Спаси меня от себя

— Не надо, ты ведь получишь свое и забудешь мое имя, — шепчу в полубессознательном состоянии, крепко прижатая к мужскому телу. — Я не хочу стать игрушкой для постельных утех.

Яд этого мужчины попал в кровь уже давно и сейчас несется по венам, максимально зажигая изнутри мой организм ярким огнем. Вся пропитана им, но из последних сил пытаюсь не сорваться в пучину порока.

— Не получается, засела у меня в мозгах, выпотрошила весь разум и заставила страдать, — жадно вдыхает воздух, зарываясь в копну моих растрепанных волос.

— Ну найди себе кого-то выпустить пар, — почти плачу, пытаясь оттолкнуть от себя.

Мужчина резко отстраняется и, глядя в глаза, выдыхает прямо в губы:

— Мне не нужна другая, я хочу тебя. Вот в чем загвоздка.

Подхватывает меня за бедра и втискивается между ног. Жадно впивается в губы, насилуя меня языком. Это то, что мне не нужно, но я отвечаю и горю. Поправочка: уже сгорела.

ЕСЕНИЯ

Обтягивающее платье слишком сковывает движения, но я настойчиво продолжаю свой путь, потому что выбрала-то его сама, как и эти крайне неудобные босоножки на тонком каблуке. Все очень красивое и ни на что из имеющегося у меня не похожее. Я так решила начать перемены в своей жизни, доказывая прежде всего себе, что мне хватит зарывать молодость за стопками учебников.

И почему Костя решил припереться именно сюда праздновать день открытия своего СТО? Уверена, что это его «новая компания» настояла. Абсолютно странное заведение с довольно непрезентабельным контингентом. И я уже догадываюсь, что новые знакомые моего парня имеют к этому бандитскому контингенту прямое отношение.

— Детка, ты прекрасна, — достаточно пьяный полушепот достигает уха, и следом горячее дыхание щекочет кожу. Мгновение и знакомый жесткий захват рук притягивает меня к твердому телу.

Внезапный холодок проходится по коже, но откуда эта паника? С трудом сглатываю вязкую слюну и тяжело выдыхаю. Чувствую на себе взоры сразу нескольких людей, они грязные и похотливые, выворачивающие наизнанку мою тонкую душевную организацию.

— Кость, ты перебрал уже, да? — боковым зрением цепляюсь за очередной откровенный взгляд на меня. Опять этот парень, новый друг моего парня, так остервенело взирает на меня, аж дух перехватывает. И далеко не от восторга, а от незримой и беспочвенной паники.

У него мертвые глаза, пугающие своей пустотой, они словно черная дыра, навсегда поглощающая настигающие ее объекты в своем иссиня-черном мраке. Это бездна. И прямо сейчас эта бездна вглядывается в меня, сканируя, как будто проверяя грани дозволенного.

Мы не были знакомы, но каждый раз, когда он видит меня издалека, наблюдается идентичная картина, причем странное дело — он никогда не пытался со мной познакомиться, всегда стоял в стороне, стоило мне прийти к Косте на работу. И тут тоже самое.

— Совсем чуть-чуть, — поворачиваюсь и наталкиваюсь на пьяный и слегка помятый вид своего парня. Светлые волосы спутались, тонкие губы растянулись в похотливой улыбке, а глаза давно затянулись пьяной дымкой. — Ты ведь не будешь меня ругать, да? Отпразднуем сразу два события, детка.

Я легонько чмокаю его в губы, смазано и нехотя. Не переношу запах алкоголя и воротит от последующего перегара. Странным образом в моей душе всплывает нехорошее предчувствие насчет сегодняшнего вечера, и я понять не могу почему.

— Пойдем познакомлю с друзьями, — тянет меня в эту пучину страха, мягко толкает к столу, за которым расположились 8 парней, хотя это уже скорее мужчины. Мне это все не нравится, и я неосознанно отступаю назад, создавая большее расстояние между ними и мной. Барьер, который точно не спасет меня в случае чего.

— Здравствуйте, — комично слышать это в компании таких людей, но все же…я привыкла к подобным приветствиям.

Заливистый смех разносится за столом. Всех крайне веселит эта ситуация или я?

— Вежливая птичка, — разносится с дальнего угла, и я опять сталкиваюсь со взглядом, полным вожделения. Он смотрит на меня как на кусок мяса, и я из последних сил превозмогаю саму себя, чтобы не сбежать. Мне ведь может лишь казаться?

Сажусь на самый дальний от него стул и неуклюже тереблю салфетку.

— Артем, — обладатель тех самых страшных глаз встает и хищной походкой подходит ближе, берет мою похолодевшую ладошку в своих ручищи и целует тыльную сторону ладони. Замираю как жертва перед диким зверем.

— Есения, — тисками тяну из себя, стараясь не смотреть на него. Слабый импульс к тому, чтобы выдернуть руку, гаснет в самом зачатке, потому что он как будто чувствует желание вырвать руку и накрывает второй ладонью мою.

Пока остальные присутствующие по очереди называют свои имена, я медленно опускаюсь в зыбучие пески и свой персональный ад. Не дышу. Не моргаю. Не существую даже, кажется, потому что паника уже топит меня на глубине. Я все пытаюсь барахтаться, но вот эти самые ручищи не дают всплыть. Почти вижу, как они тянут меня на илистое дно, почти ощущаю, как легкие заполняются водой. Задыхаюсь.

Не нравится, не трогай меня. О господи, ненавижу, когда ко мне прикасаются чужие люди. Да я даже с Костей проходила долгий период притирки, прежде чем его касание не перестали вызывать у меня отвращение, граничащее с брезгливостью. А тут и подавно. Я как будто опять в замкнутом пространстве, и сверху на меня давит бетонная глыба, вот-вот расплющит.

Не знаю, что в данный момент изображается на моем лице, но мужчина напротив хмурится и мягко отпускает мою руку, все еще продолжая смотреть в упор. Костя даже не заметил всего этого, он просто так и продолжает хлестать…водку? Изумительно.

— Привет, сладкие!

Поворачиваюсь и вижу развязных баб, не в юбках, а в широких поясах и тонких, едва прикрывающих грудь, топах. И это я еще волновалась насчет своего платья? Да я смотрюсь как монашка на фоне этих…девушек.

Их ровно 8, но Артем отрицательно качает головой, когда довольно привлекательная блондинка пытается сесть ему на колени. Я окидываю взглядом развернувшееся пиршество и ощущаю себя на балу у сатаны, абсолютно не к месту и не по делу. Тонкая струйка липкого пота скатывается у основания затылка по спине к самой кромке платья.

— Выпьем за нового владельца успешного СТО! — какой-то накаченный мужчина тяжело приподнимается над столом.

Со всех сторон разносятся громкие крики, и вот уже оглушающие звуки цокающихся рюмок разрезают пространство.

Девушки продолжают показывать свои прелести, и даже мой Костя обращает на них слишком пристальное внимание. А затем он поворачивается и томно выдыхает мне в шею. Я не хочу такого.

— Отойду на пару минут, — шепчу откровенно пьяному Косте, но не уверена, что он меня услышал. Расфокусированный взгляд останавливается на моем декольте. Перевожу взгляд на Артема, сталкиваюсь с откровенно раздевающим взглядом. Паника гонит меня прочь отсюда, прочь от этого взгляда и всей компании целиком. Я бреду и не разбираю дороги, пока напротив меня не вырастает исполинская фигура.

— Привет, красивая, — развязная улыбка, но глаза при этом не выражают угрозы. Он довольно симпатичный, темные короткие волосы и голубые глаза оттенка ясного неба, нос с горбинкой, но это все ничуть не портит внешность, скорее добавляет мужественности. Я странно долго рассматриваю его, пока до меня не доходит, что он именно этого и ждал — моей ответной реакции.

