Спаси моего дракона

Соседка опять забыла выключить воду, так и течет. Поди и в раковине гора грязной посуды. А у меня нет сил встать и пойти закрыть кран.

Все тело болит и налито свинцовой тяжестью. Когда-нибудь я накоплю на отдельную квартиру и съеду из ненавистной коммуналки. Лишь бы соседей снизу не затопило, а то там ремонт дорогущий. Виновата не я, а расплачиваться всем вместе.

Только мысль о необоснованных тратах из-за соседки-пьянчужки заставила мое сознание вернуться в тело. Но сил разлепить веки не было.

– А это кто здесь? – послышался мужской голос. – Живая или померла?

Опять соседка привела дружков, а сама напилась до полусмерти? Надо встать и разогнать эту веселую компанию, а то опять буянить будут.

– Дышит хоть? – послышался второй голос, тоже мужской

– Судя по состоянию, давно тут валяется. Должна уже вонять, – снова первый.

Чего они там нашли? Вот сейчас встану и пригрожу, что вызову участкового. Он, конечно, опять не придет, но соседские дружки будут вести себя поспокойнее.

Какой-то стук. Как будто цокот каблуков или… копыт. Может видео смотрят?

– Что тут у вас? – третий голос, судя по интонации – он у них тут главный.

– Сир, тут вот женщина… вроде живая еще.

Они еще и женщину притащили сюда. Ну, сейчас я им покажу! Встану, несмотря на ночную смену, и все им выскажу. Будут знать, как не давать спать честной женщине!

Собираю все силы и с трудом открываю глаза. Кажется, опять отекли веки, поэтому открыть получается не полностью, но от того, что я вижу, мне снова хочется их закрыть.

Закрываю. Снова открываю. Картинка не меняется, только становится четче. Надо мной склонился пожилой мужчина. Сначала я приняла его за одного из соседкиных дружков и хотела закричать, чтобы убирался из моей комнаты. Только вот комнаты-то как раз и не было!

Я лежала под открытым небом, рядом с мужчиной стоял еще один, почти мальчик. А позади них виднелись ноги. Лошадиные. Всадника я не видела, но была уверена, что третий собеседник – это он.

А теперь я медленно закрою глаза, крепко зажмурюсь, а когда открою их, то видение пропадет. Это просто сон.

Опустила веки, сжала их так сильно, что увидела разноцветные точки. Осторожно открыла и застонала от разочарования: странный пейзаж не пропал. Наоборот, я стала чувствовать окружающий мир острее.

В нос ударил терпкий запах прелых водорослей, плеск воды оказался звуком прибоя, а не журчанием воды в раковине. Мужчины никуда не исчезли. Да что же это такое?

– Живая! Сир, она живая! – почти закричал тот, что помоложе.

Лошадь приблизилась на несколько шагов. Затем всадник спрыгнул так резво, что мелкий гравий дождем разлетелся из под его сапог. Теперь я смогла рассмотреть обладателя сапог.

Высокий, одет небрежно и как-то по-старомодному. Тонкая белая рубашка обтягивает крепкий торс, рукава закатаны до локтя и открывают сильные руки. Каштановые волосы небрежно разметались от езды верхом, открывая лицо с правильными благородными чертами. Странного кроя узкие брюки сверху плотно схвачены широким кожаным ремнем, а голени обхватывают высокие сапоги.

– Не подходите, сир! Она может быть заразной. Видно же, что бродяжка.

– Может добить ее, чтоб не мучилась? Все равно ночи уже холодные. Какая разница, сейчас или завтра она помрет?

Ничего себе, какие милосердные!

– Нет, пусть ее заберут в замок, подлечат и дадут какую-нибудь работу до весны, чтоб не замерзла на улице. А как тепло станет, пусть идет на все четыре стороны, – заявил красавец и легко вскочил в седло.

Он уехал, а мне стало так жалко себя, что лежу тут в луже, а на меня мимо проходящие мужчины смотрят как на грязь, и моя жизнь для них не стоит и гроша ломаного.

Мужчины ушли вслед за всадником, оставив меня одну. Я лежала, чувствуя, что совершенно продрогла, слезы отчаяния катились из глаз. Внезапно рядом опустилась огромная чайка. Она с интересом заглянула мне в глаза, как бы проверяя, живая я или уже можно лакомиться падалью. Я хотела отогнать наглую птицу, закричать, что еще не умерла, и не надо на меня так плотоядно смотреть, но была не в силах ни руку поднять, ни сказать что-то.

