Спасение чудовища в планы не входило

Последнее, что я помнила из своего мира — это пар от горячего душа, скрип двери ванной и пронзительный гул, заставивший содрогнуться зеркало. Я подумала, что это землетрясение, и рванула за ручку, чтобы выбежать в коридор. Вместо привычной обшарпанной плитки под ногами оказалась пустота. А потом — свет, оглушающий, белый, выжигающий сознание. И падение.

Я очнулась от того, что что-то кололо мне щеку. Лежала лицом вниз на мягкой, но усеянной хвоей и ветками земле. В ушах звенело. В носу стоял странный запах — дым, гарь, озон и что-то сладковато-приторное, отчего сводило желудок.

Я подняла голову. И застыла.

Вокруг только лес. Но такого леса я не видела даже в самых кошмарных фильмах ужасов. Кряжистые деревья, толщиной в несколько метров были вывернуты с корнями или переломлены посередине, словно спички. Некоторые стволы и камни вокруг выглядели обугленными, даже оплавленными, и от них всё ещё поднимался лёгкий дымок. Воздух дрожал от остаточной энергии, от которой по коже бежали мурашки. Тишина была гнетущей, мёртвой. Ни птиц, ни насекомых. Только потрескивание некоторых очагов возгорания.

Паника охватила меня. Я вскочила, ощутив нелепость своего банного халата посреди этой катастрофы. Мокрые длинные волосы прилипли к шее, полотенце с головы и шлёпанцы бесследно исчезли, ноги царапали колючки.

«Сон, это сон», — бормотала я себе под нос, бессознательно затягивая пояс халата. Но холод земли, запах гари и боль от мелких ссадин были слишком реальны.

Нужно было двигаться. Найти людей, дорогу, хоть что-то, напоминающее цивилизацию. Я побрела, спотыкаясь, сквозь хаос поваленных деревьев, выбирая направление наугад.

И вот, раздвинув огромный папоротник, я увидела Его.

Сначала я подумала, что это тёмный холм, поросший странной чёрной травой. Но форма была… Бок, покрытый пластинами, которые даже в тусклом свете, пробивающимся сквозь дымку, отливали синевой. Крыло, похожее на сломанный парус корабля, неестественно вывернутое. И размеры… Боги. Это был дракон.

Настоящий дракон!

Мои книжные и киношные знания с треском провалились, столкнувшись с масштабом. Красивый, чудовищно огромный и мертвый. Казалось, один только его коготь размером с мою ванну.

Он не дышал. Грудь не поднималась. Я стояла, заворожённая ужасом и каким-то противоестественным благоговением. Это и правда был другой мир.

И он начинался с трупа сказочного существа.

Ноги привели меня ближе, будто против моей воли. Не из храбрости — её не было и в помине. Из того же оцепенения, что заставляет людей замереть перед аварией. Я смотрела на чешую. Она была похожа на полированный чёрный обсидиан, но в некоторых местах зияли ужасающие раны — глубокие, рваные, словно его рвали клыками гиганты. Из них сочилась, а местами уже запеклась, густая тёмная жидкость, от которой исходил тот самый сладковатый запах — драконья кровь.

Тот кто это сделал наверняка такого же размера. Я содрогнулась и посмотрела в безоблачное чистое голубое небо над головой.

И тут мой взгляд уловил то, что не вязалось с общей картинкой.

На шее, чуть ниже линии мощной челюсти, среди идеальных чёрных пластин сияло что-то инородное. Одна-единственная чешуйка, размером с мою ладонь. Она переливалась радужным, искусственным перламутром, как кусочек дешёвой бижутерии, втоптанный в благородный бархат.

Любопытство — вот тот инстинкт, что губил кошек и героинь сказок, — оказалось сильнее страха. Рука потянулась сама, будто её вела невидимая нить. Что это? Как она сюда попала? От другого дракона зацепилась в битве?

Я коснулась пальцами гладкой, прохладной поверхности.

