Спасенная Ледяным Владыкой. Моя вторая жизнь

– Выбора у тебя теперь как раз нет.

Ночное небо дрожало, разрываясь сполохами магического ветра. Издалека распространялась непреодолимая волна, еще не поглотившая меня и все вокруг, но абсолютно беспощадная. Угловатые черные ели скрипели своими похожими на мертвые руки лапами. Тряслась, предвкушая новый удар, длинная хвоя. Сами камни ущелья уже начинали вибрировать, пока едва заметно. Из образовывающихся трещин сочилось искрящееся, полупрозрачное, ледяное серебро, будто кто-то резал горный лес изнутри, и теперь тот истекал кровью.

Словно ожила древняя легенда...

Я никогда не видела магии такой силы!

«Свет всемогущий!» – захотелось мне взмолиться, но с губ не сорвалось и писка.

«Выбора у тебя теперь как раз нет».

Эти слова, брошенные незнакомым – и одновременно таким знакомым! – холодным мужским голосом, эхом отзывались в моем сознании посреди полной пустоты. Кто их произнес и почему они адресовались мне, я не знала.

Как и почему все внутри кричит мне: беги.

Так бывает во сне. Не знаешь, как оказался там, где обнаружил себя, а когда пытаешься нащупать воспоминание, оно не просто ускользает – оно не существует. Так и я не могла восстановить, как пришла сюда. Может, я просто сплю? Боги земли и неба, пустынь, степей и долин, всемогущий Свет, пусть я только сплю! Пусть эта ночь – нереальна!

Только на восходе я, так и не сомкнув глаз от волнения, уложила в сундук последнее платье. И спустя полчаса обняла брата и шагнула в заботливо открытый отцом портал, ведущий в Приют Тайного знания – могущественный магический орден – где меня могли научить и исцелять, и творить заговоры. Туда, где меня ждало большое будущее шепчущей, Приют, в котором я проведу ближайшие пять десятков лет, где обзаведусь связями и друзьями, где магией пропитан воздух, где я в безопасности смогу шлифовать свои умения, чтобы достойно продолжить род светлых лекарей и может быть – только может быть! – сумею остаться и служить главе Сину.

Освещенные ярким солнцем высокие башни выросли надо мной, полной радостных надежд...

И я открыла глаза здесь.

Что это за место?!

И кто уничтожает его? Кому может хватить сил смять горы, как тесто?

Почему незримый серебряный холод вскрывает камни, сочится по еще зеленому мху, с хрустом съедая стебельки. И почему я, целительница, не чувствую дыхания жизни вокруг: ни животных, ни птиц?.. Лишь непреодолимую силу страшного, почти всемогущего шепчущего, решившего вмиг выдрать из мира кусок.

Я приложила пальцы к вискам, тщетно силясь собраться и вспомнить.

Пустота.

Может, кто-то из недоброжелателей нашей семьи зачаровал меня? Я знала лишь об одном обладающем магией враге моего отца – главе рода Улаго. Но ведь когда месяц назад я почти трое суток защищала от жара и песчаных скорпионов его жену и новорожденную дочь и сама чуть не погибла, отец и старший Улаго примирились! Бывший враг тогда даже поклонился отцу...

Брат, конечно, посмеивался: «Не все так просто, Теара, и твоя доброта еще не раз подведет тебя. Недолго ты проживешь, если будешь спасать тех, кто хочет тебе смерти». Но ведь он был не прав! Даже отец признал мой поступок достойным настоящего светлого целителя – сразу после того, как наказал меня за «глупый риск ради тех, кто того не оценит, как бы ни кланялся».

Нет, старый Улаго бы не стал. Да и не смог бы. Он даже перемещаться не умел, какое там опутывать разум и рушить горы!

Тогда кто? Кому я помешала?

– Теа! – пронесся между деревьев яростный, наполненный скрытой опасностью шепот.

Теа! Так меня даже брат не звал – только целиком по имени, Теара. Но в сотые доли мгновения я поняла: маг с ледяным знакомо-незнакомым голосом обращается именно ко мне и ищет, конечно же, тоже именно меня.

И так хочет обнаружить, что ломает мир вокруг, оставляя на нем глубокую, почти нереальную рану. Магия невозможной силы. Я знала только одного человека, кто мог бы сотворить такое... но нет, глава Приюта бы не стал! Даже он – самый сильный маг, кого я знала!

Стоило мне подумать о шепчущем – и за вихрящимся серебром я увидела его синие, как сапфир, глаза.

Мигом стало нечем дышать.

Какой там Улаго...

Надо бежать, бежать, пока он меня не нашел.

Я рывком села. Ничего не болело. Тело ощущалось легким, как у ребенка. Я даже почти не замерзла, хоть и запоздало обнаружила, что совершенно раздета. Почему-то ледяное серебро не ранило меня, хотя смертоносный туман обвивал тело почти целиком.

Помоги мне Свет, помоги!

«Соберись, Теара».