Это всего лишь сон, обычный кошмар! Сейчас я закрою глаза и проснусь утром в своей постели. Пожалуйста, пусть это все мне показалось!

В следующий раз я открыла глаза уже ночью. Вокруг было тепло, пахло хлебом и травами. Не было ощущения сырости.

Голова ужасно болела, да и все тело тоже. Потолок надо мной был деревянным, сколоченным из грубо обработанных, немного закопченных досок. Ламп на нем не было, а теплый приглушенный свет шел откуда-то сбоку. Я попыталась оглядеться, но от малейшего движения головы комната поплыла перед глазами. Кажется, опасность здесь мне не угрожает, по крайней мере, смерть от переохлаждения меня точно не ждет.

Я просыпалась и засыпала еще несколько раз прежде, чем прийти в себя настолько, чтобы задержаться в сознании больше, чем на пару минут. Ночь сменилась днем, а затем снова настала ночь. Я услышала тихие шаги и распахнула глаза.

– Очнулась? – спросил мягкий женский голос, и я усилием воли постаралась задержаться в сознании.

– Дааа, – просипела я, не узнавая собственного голоса.

– На вот, выпей, – прямо перед носом возникла рука с глиняной чашкой.

И чашка, и рука ее подавшая, были очень старыми, покрытыми трещинками и царапинками.

Я взяла протянутый сосуд дрожащими руками. Выглядели они не намного лучше – поломанные ногти, ссадины и царапины. Да и чистотой мои руки не отличались.

Напиток оказался терпким, почти горьким, но согревающим. Жажда была столь сильной, что я выпила все до последней капли.

– Спасибо, – прошептала я, убирая чашку от губ.

Я все еще боялась повернуть голову, чтобы не спровоцировать головокружение и не потерять сознание. Поэтому женщину, которая подала мне напиток, я смогла разглядеть не сразу. Невысокая, крепко сбитая, как надежная тумбочка. Волосы под косынкой, сама в ярко-красном платье в этническом стиле, а поверх теплый пуховый платок. На вид ей не больше сорока, но вот руки, словно, были лет на двадцать старше. Видимо, она совсем не берегла руки от воздействия химии, а может быть стирала руками.

– Повезло тебе, девка, что наш господин решил милость проявить и приказал тебя сюда доставить. А то уж морозы по ночам начались, околела бы, если б наш лорд не нашел тебя во время объезда владений, – сказала она, – а вот лекарь тебя смотреть отказался, побрезговал. Сказал, выживешь, коли на то воля Светлого будет.

Посчитав, что пока разговоров с меня достаточно, женщина удалилась.

Я аккуратно повернула голову, стараясь, чтобы мир снова не пустился в пляс. Хотелось осмотреть комнату, в которую меня поместили. Деревянные бревенчатые стены, вдоль которых висят пучки трав, рядом с постелью грязный неокрашенный стол, на котором догорала свеча в грубом глиняном подсвечнике. Может быть это сарай или летний домик?

На мне самой надета какая-то серая сорочка с длинным рукавом из плотной серой ткани, сверху я укрыта шерстяным одеялом, на котором даже нет пододеяльника. Постель, похоже, и вовсе представляет собой мешки, набитые соломой – тепло, но немного колется и все тело чешется.

Пожалуй, это место все же несколько лучше той канавы, где я впервые очнулась. Непонятно, почему благородные спасители определили меня вместо больницы именно сюда. Хотя если на улице мороз, то уже за то, что отнесли меня в тепло, стоит сказать им спасибо.

Надо поскорее приходить в себя и искать способ добраться до нормального врача, который не откажется осмотреть больную девушку. А потом уж возвращаться домой, к своим таким родным, хоть и немного буйным соседям.

От мыслей о соседях меня отвлекли едва слышные голоса, которые доносились из соседней комнаты.

– Говорю тебе, девчонка эта – шпионка, – говорил мужской голос.

– Точно, и одежда на ней странная, – вторым собеседником тоже был мужчина, – Лея, покажи ее платье.

– Так нет его. Обычное платье, немного вычурное, но девки сейчас чего только не носят, – кажется, это был голос хозяйки дома.

– Покажи, – затребовал первый голос.

– Негоже вам на женские юбки смотреть. Да и нет его уже, нечего мне тут заразу плодить, и так девку вшивую притащили, – возмутилась женщина, – и, вообще, идите отсюда. Коли выживет, сами расспросите.