И всё завертелось.

Чешуйка не просто отделилась. Она вырвалась из кожи и из-под неё хлынул золотой свет, ослепительный и тёплый. Он заливал раны, и те начали смыкаться, будто время текло вспять. А огромное тело рядом со мной затрепетало и начало сжиматься, меняя форму в золотистом свечении.

Я отпрыгнула, вжавшись спиной в обгорелый пень, не в силах отвести глаз. Гора плоти и чешуи таяла, превращаясь во что-то более… человеческое.

Когда свет угас, передо мной лежал мужчина. Обнажённый, покрытый дымкой золотой энергии и запёкшейся кровью. Он был невероятно прекрасен и так же невероятно чужд — резкие черты лица, темные волосы, разметанные по земле. А по коже, как татуировки, тянулись остатки чёрных узоров — следы чешуи.

Я не успела ни подумать, ни сдвинуться с места.

Его рука — уже человеческая, но сжимающая с такой силой, что я вскрикнула, — взметнулась и впилась мёртвой хваткой в моё запястье.

Веки дрогнули и открылись.

В моём мире не было таких глаз. Они горели, как расплавленное золото, в котором плавали угольные зрачки. В них читалась нечеловеческая ярость, боль и… недоумение.

Он сфокусировал взгляд на мне. Губы, тонкие и бледные, приоткрылись.

Голос был низким и хриплым.

— Нашёл… — прошипел он. — Маленькая человечка. Ты… что наделала?

Я не могла вымолвить ни слова. Язык прилип к нёбу. Я только трясла рукой, пытаясь высвободить ее.

Он приподнялся на локте, не ослабляя хватки. Его взгляд скользнул по моему лицу, по халату, и в глазах мелькнуло что-то вроде презрительного понимания.

— Ты не ведьма. Неумелая. Невежественная. И пахнешь странно, — пробормотал он, больше самому себе, чем мне. Он попытался встать, его тело дрогнуло, но высокомерие в его осанке не уменьшилось ни на йоту. Он всё ещё смотрел на меня сверху вниз, даже сидя на земле.

— Кто ты такая?

— Я…? Люся…. — больше ничего вымолвить не могла.

— Ты из Триндорота?

Я закашлялась. Откуда?

— Я из дома. Я не знаю как очутилась здесь, и это… это не мой мир. Однозначно.

Я кивнула в подтверждении своим словам.

— В моём мире, — начал он, и каждое слово давалось ему усилием, но интонация была менторской, будто он читал указ, — существует закон. «Тронел унд Анг’нор». Кровь и Чешуя.

Он сделал паузу, давая мне вникнуть, но я лишь бессмысленно таращилась на него.

— Тот, кто освободил дракона от чужой магии, пролившей его кровь, берёт на себя ответственность за его восстановление. Ты сорвала заклятую чешую. Мою кровь лили другие, но ее вынула ты.

Его пальцы сжались чуть сильнее.

— Теперь ты мой временный… попечитель. Назови как хочешь.

— Я… я не… — наконец выдавила я.

— А я, — перебил он, — по тому же закону, обязан гарантировать твою безопасность. Пока ты мне нужна.

Тут во мне что-то сорвалось. Шок начал отступать, уступая место нарастающей истерике и злости.

— Да вы что, совсем уже?! — выпалила я, дергая рукой. — Я тут ни при чём! Я из другого мира, понимаете? Я просто вышла из душа! Это ошибка! Я не знаю ничего про ваш закон! Я только хочу домой!

Он слушал с каменным лицом, его золотые глаза изучали меня. Потом губы снова искривились в усмешке.

— Из другого мира? Объясняет твою вопиющую невежественность и этот… неприличный наряд.

Он брезгливо кивнул в сторону моего халата.

— Но закон есть закон. Он слеп к происхождению. Ты прикоснулась и сняла печать. Теперь между нами связь.

