить лыжи. Говорил, это более престижно, чем «молодёжные доски». А меня прямо манило попробовать именно такое направление. В конце концов, я победила. Аркадий смирился с моими причудами.

Он вообще, как мне казалось, был очень понимающим. Не давил, не командовал, ничего не требовал. Я терпеть не могла мужиков, которые уверены, что женщина — всего лишь прилагательное к их опупенно важной персоне, а не отдельная самостоятельная личность. И несмотря на свой статус, Прохоров вёл себя со мной уважительно. А то, что про него распускали всякие грязные сплетни, я старалась не обращать внимания. О ком из богатых знаменитостей не болтают откровенной чуши? Вот только не подумала, что, возможно, нет дыма без огня…

Я приехала к трассам. У подъёмников ожидаемо царило оживление. Встала в очередь, и, наконец-то, начался путь наверх. Я выбрала самый простой спуск, который считался ученическим. Разумеется, раз пятьсот упала, снова поднялась, кое-как спустилась, опять поднялась, и так — неоднократно.

Катание помогало мне забыться. Выбросить из головы всю мою душевную боль, ну, или хотя бы заглушить её на время. К сожалению, мысли о шокирующем финале моей «свадьбы мечты» вновь стали накрывать. Они зудели внутри, вопили на разные голоса. Всё это убивало меня, даже сноуборд перестал помогать, а прогресса в катании никакого не получалось.

«Так не пойдёт», — решила я.

Если хочешь добиться каких-то результатов, надо ставить себе цели выше, чем твой текущий уровень. Продолжать чертыхаться на трассе для лузеров, постоянно рефлексируя на тему своей разрушенной семейной жизни, — всё равно что не делать ничего. Я должна была преодолеть себя, преодолеть свои страхи и отчаяние. Потому в какой-то момент съехала с основной трассы вбок.

«Прокатиться по пухляку» — так называли это сноубордисты. Говорят, такое катание точно не для слабонервных, и не каждый опытный спортсмен решается на подобное. А я не была ни опытным, ни даже просто спортсменом — идеальный план.

Всё случилось в тот момент, когда уже что-то стало получаться. Поначалу я лишь зарывалась в снег чуть ли не по пояс. Но эти трудности только радовали — проклятые мысли опять отпустили. Я откапывалась и пробовала катиться дальше. Одна. Ни души рядом. Только бесконечная пустыня ослепительно-белого снега и огромное голубое небо.

Я проехалась почти чисто у самой кромки под горой. Успела обрадоваться, насколько уверенно проскользила моя доска, как вдруг потеряла баланс. Снег под бордом буквально сорвался вниз, в какую пропасть, а сверху что-то посыпалось. Это произошло моментально. Я срезала снежную шапку, которая в итоге и обрушилась на меня. Моё тело потонуло в снегу и продолжило вращаться уже в снежной мгле. Я летела, окутанная громадным сугробом. Меня тащило вниз, но я не понимала, куда именно угодила. Несколько секунд, показавшихся вечностью.

Боли я не почувствовала. Но в последний момент осознала, что погребена под огромной тощей снега. И отсюда нет выхода. Это — могила. Абсолютная тьма, в которой я пыталась что-то раскопать, но пальцы леденели, воздух заканчивался. В конечном счёте я поняла, что не спасусь. А потом потеряла сознание.

И к лучшему. Говорят, смерть в горах не такая уж страшная. Врут. Это страшно. Но даже страх мой ушёл. Я смирилась, что больше не открою глаз, не увижу свет. Никто меня не спасёт…

Его голос прорвался сквозь дымку:

— Вы слышите меня? Слышите?..

Не знаю, как выглядят ангелы, но вряд ли они у них есть бороды. Да и вряд ли они носят горнолыжные очки. А когда он приподнял их, я увидела его голубые глаза. И подумала, что, может, и тут нам наврали? Ангелы именно такие: голубоглазые, бородатые, мужественные, и обитают они снегах?..

— Вы слышите меня?.. Как вас зовут?

— У..У..лья..на…

— Ульяна, — он улыбнулся едва-едва. — Очень красивое у вас имя, Ульяна. Меня зовут Дамир. Вы в безопасности. Теперь всё будет хорошо. Понимаете?.. Вам больше ничего не грозит…

Прежде, чем до меня дошёл смысл его слов, я вновь закрыла глаза и отключилась.

Девушка в снегу… Ульяна…

Она не выходила из моей головы. Я не мог перестать думать о том, что всё могло закончиться печально. Как в прошлый раз. Хотя вряд ли между этим случаем и тем было хоть что-то общее. И всё же…

— Дамир! — окликнул Илюха. — Ты опять дурью маешься?

Я быстро свернул вкладку на экране с базой происшествий, где пытался узнать хоть какие-то новые подробности трагических событий годичной давности. Бесполезно. Новой информации не поступало. А может, базу просто забыли обновить?..

— Хватит загонять себя, — товарищ похлопал меня по плечу. — Если будешь за каждого спасённого так переживать, никаких нервов не хватит.