— Дайте пройти, — я делаю шаг в сторону, но он делает ровно то же самое. Секунда, и мы плотно прижаты друг к другу. Приятный аромат мужского парфюма невесомо щекочет ноздри. Вкусно пахнет, но все это не для меня.

Пытаюсь отойти, но он снова встает в проходе. Ни шагу назад. В панике оборачиваюсь на знакомый столик, но из-за толпы не могу рассмотреть никого.

— Я буду кричать, если вы не уйдете с прохода, — скидываю голову на широкоплечего мужчину явно старше меня. Он же в это время опускается к моим волосам и жадно вдыхает мой запах. От звериного по сути поступка душа уходит в пятки, одновременно вызывая странное жжение внизу живота.

— Так и будет, когда я буду в…, — шум с танцевальной площадки мешает мне расслышать продолжение, но мне и не надо, я разворачиваюсь и пытаюсь уйти в обратную сторону.

Это не останавливает его, потому что я чувствую шаги за собой, а когда поворачиваюсь к нему, оказываюсь слишком близко к мужскому телу. Физически могу ощутить то, насколько он массивный на моем фоне.

— Смотри, детка, у меня есть головокружительное предложение для тебя, — каким-то загадочным образом я прижимаюсь спиной к холодной стене, и это становится причиной лавины мурашек, а он все так же наступает на меня. — Наблюдал за тобой и заметил, что тебе довольно скучно в компании твоего…парня? Так вот: ты, я, вип-кабинка и горизонтальная плоскость, — ведет рукой вдоль бедра к талии, и мое дыхание становится поверхностным. Второй рукой невесомо касается выбившей пряди и легонько заправляет за ухо, цепляя нежную кожу шершавыми длинными пальцами.

Я словно под гипнозом наблюдаю за его действиями и не предпринимаю никаких попыток остановить разворачивающееся безумие. Неосознанно смотрю в лицо и замечаю едва заметную щетину и аккуратный конкур губ. Замираю и задерживаю дыхание. Отвращение. Должна чувствовать отвращение. Всегда его чувствую, но здесь его нет и не предвидится.

Он приближается еще ближе, и нас уже разделяют жалкие сантиметры, стирающие мои гарнизоны. Мужчина почти касается меня, так что слышу рваное жгучее дыхание на своем лице и легкое покалывание в губах. Я поднимаю глаза и натыкаюсь на потемневшие серо-синие омуты, совсем как бушующее море, взгляд словно шторм обрушивается на мою спокойную гавань.

— Буду нежным и жестким, тебе понравится, — наклоняется к уху и губами касается мочки.

Он вдруг откидывает голову и проводит носом по губам. Чувствую странный жар во всем теле, пробирает до костей, словно я в эпицентре пожара, пожара своих чувств.

Меня простреливает от незнакомых ощущений, и все это наконец-то выталкивает на поверхность пучины.

Бью его по лицу со всей силы, на которую способна девушка. Мужчина явно не ожидал такой реакции, потому что в следующую секунду он замирает изваянием, губы распахиваются с явным желанием что-то сказать мне, но этого достаточно, чтобы сбежать. Глаза пылают, ноздри раздуваются, но рот в ухмылке, он явно испытывает скорее искренний интерес, чем злость.

— Иди и найди себе шлюху, — толкаю его руками от себя и опрометью несусь в уборную, все еще странно оборачиваюсь в страхе, что он может последовать за мной.

Но этого не происходит, замечаю лишь, как шевелятся его губы, я пытаюсь прочитать по движениям «…тебя». Что? Глаза распахиваются в леденящем ужасе, пока я пытаюсь скрыться.

Спустя пару минут интенсивного бега, плотно закрываюсь в женском туалете и с трудом перевожу дыхание в порядок.

Ранее аккуратно уложенные волосы растрепались, предательский ярко-алый румянец окрасил бледное лицо, я вся пылаю и сверкаю словно новогодняя елка на главной площади страны. Причем прямо сейчас меня разрывает не столько от гнева, сколько от странных импульсов внизу живота. Почему я так отреагировала на него? Нужно уходить отсюда, и сделать это надо крайне быстро, пока я все еще могу рационально мыслить. И пока на мою голову не свалился еще кто позабористее.

Я все прокручиваю эту сцену у себя в голове, пока наконец-то не кричу сама на себя:

«Да он просто хотел тебя трахнуть! Хватит об этом думать».

Но он и правда…мужественно красив. Господи, а если бы он не остановился, Есения, включи свой поплывший мозг! Судорожно хватаю телефон.

— Девушка, такси к клубу «Тьма», пожалуйста, — глядя в зеркало, шепчу в трубку и все еще со страхом поглядываю на закрытую дверь туалета.

Пишу Косте, что мне стало плохо, и я поехала домой. Вот только он уже не в состоянии прочитать это сообщение, потому что, выйдя наконец-то из укрытия, натыкаюсь взглядом на своего парня, танцующего на столе. Серьезно? Вот и оставайся со своими друзьями, если даже мое долгое отсутствие, а судя по часам, меня не было добрых полчаса, не вызывает у тебя волнений.

У самого выхода опять замечаю мужчину, которого довольно жестко отшила. Незнакомец смотрит на меня едва-едва улыбаясь все той же улыбкой, способной многих заставить расплавиться и растечься лужицей у его ног. По губам читаю «до скорой встречи»?! Хмурю брови и демонстративно отворачиваюсь, однако чувствую устремленный в спину взгляд, прожигающий своим огнем до тла. Все внутренности скручивает тугим узлом, вызывающим болезненный спазм по всему телу.

На улице сталкиваюсь с Артемом, который ведет себя демонстративно отстраненно и лишь пропускает меня вперед, все так же рассматривая как под микроскопом. И пока я сажусь в машину, второй преследователь продолжает смотреть мне в след. Замечательно.

00:00 Я встречаю свой 19 день рождения в такси с протертыми сидениями и отвратительным сальным запахом.

С днем Рождения, Есения.

АНДРЕЙ

С трудом пытаюсь перевернуться на спину. С трудом, потому что делаю это словно кит, которого выбросило на берег, а не молодой и цветущий мужик 33-лет, который всю ночь доводил очередную даму до пика удовольствия. Как там кстати ее зовут и где я, собственно говоря? Омерзительный солнечный свет на мгновение ослепляет мой поплывший от алкоголя и утренних отеков взор. И лучше бы я тогда ослеп — добейте, чтобы не мучился.

— Котик, ты зверь, — поворачиваюсь на звук и замечаю НЕЧТО, и это ее я трахал всю ночь? Где были мои глаза? Нет, я, конечно, мысленно трахал ту девчонку, что отказала мне, но не до такой же степени, это же чертово издевательство.

Вся подушка в мазюкалках и…что бы это ни было, но смотрится оно отвратительно. Ресницы? Замечаю на полу больше 4 презервативов, ну хоть тут мой мозг работает всегда в правильном направлении. Омерзительные черные разводы нелепыми мазками остались даже у меня на руках.

— Ммммилая, а мы у тебя, да?

Она неуклюже приподнимает одеяло, и я снова натыкаюсь на надутые сиськи…ужас. Ненавижу воздушные шары, все равно что играть пластмассовыми игрушками, ну или железными, надёжно привинченными к полу.

А у той девочки все свое, я почти чувствовал их мягкость, почти прикоснулся, если бы не, если бы не…отвращение в ее глазах и пощечина?