Внезапно он насторожился, поднял голову. Его ноздри слегка расширились, будто он уловил далёкий запах. В его глазах вспыхнул огонь и зрачки удлинились.

Я с ужасом и трепетом пялилась на его глаза, пока он не посмотрел на меня.

— Судя по приближающемуся шуму, — произнёс он тихо, — мои «доброжелатели» уже летят. Они почувствовали падение печати. Они придут и за мной, и за тем, кто её снял.

Я по прежнему ничего не понимала. Только сделала несколько шагов назад, чтобы он снова не схватил меня.

— Выбирай, букашка. Остаться здесь и умереть от их рук — они не станут разбираться в твоих сказках про иные миры. Или принять мою защиту и выполнить свой долг. Времени на раздумья нет.

Где-то вдали, сквозь гнетущую тишину разрушенного леса, донёсся отдалённый рокот. Они что тоже драконы?

Выбора, по сути, и не было. Не оставаться же здесь одной.

Я сглотнула комок в горле и кивнула, не в силах выговорить ни слова.

— Благоразумно, — коротко бросил он и, с неожиданной для его истощённого вида лёгкостью, поднялся на ноги. — Тогда бежим. И постарайся не отставать.

Он направился вглубь леса, в сторону, противоположную зловещему рокоту. И я, поправляя свой халат на лету, побежала следом.

Добро пожаловать в новинку.

— Не по той дорожке, букашка!

Его рука обхватила моё предплечье и резко дернула вправо, почти отрывая от земли. Я едва успела переступить через корень, о который через мгновение споткнулась бы.

Бежали мы, вернее, он шёл стремительным, нечеловечески лёгким шагом, а я почти летела за ним, спотыкаясь и задыхаясь. Мой халат цеплялся за каждую ветку, мои босые ноги уже были исцарапаны в кровь, но страх гнал меня вперёд. Больше я ничего не соображала.

Он — Игнис, как он себя коротко назвал, — казался абсолютно спокойным. Лишь его глаза, эти золотые угли, постоянно метались, сканируя лес, а ноздри слегка вздрагивали, улавливая невидимые мне запахи. Он был бледен, на лбу выступила испарина от усилия, но в его движениях не было и тени паники.

— Твоё топанье привлечёт полк королевских гончих, — бросил он через плечо, не сбавляя темпа. — Попробуй ступать, как лесная кошка. Если, конечно, в твоём мире водятся кошки, а не только неуклюжие букашки.

— У нас… водятся… ещё и драконы-зануды! — выдохнула я, спотыкаясь о камень.

Он обернулся, и в его глазах мелькнуло что-то вроде искры удивления, быстро погашенной привычной насмешкой.

— Храбрая. Глупая, но храбрая. Молчи и экономь дыхание.

Рокот прогремел снова, уже почти за спиной. Игнис резко остановился, прижав палец к губам. Он откинул голову, слушая. Потом толкнул меня за ствол огромного, полуобгоревшего дуба.

— Вниз. Не шевелись. Не дыши, — прошептал он прямо в ухо.

Я прижалась к шершавой коре, стараясь слиться с ней. Он встал спиной ко мне, и, кажется, даже перестал дышать.

По земле пролетела тень. Быстрая, бесшумная. Потом ещё одна. Я задрала голову и зажмурилась.

Драконы.

Моё сердце готово было выпрыгнуть из груди. Я зажмурилась, молясь всем богам, которых знала, и тем, которых не знала.

Они пронеслись мимо, не заметив нас. Через несколько бесконечных секунд рокот раздался уже впереди, удаляясь.

Я выдохнула, обливаясь холодным потом, и съехала по стволу на землю. Ноги больше не держали.

Игнис обернулся. На его лице не было ни облегчения, ни страха. Была лишь усталая ярость.

— Ищейки королевы, — процедил он сквозь зубы.

Он посмотрел на мои дрожащие руки и босые, грязные ноги. Его брови чуть сдвинулись.