– Ассииеша... Ашеиссииеша, – не с первого раза удалось мне вспомнить формулу, и по голой коже теплом скользнула полоса мягкой ткани.

Наскоро обернувшись и перекинув ее через плечо, я машинально свила в жгут свои длинные волосы и заправила за получившийся край.

Что бы ни происходило, какая бы магия ни привела меня сюда и ни лишила воспоминаний, кто бы ни звал, нужно исчезнуть, раствориться, скрыться от его пронизывающего пространство взгляда. Я чуяла это, как загнанный в кольцо охотников зверь.

Вот только создавать портальные проемы я не умела. Оставалось лихорадочно ощупывать пространство, ища хоть какой-то выход. Куда бежать, если он, его сила, везде?!

Я лихорадочно ощупывала пространство, как когда-то учил меня брат. Хотя бы искра жизни... Наконец, далеко, очень далеко внизу мне удалось ощутить, кажется, тепло огня и проблески иной, куда более человеческой магии.

Я успела только подняться на неверные ноги – а воздух уже не дрожал, а визжал, мелкие камни плясали, ударяясь друг о друга. Вибрацию эту подхватили и горы, так что во время моих первых шагов вниз по склону почва выскользнула из-под ног, и я полетела вниз, чудом успев окутаться хоть каким-то подобием воздушной пелены, чтобы не поломать костей.

Игнорируя собственный животный страх, почти немая от него, я подхватилась вновь и бросилась к людям, как сурикат стремится к другим зверькам, чтобы затеряться среди однообразных спинок. Цепляясь за поваленные деревья, ранясь о них, оставляя на сучьях волосы и куски ткани, я неслась вниз, почти ничего не различая в остром, как крупицы льда тумане и поднятой вверх каменной крошке. Однако след тепла становился все более явственным, и спустя несколько минут этой изматывающей гонки я уже точно могла с облегчением сказать: там, у подножия рушащейся горы, собрались закрывшиеся общим периметром люди-шепчущие.

.

Последние пол-лиги я преодолела кубарем, только и успевая создавать новые и новые слои спасительного воздуха вокруг себя, укутываясь в него, как в одеяла. И когда через теплый щит рухнула с небольшого обрыва прямо под ноги собравшейся толпе, уже совсем обессилела – настолько, что успела только прошептать:

– Помогите!

«Он идет за мной», – хотела я добавить, но почему-то прикусила язык.

– Кто ты? – наклонился ко мне мужчина, держащий факел. Простой человек, не маг, но точно знатный воин. Его доспехи мерцали зачарованным серебром. Мужчина скривился: – Молодая для таких дел, – бросил он через плечо. – Нашей же на вид около сорока пяти?

– Это не может быть она, – подошла к нему статная женщина. А вот эта уже точно шепчущая: ее строгое, безвозрастное лицо горело силой. Женщина показалась смутно знакомой: может, кто из знати, и отец показывал мне портрет? Водянистые глаза шепчущей чуть сузились: – Я никогда не забуду лица дряни, из-за которой погибла вся коричневая семья. И это – другое лицо. Но оставайся настороже. Она – великая, могла и форму поменять, раз мы ее загнали. Я бы на ее месте поменяла.

– Я не убийца, – жалобно прошептала я на судорожном вдохе, не имея сил даже свернуться клубочком. Где-то за их наклонившимися ко мне лицами, в черных облаках прорастали серебряные жилы смертоносного ветра и чудилась неотвратимая поступь. – И мне только двадцать пять лет... я даже еще не обучалась, какое там форму менять... Герцог Коричневых земель – друг моего отца. Я целительница из рода Енкхтаиван, Теара. Мой брат Очир...

Я хотела сказать, что Очир долгое время являлся наставником Приюта и сам глава Син признавал его заслуги.

Но удар рукояти меча прервал мою речь, скула взорвалась болью, а в глазах потемнело. Вскрикнув, не понимая причин, я попыталась закрыться от следующего удара, но его не последовало: вместо этого шепчущая почти брезгливо окутала меня острыми силками, мигом стянувшими кожу и обездвижившими меня окончательно, словно в таком состоянии я могла бы убежать.

– Она, – донеслось до меня как сквозь пелену. – Быть не может. Правду говорят, великая.

Сквозь силки я различала тени сгрудившихся вокруг людей.

– Кончаем это дело? – неуверенно протянул кто-то. – Она, кажись, без сознания?

– А что это она такая жалкая? – раздался другой голос. – Хочешь сказать, вот эта девчонка рулила половиной континента? Это какая-то подстава. Герцогиня Йорданка, только по вашему приказу...

Герцогиня? Разве хоть одной из восьми земель правила женщина?

– Прекратить! – осадила спорящих шепчущая. Ее прямая, стройная фигура светилась для меня в сером мареве, как раскаленный стилет. – Видели же, что она наверху устроила. Вот и истощилась. Сожжем, чтобы и праха не осталось. Все страшатся подходить и наносить решающий удар – хорошо, это в любом случае мое право, а я не боюсь. Поставим двенадцать периметров защиты, и что бы она ни задумала – не успеет уйти.