Как же тебя звать, деточка? Все равно же найду, так просто не сбежишь

Зачетная малышка. Азарт взыграл в крови и думать уже получалось лишь тем, что было в штанах. Член призывно дернулся, и моя спутница решает, что это точно на нее, судя по игривому взгляду ее затуманенных глаз с отклеенными ресницами. Жуть. Ты ж мой сладкий Чаки!

— Солнышко, сделай кофе. Кстати, вечером ты что делаешь? Я думала, что мы могли бы…

Я едва не проглотил собственный язык. Солнышко? Кофе? Планы на вечер? Спаси и сохрани увидеть это чудо ещё хоть раз в своей наполненной радостью и розовой сладкой ватой жизнью.

— Детка, ты меня явно с кем-то путаешь, — на ходу натягиваю штаны и ищу свою рубашку. Хорошо, что сегодня суббота, и дежурю я только на следующей неделе, иначе Боря открутил бы мне башку за столь феерическое опоздание и изумительный вид. — Я тебя трахнул и почти уже забыл.

— Ах ты ж…

— Подонок, тварь, мразь? Поимел и бросил, — улыбаюсь одной из своих самых обворожительных улыбок и подбираю с пола телефон. Двигаюсь в сторону двери в то время, как мне прилетает подушка в спину. — Упс, вот сейчас забыл.

В телефоне, как всегда, миллион пропущенных от моей сестрицы, наверняка стоит в очередной раз посетить нашу во всем безукоризненную семейку. Хорошо, что я отличился умом и сообразительностью, не участвовал в общем цирке и всегда жил, как и живу сейчас, в свое удовольствие.

Черное безобразное пятно в жизни нашей педантичной мамочки, отличительный знак, нарушающий равновесие страдающей от обсессивнво-компульсивных наклонностей женщины.

— Мила, я весь твой! — лёгкий весенний бриз приятно освежал, проветривая своей свежестью остатки алкоголя и противных едких духов моей спутницы. Как перебить смрад?

— Скажешь это своей очередной девочке, — даже сквозь экран телефона вижу, как она хмурится. Все еще холит и лелеет надежду свести меня с кем-то, по ее словам, адекватным и стоящим внимания. Увы и ах, в моей голове сейчас лишь та девчонка из бара, и то исключительно в горизонтальной плоскости, но можно и в вертикальной, конечно…Можно по-всякому.

Но как говорит моя Мила: "Если каждому давать — поломается кровать", и все призывает найти адекватную спутницу жизни. Потом, правда, одергивает себя и желает мне просто не подхватить хламидий. Милота.

На жалкую секунду отвлекаюсь, и этого вполне достаточно, чтобы снова и снова видеть в голове испуганный взгляд карих глаз и нежно-розовые губки, личико без грамма макияжа. Просыпаться с такой по утрам будет одно удовольствие. Стоп. Просыпаться? Что за глупость в моей пьяной башке. Проснуться единожды. Да.

— Ты там уснул или как? — вопит в трубку с такой силой, что мои барабанные перепонки жалобно стонут, моля пощады.

— Да здесь, здесь, — словно выпал в другое измерение, способное засосать меня в свои нежные объятия. Сажусь на скамейку и пытаюсь вслушаться.

— Так что скажешь? Мой самый чуткий брат в мире?

О чем она говорила? Да я очень чуткий. Чуткий как молоток. Отбойный молоток.

— Ты должен прийти на годовщину наших родителей и желательно без скандала.

Ха, как мило, решили всю грязную работенку спихнуть на Милу? Вот только я с радостью откажусь.

— У меня есть дела…поинтереснее, — и прямо в этот момент словно ниоткуда взявшееся наваждение я вижу девчонку из клуба, яркая шевелюра до самых округлых ягодиц, выгодно подчеркнутых обтягивающими джинсами, напрочь сносит мне голову, так, что я нечленораздельно прощаюсь с сестрой и двигаюсь в сторону незнакомки.

Складная и такая…милая, абсолютно ненакрашенная и с задумчивым выражением лица, она сладко прикусывает нижнюю губу и двигается в сторону черной машины. Неосознанно облизываю губу, повторяю ее движение, и все ближе к цели. Маньячные наклонности в коллаборации с повадками сталкера? Милости просим. Проходите и "присаживайтесь".

Как вдруг девушка останавливается и переводит взгляд куда-то вправо, и неосознанно я веду взор туда же, где вижу…ай черт с ним, но это вчерашний ушлепок. Непонятно откуда взявшаяся злость мгновенно отравляет мне кровь, хочется подойти и расплющить сосунка по ближайшей стенке.

А он весь как натёртый до блеска самовар с "изумительной" улыбкой умалишенного тащит ей огромную охапку красных роз. Вряд ли такой девочке понравятся подобные цветы. Ей скорее бы подошли лилии, а может тюльпаны, и обязательно розовые или белые. Но розы, как пошло.

Стоп. Ты сейчас думаешь над цветами, которые подошли бы девушке? Серьезно? И пока в моей голове происходит полная неразбериха из спутанных мыслей, головной боли, несбыточных влажных фантазий, парочка смачно ссорится, и девушка садится в машину, а спустя пару секунд срывается с места, оставляя за собой лишь визг шин и пыль на тротуаре, что плавно оседает на обдолбанном асфальте.

Тараканы в голове яростно аплодируют произошедшей вакханалии глупых мыслей в моей башке.

Черт, упустил!

Это был трехочковый проеб года.

ЕСЕНИЯ

Утро наступает оглушающе громко, так как мой отец явно решил разнести квартиру в щепки. С трудом отдираю себя от мягкой и уютной кровати, нехотя встаю и плетусь на шум.

В голове неосознанно всплывает вчерашний вечер, на ходу проверяю телефон…нахожу кучу пропущенных от Кости, но перезванивать не хочется. Перед глазами маячат небесно- голубые глаза, опять. Всю ночь мне снились они, хоть я и остервенело пыталась выбить странное «недознакомство» из головы.

— Пап? — наблюдаю незабываемую картину, ведь мой родитель пытается приготовить…блинчики? Но как известно, у мужчин не всегда получается быть идеальными поварами, особенно если они травматологи, которые большую часть своей жизни проводят на работе. Ладно, насчет блинчиков я пошутила, это скорее…бисквит на сковородке?

— Милая, подожди, я хотел сделать все по-нормальному, выйди и сделай вид, что не заметила, — шипит и прикрывает то…ну то, что бы это ни было. Я смеюсь и делаю вид, что ничего не вижу.

— Отлично, а когда мне можно…зайти? — меня распирает от смеха. Но я все же превозмогаю саму себя и выхожу за пределы кухни, где замечаю просто огромный букет белых тюльпанов посреди зала.

Это так завораживающе и ослепительно красиво, что внутри тысячью бутонов распускаются точь-в-точь такие же цветы, разнося волшебный аромат по самым дальним закоулкам моей души.

Подхожу ближе и цепляю пальцами записку.

«Навсегда с любовью».

Касаясь мягких лепестков, не могу сдержаться, плачу, как давно не плакала в своей жизни. Ощущаю себя Алисой в озере из слез.

— С днем Рождения, Есеня! — папа появляется в проходе с забавной горкой блинчиков в одной руке и с маленькой коробочкой в другой. Но видя мое состояние, он неуверенно подходит ближе и осторожно кладет подарки рядом с букетом. — Тебе не нравится?

В то время как я глупо пялюсь на это милашество и чувствую, что сдаюсь, слезы льются еще сильнее. На что папа подходит ближе и мягко обнимает меня, закрывает от всех бед и обволакивает своим теплом и любовью. Я утопаю в ощущениях и в это мгновение ментально и незримо чувствую счастье.

Радость. Словно послевкусие от приятной сладости, или как отголосок любимой песни, что ты слышишь у прохожего в телефоне. Случилась и моя внезапная радость, напитавшая сердце под завязку своим ярким светом.