— По-другому в нашем деле нельзя.

— Можно, — возразил Илюха. — Переживай в моменте, а потом отпускай. Что бы ни случилось. Ты ж понимаешь, что всех не спасти.

Всех не спасти… Это верно. Иной раз спасти вообще никого не удавалось. Вытаскивали уже обмороженные тела, заранее зная, что надежды нет. И это тоже часть нашей работы — действовать даже тогда, когда всё предопределено.

— Радуйся, что эту туристку обнаружили. Спасибо Герде, — приятель усмехнулся и потрепал мою верную подружку по холке.

Герда радостно высунула язык и уставилась на Илюху в ожидании какого-нибудь угощения. Он её не разочаровал — вытащил из кармана кусок сыра.

— Кое-кому нужно следить за рационом, чтобы не растолстеть, — заметил я.

Герда, разумеется, тут же поняла намёк. Она у меня, вообще, очень понятливая. Всегда знала, когда состроить глазки, а когда сделать вид, что ничего не слышала — настоящая женщина. В этот раз только ухом повела недовольно, после чего с удовольствием слопала угощение.

— Это тебе нужно за рационом следить, чтобы одни кости не остались, — заржал Канунников и пихнул меня по-дружески в плечо. — Пойдём сегодня в качалку? А потом завалимся куда-нибудь и отожрёмся до отвала. Шашлычок под коньячок… — напел он, завлекая меня свои коварные сети.

— Ты же знаешь, не люблю я это всё… — поморщился я и стал собирать свои вещи.

Илюха нахмурился, скрестил руки на своей перекаченной грудине, от которой без проблем жал полторы сотни, причём на разогреве.

Никогда я в весах угнаться за ним не мог, а он то и дело подначивал. Роста мы были примерно одного, но Илья — вылитый Муромец, если б кольчугу нацепил. Ему только валуны ворочать да лбом стены прошибать. Потому Канунников и был у нас в отряде ответственным за транспортировку пострадавших. Ему, как тяжелоатлету, любые тяжести были ни почём.

А я вот всегда больше техничные виды спорта любил — горнолыжку, фристайл и бокс ещё. Там лишняя масса как раз не нужна, мешает только. Так что в качалку я, конечно, ходил, но не перебарщивал. А на сегодня и вовсе другие планы были.

— Ты куда намылился, Шархаев? — не выдержал Илья. — Уж не в больничку ли к той красотке?

— Нет, конечно, нет, — я отвернулся, чтобы приятель перестал таращиться мне в лицо.

— А ну-ка, в глаза мне глянь.

— Говорю же — нет. Хотя… — я призадумался. — Может, и навещу разок. Просто по-человечески…

— Ну да, ну да, — проворчал Канунников. — Все ведь так обычно делают. Ходят к жёнам олигархов узнать, как у них дела. Просто по-человечески, — и он, конечно, расхохотался в очередной раз.

А я решил оставить эту реплику без ответа. Свистнул Герде, взвалил рюкзак на плечо и пошёл на выход.

По дороге думал, или скорее — уговаривал себя, что заявляться в больницу к Ульяне не стоит. Это и правда немного странно.

Хотя почему странно? Хорошо бы понять, что она делала на том склоне, зачем полезла на откос, был ли там ещё кто-то. А вдруг, её заманили? А вдруг, диверсия какая?

Да ну, бред. Конечно, это был всего лишь несчастный случай, и не более того. Как и в прошлом году. Наверное…

Я подъехал к отделению полиции, поздоровался с ребятами в дежурке, перекинулся парой фраз. Потом направился к Негоеву. Он тоже уже собирался домой и не очень-то обрадовался, завидев меня.

— Блядь, Шархаев, опять ты, — промычал Валера и тут же схватился за голову. — Пятница, между прочим. Нормальные люди отдыхать идут.

— Такие люди, как мы с тобой, Валер, никогда не отдыхают. У нас круглосуточная служба.

— Да хорош затирать, — рассердился он. — Это у тебя ни жены, ни детей. Давай уж это, ёпта, женись что ли, перестанешь дуристикой всякой страдать. Или тебя больше мёртвые бабы возбуждают? Ты смотри это!..

Негоев потряс указательным пальцем у меня перед лицом. В шутку, конечно. У него работа такая, что без чёрного юмора не обойтись.

— Валер, на пару слов буквально, — попросил я, понимая, что он уже мысленно не здесь.

Закатив глаза, Негоев свалился обратно в кресло:

— Ну? Давай, только быстро.

— Хорошо, — согласился я и сел на стул напротив кресла следователя, стал объяснять: — Понимаешь, мы ведь вчера снова нашли девушку в снегу, почти в том же месте.

— Мёртвую? — насторожился Валера. — А чё мне не доложили?!

— Живая она. Вовремя среагировали.

— А, ну, живая это не ко мне. Вот убьют, тогда и приходи! — он засмеялся, а мне вот совсем не до смеха было.

— Ты просто вдумайся: она лежала неподалёку…

— А чё? Полежать уже нельзя?