«Это какая-то ошибка!», – хотела я прокричать.

И не могла. Как не сумела бы пошевелиться и глубоко вдохнуть.

Даже когда меня швырнуло спиной о землю. Даже когда вокруг один за одним начали появляться прямо на мху и камнях исчерченные рунами и светящиеся в темноте ночи круги, тщательно питаемые подвластными герцогине магами. Три, пять, восемь. Одиннадцать.

Станет двенадцать – и сфера, удерживающая меня, наполнится огнем. И пусть палачи хоть сто раз разберутся потом, что обознались, моя жизнь оборвется здесь, в этом черном лесу, посреди разрушающихся гор.

А прервут ее люди, исцелению которых я хотела посвятить свою жизнь. Это вдруг показалось мне особенно глупым: перед моим отъездом отец серьезно спросил, зачем мне путь целителя – а я ответила, ни мига не сомневаясь, что хочу сделать мир лучше и спасти так много людей, как смогу, и пусть это и станет моим наследием, раз я проклята бесплодием...

«Недолго ты проживешь».

Ну уж нет. Я не умру из-за ошибки!

Я собрала остатки сил – и рванулась вперед, пропарывая силки в отчаянной попытке если не выбраться, то хотя бы быть услышанной. И заорала в образовавшийся и уже зарастающий проем, поставив все на кон:

– Спросите главу Сина! Он лично пригласил меня в Приют! Пусть меня судит он!

Я сама видела Сина всего раз, когда мне только исполнилось пятнадцать – и этот образ из памяти не только не стирался, но и не тускнел. Очир посмеивался, считая, что это лишь детская влюбленность, и она пройдет. Может, он и был прав, вот только трепет не проходил – я лишь прятала его глубоко внутри.

В конце концов, кому какое дело?

Но главное: за эти годы я узнала о Сине все, что могла, и понимала: имя великого главы Приюта Тайного знания должно возыметь эффект на кого угодно! Никто не рискнул бы ссориться с ним и оспорить его волю! Главу Сина Лоани – сильнейшего среди шепчущих современности, – не просто уважали. Его боялись так же, как и черных герцогов Карионов тысячу лет назад. Поговаривали, Сину больше тринадцати веков и он умеет путешествовать между мирами. Глава Приюта Тайного знания точно обладал влиянием большим, чем император и уж тем более чем семья коричневых герцогов или любая другая.

Кем бы ни оказалась зовущая себя герцогиней Йорданка на самом деле, даже она должна была отступить.

И ведь это чистая правда: меня в Приют пригласил именно Син! Его письмо папе я хранила, как святыню...

Мгновение ее замешательства – и мне показалось, я спасена.

– Сина нет, – вдруг ухмыльнулась женщина-шепчущая своими тонкими, бескровными губами. – Двенадцатый год. И Келлфера нет, – кивнула она, будто это имя мне что-то могло сказать. – Недавно Приют покинул и Роберт. И даже Ингард слишком далеко. Никого, кто мог бы вступиться за тебя, тварь. А изобретательная же, – бросила она своим соратникам. И снова повернулась ко мне: – Император приказал тебя казнить, Теа Енкхтаиван. Я выполняю его волю. Ты знаешь, что это значит, правда?

Я знала.

Окончательный приговор.

Прямой приказ императора должен быть исполнен – никто не рискнет благополучием всего континента даже ради близких.

И эти люди думали, будто император приказал казнить меня.

Меня. Они назвали меня по имени.

– Я рада свершить правосудие, – куда-то вверх сказала Йорданка. Голос ее дрожал. – Все вы – мои свидетели.

Все происходящее, похожее на плохой сон, не имело смысла – и все же вспыхнувший огонь оказался совершенно реальным. Я успела ощутить жар, задохнуться в противном запахе горящих волос...

И тут сфера с треском потухла, осыпаясь, и я упала на подернувшуюся льдом землю.

А когда подняла лицо, то увидела его.

.

Глава Син стоял на краю поляны – слишком далеко, чтобы я могла разглядеть выражение его красивого, холодного лица. Только искрящееся пространство вокруг высокого силуэта, чуть поблескивающие светлые волосы – и незримые волны, расходящиеся вокруг знакомым полупрозрачным серебром.

Намного сильнее, чем я запомнила. Намного страшнее. И намного... темнее?

Глава Приюта, встречи с которым я так ждала, и ищущий меня всесильный маг, выдравший из мира кусок – один человек?!

И пришел он за мной.

И судя по прокатившемуся эху наполненного страхом шепота, это стало очевидно не только мне.

Повисла тяжелая тишина. Символы защитных периметров, выставленных Йорданкой и ее воинами, поблескивали в земле, и мне чудилось, что они тихо шипят, как змеи. Ни один из желавших казнить меня шепчущих не рискнул оказаться между главой Сином и мной, они расступились будто по команде, не рискуя не то что шептать – вообще нарушать тишину. И теперь испуганно, растерянно переглядывались.