Дождавшись хлопка двери и ощутив себя хоть немного в безопасности, я погрузилась в целебный сон.

Первые шаги давались ужасно сложно. Ухаживающая все это время за мной женщина, которая представилась как Лея, вообще удивилась, что я смогла встать. Она так часто повторяла, что я вообще не жилец и после нескольких дней, проведенных в воде, должна буду скончаться от воспаления, что я решила выжить хотя бы из вредности.

За эти дни я уже поняла, что нахожусь не в лачуге маргиналов, а во вполне себе приличном доме по меркам этого места. Только вот что это было за место? Моих вещей не осталось. Все, что было на мне надето, добрая Лея сожгла еще в первый день, заменив это на домотканую сорочку.

Про сумку или другие личные вещи она не слышала. То ли я сама потеряла, то ли украли. В любом случае не найти пропажи. Про мужчин, интересовавшихся мной, хозяйка не говорила.

Первым моим желанием после того, как я смогла встать на ноги, было посетить душ или понежиться в ванной. Ни того, ни другого в хозяйстве Леи не было. Только баня или, как ее называла хозяйка, парильня.

С тем, что удобств у Леи нет, я уже смирилась. Деревянный туалет за домом, бревенчатая баня – чего еще ожидать от дома, где нет ни водопровода, ни электричества?

Для похода в парильню мне был выдан кусок холстины, чистая сорочка и приятно пахнущий, зашитый холщовый мешочек. Я поднесла его к носу, чтобы понюхать – пахло приятно, травами и хвоей.

– Совсем девка дикая, – вздохнула Лея, неправильно истолковав мое поведение, – терку для тела никогда не видела. Там мыльный корень зашит и другие травки. Ты мешочек-то намочи, взмыль и обтирай тело и голову. Оно и от вшей помогает.

Я хотела возмутиться, что такой пакости у меня нет, но не стала спорить – очень уж хотелось наконец-то помыться.

– И рубаху постирай! – крикнула вдогонку Лея.

Баня оказалась низким домиком, состоящим из двух комнатушек: одна чтобы раздеться, вторая – помыться. Тусклый свет сочился через мутные узкие окна. Я не стала раздеваться в предбанничке, а сразу скользнула дальше, и уже там стянула с себя одежду.

Вдоль стен стояли узкие лавки, в одном углу печь и котел с горячей водой, у входа кадка с холодной. В воздухе клубился пар и приятный запах разогретого дерева.

Я с наслаждением отмывала каждый сантиметр своего тела и понимала, что оно мне знакомо и в то же время – нет. Вот родинка на животе – я ее помню, а вот этого шрама на ноге не было. Волосы были длиннее, чем раньше, запястья и щиколотки – тоньше. Вообще я стала какая-то худая, но, возможно, это из-за болезни.

Мешочек и правда отлично мылился и легко отмывал мою бледную тонкую кожу. Волосы пришлось намылить дважды, прежде чем получилось вымыть из них всю грязь.

Постирав рубаху и завернувшись в холстину, я вышла в предбанничек, чтобы остыть, сунула ноги в огромные разношенные ботинки, чтобы не стоять на холодном полу. И только тут увидела зеркало, висевшее под потолком.

Я жадно прильнула к нему, изучая свое отражение. Глаза, нос были мне знакомы, а вот форма губ была как будто не моя. Прическа и цвет волос тоже не мои. На меня из зеркала смотрела словно какая-то незнакомая я. Моложе, испуганнее и как будто беззащитнее.

Но все же это была я. Просто какая-то другая версия моего тела.

Пространство снова поплыло, и я едва устояла на ногах, схватившись за косяк. Куда же ты, Полина, попала?

После посещения парильни мое ощущение, что я попала если не в другой мир, то как минимум в другое время, усилилось.

А все потому, что Лея впервые позвала меня обедать в большую комнату, тогда как раньше я обитала в пристройке с отдельным входом.

Я смогла как следует рассмотреть убранство дома, который был хоть и похож на русскую избу, да только какую-то не такую.

Деревянный стол и широкие лавки вдоль него. В углу небольшая печка. Спать на такой не получится, зато готовить можно не только внутри, но и на каменной плите, которая немного выдавалась наружу. Именно там стоял пузатый чайник.