— Милая, я не хотел, чтобы ты плакала, — хмурится и заправляет прядь волос мне за ухо.

— Я просто…от счастья, что ты у меня такой замечательный, пап, — утыкаюсь в грудь и выдыхаю, а затем поднимаю взгляд и улыбаюсь самому дорогому человеку в своей жизни.

На самом деле только папа мог дарить подарки всегда за двоих, он мой мапа, мама и папа в одном флаконе, как будто не моя мама бросила нас в самом начале, сказав что-то типа «На меня давит постоянный крик, я не могу так, прости».

Как будто не было этой мрачной бездны в несколько лет, когда отец пытался собрать свою душу по осколкам и растить меня в нормальных условиях, а с его профессией это было невыносимо сложно, особенно, когда родителей с обеих сторон не было, а значит, маме с бабушкой ребенка не отправишь.

Я часто думаю, что он лучший мужчина на планете и сдается мне, что именно ему никогда не казалось, что в следующую секунду ты разломаешься окончательно и бесповоротно. Хоть, видит Бог, поводов у него было много.

— Я люблю тебя, дочь. И я горжусь тобой, — успокаивающий взгляд зелёных глаз всегда особенно действует на меня.

Улыбаюсь шире и целую папу в обе щеки, отчего морщинистое лицо проясняется на пару мгновений.

— А я тебя. Всегда.

Мы продолжаем самый вкусный завтрак за долгое время, а забавные коржики, потому что это явно не блины, на самом деле довольно вкусные. Густой слой сгущенки делает их достойными представителями десертов.

— А теперь самое главное, — протягивает мне белую коробочку и загадочно улыбается. С нетерпением открываю ее и замираю. Глаза вываливаются из орбит от того, с какой силой я распахнула их. В душе поднимается волна неконтролируемого удовольствия.

— Не может быть! — срываюсь и обнимаю отца так сильно, что ощущаю болезненные спазмы в руках.

— Задушишь! Кто откачивать будет? — хрипло смеется. — Но ты поедешь не сама, так что уже выбирай, кого брать на абордаж. На меня даже не думай, операций столько, что я безвылазно буду на работе в ближайшее время. А тебе не помешает отвлечься от своих вакцин и лекарств, сплошная химия в голове!

Поездка в Болгарию, это не просто путешествие, это целый тур, бесконечные прогулки и экскурсии, завтраки и ужины в маленьких ресторанчиках близ знаменательных строений. Я до потери сознания люблю путешествовать, а ещё лучше так, чтобы с походом и куда-то в самую глушь. Уже ощущаю, как морской бриз у берегов новой для меня страны вовсю гуляет в волосах и нежно цепляет кожу.

Будет новая отметка на карте путешественника, подаренной также отцом.

Повизгиваю от восторга и не могу стереть со своего лица глупейшую в мире улыбку. На ближайших каникулах я буду в раю.

Все это на какой-то жалкий отрезок времени наконец-то дает мне забыть странного мужчину и весь вчерашний вечер, но ровно до того момента, пока я не выхожу из подъезда и не замечаю Костю с отвратительно-пошлой охапкой красных роз, улыбка до ушей, но глаза не выражают той радости, они скорее наполнены молчаливой злобой. И улыбка выходит натянутой, отчего кажется, что он готов меня разорвать на куски.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Злость пробирает до противного зубного скрежета, пока все также иду в сторону машины. У судьбы для меня явно изощрённые планы.

— Ты сошла с ума?! Как можно было исчезнуть и не брать трубку? Я волновался, — сильный захват запястья вынуждает резко остановиться, но я остервенело выдергиваю руку.

— Да ты что? Пока ты пьяный на столе танцевал, точно не думал волноваться обо мне, — прищуриваюсь и складываю руки на груди, отступая на шаг назад. — Я устала махаться с ветряными мельницами. Мне осточертело видеть тебя в таком состоянии, надоело лицезреть твою невменяемость, и знаешь… — но договорить мне не дают. Как обычно.

— Не пью я больше так, как раньше, впервые за долгое время позволил себе расслабиться, Есень. Мы вместе всего ничего, а ты уже выносишь мозг!

— Да, прости меня, что выношу тебе мозг. Ты мне что обещал? "Посидим часик с партнёрами и будем вдвоем веселиться". Что ты сделал? Набухался, как заядлый алкаш, хоть и обещал мне больше такого не совершать. "Все в меру", не это ли ты обещал?! Тебе снова захотелось полежать в больнице с алкогольной передозировкой? Так это уже без меня. И я уже молчу про то, что твой друг смотрел на меня как на мясо.

Костя скривился и раздасованно хмыкнул, не веря моим словам.

— И как же он на тебя смотрел? У человека невеста есть. Не начинай в каждом мужике видеть угрозу, тебя бы никто не тронул, а я всего-навсего отметил свой первый успешный проект. Артем был вежливым, не более. Прекрати свое прошлое переносить на настоящее и включи мозг!

То есть, моих слов недостаточно, есть лишь нерушимая вера в друга? Удар словно от пощёчины.

— А знаешь и правда…верь другу.

Обида душит противными тисками. Как можно было это сказать? Знал же, почему я так отношусь к подобным местам и как не люблю чужих. Знал в деталях мое отношение к клубам, особенно после того случая. И даже сейчас на мои слова разве что не рассмеялся в лицо, попрекая прошлым.

Разворачиваюсь и опрометью несусь к машине, будто бы за мной стая волоков гонится. На самом же деле я не хочу больше слушать ничего, что может выскользнуть из его рта.

— Ты не сможешь вот так взять и уехать!

— А что я по-твоему делаю сейчас?

Удивление на его лице не заставило себя ждать, но меня это уже не волнует, потому что я выезжаю в сторону университета и очень надеюсь, что хотя бы там отвлекусь на учебу.

Очень вовремя в голове всплывает:

"Если ты со мной, то при любых обстоятельствах и условиях, несмотря ни на что. За меня, со мной и рядом".

Сжимаю руль и отрицательно качаю головой.

ЕСЕНИЯ

Только на парковке университета по чуть-чуть отпускает шлейф грусти, смешанный с гневом и безысходностью, если это в принципе можно назвать так.

Не успеваю толком и выйти из машины, как меня сносит смерч под названием «Маруся» с огромной охапкой гелиевых шаров в одной руке и приличной коробкой в другой. «19 не 91», «А кто у нас на пенсии?», «Баба ягодка опять», «На год ближе к смерти», «Шальная императрица» можно прочитать на них.

И вишенка на торте — огромный единорог из фольги в центре. Картина настолько непередаваемая, что я уже вовсю лопаюсь от смеха.

— А кто это у нас тут вылупился? С днем Рождения, подружка, пусть циферка 19 зажжет твою жизнь ярким огоньком безумства и безбашенности, — подруга виснет у меня на шее, все так же пытаясь удержать в руках шары и коробку.

— Ты у меня всегда самая оригинальная!

Маруся забавно кривится, а стремительный поток ветра сдувает непослушную челку набок, делая из девушки лохматое нечто, ведь ее безумные кудри всегда торчат в разные стороны.

— Это потому, что я бесценное сокровище, так что люби, цени и уважай. Корми и чеши пузико.

— Ой, этого в избытке у тебя и так. Я посмотрю, — мило киваю на коробочку, хоть и помню, что не очень хорошо сразу открывать подарки, но сдержаться — выше всяких имеющихся сил.

— Она еще спрашивает! Как вам это нравится, люди добрые?! Я ж не себе, а тебе выбирала. Между прочим, потратила пару дней на поиск именно того, что хочу.