Впрочем, периметры продолжали резать воздух, как меня продолжали обжигать силки.

Краем глаза я заметила, как Йорданка невозмутимо присела в реверансе, склоняя светловолосую голову и тем пряча лицо. Пальцы женщины побелели от силы, с которой она держала полы расшитого шелком походного плаща.

Глава Син кивнул ей, не поворачивая головы.

И сделал шаг вперед.

Символы первого периметра осветили белое лицо, и я вдруг увидела в глазах неверие, словно мужчина не ожидал меня увидеть, а вместе с тем – лишь на долю мгновения – неожиданную ярость, как если бы он собирался стереть меня и всех на этой полянке в порошок. Внимательный, пронизывающий взгляд ощупал многочисленные ранки, которые я получила, падая по склону, и наконец остановился на еще кровоточащей скуле. Тонкие губы изогнулись в усмешке, между бровями появилась складка.

Я не могла отвести взора. Даже красивее, ярче, сильнее, чем я запомнила десять лет назад!.. Вот только я считала ауру главы тепло-серой, уютной – а сейчас он скорее светился сталью, и под бесстрастной, неприступной маской провалом зияла холодная бездна. Что выглядело бы дико, если бы не окружавший его ледяной туман.

Губы Сина вновь чуть дрогнули:

– Жива. Не успела, – проговорил он тихо и низко, но я и сквозь дребезжание магического полога почему-то различила каждое слово. – Глупая. Хорошо, что позвала. Тебе рано умирать.

И сделал вперед еще шаг. Символы первого периметра, способного испепелить любого, кто перешагнет границу – отец показывал мне такие, – вспыхнули, выгорая до черноты.

Кто-то из воинов Йорданки охнул.

– Директор Син, – странно обратилась к главе шепчущая. – Мы выполняем прямой приказ императора. Казнить Теа Енкхтаиван за преступления против народа Империи Рад. Вы долго отсутствовали и можете не знать о происходившем последнее десятилетие. Она виновна...

– Теа я забираю, она моя, – оборвал ее речь Син.

Его взгляд словно пригвоздил герцогиню к месту, и та спешно отступила.

Глава же посмотрел на воина, закрывавшего латной рукавицей испачканное в моей крови навершие меча, и вопреки всякой логике мне почудилось, что бедняга сейчас рухнет бездыханным на землю. Йорданка тоже, похоже, почуяла эту волну, поэтому, пусть и пряча глаза, решительно встала между Сином и своим человеком.

– Напала, – коротко солгала она. – Может, со страху. Барон ударил ее один раз, когда она назвала свое имя, и только чтобы обездвижить. Он мог сломать ей нос или челюсть, а оставил лишь ссадину. Из-за Теа погиб его брат, а Демир даже меча не обнажил, хотя так выполнил бы прямой приказ императора и никто не осудил бы его.

Син медленно кивнул и перевел взгляд на меня, безусловно поверив герцогине. Усмехнулся так, что я ощутила горечь этой веры. И коротко приказал:

– Отойди и отзови людей.

«Пока целы», – повисло в воздухе.

Йорданка стиснула зубы до скрипа. Мне показалось, что она сейчас бросится вперед, так дрожала ее прямая спина и такая ненависть плескалась в обращенных ко мне бесцветных глазах, но герцогиня лишь сомкнула и без того тонкие губы в нитку и проследила, как Син пошел вперед, ко мне, переступая активные магические контуры, точно нарисованные ребенком линии на песке.

Никто более не рискнул перечить ему. Йорданка не отдавала приказов: ее подданные и сами тихо, стараясь не привлекать внимания, жались к противоположному краю поляны.

Я же, не моргая, глядела на приближающегося и приближающегося мага – и не узнавала.

Да, это точно был глава Син. Но я помнила его не таким!

Многолетние сокровенные мечты о том, как он заметит меня, вдруг словно тоже проросли льдом. Чем лучше я различала лицо, чем меньше искажали его ауру защитные периметры, которые глава сжигал один за одним, тем очевиднее становилось: в Сине куда меньше человеческого, чем я запомнила. Так бережно лелеемые в памяти черты будто заострились, став невыносимо красивыми, и теперь смотреть на него было почти больно. Но не это сковало вдох в моей груди – а опасность, исходившая от него, словно он одним словом мог – и хотел! – искромсать все вокруг.

Разрезающая пространство, безжалостная, острая, ледяная сталь.

И хотя сердце мое билось быстро и гулко, как никогда, наверно, в жизни, я испугалась Сина почти так же, как ледяного смерча, что он устроил. И хоть сейчас глава явно смотрел лишь на меня, этот взгляд ничего хорошего мне не сулил.

Бежать. Я не справилась – и он меня нашел.

.

И когда Син, не наклоняясь, с усмешкой протянул руку, за которую я безропотно ухватилась, неожиданный образ вспыхнул в моем разуме.

«Я выбираю запомнить это», – услышала я собственный голос, будто отвечающий чему-то.