На окнах висели ажурные занавески, словно вязаные крючком. На лавке – маленькие вышитые подушки, которые можно подложить под спину, а на полу лежала домотканая дорожка. Вообще, в домике было много текстиля, что делало его таким уютным, словно вернулась в детство и зашла навестить бабушку. Даже кошка, дремлющая подле печки, была.

А вот чего здесь не хватало, так это привычных атрибутов современного деревенского дома. Не тикали часы, на столе не лежали газеты, не было вездесущего тонометра и горки лекарств. Даже лампочки под потолком и то не было.

Но что самое важное – в доме не оказалось икон, которые повсеместно есть в русских избах. Здесь же вообще не было ни намека на религию, хотя деревенские жители обычно стараются соблюдать обычаи. В разговоре Лея иногда упоминала какого-то Светлого. Такой религии я не могла припомнить.

От мыслей об обычаях и культуре меня отвлек запах еды, которую женщина извлекла из печи.

На обед Лея подала еще теплый свежий хлеб. Я отщипнула хрустящую горбушку. Как же я проголодалась! Пока я наслаждалась самым вкусным в моей жизни хлебом, хозяйка достала из печи и поставила на стол глиняное плоское блюдо.

Это была мелкая рыбешка, запеченная до золотистой корочки. Она была горячей и все еще шипела и шкворчала, когда Лея поставила ее на середину стола. Рыбка была тонкой и длинной, вроде нашей мойвы, очень жирной и невероятно ароматной. Голодный желудок отозвался радостным урчанием.

Есть предполагалось руками. Я посмотрела на Лею, а затем стала повторять за ней. Еще горячую рыбку нужно было взять пальцами, разорвать вдоль на половинки, оторвав голову и вынув скелет. Остальные кости совершенно не чувствовались.

Я боялась, что после нескольких дней голодания мой желудок может очень негативно воспринять жирную рыбу, но, по-видимому, эта версия меня была привычна к такой пище.

После того, как мы закончили с рыбой, пришло время травяного чая. Был он не таким горьким как тот отвар, что Лея давала мне раньше. Тонкий аромат цветов и луга, сладкий мед.

После плотного обеда меня начало клонить в сон. Глаза слипались, по телу разлилась приятная теплота. Хотелось лечь и довольно урчать.

– Иди уж к себе, а то уснешь тут, – по-доброму поворчала Лея, – я тебе там перестелила постель, чтоб на грязное не ложиться.

Я кивнула и пошла в пристройку, которая стала моим домом. Благодаря заботе этой женщины я смогла прийти в себя и встать на ноги.

По мере сил я стала помогать Лее по хозяйству, заодно осваиваясь в новом для меня мире. Ничто не указывало на то, кем была девушка, в чье тело я попала, и как бедняжка здесь оказалась.

Это место довольно многолюдно в летнее время, когда на побережье приезжает чуть ли не весь императорский двор, однако, с наступлением осени, все перебираются в столицу.

Поместье лорда Траверти стояло несколько обособленно, а пробраться в закрытую бухту, минуя замок, просто невозможно. Так что получается, что меня принесло морем. Именно этим можно объяснить то, что нашли меня именно в луже, запутавшуюся в водорослях.

Но сезон штормов еще не наступил, а ветер пока не сменился и дул со стороны побережья. Получается, что либо я сама каким-то образом пробралась во владения лорда, либо это был чей-то злой умысел. Например, меня хотели убить, а потом бросить бездыханное тело на берегу. И если бы лорд не поехал проветриться накануне отъезда в столицу, то нашли бы меня в лучшем случае через пару недель. Точнее то, что от меня к тому моменту осталось.

Что ж, буду надеяться, что не являюсь какой-то преступницей или любовницей богатого господина, который решил избавиться от предмета своей пагубной страсти, чтобы не найти по весне бывшую подругу на сносях.

От этой мысли у меня снова закружилась голова, и я чуть не упала. Пришлось спешно схватиться за косяк. А вдруг я беременна? Вот был бы сюрприз!

Возможно, прямо сейчас мне грозила опасность, и следовало быть готовой к побегу. И лекарю тоже хотелось бы показаться.

– Говорила я, полежать бы тебе еще денек, – ворчала Лея, – да только ты, девка, неугомонная! И странная.

– Почему странная? – насторожилась я.

– Да вот вроде платье на тебе было, как платье, а не нашенское, – развела руками Лея, – да и зовут тебя как-то непривычно: Полиной. Точно ничего не помнишь? А может шпионка?