— Вау, значит это точно сразит меня наповал, — продолжаю смеяться и нетерпеливо открываю коробку, но открыв ее, резко закрываю и осматриваюсь по сторонам. Это ох-ох как нельзя открывать у всех на виду.

— Скажи, круто?! — радостная улыбка озаряет лицо, и Маруся нетерпеливо переминается с ноги на ногу, будто бы от моего вердикта что-то поменяется в ее жизни.

— Ты ограбила секс-шоп? — кривлюсь и с опаской заглядываю под крышку снова. — Куда я это носить буду? Что ты творишь?

— А я как всегда, хочу творю, хочу — вытворяю и отмачиваю, — улыбается словно чеширский кот.

Прозрачный пеньюар черного цвета и трусики, хотя насчёт трусиков сомнительно, потому что они показывают больше, чем скрывают, — явно не для того, чтобы спать дома под толстым одеялом, это надо показывать.

Радовать глаз, так что подарок явно не для меня. Волна смущения лёгкими волнами проходится по телу и остановивается аккурат на щеках, что сейчас явно полыхают всеми оттенками красного.

— Ладно, подарок для Кости, — толкает меня локтем в бок и загадочно ведёт бровью.

— Мы поругались, так что подарок откладывается до лучших времён.

Сказав фразу вслух, ощущаю неприятный укол в сердце, незначительно- тонкий, но очень болючий. Я аккуратно складываю коробку в багажник, а шары в салон (как с ними доехать домой?) и поворачиваюсь к Марусе. И вот что мне делать?

— Говорить об этом не очень хочу, просто повторяется старая ситуация.

— Наш Беня опять набубенился?

Сдавленно смеюсь, но киваю и двигаюсь в сторону пошарпанного старого здания корпуса микробиологии, на ходу махая знакомым. Столько радости и веселья, а я все как-то отрешённо воспринимаю, хотя должна чувствовать, как минимум позитивные эмоции.

— И благополучно забыл обо мне, оставив в компании пьяных мужиков. Один из них прямо совсем навёл на меня страху, — в горле пересохло от мелькающих перед глазами картинок, а живот стянуло тугим узлом от всколыхнувшего меня переживания.

— Едрено коромысло! Ну слушай, может ты неправильно поняла? Если что, я всегда готова устроить ему за тебя вырванные годы.

Я негодующе смотрю на подругу и закатываю глаза.

— Даже если и так, но он опять переступил черту. Считай, что дальше будет пара недель пьянки. И не надо никому ничего устраивать. Немаленькая.

— Дай нашему малохольному время реабилитироваться, ну парень так долго добивался тебя. Видно же, что любит, Есень, ну сложилось так — попробуй мудростью взять ситуацию под контроль. Он и так изменился благодаря тебе, может в этот раз обойдется.

Он изменился благодаря мне. А изменился ли? Мы познакомились на первом курсе университета, когда жизнь набирала обороты с новой силой.

Подружки и знакомые быстро сменяли друг друга, ведь порой ты не замечаешь, как люди могут умело манипулировать твоей добротой ради корыстных целей.

Группа изначально была не дружная, а отсюда и своеобразные проблемы, что могут возникнуть исключительно в женском коллективе, особенно, если в нем было всего несколько парней, а самый красивый из них положил глаз на меня.

До сих помню шальные взгляды девочек, когда Косте все же удалось сломить мою непреступную крепость нежностью, вниманием и бесконечным терпением спустя год ухаживаний, несмотря на мой дешераздирающий страх перед мужчинами.

Мягкой поступью он приблизился к замкнутому сердцу и щепетильно подобрал ключик, пусть позже несколько раз я пожалела об этом и даже хотела уйти, когда он в порыве опьянения замахнулся на меня, но слава Богу, не ударил.

Спустя время, когда в очередной попойке перебрал настолько, что загремел в больницу, — валялся в ногах и молил прощения, лишь бы я не уходила. И казалось бы, все наладилось пару месяцев как. Казалось, мы вместе все перебороли, ведь я по-настоящему дорожила и дорожу им.

Но после вчерашнего, что наконец-то оборвало последнюю ниточку терпения, я перестала быть стойким оловянным солдатиком, превратилась в один миг в девушку, которая захотела жить спокойно. Какие бы чувства ни испытывала к нему, это не может больше продолжаться.

Я не могу биться о стенку безразличия и упрямства всякий раз, когда говорю о «кодировании», ведь и правда вижу в этом выход, но, к сожалению, только я.

Дело было в том, что когда он пьет, то обязательно не помнит ничего, это тот редкий случай, когда человеку воспрещается брать даже каплю в рот. Он становится невменяемым животным, которое не разбирает, что творит и как.

А последствия всегда оборачиваются ошеломительно болезненными для родных и близких. Сколько его мать слез пролила и как благодарила меня просто за то, что я появилась в их жизни в самый темный период и смогла отразить пагубную привычку, разогнать серые тучи беспробудного пьянства? Не счесть.

И не сказать, что отношения складывались по-особенному страстными. Нет, просто ты как будто чувствуешь себя дома, в тихой и спокойной гавани, мы понимали друг друга во многих аспектах, он стал своеобразным стимулом для меня быть открытой для окружающих, стать чуточку общительнее.

Капля в море моей скрытности и замкнутости, положившей свое начало исключительно благодаря одинокому детству, проведенном в бесконечных группах продлённого дня. Ведь папа должен был работать. Много.

А я сидела одинокими вечерами и бездумно смотрела в окно детского садика, наблюдала за семьями, что приходили за детьми. Как матери и сестры забирали моих друзей домой, как весело они после тех самых моих одиноких, а их наполненных бесконечным весельем, выходных приходили и ярко рассказывали свои незабываемые впечатления.

Что могла рассказать я? Что папа пытался, но бывало, что прямо посреди семейного дня, его срывали на работу, потому что сынок высокопоставленного чиновника попал в аварию? И его 12 часов собирали потом по частям, пока я плакала на руках у няни?

И засыпала в слезах поздно ночью, а на утро обязательно заставала уставшего отца на полу возле моей кроватки? Разумеется, став старше, перестала обижаться, и я бесконечно люблю своего мапу, но детские обиды наложили отпечаток на мою жизнь.

Скрытность и желание оставаться незамеченной же развились вследствие одного-единственного случая, заставляющего до сих пор кровь стынуть в жилах всякий раз, когда кто-то незнакомый нарушает личное пространство и касается меня хотя бы пальцем.

Мой личный триггер к безумию.

Который не сработал лишь с одним человеком, воспоминания о котором странно будоражат сердце.

Есения

Работа в лабораториях, наполненных родным химическим запахом реактивов, смогла отбросить меня к началу этого дня.

Я будущий вирусолог, но, возможно, еще буду колебаться и между “инфекцией” и “эпидемиологией”, и очень надеюсь, что однажды стану достойным представителем этой профессии, нужно лишь не растерять свою немыслимую тягу к обучению.

Незамысловато и нежно любимое дело прорисовывает яркие узоры в моей душе, несмотря на скопивший негатив на затворках.

Добравшись домой с охапкой шариков и подарков, могу наконец-то приступить к праздничной подготовке. Мой праздник? Мой!

И вроде ничего особенного не планировали, лишь вечер в ресторане с друзьями под живую музыку, но неброский макияж в композиции с нежным бежево-розовым платьем, свободным до колена, обтягивающим фигуру в нужных местах и скрывающий все недостатки, смогли сделать из меня…

— Принцесса. Ты просто красавица, дочь, — восхищенный возглас отца звучит настолько удивленно, что я понимаю — вау-эффект достигнут.

Поворачиваюсь и смущенно улыбаюсь.

— Нравится?