И прежде чем я успела сосредоточиться на нем, мир вдруг посветлел, наполнился красками, звуками и запахами.

А я – болью.

.

– Убирайся.

Син даже не посчитал нужным подняться из кресла! Просто кивнул на дверь, словно она требовалась мне, чтобы переместиться отсюда, словно я продолжала ждать перемены его решения лишь потому, что не могла найти выход!

Я не могла поверить. И одновременно знала: это закономерный конец, к которому все шло.

Глава Приюта Тайного знания, страсть которого совершенно лишила меня разума и воли, вновь стал именно таким, каким я запомнила его в детстве: куском прекрасного, прозрачного льда, бесчувственного и совершенно глухого к мольбам. Он даже не смотрел на меня! Как будто вот так отказаться от меня, от нас, от всего, что мы могли бы создать вдвоем, от проведенных вместе лет, растоптать мое доверие – в порядке вещей.

Син всегда оставался невозмутимым, но теперь что-то изменилось.

Однажды он сказал мне, что в ранней юности служил демоническому кровавому лорду палачом, и другие демоны звали его Ледяным клинком. Теперь, тщетно пытаясь поймать взгляд синих глаз, я понимала почему.

– Ты меня прогоняешь, – повторила я тихо. – Не дав и шанса.

Не спрашивать, утверждать. Не допустить слезы к глазам, оставить лицо такой же равнодушной маской, как и его! Я, Теа из рода Енкхтаиван, не стану униженно просить, даже если почти готова броситься перед любимым на колени, даже если не вижу жизни без него!

Разве я не понимала? Почему еще мы никому и никогда не говорили о происходящем между нами?

Но как же оказалось больно!

Я согласилась бы даже на ненависть, мне почти хотелось поверить в нее. Лишь бы не это безразличие!

– Ты вольна делать что хочешь.

– Я отдала этому месту три века своей жизни, – вновь констатировала я факт, не спрашивая и не умоляя. А внутри все равно продолжала биться презренная надежда: может, передумает? И я добавила, почти презирая себя за это: – Ты всегда рассуждал рационально. Не вижу смысла разбрасываться хорошим целителем. Мне в Империи равных нет, сам же знаешь. Даже если ты разлюбил меня, Приюту я могу принести массу пользы.

Руки дрожали, и я сцепила их в замок за спиной.

Я уже знала, что Син не передумает. С той же уверенностью, с которой однажды приказал мне, восторженной и изводящейся от любви, прийти в его покои, теперь он отсылал меня прочь. И как бы уверенно я себя ни вела, и подумать не могла о том, чтобы перечить. От этого у меня сжималось что-то за солнечным сплетением.

Если Син что-то решил – так и будет. Все шепчущие здесь, все герцоги за стенами знали это.

За внешним бархатом и тщательно взвешенной, целесообразной заботой – подумать только, и послушники, и наставники Приюта, покупавшиеся на созданную им иллюзию, считали его почти что светлым, как и я когда-то! – всегда таился этот металл. Только твердая рука могла править Приютом Тайного знания. Син делал то, что считал нужным, не оглядываясь на мнение людей, уже полтора тысячелетия. И всей Империи, да что там, всему Альвиару очень повезло, что его взгляды на, скажем, бессмысленные смерти сходились с мнением большинства, хоть и имели иную природу.

Любому другому я могла бы сказать, что отсылать меня жестоко или даже бесчестно – но не ему.

Син бы не разозлился, конечно. Даже не посмеялся бы. Ему было все равно, все равно, все равно... Чье мнение вообще могло стать для него важным?!

Уж точно не мое. Пора проснуться от этого влажного кошмара, а не искать повод остаться.

– Это затянулось. Просыпайся. Ты не останешься, Теа, – резко ответил моим мыслям Син, наконец вставая. Теперь он возвышался надо мной: идеально красивый без своего укрывающего от послушников внешность артефакта, идеально безжалостный. И добавил, словно специально добивая меня, словно не заметил, как предательски увлажнились мои глаза: – Предлагаю не пользоваться моей добротой.

– Добротой? – холодея от ужаса, что впервые возражаю ему напрямую, рассмеялась я в бесстрастное лицо, а сама готова была себе сердце вырвать, лишь бы оно перестало раскаленным комом обжигать грудь изнутри. Убьет меня на месте – ну и пусть. Плевать. – Думаешь, не понимаю, что происходило? Ты был добр? Это я привыкла боготворить тебя, я мечтала о тебе, я желала твоего внимания, я готова была скрываться, приходить сюда и вставать на колени по первому твоему зову, делать что угодно, лишь бы... Я просто была влюбленной девчонкой, ты воспользовался...

Мне пришлось остановить себя, когда он повернулся – и я на миг испугалась, что увижу в сапфировых глазах презрение. Конечно, когда Син позвал меня, мне уже исполнилось три с половиной сотни лет – какая там влюбленная девчонка. Жалкая, жалкая женщина, предавшая себя ради призрака любви.

Но взгляд Сина не выражал ничего.