— Валер, прекрати. Она тоже блондинка. И возрастом… мне кажется, примерно того же, что и… Ну, ты понял. Та самая, год назад.

— Номер триста семь-Ж, — выдал Негоев. Так погибшая значилась по документам. Точнее — неопознанное тело молодой женщины. — Дамир, отстань ты уже от неё. Да упокой Аллах её душу. Ну, или Иисус. Хер знает, во что она там верила при жизни. Никто не чухнулся её за целый год, понимаешь? Ну, залётная туристка. Иностранка. Я не знаю... Приехала, решила покорить вершину в одиночестве. Как будто ты не в курсе, как это происходит. Да бляха-муха, мы за такими следить не успеваем. Лезут, куда не следует, а потом ищи их.

Он махнул рукой и отвернулся.

Мы всё это уже обсуждали миллион раз. И Валера был прав: такие одиночные туристы и даже целые стихийные группы в наших горах — не редкость. А есть ещё проводники-самоучки, которые целый бизнес на этом делают. Ведут людей на свой страх и риск. Ни регистрации, ни снаряжения нормального, никакой связи с синоптиками.

Большинству везёт. А некоторым не везёт капитально. Доверчивые туристы пытаются сэкономить, а в итоге расплачиваются жизнью и обмороженными конечностями.

Но та девушка… Была с ней какая-то неувязка…

— Валер, — снова сделал я попытку достучаться, — при ней же ни документов, ни телефона, ничего не было. Ну, кто ходит так в горы? Пусть и самоволкой?

— Честно? — скосился на меня следователь.

— Конечно, честно.

— Дуры! — выпалил он. — Дуры набитые! Вот, кто так ходит!

— Нет, я не думаю, что она была дурой…

— А-то кто же? Умная? — Негоев презрительно сощурился.

— Да ты пойми… Вчера у Ульяны…

— Это которая живая?

— Да, она, — я быстро кивнул. — У неё тоже при себе ничего не было. И ещё она бормотала что-то, когда я её нашёл. Что-то типа: «А… А… Ан…». Я не расслышал толком. И та девчонка, безымянная, она тогда лопотала: «Атеро…». Ну, странно же, да? Вдруг там целая банда орудует? И вот так она и называется типа «Атеро»… Неужели тебе не кажется, что слишком много совпадений? Ты ведь следак, ёлки-моталки!

— Две дуры, замершие в снегу и бормочущие какой-то бред, это ещё ни о чём не говорит, — покачал он головой и вздохнул. Даже без сарказма, просто устало. — А коль тебе так неймётся, так иди и сам вызнавай, хрен ли это твоя Ульяна в горы полезла и что она там бормотала.

— Она не моя, — осёк я Валеру.

Негоев и внимания не обратил:

— Потом сериал напишешь, а? Следствие ведёт Шархаев! — а это уже был сарказм. — Не, ещё лучше: «Улица продрогших костей»! Звучит, а?!

Я понял, что ловить мне здесь нечего. Даже прощаться не хотелось после такого общения. Быстренько свернув разговор, я уже направился к дверям.

Внезапно Негоев окликнул:

— Дамир.

Я повернулся к нему.

Он почесал лоб, потом зачем-то полез в тумбочку, выдвинул ящик и что-то достал оттуда в пластиковом пакетике, бросил на стол.

— Вот, — прокомментировал следователь, — возьми. Вдруг пригодится.

Я вернулся и подхватил прозрачный пластик двумя пальцами. В нём лежала подвеска в виде чёрных крыльев. Между ними была выгравирована буква «А». Следствие пришло к выводу, что это, возможно, была первая буква имени девушки. Украшение простенькое — не золото, не серебро, обычная бижутерия. Молодые девчонки часто такое носят, ничего необычного. Но я помнил, как, умирая, девушка судорожно сжимала этот кулон и всё твердила: «А… А… Атеро…». Может, именно так её и звали?.. Атеро…

— Я думал, вы вместе с ней похоронили подвеску… — задумчиво проговорил я, разглядывая эту вещицу — последнее, что осталось от незнакомки.

— Формально — это вещдок, — Негоев откашлялся, потом закурил и выдохнул дым вбок, чтобы поменьше на меня попало. — Но по факту — хрень собачья, с которой никакого толку нет. Ты ж всё равно пойдёшь к этой Ульяне?

— С чего ты взял? — я внутренне напрягся и убрал глаза подальше от липких и въедливых глаз следака.

— А с того, что тебя знаю. Ты ж не отвяжешься, Дамир. Ну, вот, покажи ей эту приблуду. Мало ли. Вдруг чё толковое скажет. Хотя я сильно сомневаюсь.

Я помолчал, а затем коротко ответил:

— Спасибо, — после чего скорее покинул кабинет Негоева.