– Да какая из меня шпионка? – возмутилась я, – мне память так отшибло, что я и если знала что, так уже и не упомню.

– Да разный тут народ летом шляется: приживалки всякие, фавориты, любовницы, – продолжила Лея и на последнем слове подмигнула мне.

Ну вот, она тоже считает, что не могу я быть честной девушкой и обязательно должна быть либо шпионкой, либо девицей легкого поведения. А может быть и тем и другим вместе.

Долго отдыхать мне не дали. Не прошло и двух дней с тех пор, как я встала на ноги, и в дом к Лее пришел тот самый пожилой мужчина, который нашел меня на берегу. И хоть видела его я всего несколько минут, но черты его лица врезались в мою память. И не только его, но и лорда Траверти, который милостиво оставил мне жизнь.

Гость Леи был плотным невысоким мужчиной. Еще не старик, но короткие волосы уже тронуты сединой, а черты загрубели. Его кожа словно впитала солнце и соль.

Одет он был в серое подобие монашеской рясы. К кожаному поясу пристегнута связка ключей, которая звенела при каждом движении. Он сидел вполоборота за столом, когда я вошла в комнату, поэтому было несколько секунд, чтобы рассмотреть его, пока он не заметил меня.

– Это Клод, – шепнула мне Лея, – смотритель замка Траверти. До весны он там, считай, единоличный правитель. Про тебя спрашивал.

Лея так выразительно на меня посмотрела, что можно было подумать, что она дает мне возможность сбежать, пока гость не обратил на меня внимания. А мужчина тем временем с удовольствием угощался рыбным пирогом.

Но бежать мне было некуда, да и смысла я в этом пока не видела. А Клод, возможно, сможет дать мне работу. Когда Лея поняла, что бежать я не собираюсь, то радостно оповестила гостя о моем появлении.

– Клод, а вот и моя подопечная, Лина – сократила она мое имя на местный манер.

Мужчина обернулся и впился в меня жадным взглядом. А я вспомнила, как он предупреждал лорда, что я могу быть заразной и великодушно предлагал добить меня, чтоб не мучилась. Возможно, он и сейчас считал, что так поступить было бы лучше.

– Подойди ближе, девочка, – сказал мужчина, вытирая жирные руки о полы своего одеяния.

Я подошла, но не стала садиться. Не знаю, как тут у них принято, и лучше уж сойти за скромницу, чем показать полное незнание этикета. Мужчину совершенно не смутило то, что я осталась стоять, значит, все сделала правильно.

Клод сначала сделал несколько больших глотков, и только после этого решил перейти к допросу. Я же все это время смиренно стояла подле него, опустив взгляд на сцепленные в замок руки. Может быть это было проверкой, и он хотел посмотреть, буду ли я нервничать.

– Кто ты, Лина, и как оказалась во владениях лорда Траверти? – наконец решил перейти к допросу мужчина.

– Я же сказала, что девочка… – начала было Лея, видимо, считая, что я растерялась перед таким важным гостем и не смогу сама отвечать на вопросы.

Мужчина лишь властно поднял руку, и Лея сразу же замолчала. Кажется, он тут действительно царь и бог в отсутствии хозяина. И мне придется подчиняться. Ну, или хотя бы делать вид.

– Когда я говорю, то привыкай отвечать, – важно сказал он.

Кажется, характерами мы не сойдемся.

– Так кто ты, Лина, и как оказалась здесь? – продолжил допрос он.

– Не имею ни малейшего представления, господин, – ответила я.

Кажется, такое обращение потешило его самолюбие. Клод довольно погладил себя по круглому и упругому, словно мяч, животу.

– А что ты помнишь? – уточнил он.

– Холодно и мокро, очень холодно. Я почти умерла, а потом тепло и я здесь, – обвела я рукой гостеприимный домик Леи.

– Это я нашел тебя в луже, – важно заметил Клод, – помнишь ли ты?

– Не уверена, господин, – ответила я, – но очень благодарна вам.

Мужчина довольно улыбнулся. Как-то даже слишком довольно.

– Да, я спас тебя от верной смерти, – продолжал он.

Вот же наглая скотина! Я точно помню, что он говорил обо мне.

– И уговорил лорда дать тебе шанс на жизнь, – продолжал он, расплываясь в благостной улыбке.