Сейчас за дар знатока разума я отдала бы половину жизни. Лишь бы прочитать его мысли, ощутить чувства.

Может, у него кто-то появился, пока меня не было? Аринелла добилась своего после недавней битвы, пока исцеляла его? Или в соседнем мире, подвластном ему, как и этот, внимание Сина привлекла другая? Но это же бред: уж кто-то, а Син не стал бы размениваться на любовниц!

«А он и не разменивается, – едко подсказал мне внутренний голос. – Любовница – понятие, применимое к супругам. Син же никогда не скрывал, что не собирается жениться на тебе. Много ли людей вообще знают о ваших отношениях? Хоть кто-то, кроме директоров Приюта, вообще в курсе?»

А Син все смотрел на меня сверху вниз. Синие глаза его мерцали, и мне вдруг почудилась в них издевка и какая-то особая, изощренная жестокость.

– Но я давно выросла, любимый, – продолжила я, вся онемевшая от боли. Словно дорожный плащ, не торопясь, я накинула на себя иллюзию, как всегда делала вне его – так и не ставших нашими! – покоев. Наконец попыталась вести себя с достоинством, и все равно вышел какой-то фарс: – Спасибо, что столькому меня научил. И что больше не держишь. Я бы не смогла порвать нашу связь сама. Думаешь, мне нужна твоя протекция? Нет. И да, я убираюсь. Самое время.

– Путь в Приют я не закрываю, – равнодушно уведомил меня Син, беря с полки какой-то фолиант. – Ты – умная девочка.

От этого простого жеста, лучше всего подчеркнувшего, что он даже из кресла поднялся, не чтобы проводить меня, а лишь совершить рутинное действие, стало еще больнее – и предательские слезы все же увлажнили глаза. Пряча их, я наконец отвернулась – и сразу же стало легче дышать.

– Мне не нужен Приют. Я создам свою школу целительства, – пообещала я ему. Наконец, больше не вглядываясь в его черты, мне удалось подавить рвущийся изнутри крик и словно самой окостенеть. И я даже посмела потребовать: – Не мешай.

– Не стану, – ответил единственный человек, которого я когда-либо любила. И добавил, как будто я – лишь рядовой, нуждавшийся в словесном поощрении наставник: – Спасибо за годы службы в Приюте, Теа.

Он и правда не остановил меня.

.

И что-то еще было после. Ком, наполненный этой болью, пустотой и – и новым, подкинутым извне, спасительным, извращенным смыслом...

.

Похоже, я отшатнулась от протянутой руки?

Я точно помнила, как вставала, собираясь ухватиться за нее, но теперь вновь сидела на скованной льдом траве, царапая о нее ладони. Лицо ощущалось совершенно немым, будто я напилась. И дышалось тяжело, как на сильном морозе.

Висела мертвая тишина, только факелы потрескивали.

Я видела темно-серые сапоги главы Сина и неподвижный, как литой, кончик его плаща – и боялась поднять взгляд выше.

Что это было?! Могла ли я увидеть будущее?! В нашем роду не рождалось прорицателей, одни целители, но... той Теаре, которую прогонял в моем видении Син, было не меньше трехсот пятидесяти лет!

И этот человек давил ее, как букашку. Равнодушно.

И тогда, так и не поднимая глаз, я приняла решение.

«Плевать, что за магия привела меня сюда. Плевать, как я сумела это увидеть. Свет все же хранит меня как целителя, и какая бы сила ни помогала мне, она подсказывает бежать отсюда. И если мое будущее таково... Если я потеряю себя, если буду смотреть на главу, как влюбленная собачонка, если буду обманываться, а он растопчет меня, вывернет мою душу наизнанку и отправит прочь... Я никогда не отдамся во власть этого человека».

Да, я была очарована им с детства.

Очир не ошибался: детская влюбленность совершенно слепа – но она проходит, если столкнешься с настоящей сутью того, кого боготворишь. Теперь я видела совершенно ясно: холод, контроль и тьма за искусно теплой оболочкой – вот что было сутью этого человека.

«Не обманывайся на его счет, – вдруг вспомнились мне аккуратные слова брата, которые я когда-то пропустила мимо ушей. – Он – достойный глава и заботится о нас. Но кем нужно быть, чтобы тысячелетие держать в своих руках единственный магический орден нашего мира... оставляя его единственным? Уже минули времена, когда его звали Ледяным Владыкой, но как он получил это прозвище и зачем избавился от него, как думаешь? Со временем ты поймешь, Теара, а пока просто пообещай мне не совершать глупостей, ладно?»

.

– В чем дело? Разве не для этого позвала меня в последний момент? – усмехнулся глава Приюта Тайного знания, и мне, как и в только что пережитом, почудилась болезненная жестокость за иронией. – Скажи еще, что не примешь мою помощь.

Да, надо будет рассказать отцу! Или Очиру. Все обдумать. Они помогут понять, чем было неожиданное видение.