Беспорядочный суматошный сон, наполненный бессвязными видениями. Снег, ветер, мой муж в окружении десятка незнакомых женщины… Они его лапали, обнимали, гладили. Прохоров улыбался, глядя мне в глаза. Я не могла сдвинуться с места, не могла отвернуться. А когда всё-таки пошевелилась, поняла, что вокруг толпа людей. И все они смеются. Смеются надо мной. Над моим шоком и ужасом…

А потом меня вдруг подхватили на руки. Кто-то нёс меня сквозь снежный буран. И с этим я тоже ничего могла сделать, никак не могла возразить. Мне лишь удалось различить мутные очертания его лица, на котором отчётливо выделяли глаза небесного оттенка…

— Ульяна?.. Ульяна, вы в порядке?

Я резко очнулась, вынырнула из прострации. И уже наяву заглянула в другие глаза — вроде бы зелёные. Через секунду прояснилось и лицо. Девушка, молодая. По понятным причинам, я брезгливо поморщилась, не понимая до конца, кто передо мной. Но потом всё же сообразила — медсестра.

— Вам опять что-то нехорошее снилось? — ласково поинтересовалась она.

— Опять?..

Девушка печально кивнула.

— Вы уже несколько раз впадали в беспамятство. Последствия несчастного случая, пережитого вами. Вы что-нибудь помните?

— Я… Я была в горах… Меня накрыло лавиной.

— Да, — выдохнула она с каким-то облегчением. — Всё верно. А как меня зовут, помните?

Я постаралась напрячь память, но едва ли удалось хоть что-то выудить.

— Марина, — подсказала медсестра с улыбкой. — Меня зовут Марина. Ничего страшного, что вы не запомнили моё имя. Вы довольно долго пребывали в горячке, но сейчас ваше состояние стабилизировалось. И вас очень хотят видеть ваши родные.

У меня челюсти сжались от напряжения. Если это Прохоров… Не знаю, что я с ним сделаю…

— Ваша мама и сестра, — пояснила Марина.

— Сестра?..

Но у меня нет никакой сестры… Ах, да! Мирославка. Только она не моя сестра. Впрочем, без разницы. Мирославка мне плохого ничего не сделала…

— Так позвать их? — уточнила девушка.

Я утвердительно кивнула. Через минуту дверь в палату распахнулась с треском. Мама и Мира ворвались с бешенными глазами и с порога кинулись меня обнимать.

— Уля! Ульяночка! Детка! Солнышко!

Они налетели разом, оглушив своими причитаниями:

— Мы уж думали, тебя украли!

— Мы все морги обзвонили!

— Да мы места себе не находили!..

— Как вы меня нашли? — с трудом вставила я в их нескончаемый галдёж.

— Тебя кто-то узнал по фото и сообщили нам, — объяснила Мирославка.

По фото? Да, точно, про нашу грандиозную свадьбу разнюхали в местной прессе и наверняка разместили мою фотографию.

— Слава богу, Ульяночка! Слава богу! — не унималась мама.

Антонина Максимовна Миронова, хоть и была взволнованна, но не забыла привести себя в порядок перед приходом в больницу. Мирославка тоже. Обе они выглядели ничем не хуже, чем на недавнем торжестве: укладка, наряды, аксессуары — всё было подобрано со вкусом. Ведь к таким семьям всегда повышенное внимание. Что люди скажут, если увидят супругу потенциального мэра в неподобающем образе? Или застукают сестру одного из богатейших застройщиков в регионе зарёванной с опухшим лицом?

Может, Прохоровы и Мироновы — не представители королевской династии Англии, но фигуры по-своему значительные и заметные. И маме, и Мирославе не нужно было это объяснять. Они принадлежали этому миру роскоши и богатства и чувствовали себя полностью в своей стихии.

— Девушка! Девушка! — обратилась мама к медсестре, которая стояла в дверях, наблюдая за происходящей картиной. — У вас здесь так душно! Не могли бы вы принесли нам прохладительных напитков? Я сейчас в обморок упаду!

Марина сначала растерялась, затем быстро ответила:

— Принесу вам воды, — после чего вышла из палаты.

— С лимоном! — крикнула ей вдогонку Мира, но, кажется, её не услышали. — Кошмар какой, — проворчала она недовольно. — Никакого сервиса.

— Это больница, а не курорт, — напомнила я.

— Больница на одном из престижных курортов! — строго поправила мама. — Но тут, куда ни глянь, сплошной бардак! Ещё эти… бахилы! — Антонина Максимовна показала на свои ноги. — Что за совковские правила?! У них уборщиц нет, что ли?! Кошмар!

Меня привезли в обычную городскую больницу, не в частную клинику, не в какое-то элитное заведение. Но, на мой взгляд, больница была прекрасной и оснащённой по всем правилам. Ветеринарная клиника, где я работала в последнее время, и откуда мне пришлось уволиться, выглядела куда скромнее. Но ведь не интерьеры и даже не всегда техническое оснащение играют роль в спасении чьей-то жизни. Многое зависит исключительно от человеческих качеств и профессионализма работников. Порой человеческие руки и ум творили настоящие чудеса. Однако объяснять всё это моим родственникам было равносильно тому, чтобы разговаривать с фонарным столбом.

— Уля, мы приехали забрать тебя домой, — сообщила мама.

— Нет, — тут же отрезала я. — Домой не поеду.