— Встань. Мы не можем здесь оставаться. Они начнут прочёсывать лес по земле.

— Я… я не могу, — простонала я, и к горлу подкатил комок слёз. Всё — этот лес, этот кошмар, этот невыносимый дракон — навалилось разом.

Он вздохнул.

— Ты можешь. Потому что иначе умрёшь. А мне по закону придётся защищать твой труп, что невероятно неудобно.

Он наклонился, и прежде чем я поняла, что происходит, его руки обхватили меня. Одну — под колени, другую — за спину. Он поднял меня так легко, будто я была не взрослой женщиной, а ребёнком. Я вскрикнула от неожиданности и инстинктивно ухватилась за его шею.

— Что вы делаете?! — выдавила я.

— Экономлю время, которое ты тратишь на падения и хныканье, — сухо ответил он. — Молчи. И не дёргайся.

Он снова двинулся в путь. Но теперь не бежал, а шёл быстро и почти бесшумно, обходя препятствия с такой лёгкостью, будто знал каждую травинку.

Если выкинуть из головы, что он всё это время был абсолютно обнажен…

Стыд, неловкость и дикая усталость боролись во мне. Но идти самой я действительно не могла. Я молчала, прижавшись к его груди, и слушала, как бьётся его сердце. Ритм был странным — медленным, глубоким, с долгими паузами.

Мы шли так, может, час, а может, вечность. Лес начал меняться, становиться более густым. Деревья смыкались над головой непроницаемым пологом. Света становилось меньше.

Наконец он остановился у небольшого, почти высохшего ручья, спрятанного в каменной расщелине.

— Здесь можно передохнуть. Ненадолго, — сказал он, опуская меня на мягкий мох у воды. Его движения были всё ещё точными, но я заметила, как он на миг прислонился к скале, прежде чем опуститься рядом.

Я сразу же сунула ноги в прохладную воду. Боль от ссадин и порезов сразу же утихла, сменившись приятным онемением. Я с жадностью зачерпнула ладонями воду и стала пить.

— Не пей так много. От непривычной воды можешь заболеть, — сказал он, наблюдая за мной. — Хотя… твой желудок из другого мира. Кто знает, что с ним будет.

Я проигнорировала его и напилась, потом умыла лицо. Только сейчас я осмотрела его пристальнее. В полумраке расщелины его человеческая форма казалась почти что иллюзией. Но шрамы, те, что были ранами на боку дракона, тянулись по его ребрам, бледные и свежие. А на шее, там, где была та самая чешуйка, осталось небольшое розовое пятно, похожее на ожог.

— Что это была за чешуйка? — тихо спросила я. — И… почему вы подчинялись?

Его золотые глаза сузились.

— Это заповедная магия, выкованная на крови и предательстве.

В его голосе прозвучала такая ненависть, что я невольно отодвинулась.

— В драконьем облике я не мог её сбросить. Она блокировала волю, оставляя лишь инстинкты и покорность. В человечьем… её власть ослабевает. Но не исчезает полностью. Она всё ещё чувствует, где я. И теперь чувствует, что печать сломана.

— Кто?

— Королева-вдова. — коротко ответил он. — Алитрис. Она хотела не просто вассала. Она хотела получить дракона на цепи, магию нашего рода. Я отказался. За что и был ранен.

Мы молчали. Я смотрела на свои ноги в воде. Всё это было так нереально, что хотелось снова зажмуриться и проснуться в своей ванной.

— Спасибо, — вдруг сказал он неожиданно тихо.

Я подняла на него глаза, думая, что ослышалась.

— За что? — пробормотала я.

— За то, что выдернула эту чешуйку. Даже не зная, что делаешь. Это был единственный способ. И его совершило существо, не знающее наших законов, не боящееся драконьей мести и не жаждущее власти. Ирония судьбы.

— Пока ты не передумала и не решила сдать меня той же Алитрис в обмен на свою безопасность, — добавил он уже своим обычным, насмешливым тоном.