А пока – главное, уйти сейчас с ним в Приют, как можно дальше от почему-то жаждущей моей смерти герцогини и ее воинов, думающих, что исполняют приказ императора.

– Конечно, приму, – поспешила я заверить мага. – Спасибо, что спасли меня, глава Син. Клянусь, я не причастна ни к каким убийствам, эти люди просто ошиблись.

– Клянешься? – поднял бровь Син. Затем, словно не веря, покачал головой: – Готова и на тайном языке повторить эту клятву?

Клятва на языке шепчущих – не просто слова, но и действие. Невозможно нарушить такую. Я бы дала ее, но...

– Я не знаю тайного языка.

– Конечно, не знаешь, – усмехнулся Син. – И конечно, не причастна. Бросай это, Теа. Сыграно красиво, признаю. В некотором смысле, ты добилась своего: я здесь, ведь не мог просто позволить тебе исчезнуть. Но это значит куда меньше, чем ты думаешь.

– Что? – не поняла я.

– Прекрати, – опасно блеснули его глаза.

– Я ничего не делаю.

Хотела громко возмутиться, а вышло только пробормотать. Поднять на него голос казалось почти нереальным.

Больше мне руки Син не предлагал.

Я старалась встать сама, но ноги меня не держали. Похоже, главе надоели мои неуверенные попытки – или, может, он спешил. Так или иначе, Син сделал совершенно невероятную вещь: в одно движение оказался рядом и просто легко подхватил меня на руки, словно я весила, как одна из веточек, устилавших поляну.

И еще до того, как я успела что-то смущенно пробормотать, мы оказались в кругу портальных камней на окраине Приюта Тайного знания, а затем – всего в один шаг, минуя все защиты, – в аскетичных, просторных покоях.

Его покоях.

Син не стал опускать меня на широкую простую кровать у противоположной стены. Просто не особо бережно поставил на пол, не дожидаясь, что я восстановлю равновесие, и остановился рядом, равнодушно взирая на мои попытки выпрямиться, для чего мне пришлось цепляться пальцами за шершавую деревянную обшивку косяка.

Что самое жуткое, самое дикое – не отошел, не отодвинулся, продолжая разглядывать меня с этого минимального расстояния. Его сапоги касались изодранного подола моей юбки, точнее, наспех сляпанной и частично обгоревшей ткани.

Ближе, чем любой другой мужчина посмел бы стоять к женщине из знатного рода, тем более полуобнаженной.

Я и раньше чувствовала себя уязвимой, но теперь, когда мазнула взглядом по опаленному полотну, за неровной сеткой которого виднелись исцарапанные лодыжки, вдруг окончательно поняла, насколько ситуация двусмысленна и... была бы чудовищна для моей репутации, если бы не статус главы Сина. Смущение накатило на меня волной. Закрываясь, собирая ткань у низа живота и на груди, чтобы складки закрыли кожу, я боялась взглянуть наверх.

Будь это кто угодно, даже сын герцога наших земель, я бы возмутилась и оттолкнула наглеца. Я пыталась найти в себе силы на это и сейчас, но все никак не выходило. Но должна была оттолкнуть! Мне даже пришло в голову: не подавляет ли глава меня магически? Впрочем, Син бы не стал...

Не стал бы? Тот благородный глава Син, образом которого я грезила последние десять лет – не стал бы.

Этот, из недавнего видения, мог меня и пополам переломить, не брезгуя наготой.

А я и словом возразить бы не сумела. Мне хотелось верить, что дело лишь в невероятной усталости, в этом полуобморочном состоянии истощения. И что я посмею, обязательно посмею отстраниться и провести границу между нами позднее.

Сина мои метания, впрочем, мало волновали. Такое грубое вторжение в мое пространство им, похоже, и за вторжение не считалось. Наверно, он привык, что все пространство в Приюте – его...

Глава был выше меня минимум на голову, так что я могла хотя бы не встречаться с ним взглядом, разглядывать тонкую, почти незаметную вышивку его темно-серого обманчиво простого камзола. Я сосредоточилась на острогранном узоре, зачем-то представила себе жесткость магической, явно переплетенной артефакторными нитями ткани, отметила отсутствие застежек, не давая себе остановиться взором на тяжелых белых прядях...

«Приди в себя, Теара!»

А от него исходил жар – и одновременно стальной, невозможный холод. Нечеловеческий, вот как бы я назвала это ощущение. Оно порождало где-то за солнечным сплетением дрожь. Словно я уже попадала под его влияние, знала, что стоит за этими противоречивыми чувствами и...

«Да что со мной происходит?!» Я просто не могла вскинуть руки, как марионетка с перепутанными, узлом затянутыми нитями!

Что бы я сказала, если бы это был, например, старший сын Улаго? Генерал герцога Теренера? Да даже император?

И так, не глядя Сину в глаза, стараясь делать вид, что не смущена, хотя щеки горели огнем, я набралась сил и смелости попросить:

– Отойдите, пожалуйста.

Син не ответил – и не сделал в сторону ни шага.