— А то, боюсь тебя теперь выпускать в таком виде, — папа морщится и как бы прикидывает масштабы катастрофы. — А платье не сильно…открытое?

Я удивленно таращусь в зеркало в попытках понять, что именно означает “открытое”, грудь плотно скрыта, несмотря на аккуратный вырез, обрамленный пайетками и бисером. Вполне прилично…

Спина открыта до середины, смотрится не пошло, а именно нежно. Легкие кудри на пышный волос с легкостью скроют молочную кожу, над которой отец нередко подшучивает. “Живет у моря, а белая как сметана”.

— Знаешь, мне кажется, тебе пора заглянуть в современные клубы и сравнить мое платье с имеющимися там..

— Мне достаточно видеть лишь тебя. Костя скоро заедет?

Я замолкаю и отрицательно качаю головой, что не остается незамеченным, но предвосхищая все вопросы, целую отца в щеку и тихо шепчу.

— Мы встречаемся там, — в чем я, разумеется, не уверена ни на йоту, потому что мы не связывались и не договаривались ни о чем.

— Повеселись от души и много не пей, не заставляй меня нервничать, — приобнимает и забавно хмурится. — Не забудь загадать своё главное желание.

— Никогда, мапа, — большим пальцем разглаживаю морщинку между мощных бровей, а в душе загадываю самое главное желание «чтобы папа нашел свое счастье». Наивное, но до трясучки нужное. — Я на такси, чтобы ты был абсолютно спокоен.

Цокающий звук серебристых босоножек резонирует на фоне оглушительной тишины, и моя яркая фигура неуверенно движется по темному коридору навстречу приключениям. Как позже окажется, не столько приятным, сколько волнительным и опасным.

*********

Ресторан “Park Residence” находится в живописнейшей части нашего прекрасного города — у самого Черного моря в Аркадии, и едва-едва подступающее лето вовсю дарит тот самый аромат теплый ночей, наполненных звуками сверчков и морского бриза.

Я глубоко вдыхаю этот запах и от восторга прикрываю глаза.

— А вот и она! — стоит только войти в главные ворота, как со всех сторон на меня посыпались блестки и конфетти.

Немногочисленные друзья детства, двоюродная сестра с племяшом наперевес, ее муж, и пара одногруппников — вот и вся компашка.

Взгляд нервно оглядывает ребят и не может зацепиться за еще одного человека. Не пришел. Секундная боль все же дает о себе знать.

— Не сметь грустить ни по какому поводу, — сестра умело ловит мои изменения в настроении, и подойдя ближе, шепчет эту фразу в самое ухо.

— С днем Рождения, — толпа ревет и вновь звуки взрывающихся хлопушек разрезают пространство, а содержимое этих самых хлопушек укрывает меня новой партией блестящих бумажек.

— Спасибо вам, ребят. Мне очень приятно, что вы все пришли.

Мы усаживаемся в огромном зале ресторана под звуки изумительного джаза. Яркие огоньки гирлянд дарят щемящий душу покой.

Реки шампанского и столько же сока, ведь в нашей компании не пили двое — я и моя сестра, плещутся в бокалах присутствующих.

И нет ни капли печали, мне просто не дают опечалиться, пока в очередной раз рассматривая зал, мой взор не цепляется за слишком знакомые мертвецки бледные глаза. Холодные, способные одним лишь взглядом, погрузить человека в вековые льды.

Артем снисходительно кивает мне и приподнимает заполненный до краев стакан с янтарной жидкостью, а затем махает рукой в сторону выхода. Но я делаю вид, что ничего не замечаю, и лишь слегка поддергивающийся глаз, и внезапно выпавшая из рук вилка, выдают волнение.

Он же вальяжно восседает в компании нескольких девушек и уж точно не испытывает трудностей в достижении внутреннего равновесия.

Жжение. Отвратительное жжение кожи не дает мне просто расслабиться. Ну что с того, что он тоже оказался тут? Он в компании людей, до меня ему точно нет дела. Вообразила себе невесть что, тьху.

— Я пойду узнаю насчет горячего, — шепчу Марусе на ухо и улыбаюсь всем присутствующим.

Уверенно прохожу в знакомую дверь, за которой скрывается администратор, но внезапно меня толкают в проход и сильные холодные руки зажимают рот, от чего паника сковывает мое тело, что я даже двинуться не могу. Отвратительный, противный шепот в ухо окончательно добивает:

— Попалась, птичка!

Холодный пот прошибает тело похуже разряда тока, однажды я уже испытала подобное и зареклась сделать все от себя зависящее, чтобы никогда вновь не оказаться в подобной ситуации.

Но я не делаю ничего. Руки безвольно болтаются вдоль тела, и лишь сковавшее напряжение в мышцах может указывать на сопротивление.

— Мы сейчас с тобой выходим вооон в ту дверь, — тонкий палец указывает на аварийный выход. — Даже отпущу тебя, если не будешь кричать, — но делает ровно наоборот, сцепляет мои руки за спиной. — Но ты будешь, потому идем так.

Панический ужас. Больше ничего. Я вся — сгусток страха, животного и беспощадного. Невесть откуда взявшиеся слезы мешают обзорности, но Артем слишком сильный и может меня понести, если я вдруг заартачусь.

Мысль о настолько близком контакте вынуждает меня до боли сжать зубы и упрямо идти вперед несмотря на трясущиеся конечности.

— Хочешь знать, почему так?

Но я не произношу ни звука. Лишь вдыхаю ненавистный запах, исходящий от холодной руки. Не зря все моё естество ещё в первый раз вопило об опасности, интуиция.

— Ты мне понравилась, очень, — опускается носом к яремной вене и жадно вдыхает. Ничего, кроме отвращения и ненависти я не испытываю.

Господи, Есеня, ты можешь побороться, можешь. Ты сильнее, чем думаешь. Просто отключи чертову панику и сделай хоть что-то!

— И еще мне нравятся жертвы, нравится догонять. А в твоих глазах плещется такой неприкрытый ужас, что грешно не воспользоваться. Да и плюс, твой парень, когда выпьет, даст добро даже на то, чтобы маму родную убить, а тут телка, — хриплый смех звучит настолько отвратительно, что ужас пробирает до костей. — Считай, что у меня официальное разрешение.

И когда первый шок сходит, до меня доходит весь смысл сказанного, что становится причиной разрушительного взрыва в моей грудной клетке. Только что сердце разлетелось на ошметки.

Он усаживает меня в высокий внедорожник, предусмотрительно прикрывая голову от возможного удара. А я вся сжимаюсь изнутри словно пружина. Щелчок замка. Я не сбегу. Не за тот крошечный промежуток времени, что он обходит машину.

— Тебе понравится, — массивная фигура усаживается на переднее сидение, и только сейчас до меня доносится аромат алкоголя вперемешку с крепкими сигаретами и сладким женским парфюмом.

Машина с визгом трогается с места, а мои губы наконец-то шевелятся.

— Отпусти. те ме. ня, пожалуйста.

— Деточка, ты получишь максимум удовольствия, но главное потом молчать об этом счастье, — мужчина пахабно хватает меня за коленку и ведет вверх.

Возможно это становится последней каплей, потому что я дергаюсь и бью его по этой руке, а ногой цепляю руль. Машина вмиг подскакивает, а встречный свет фар неприятно режет глаза. Но все это ничто, по сравнению с сокрушительным лобовым ударом и нескончаемой болью во всем теле.

Сколько прошло времени, пока я плыла в бессознанке?

Обрывки незнакомых голосов острыми иглами впиваются в немощное тело.

— Возраст около 20, документов при себе нет, лобовое столкновение. Предположительно подозрение на повреждение шейного, сотрясение мозга.

— Бачинский, я что, Ванга?