— Не подсказывайте, — огрызнулась я, вытирая ноги подолом халата. Он уже превратился в грязное тряпьё.

Игнис усмехнулся. Он встал и потянулся, и я услышала лёгкий хруст в его суставах.

— Нам нужно идти. До рассвета надо уйти из этого леса. И тебе, букашка, нужна другая одежда. Твой… наряд слишком выделяется.

— Кто бы говорил, — я закатила глаза. Стоит совершенно голый и что-то мне про мой халат выговаривает.

Он протянул мне руку, чтобы помочь встать. Я колеблясь взяла её.

— Куда мы идём? — спросила я, выбравшись из ручья.

— Пока — просто подальше отсюда, — ответил он, выпуская мою руку и пробираясь вперёд по узкому проходу. — Потом найдём дорогу. Потом… потом разберёмся. Сначала надо, чтобы ты не умерла в первую же ночь от холода или лап лесной твари. Мой долг обязывает сохранить тебе жизнь.

Мы шли ещё час, а может, и больше. Игнис молчал, сосредоточенный на пути и на собственном состоянии, которое становилось всё очевиднее. Его шаги, сначала лёгкие и невесомые, теперь были тяжелее. Он опирался на стволы деревьев, делая паузы, которые пытался выдать за пристальное изучение местности.

Я еле волочила ноги. Холод, голод и шок начали брать своё. Мыслей почти не было, только тупое желание лечь и не двигаться.

Именно тогда лес внезапно расступился, и мы вышли на поляну. Вернее, на то, что от неё осталось. Очевидно какое-то место временной стоянки, и сейчас оно выглядело так, будто здесь пронёсся ураган.

Повсюду валялись брошенные вещи: перевёрнутые котлы, разбитые бочонки, рассыпанная мука, угли потухшего костра. Несколько простых палаток из грубой ткани были сорваны или срезаны ножами — люди явно бежали в спешке, хватая только самое ценное и лёгкое.

Игнис замер на краю поляны, его ноздри вновь дрогнули. Он принюхался, затем кивнул, больше себе, чем мне.

— Люди. Убежали, когда началась битва в небесах. Боялись, что пламя упадёт сюда. Благоразумно, — произнёс он. — Их страх — наша удача.

Он шагнул к ближайшей сорванной палатке и, не глядя, выдернул из груды тряпья то, что оказалось простым, но добротным коричневым плащом. Накинул его на себя, запахнул, и его божественно-нелепое обнажённое великолепие скрылось из поля зрения.

Я облегченно выдохнула.

— Ищи себе что-нибудь. Что-нибудь приличное, — бросил он мне, уже роясь в другом свалившемся тюке. — И обувь.

Мне было не до споров. Я, шатаясь, побрела между брошенными пожитками. Стыд от чужого разорения грыз меня, но инстинкт выживания оказался сильнее. Я наткнулась на полураскрытый деревянный сундук, откинула крышку. Внутри царил хаос из тканей. Я вытащила несколько платьев — одно грубое и серое, как мешок, да еще и размера раза в три больше, чем мне нужно, другое когда-то было нарядным, но теперь порвано и заляпано грязью. И тут, на самом дне, я увидела зелёное.

Красивое платье из плотной, мягкой на ощупь ткани зеленого цвета. Длинный подол, длинные рукава, но с открытыми плечами. На нём красовалась аккуратная золотая вышивки. А потом чуть не запищала от восторга, увидев панталоны и чулки. Чуть подальше нашла женскую обувь, мне повезло, это были ботиночки со шнуровкой. Потом оглянулась на Игниса. Он стоял спиной, примеряя пару высоких сапог из прочной кожи, найденных рядом. Решив, что на чужом несчастье не разгонишься, я быстро скинула халат и, спрятавшись за телегу, я надела все свои находки.