— Это ещё почему? — удивилась Мира. — Тебе что, понравилось торчать в этих катакомбах?

Я оглядела их обеих. Они что, правда не понимают?!

— Уля, твои капризы уже перешагнули все допустимые нормы, — заявила мама. — Аркаша сказал, что ты просто взяла и сбежала со свадьбы. По-твоему, нормальные девушки так себя ведут?

— Антонина Максимовна, — нежно пропела Мирославка, — ну, не ругайтесь вы на неё. Наверное, на свадьбе было просто многовато шампанского…

— Я выпила один бокал! — от возмущения я даже с кровати подскочила, ощутив по всему телу жуткую боль. — Что вы несёте?! Неужели Прохоров вам ничего не объяснил?

Они переглянулись между собой, а затем вновь уставились на меня. За обеих озвучила вопрос мама:

— И что он должен был объяснить?

Да уж, глупо было надеяться, что Аркадий Прохоров сам себя выставит в неблагородном свете. Но ведь какое-то разъяснение он должен был дать всему произошедшему, а выходило так, что ничего пояснять он не стал. Да от него небось и не потребовали. Ну, разумеется… Аркаша ведь у нас святой… Все в восторге от Аркаши…

Пора было сорвать маски с этого лицемера.

— Я не просто так сбежала. Это не было прихотью, — начала говорить, преодолевая жёсткий ком в горле. — Кое-что случилось… Мой муж… — сделала глубокий вдох и договорила: — Мой муж мне изменил. Прямо на свадьбе.

Молчание.

Мама и Мирославка вновь переглянулись. Должно быть, новость шокировала их. Так что неудивительно, что они не сразу нашлись с ответом.

— Понимаю, вам сложно поверить, — снова заговорила через силу, — но это правда. Я спустилась на нижний этаж и застала Аркадия с какой-то девицей. Они валялись на бильярдом столе и… В общем, думаю, и так всё ясно. И там они были не одни. Ещё минимум пять человек могут это подтвердить.

Мира сдержанно откашлялась и почему-то отвела взгляд. Мама тяжело вздохнула. И тут до меня дошло, что они отнюдь не шокированы, от слова «совсем».

— Вы что, знали?.. — от такой догадки я вновь чуть сознание не потеряла.

Антонина Максимовна снисходительно покачала головой:

— Уля, не драматизируй, пожалуйста. Мужчины просто иногда развлекаются…

— Развлекаются?! — выпалила я почти по слогам. — Что это значит?!

— А то и значит, что был праздник. Мальчики решили отдохнуть от шума.

— Трахаясь с проститутками?!

— Уля! — громыхнула моя родительница. — Следи за речью!

В тот момент в палату вернулась Марина. Мой окрик, должно быть, напугал её, и медсестра застыла в дверях с двумя стаканами воды.

— Поставь на тумбочку, — приказала ей мама. — И, будь добра, стучись перед тем, как войти.

— Простите, но я должна следить за состоянием пациентки…

— Ульяна — не рядовая пациентка! — рявкнула маман. — Пока она с нами, мы прекрасно позаботимся о её здоровье. А если потребуется, позовём тебя.

Марина сконфузилась и поспешила убраться отсюда. Мама повернулась ко мне:

— Дорогая моя, я понимаю, что тебе нездоровится, но это не отменяет того, что ты всегда обязана следить за своим языком и поведением.

— Мама, я ушам своим не верю. Ты реально считаешь, что ничего ужасного не произошло?

— Мужчины порой могут позволить себе некоторые вольности, — рассудила она совершенно буднично. — Тебе просто пора принять, что мужская природа отличается от женской. На какие-то моменты вполне можно закрыть глаза.

— Например, на измену?

— Уль, — вмешалась Мира, — ты сама говоришь, что это была какая-то… — она покосилась на мою маму. — Какая-то продажная женщина.

Я прекрасно знала, что Мирославка за словом в карман не лезет и отлично умеет материться, как сапожник. Но в данный момент она тщательно подбирала слова, зная, что при Антонине Максимовне лучше не выражаться.

— Да какая разница? — защищалась я из последних сил. — Продажная она была или нет, факта измены это не отменяет. Да ещё и на собственной свадьбе!

— Вот именно, — перебила мама. — Была свадьба, мальчики решили оторваться. Многие так делают на мальчишниках.

— Это был не мальчишник…

— Неважно, — жёстко, с явной угрозой осекла она. — Ты ведёшь себя, как маленькая девочка. И тебе ещё очень повезло, что Аркаша не потребовал развода после твоей выходки.

— Что?! — глаза мои расширились до предела. — Да это я должна развод требовать!..

— Ещё чего! — рубанула родительница. — И даже думать не смей!

— Ульяночка, — жалобно позвала Мирослава, — ну, не горячись ты. Ну, реально, никто ж не умер… Не раздувай из мухи слона.

— И ты туда же… — у меня уже голова стала пухнуть от того бреда, который они обе так увлечённо несли. — Просто слов нет…

— Вот и помолчи лучше, — ответила мама почти с нежностью. — В конце концов, тебе надо поскорее прийти в себя и помириться с Аркашей. А на это нужны силы.