— …9 по Глазго.

…

— Андрей, прекрати!

….

— Я сам займусь ею!

Теплые руки на холодной коже — последнее, что подарило мне связь с реальностью.

АНДРЕЙ

Весь оставшийся день мой опухший от пьянки мозг не отпускает прекрасная незнакомка, да так, что я даже набрался наглости и позвонил знакомому, владельцу того бара, и чуть ли не как слезливая баба просил записи с камер наблюдения. Чтобы что? Понять, куда она ушла после? На чем уехала? Потом думал подежурить у дома, где видел ее. Пинкертон на выезде.

Ну не конченный? Совсем уже очумел под сраку лет, но ничего поделать не могу.

Кондратий хватает всякий раз, стоит мне представить ее в объятиях этого остолопа с веночком на похороны, надеюсь, что на его собственные. Потому что я их ему устрою пышнее некуда.

— Ты с мозгами поссорился, Бачинский? Найди себе новую блядь и отымей ее во все дыры, но меня оставь в покое, я не буду людей дергать ради сиеминутного желания твоего члена потыкаться в теплое местечко.

В смысле «блядь»? От одной мысли о ней в подобном роде внутренности жаряися словно на дымящейся сковородке. Какого черта?

— Она не блядь, так что выбирай выражения!

В трубке слышится утробный смех, пробирающий до нутра и заставляющий меня вскипать как чайник, повизгивая на всю квартиру.

— Протрезвеешь — наберешь, мачо ты наш.

— Да пошел ты! — но в трубке меня ждут противные короткие гудки.

Ну все нахуй, я уже с хожу с ума с этой девчонкой. Ну красивая, ну тронула, да в конце концов, что мало других, чтобы так изводиться?

Мало.

Подсознание насильно подкидывает увиденные ранее кадры, в носу щекочет ее сладкий аромат, на что член в штанах сразу же становится по стойке «смирно». Ну спасибо, друг, большое!

Не проходит и пары секунд, как телефон оживляется, но радость смеянеется кислой миной.

— Привет, дружище, если ты не звонишь мне для того, чтобы дать отпуск на месяц, то даже не вздумай продолжать.

Боря шумно выдыхает, и я с ужасом осознаю, что, кажется, мне сегодня крышка.

— Андрей, выйди сегодня на дежурство, пожалуйста. Сегодня день Рождения Миши должен был быть, и Аня немного не в себе. Не могу оставить ее одну, даже не так — не хочу оставлять ее одну.

И сразу же сдуваюсь, как только что проткнутый шарик из жарких фантазий на этот вечер. Я, рука и больное воображение. Эх, ну вот надо было так вляпаться Боре, что дальше Ани не видит ничего? По-хорошему, конечно, я ему завидую, но прямо сейчас радость как-то не плещет из каждой дырки. Совсем нет.

— А что взамен? Гарем из восточных красавиц?

— Для тебя хоть два.

И как-то мой дорогой дружок внизу не слишком оживляется на такую перспективку, а вот стоит мне воскресить, да, что греха таить, просто моргнуть лишний раз и увидеть ту девчонку, как он снова дергается. Сидеть, я сказал!

Профессионально дрессирую член, ве-ли-ко-леп-но. Если дела в клинике пойдут тяжко, буду как Куклачев только с писюнами.

— Борь, без вопросов. Я твой раб на эти сутки, буду спасать жизни в поте лица.

— Ага, одеяло у меня на верхней полке, подушка на нижней. Бывай.

Настоящий друг всегда зрит в корень моих проблем и с полуслова понимает.

И раз дальше заниматься страдашками у меня не выйдет, я пытаюсь преобразить свою «морду лица», как говорил мой дедушка, до умопомрачительного состояния, чтобы больные воскресали от одного лишь взора, а я лишь тянул лыбу. Мечты.

****************

7 часов вечера, суббота, а я еду на дежурство. Есть в этом мире еще что-то более несправедливое? Думаю, только то, что на самом деле мне чертовски нравится моя работа. Так нравится, что я до трясучки готов проводить время в операционных. А почему?

А потому что несмотря на то, что я тот еще пиздюк, свою работу делаю хорошо. В университете не пас задних, а с большим желанием впитывал любую информацию, и несмотря на случавшиеся тусовки, на парах был как штык. О чем, конечно, многие слагали легенды обо мне — как такой расхлябанный пацан мог быть настолько талантливым и вытянуть на повышенную стипендию. И это в меде и без связей!

Фотографическая память да, но были еще титанический труд и желание не стать первым слоупком курса. А может и моя педантичная семейка сыграла тогда свою роль, кто там сейчас скажет наверняка.

— Андрей Андреевич, а вы… — Маша шокированно рассматривает мою помятую рожу и странно улыбается, — разве на дежурстве?

— Машенька, сегодня я весь твой, так что радуйся. Расслабишь булки немного, а то Боря затянул ошейник у вас на шее, хрен распустишь.

Девушка сдавленно смеется и пытается прикрыть этот казус рукой, ведь где это видано — смеяться над начальством с начальством.

— Я у себя, бахну кофейку, иначе мозг вытечет через ухо.

Но не успеваю ступить и шагу, как звук сирен вонзается в мою многострадальную голову.

Знакомые лица врываются в распахнутые двери и в клинику ввозят тяжелораненых на ходу вопя:

— Авария, лобовое столкновение на малой скорости, все живы. Девушка, возраст около 20, документов при себе нет. Предположительно подозрение на повреждение шейного, сотрясение мозга. Множественные незначительные травмы.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Мой взгляд приковывается к девушке, и глаза мгновенно наливаются кровью, потому что в этой пострадавшей я вижу ту самую девушку из бара, ту самую, что видел на улице сегодня утром. Дыхание перехватывает — таких совпадений не бывает.

Разбитая губа и бледная кожа, настолько бледная, что смахивает на мертвеца.

Но какая она красивая. Разве законно быть такой красавицей? Даже в таком состоянии девушка представляет собой неземное божество. Глаз цепляется за слегка порванное в районе груди, полной и сочной, сногсшибательное платье. Это замечаю не только я.

Сам не понимаю, как оказалось, что я подхожу вплотную. Не замечаю и не хочу анализировать.

Отчего один лишь гнев далее руководит мной и заставляет укрыть девушку по самую шею. Злобно пялюсь на медбрата в желании выколоть ему глаза.

От злости за то, что она могла пострадать, кровь стынет в жилах. Спокойствие и шуточки вмиг испаряются из приемного.

— 9 по Глазго, — добавляет второй врач скорой, пока мы перекладываем девушку на носилки.

— Кто второй?

Кто эта падаль? Чувствую, что виноват во всем он, мужик на соседней койке.

Она слишком светлая…слишком.

— Бачинский, я что, Ванга? Не было документов при них, так что дальше разговор исключительно с полицией.

Бригада из реанимации уже на месте, но я даю отмашку главному.

— Я сам займусь ею, второго забирай, Саш.

— Андрей, прекрати, это мое дежурство!

— Я сказал, что беру больную на себя, — вызверяюсь окончательно. Сиди на попе смирно, твою мать.

Не отдам я тебя теперь никому, девочка.

Девочка быстро приходит в себя, пока я осматриваю результаты снимков и КТ, где нет ничего смертельного. Незнакомка сразу начинает паниковать, замечаю это боковым зрением.

— Где я, что случилось?

Я поворачиваюсь на мелодичный нежный голос и встречаюсь со своим персональным адом. Глаза незнакомки широко распахиваются скорее от ужаса, губы дрожат, а руки трусятся как у бывалого алкаша. Но меня затягивает этот взгляд, подернутый дымкой неприкрытого страха.