– А лорд – этот тот благородный господин на коне? – уточнила я, давая понять, что кое-что из событий того дня помню.

Клод кивнул.

– Я помню, что он был так добр, что согласился с вами и велел обогреть меня и дать работу, – я говорила быстрее, чем думала, – я каждый день благодарю Светлого за то, что он направил вас на прогулку именно в то место! Вы пришли предложить мне должность?

Я наивно хлопала глазками и надеялась, что мужчина не заметит моей манипуляции. Теперь он обязан будет вспомнить о том, что пообещал лорду и не сможет выдать это за проявление собственной доброты. А то как бы не пришлось мне потом расплачиваться с ним еще и за то, что проявил милость к бедной замарашке.

– Действительно, лорд Траверти велел дать тебе работу, – сказал Клод как-то хитро улыбаясь, – да только её зимой в замке немного. А бесплатной еда и кров не бывают, надо отрабатывать.

По тому, как мечтательно он улыбался и поглаживал свой круглый животик, я могла предположить, что он думает не о тех способах отработки, которые подходят честным девицам. Не дождется!

– Раз лорд Траверти сказал, что можно дать работу, значит, она есть. В замках всегда найдутся занятия для женщин: уборка, стирка, починка белья, шитье, готовка. Вы, как управляющий, и не должны вникать в эти мелочи, но наверняка в замке есть старшая служанка, которой пригодятся помощницы.

Я разливалась соловьём, стараясь высказать побольше уважения управляющему, а в будущем постараться поменьше ему на глаза попадаться.

Была бы моя воля, я бы и вовсе не пошла в замок жить. Но дом Леи был скромен, если не сказать, что беден. Я помогла женщине с уборкой, но больше пользы от меня не будет, а на то, чтобы кормить и одевать меня до весны, нужны деньги, которых в этом доме не водилось.

Кажется, Клод остался доволен. Пока он допивал чай, я смиренно стояла подле стола, ожидая указания. Судя по одобрительно у кивку Лет, я все сделала правильно.

– Собирайся, девка, пойдем в замок. Надо до темноты успеть тебя устроить, чтобы не тратиться на свечи.

С этими словами Клод поднялся и пошел к выходу. Если бы у меня были какие-то вещи, то на сборы осталось бы не более пары минут. Но я не успела обзавестись тем, что можно взять с собой. Поэтому лишь с благодарностью обняла Лею, и пошла к выходу.

– Постой, девочка, – шепнула мне женщина.

Она достала из кармана что-то тяжёлое и протянула мне. Заинтригованная, я протянула руку. В мою ладонь опустилась холодная цепочка с увесистым кулоном. Я недоуменно посмотрела на Лею.

– Было в кармане того платья, в котором тебя нашли. Цепочка порвана. Не знаю, твоя ли она, или ты украла. Это не моя тайна, и не мне ее хранить, – сказала она.

В рубахе, которая заменяла мне платье, карманов не было. Лея посмотрела на меня, а затем достала с полки чистый передник и подала его мне.

– Возьми, подарком от меня будет, – сказала она на прощание.

Я ещё раз порывисто обняла добрую женщину, повязала передник, добавив своему виду большей значительности, и спрятала подвеску в кармане на поясе. После чего поспешила на улицу вслед за Клодом. А тот уже уходил вдаль от домика Леи, даже не удостоверившись в том, что я иду вслед за ним.

За те дни, что я жила здесь, ещё ни разу не приходилось уходить так далеко. Несмотря на грузное телосложение, Клод шел в горку довольно быстро. Я едва поспевала за ним, и через несколько минут мое дыхание сбилось, а голова начала предательски кружиться. Но попросить идти медленнее я не могла, да и отставать больше, чем на несколько шагов не следовало.

До замка идти было не меньше получаса, но мы увидели его уже минут через десять пути, когда поднялись из прибрежной низины вверх на плато. Отсюда открывался захватывающий вид на море, а в противоположной от него стороне стоял он – замок Траверти.

Со стороны моря он не выглядел каким-то неприступным. Наоборот, больше походил на разросшуюся виллу. Светлые башенки, словно оплетенные кружевом резьбы, крыша цвета голубого неба, много больших окон. И все здание казалось легким и воздушным, словно облако. Только дунь на него – и оно сорвется со скалы и полетит в осеннее небо.

Рядом с замком небольшой пруд, часть хозяйственных построек вынесена за стену. Людей было не видно, хотя наверняка летом здесь был большой штат слуг.