Я хотела снова напомнить ей, что ни с кем мириться не собираюсь, как не собираюсь мириться с подобным унижением, но тут в палату постучали. Видимо, Марина вернулась. Я бы лучше с ней сейчас поговорила, чем с собственными родственниками. Однако за дверью оказалась не медсестра.

— Войдите, — деловито разрешила мама.

Сначала я увидела лишь здоровенных букет белых хризантем, и сердце моё упало в пятки. Прохоров… Явился… Сволочь…

А потом вдруг поняла, что, если бы и пришёл мой «благоверный», то очень вряд ли принёс столь непрестижные, по его меркам, цветы. О, нет. Аркаша затащил бы сюда полутораметровые розы, которыми убить можно.

— Здравствуйте.

Я узнала этот голос. И улыбку… И… глаза. В моих мутных видениях все они всплывали как-то хаотично и разрозненно, но собравшись в целостный образ и представ наяву, я безошибочно узнала каждую из отпечатавшихся в памяти черт.

— Здравствуйте, — скорее вопросительно отозвалась маман. — А вы кто?

У Мирославки шея вытянулась раза в два, а зрачки полыхнули искрами от любопытства и… вполне плотского интереса. Её можно было понять: мужчина с букетом был весьма привлекателен, но какой-то совершенно особой красотой. Если Аркадий Прохоров всегда был начисто выбрит, надушен, отглажен, с идеальным маникюром и столь же идеальной гладкой укладкой на русых волосах, то этот незнакомец не отличался ни лоском, ни изяществом. Можно сказать, в нём было даже нечто дикое, первобытное — борода, густые брови, взъерошенные тёмные волосы и острый взгляд. И всё-таки взгляд его был… добрым.

— Я из спасательной службы, — ответил незнакомец. — Меня зовут Дамир.

Дамир… Да, точно, теперь уж и я вспомнила. Тот самый человек, который раскопал меня из-под снега.

— Здравствуйте, Ульяна, — он глянул на меня с мягкой улыбкой. — Очень рад, что вы живы и здоровы.

— О, боже! — Мирославка подскочила на месте, как кипятком ошпаренная. — Да вы тот самый герой, который спас нашу Ульянушку!

Она чуть не завизжала от восторга, честное слово. А я чуть не сделала «рука-лицо», чтобы не видеть этого позора — Господи, испанский стыд...

Моя золовка нередко вела себя подобным образом с мужчинами: вешалась к ним на шею, будто это последний самец во вселенной. Не все с радостью реагировали на её эксцентричное поведение. И хотя недостатка в ухажёрах Мирослава Прохорова не испытывала, постоянно жаловалась, что им от неё нужен лишь статус и деньги её брата. А Аркадий в свою очередь не слишком стремился спонсировать любовников сестры. Вот и получалось, что Мира вновь оставалась одна. Но надежды она не теряла и при любом удобном случае вновь кидалась на потенциального жениха.

Она подлетела к Дамиру, сверкая, как бенгальский огонь.

— Как мило, что вы решили навестить Ульяночку! А цветочки — это кому? Ульяне? Давай я им вазочку найду! — Мира буквально выдрала букет из рук мужчины. — Какая прелесть! Такая у вас романтичная работа, Дамир!

— Честно говоря, не так уж много романтики… — только и успел вставить он, как Прохорова вновь перебила:

— Ой, не скромничайте! Горы! Солнце! Красота! ЖивопИсь! Сплошная поэзия! Вы, кстати, стихи не сочиняете? Нет? Попробуйте! Обязательно попробуйте!

— Вряд ли у меня что-то получится… — было видно, что Дамиру стало неловко, он совершенно не понимал, как ему отвертеться.

А мне было и смешно, и совестно за поведение Мирославы, продолжавшей щебетать без умолку:

— Опять вы на себя наговариваете! Я же вижу, какой вы потрясающий человек! А какие мышцы! — она бесцеремонно потрогала его бицепс. — А кстати, вы женаты?

«Нет, Мира! Это совершенно некстати!» — так и хотелось выпалить мне.

— Нет, не женат…

— Вау! Красивый, сильный, романтичный и смелый мужчина, да ещё свободный! — практически заверещала она.

— Простите, — всё-таки перебил её Дамир, — я хотел бы недолго пообщаться с Ульяной.

— О чём? — это уже была моя маман.

В отличие от Миры, она была точно не в восторге от появления здесь незнакомого мужчины, о чём она красноречиво дала понять, нахлобучив руки на груди и сдвинув брови.

— О несчастном случае, разумеется. Это… Это стандартная процедура, чтобы выяснить некоторые нюансы произошедшего.

— И что вы ещё не выяснили? — неприкрытая враждебность Антонины Максимовны не оставляла сомнений.

— Мы помечаем особо опасные участки трасы и берём их на дополнительный контроль, — спокойно объяснил Дамир.

— Видимо, этот участок тоже нуждался в контроле, но почему-то вы не обеспечили безопасность.