— Здравствуй, спящая красавица. Я уже хотел было поцеловать тебя, чтобы очнулась. Ну чем не прекрасный принц? — шуточки, шуточки. Мелко плаваешь, Андрей. Ты так еще больше напугаешь ее.

Протягиваю руку к подбородку, чтобы проверить реакцию зрачков (ВРЕШЬ, ты хочешь ее коснуться), но не успеваю даже моргнуть, как она отскакивает от меня, болезненно сморщив лицо.

— Вы?! Я помню вас, но что вы…вы доктор? — в панике начинает заламывать руки и кусать и без того пострадавшие губы. И вдруг замечает свой вид, надо сказать, довольно откровенный.

Не дай мне ни единого шанса увидеть больше, девочка, иначе я не остановлюсь. Она и не дает, сдергивая с кровати простынь и прикрывая грудь, о которой я уже мечтал раз сто, представляя в различных ситуациях, позах с ней, касаниях к ней.

— О да, доктор, еще какой. Хирург-травматолог, Андрей Бачинский, к вашим услугам, — делаю забавный реверанс, но сам же не спускаю с нее глаз. — Расскажешь, что случилось?

Девушка внезапно бледнеет и перестает смотреть на меня, переводя взор куда-то в стенку, с силой сжимая остатки своего платья сквозь скомканную простынь. И до меня вдруг доходит, что ситуация намного более неприглядная, чем я мог себе представить.

— Тот человек, что был с тобой, в соседней палате и очень хочет с тобой поговорить, — я вру, конечно, ему сейчас вправляют кости, но мне надо знать, что случилось, и потому я собираюсь добиться правды любыми способами.

— Нет, нет, пожалуйста, не впускайте его сюда, позвоните моему папе. Меня зовут Есения Логвиненко, скажите моему папе, что я в порядке, пожалуйста! А с тем человеком не оставляйте меня наедине, — она хватает меня за руку, а я что?

В мою едва протрезвевшую голову заползает протиная мысль, что эта сволочь могла что-то с ней сделать в той сраной машине. Но маленькие ладошки, обхватывающие мои руки, не дают разумно мыслить до конца. Они лишь дарят тепло, несмотря на то, что холодны словно лёд.

— Тот человек что-то сделал тебе? — сжимаю челюсть в ожидании ответа.

Она опускает голову и болезненно выпускает воздух из сжатого тела. Мой контрольный? В голову?

— Нет, но мог.

Черт, эмоциональный взрыв внутри — буря, шквальный ветер, качающий меня изгутри сейчас. Сука, я пойду и доломаю ему оставшиеся конечности за все, что он хотел сделать.

И только спустя пару минут фамилия Логвиненко бьет обухом по голове. Внезапно озаряет.

— Твой папа Александр Логвиненко?

Девушка резко подскакивает на кровати и утвердительно качает головой.

Не может быть…Ну надо же, какая ты стала Есения, а я тебя помню совсем малюткой, забавно скачущей по кафедре, и приводящей в восторг всю женскую, да что там греха таить, и мужскую часть аудитории амфитеатра.

Подвисаю от нахлынувших воспоминаний, о том, как она иногда подходила ко мне и забавно кривила рожицы, о том, как дарила рисуночки с колобком и лисичкой, больше похожей на сосиску. Ошеломление.

— Вы знаете моего папу?

Ха, знаю, еще как знаю. Его лучший ученик когда-то был. Более того, я знаю и тебя. Помню нежно-розовый сарафан с олененком, на который ты вылила синьку в лаборатории.

Помню, как сидел с тобой, пока папка твой ездил за сменной одеждой. Помню, как ты мне стишки рассказывала, улыбаясь беззубым ртом. Я помню. Тебя.

— Он был моим самым любимым преподавателем в меде, — выныриваю из до боли приятных воспоминаний, затем киваю, улыбаясь, и достаю из кармана телефон, вбивая в поиск знакомую фамилию. И спустя пару мгновений слышу радостный ответ:

— Андрей, привет, зараза! Сколько лет, сколько зим?

— Здравствуйте, Александр Павлович, да годик точно, — смеюсь, представляя мимику, с которой он мог бы произнести эту фразу. На потоке все смеялись только от того, с каким жаром он иногда пояснял материал, прирожденный актер.

Бывают люди, которым суждено стать кем-то, но они отчаянно идут в другую степь и даже там добиваются немыслимых высот. Вот он один из таких.

— Как сам?

— Я-то в порядке, но у нас с вами есть повод увидеться прямо сейчас. Приезжайте-ка к Борису в клинику, Александр Павлович, я вам все и расскажу.

— Что-то случилось? — голос налился сталью.

— Ничего серьезного, но вы все же приезжайте, — заверил его и повесил трубку, разворачиваясь к причине моих волнительных и незнакомых ранее чувств.

— Спасибо, что не сказали ему по телефону…Я как-то не подумала, — всхлипнула и стерла ладошкой проступившие слезы.

Дыхание сперло от такого простого и незамысловатого действия, и я бы даже сказал что-то, если бы не внезапно распахнувшаяся дверь и не влетевший в нее сморчок, которого я уже видел дважды в своей жизни, и мне, блядь, достаточно.

— Есеня, слава Богу, ты в порядке, — подлетает ближе, но девушка резко встает с кровати и встает ровно за моей спиной, будоража сознание горячим дыханием, устремленным в спину.

Почему на душе вмиг стало так легко? Что вообще со мной происходит? Я не должен испытывать подобного рода эмоции. Мой максимум — трах на одну ночь, а не волнения за эмоциональное спокойствие и благосостояние души того объекта, которого я трахну максимум дважды.

— Не подходи ко мне больше никогда в жизни, — уверенный и несломленный голосок настолько грозно звучит в палате, что даже меня пробирает до костей.

— Что? — кислая мина тюфяка портит здесь ауру.

Я осторожно перевожу руку за спину и беру Есеню за холодную ладошку, мягко поглаживая пальчики в надежде успокоить. Поразительно другое — успокиваюсь сам.

— Ты слышал? Сам выйдешь или тебе придать ускорение?

Парень дергает головой и пытается заглянуть мне за спину, но усердно не даю ему это сделать, потому что меня бесит сам тот факт, что он будет на нее смотреть. Скала непробивная, вот кто я сейчас.

— Есень, дай мне все объяснить, мы просто поговорим. Поверь, все не так, как может казаться на первый взгляд.

Чертовски противное во всем этом только одно — я до трясучки жду ЕЕ ответу ЕМУ, хотя по правде говоря, мог бы давно уже определить слюнтяя в соседнюю палату с легким переломом просто потому, что он меня раздражает своим существованием.

— Никогда больше не приближайся ко мне. Никогда.

Она с силой сжимает мою ладонь, и едва ощутимые импульсы проходят через все тело, плотно соединяясь где-то глубоко внутри. Запечатывая. Замуровывая. Это приносит боль.

— Я зайду к тебе позже, когда ты… — переводит взгляд на меня, но вот в моих глазах он явно видит свой смертный приговор, потому ничего не говорит в завершение, а лишь дергается и уходит, не закрывая двери.

Всхлипывания возвращают меня на грешную землю, я разворачиваюсь к прекрасному ангелу и делаю единственное, на что способен в этот момент, — обнимаю. И знаете, что чувствую в ответ? Такие же крепкие объятия нежных перевязанных ручек.

Запах заполняет лёгкие и стягивает тугим узлом внутренности до болезненных спазмов. Вдыхаю и ощущаю привкус на кончике языка. Мое сладкое мороженое.

И на пике душевного равновесия, когда я поглаживаю мягкие локоны Есени, как гром среди ясного неба звучит прокуренный баритон.

— Что здесь происходит?

Черт, Бачинский. Нет.