Платье оказалось как раз впору, будто сшито на меня. Ткань была тёплой и удивительно приятной. Я подобрала с земли простой кожаный шнур и перетянула им талию, завязав на бант.

Когда я обернулась, Игнис уже закончил одеваться. Он раздобыл темную рубаху и штаны из грубой ткани, найденные в другом сундуке. На поясе у него висел в простых ножнах длинный, прямой меч. В руках он держал ещё один, более короткий и лёгкий, и рассматривал его на свет, щурясь.

— Жалкое железо, — проворчал он, но всё же перекинул его в левую руку и подошёл ко мне. — Но для отражения лесной нечисти сгодится. И для тебя.

Он протянул мне короткий меч.

Я отпрянула.

— Я не умею!

— Научишься, — отрезал он. — Или станешь обедом для кого-нибудь, когда меня не будет рядом. Бери. Режь им ветки, открывай раковины, отбивайся от тварей, которые не умнее пня.

Я нерешительно взяла меч. Он был удивительно лёгким, и рукоять удобно ложилась в ладонь. Игнис кивнул и указал на широкий кожаный пояс, валявшийся рядом.

— Прикрепи к себе.

Пока я пыталась понять систему ремней и пряжек, он методично обшаривал лагерь. Он собрал в небольшой мешок немного сухарей, сыра, завернутого в ткань, и пару луковиц. Нашёл флягу с водой, проверил её на запах и заткнул за пояс.

— Готово? — спросил он, увидев, что я наконец-то пристроила ножны на бедре. Меч болтался нелепо, но держался.

— Да, — выдохнула я, чувствуя себя немного более защищённой и совсем по-новому одетой. Платье и ботинки меняли всё.

Он окинул меня оценивающим взглядом. Золотые глаза скользнули от ботинок до макушки.

— Приемлемо. Зелёный тебе идёт. Теперь ты хотя бы не слепишь глаза на пол-лиги. Идём. Этот лагерь тоже скоро начнут проверять.

Мы снова ушли в лес, но теперь я шла увереннее. Обувь защищала ноги, ткань согревала тело, а вес меча на бедре был постоянным напоминанием: здесь всё по-другому. Здесь надо быть готовой ко всему.

Игнис шёл впереди. Через некоторое время он снова заговорил, не оборачиваясь:

— Закон «Тронел унд Анг’нор» не вечен. Он действует, пока я не восстановлю свои силы в достаточной мере, чтобы считать долг оплаченным. Или пока одна из сторон не умрёт.

— А что значит «достаточная мера»? — спросила я, переступая через упавшее бревно.

— Это решаю я, — ответил он просто. — Обычно это означает возможность снова принять свою истинную форму и вернуть полный контроль над магией. Сейчас же… — он слегка развёл руки, — я слабее новорождённого дракончика. И уязвим. Как и ты.

Он замолчал, и мы шли ещё некоторое время в тишине, пробираясь сквозь чащу. Солнце уже клонилось к горизонту, окрашивая верхушки деревьев в багрянец. Ночь в этом лесу обещала быть холодной и страшной.

— Мы найдем укрытие до темноты, — сказал наконец Игнис. — И разведём огонь. Мой долг не дать тебе замёрзнуть, букашка.

Он обернулся и посмотрел на меня. В последних лучах заката его золотые глаза светились, как два тлеющих уголька.

— Ты способна разводить огонь?

Я выпрямила спину в своём новом зелёном платье и встретила его взгляд.

— Развести огонь? Без ничего?

На его губах дрогнула улыбка.

— Научишься, — повторил он свои слова. — Начинай учиться сейчас. Собирай сухой валежник. Пока я ищу пещеру или хотя бы навес.

Он растворился между деревьями, а я вздохнула, отстегнула меч и прислонила его к дереву. Потом принялась собирать хворост, мысленно пытаясь вспомнить всё, что читала о разведении огня без спичек. Ночь приближалась. И мне хотелось пережить ее.