— Мы не можем контролировать всю гору постоянно. Но работаем над тем, чтобы выделять отдельные «красные» зоны.

— Плохо работаете.

— Мама! — я не выдержала и прикрикнула. — Я хотела поговорить с Дамиром. Мне есть, что рассказать ему.

— Прекрасно, — как бы уступила маман. — Говорите.

— Наедине, — подчёркнуто жёстко ответила я.

Антонина Максимовна сделала глубокий вдох и медленный выдох. Наконец, она кивнула и пошла к выходу. Мира исчезла вместе с ней. Обе покидали палату с недовольными лицами, но мне было плевать на их настроение, поскольку мои нервы они совсем не пощадили.

— Я не вовремя? — аккуратно спросил Дамир.

— Как раз наоборот, — слабо улыбнулась, чувствуя, насколько изнурена общением со своими родственниками. — Спасибо, что пришли. И… за цветы тоже спасибо.

Он приблизился и оглянулся по сторонам в поисках, куда бы сесть. Достал из угла стул и поставил возле моей койки. Мне невольно подумалось, что Дамир мог бы сесть и на постель. Я была совсем не против рассмотреть поближе человека, который спас мне жизнь.

Он был высокий и атлетически сложенный. Мышечный рельеф выделялся даже под тканью чёрного свитера. Дамир опустил ладони на колени, и я заметила, насколько красивые у него руки — в них тоже чувствовалась сила и крепость. А ещё отметила, что кольца на пальцах нет, значит, видимо, не соврал о своём семейном статусе.

Дамир смотрел мне в глаза и молчал. Я почему-то не ощущала неловкости из-за этого. Даже порадовалась тишине после столь бурного и не самого приятного общения с мамой и Мирой. И всё же заговорить стоило.

— Вы хотели меня о чём-то спросить.

— Да. Медсестра сказала, что у вас может быть небольшое нарушение памяти.

— Нет, я всё отлично помню. Ну, как мне кажется.

— Хорошо, — он улыбнулся.

Странно, но в присутствии Дамира я снова ощутила себя в безопасности. Он бы спокойным и собранным. Его голос звучал негромко и ровно. В нём чувствовался внутренний стрежень — наверное, таким должен быть человек, который каждый день спасает чью-то жизнь, рискуя собственной.

— Как вы оказались в том месте? — спросил Дамир.

— Каталась на сноуборде.

— Это я и так понял по вашей экипировке. Кстати, вам очень повезло, что крепления отстегнулись от доски. Иначе вы могли переломать ноги.

— Да, только доску жалко, — призналась я потупилась.

— И всё-таки. Место это расположено довольно далеко от трассы. Как вы там очутились, Ульяна?

Я снова заглянула в его глаза и не стала лукавить:

— Съехала, чтобы прокатиться по пухляку.

— Вот как? — удивился Дамир. — Стало быть, любите риск?

— Нет, — покачала головой. — Я и на борде-то паршиво стою. Просто… захотелось острых ощущений.

— Вас кто-то уговорил так сделать? — осторожно уточнил мужчина.

— Я была одна, — вновь качнула головой. — Никто меня не уговаривал. Это было моё желание. И… моя ошибка.

Как ни горько мне было это признавать, но я действительно совершила ошибку. Поступила глупо и необдуманно. И Дамир имел полное право упрекнуть меня, однако в его взгляде я не прочла ни укора, ни осуждения.

Бывают такие люди, о которых ты можешь ещё ничего не знать, но почему-то проникаешься к ним доверием и участием. А бывают такие, чьё присутствие тут же вызывает сплошную неприязнь. Ульяна Прохорова относилась к первому типу. И не только из-за своей почти ангельской красоты, хотя такую очевидную привлекательность невозможно отрицать.

Светлые волосы с мягкими локонами, приятный голос, выразительные чуть подёрнутые печалью глаза, глядящие прямо, но без надменности или наоборот — заискиваний. Чувственные губы, плавный овал лица, точёная фигурка. Даже её имя звучало как-то мелодично. И я совру, если скажу, что такая женщина ничем не зацепила меня, что я преследовал чисто практический интерес, заявляясь к ней в палату. Но при этом отдавал себе отчёт, что девушка несвободна, а муж её — не последний человек в регионе.

Даже прицельно не интересуясь его биографией, я знал его имя. Аркадий Прохоров являлся активным застройщиком в Краснодарском крае. Он вливал огромные средства в развитие инфраструктуры, возводил здания разного назначения, в том числе в курортных зонах — самых престижных. Районы Красной Поляны и Розы Хутор были одними из его перспективных направлений. Об этом слышал даже самый ленивый. Таких, как Аркадий Прохоров, называли олигархами. И лично мне в этом звании всегда мерещилось что-то неприятное, отталкивающее. Личная встреча с Прохоровым лишь утвердила в данной мысли. Несомненно, Аркадий относился ко второму типу людей — не успел он произнести и слова, как меня уже пробрало неприятием к этому человеку.