– И что мне с тобой делать? – насмешливо протянул он, беря меня за подбородок и поднимая мое лицо так, чтобы видеть, будто бы хотел разглядеть мое смущение в упор и даже наказать. Мне пришлось почти запрокинуть голову. Син же улыбнулся без малейшей теплоты: – Что, ты предполагала, произойдет дальше? Я увижу твои раны – и это тронет меня? Ты всегда была умной девочкой, и тебе это не идет.

Он говорил так, словно я принадлежу ему, словно ищу его милости. И смотрел так же.

А пальцы, которыми он держал мой подбородок, почти что обжигали, и вместе с тем ощущались, как тиски. Слишком интимный жест для тех, кто видится второй раз в жизни!

Я по-прежнему не понимала, что происходит. И по-прежнему знала одно: надо оказаться от этого человека как можно дальше. Почему он решил, будто я все делаю, лишь бы понравиться ему? Неужели не замечал, что дрожу, и что это явно не прежний – слава Свету, он не знает про мою влюбленность! – трепет...

«Совсем ничего не ощущаешь, да? И колени подгибаются лишь от усталости?» – услужливо подсказал внутренний голос, и я со всей яростью, на какую была способна в этом состоянии, велела ему заткнуться.

– Я отлично себя чувствую, у меня ничего не болит, а царапины не серьезны. Вы вылечили крупные порезы, пока мы были на поляне, а я не поблагодарила. Спасибо. Отпустите меня домой, глава Син, – ответила я, тщетно пытаясь удержать голос ровным. Мне удавалось все так же не встречаться с ним взглядом, но я видела острый подбородок и тонкую линию чуть изогнутых губ. На лице его не дрожал ни один мускул, словно глава был не человеком, а высеченной из мрамора статуей. Я прикрыла влажные ресницы – так было проще сконцентрироваться, – и продолжила: – Мой отец Ракро Енкхтаиван будет благодарен тоже. Я вернусь в Нор-Хуре и останусь в родовом доме, пока все не выяснится. Я ведь не нужна в Приюте, раз на меня охотятся, верно? Это ошибка... насчет приказа императора. Но слишком серьезное обвинение, я понимаю. Мне нельзя тут быть. Я могу...

– Ты ничего не решаешь, – прервал глава Син мою речь.

И я ощутила болезненный холод насильственного вторжения в разум.

Когда чтение воспоминаний против воли показывал мне отец, было не так больно – и близко не так страшно. Син не стал спрашивать у меня разрешения, не стал смягчать своей действие, вместо того вспорол мою память, как брюхо рыбе, как камни ущелья в горном лесу, и я забилась в безмолвном крике, пытаясь изо всех сил выбросить его из своей головы – и, конечно, потерпела неудачу.

Впрочем, волна холода оказалась недолгой.

– Как вы... – задыхаясь, прошептала я. – Зачем? Я бы все и так вам рассказала!

– И ждала бы, что поверю. – Син не спрашивал. – Очень интересная магия, ты не зря училась у наших иномирных врагов. Сначала я решил, что ты и правда хочешь исчезнуть, что решилась на самоубийство, чтобы что-то доказать. – Он помолчал. Затем так же спокойно добавил: – Но если бы перерождение свершилось, ни этого имени, ни этой судьбы, ни этой... – здесь он сделал почти неуловимую, непонятную мне паузу, от которой что-то внутри сжалось, – внешности у тебя бы не осталось. Ты, настоящая ты, под этой маской юной целительницы, светлой идеалистки, убеждающей себя, что хочет меня оттолкнуть. И я доберусь до тебя, Теа.

От его откровенности кружилась голова. И щеки, наверно, стали совсем пунцовыми – не знаю, отчего больше, от злости, страха или смущения.

– Зачем? – снова пискнула я на грани обморока. Мир вертелся, тусклая обшивка стен, высокие окна, белое лицо, горячие тиски рук у лица и на спине, тошнота усталости, золотые обрывки ткани на моих ногах, царапающее спину дерево. Все смешалось в один водоворот. Сознание покидало меня. – Я ничего не понимаю... Глава...

– Мне нужно знать, что происходило в Обители отвергнутых последние десять лет. Не от тех, кто хочет распять тебя, а от тебя. Кто и как стал сосудами, где они сейчас. Закрыть свою память – отличная идея, но ты неожиданно самонадеянна, если считаешь, что это спасет тебя от меня.

И тут я все-таки встретилась с ним взглядом.

Внимательным, но ледяным взглядом человека, который обладает абсолютной властью над другим человеком и знает об этом. Нет, над тысячами других людей – и привык к этой власти, как к дыханию! И сопротивление глупой, ничтожной, прожившей лишь четверть века девчонки для него, словно песчинка в сапоге – лишь мелкая неприятность. Всего доля мгновения – блеснули чуть сузившиеся темно-синие глаза, – и все пропало.

И только из навалившейся тишины завибрировали обрывки слов:

– Останешься, пока... восстановишься... расскажешь все... никуда... мне теперь принадлежит твоя жизнь, Теа.