Почему-то мне кажется, это было абсолютно взаимно. Прохоров как будто бы и не слишком старался завуалировать свои эмоции. Оттого вдвойне удивило, что он направился вместе со мной. Не успев прийти, тут же бросил собственную жену и нагнал меня в коридоре.

— Дамир! — раздалось за спиной.

Я остановился и оглянулся через плечо, вопросительно глянул на него. Аркадий вновь улыбнулся криводушно. Улыбка у него была пластиковой, в которой блеснули идеально ровные кипенно-белые зубы. Такие ещё в народе называют «унитазными».

— Погоди минутку, — сказал Прохоров и снова похлопал меня по плечу, отчего желание сломать ему руку повторно возобладало надо мной.

Не могу назвать себя агрессивным человеком, но и панибратство не приемлю. Так что на всякий случай отошёл подальше от этого напомаженного денди, которого почему-то так и подмывало назвать упырём — наверное, из-за лоснящегося чёрного костюма и неестественно фарфоровой кожи.

— Дамир, я бы хотел ещё раз тебя поблагодарить, — скалил зубы Прохоров.

— Вы уже поблагодарили. Этого достаточно, — я опять собрался уйти подальше от Аркадия, но он вновь встал у меня на пути.

— Нет-нет, погоди. Так дела не делаются.

— Не понял. В каком смысле.

— Ты же наверняка знаешь, человек я небедный, — между тонких губ хищно сверкнули клыки.

— Возможно. Но меня это не касается.

— Ещё как касается! — с преувеличенной радостью заявил упырь. — Ты всё-таки не кого-нибудь спас, а мою жену.

— Я был не один. Спасатели работают в бригадах…

— Так тем более! — перебил он. — Нельзя, чтобы такой труд оставался без награды! — с этими словами он полез во внутренний карман пиджака и извлёк кожаное портмоне. Достал пятитысячную бумажку. Подумал и в итоге вызволил две. — Это, конечно, пустяки… — прокомментировал Прохоров, протягивая мне деньги. — Но, видишь ли, не привык носить с собой много наличности.

И заржал. Как будто в его реплике было что-то смешное, хотя я ничего весёлого в этом не различил.

— Что это? — не дотронувшись до купюр и ещё немного отстранившись, спросил я. Одновременно в груди стала закипать гневная лава.

— На карманные расходы, — пояснил Аркадий. — Ты бери-бери, не стесняйся.

— И не собираюсь…

— Ну, что за капризы, Дамир? — надул губы Прохоров от обиды. — Я же от чистой души.

— От чистой души хватило благодарности и простого спасибо.

— «Спасибо» на хлеб не намажешь и в бак не зальёшь. А лишняя копейка никому не повредит.

— Обойдусь без копеек.

Желание выдрать из его рук бумажки, а затем втереть их в его самодовольную харю с каждой секундой росло в геометрической прогрессии. Одновременно и рожа напротив стремительно теряла добродушное выражение.

— Не глупи, Дамир, — отчеканил Аркадий. — Это ведь не лично тебе. Можешь поделиться со своей бригадой. Другие небось не настолько заносчивые.

— Я своих ребят знаю, — как я не ругнулся в этот момент, одному богу известно. — И все мы исполняем свой долг не ради благодарности, а потому что работа такая. И мы взяли на себя ответственность её выполнять.

Упырь залился смехом. Клянусь! Этот подонок прямо заржал мне в лицо.

— Какие высокопарные речи! Я чуть слезу не пустил!

Ещё секунда, и мой кулак уже бы врезался в его ровные унитазные ряды, внеся приятные для заработка стоматологов коррективы. Однако тут рядом оказалась девушка — молоденькая, в халатике медсестры. Если бы не она, беды было бы не миновать.

— Дамир Асимович! — просияла она. — Как я рада вас видеть!

— Здравствуйте, — я тут же совладал с эмоциями и заставил себя отвернуться от ухмыляющейся хари. — Мы знакомы?..

— Конечно! Вы, наверное, не помните. Я в прошлом году на склоне упала. На лыжах. Вы тогда меня очень выручили.

— Ах, да. Точно, — с трудом припомнив подобный эпизод, я кивнул и натянуто улыбнулся. — Как ваши успехи в катании?

— Отлично! Я уже намного лучше стою! А вы?.. — она покосилась на Прохорова.

Тот замялся, застигнутый врасплох. Со злостью фыркнул и сунул в карман так и не пригодившиеся деньги.

— Всего доброго, — процедил он сквозь зубы.

— Взаимно, — ответил я.

Прохоров наконец ушёл — направился обратно в палату жены. Я проводил его взглядом в спину. Потом вспомнил о девушке медсестре и быстро произнёс:

— Ну, что ж, я рад вашим успехам. Будьте аккуратны.

И пошёл прочь.

— Дамир Асимович?.. — девушка, наверное, хотела о чём-то ещё спросить.

Я оглянулся.

— Вы, наверное, заняты, да?

— Да. Простите. Тороплюсь, — снова улыбнулся и торопливо добавил слова прощания.

После чего ничто уже не могло остановить меня от ухода.