Клод быстро обогнул пруд и поспешил к задней двери, которая вела в служебные помещения. Я старалась не отставать, но все равно, управляющему пришлось подождать несколько минут, пока я, запыхавшаяся и раскрасневшаяся, догоню его.

– Кажется, ты точно раньше не в служанках была, – заметил Клод снова внимательно меня осматривая, – больно нерасторопная, да и кожа такая нежная. Наверняка не уборкой раньше зарабатывала. Разве что обивку диванов протирать помогала.

Я молча проглотила очередной сальный намек. Надеюсь, мы тут с ним в замке не вдвоем жить будем. Но в крайнем случае, я и за кочергу могу схватиться!

– Сначала представлю тебя экономке Рите. С завтрашнего дня поступишь в ее распоряжение, – сказал Клод.

Я кивнула. Надеюсь, эта Рита найдет мне такую работу, что я буду как можно реже пересекаться с руководством.

– Жалования большого не предложу, – продолжал управляющий, – мы вообще на зимний период прислугу распускаем, чтобы сэкономить.

А вот тут он явно лукавил. Замок не выглядел бедствующим. Да и не думаю, что они с экономкой содержат его в порядке до весны вдвоем. А вот то, что меня хотят заставить работать практическу за еду, поняла. Но я не в той ситуации, чтобы выбирать.

– Будешь жить в тепле, еда два раза в день, одежду тебе справим, прочие женские штучки тоже. Два медяка в неделю с тебя будет пока достаточно. Покажешь себя с лучшей стороны – увеличу жалованье, – сладко улыбнулся он.

Ах, вот на что расчет! Что я, в погоне за лучшей жизнью, побегу греть ему койку? Не дождется! Я найду другой способ, чтобы выжить в этом мире, но до такого не опущусь. Лучше буду с утра до ночи драить этот замок, пока в кровь не сотру руки.

– Спасибо, господин Клод, вы очень добры к бедной сироте, – сказала я, потупив глазки.

– Сиротка? Что-то вспомнила о себе? – поинтересовался управляющий.

– Ничего такого, что стоило бы внимания такого важного господина, – ответила я, – вы и так были достаточно добры ко мне.

Он довольно улыбнулся и погладил свой круглый живот. Быть благодетелем ему было не менее приятно, чем заполучить себе молоденькую любовницу. Что ж, надо будет воспользоваться этим в будущем.

– Пойдем, познакомлю тебя с Ритой. Тебе еще устраиваться надо будет на новом месте.

Рядом со входом для слуг размещалась просторная кухня с большими окнами. Напротив был небольшой кабинет экономки. Дальше по проходу была лестница.

– Наверху господские комнаты, – пояснил Клод, – ну и мои тоже. А то, что вниз – это жилые помещения для слуг.

Он без стука распахнул дверь и, обрадовавшись тому, как от неожиданности вздрогнула экономка, сказал:

– Вот, Рита, привел тебе девочку в работницы. Сиротка. Я попросил молодого лорда Траверти поучаствовать в ее судьбе и дать работу хотя бы до весны. Ее нужно будет обеспечить одеждой и всеми этими вашими штучками. Жалование запиши два медяка в неделю. Посмотришь, на что сгодится.

Я скромно вошла в кабинет и встала напротив стола, дожидаясь указаний новой начальницы. Клод, довольный тем, как он все обставил, удалился к себе.

– Как зовут тебя, дитя? – спросила экономка.

Голос ее был тихий, но властный и строгий. Наверное, в сезон, когда господа в замке, ей приходится управляться не с одним десятком слуг.

– Лина, госпожа, – ответила я.

– Господа – это те, кто наверху, – ответила Рита, – а тут мы все равны.

Мне уже нравилась эта женщина. Высокая, худая и какая-то излишне прямая. На вид лет пятидесяти. Взгляд внимательный и цепкий.

– Жить будешь с малышкой Лиззи. Она хоть и старше тебя, но почти как ребенок. Нужно, чтобы кто-то присматривал за ней, да и зимой вдвоем теплее будет, – сказала Рита.

Поднявшись из-за стола, она оправила подол и направилась к двери в смежную комнату.

– Пойдем выдам тебе белье и одежду, – позвала меня Рита, – парильня топится два раза в неделю. Там же и постираться сможешь. Если надо, то возьмешь горячую воду на кухне.

Мне был выдан комплект постельного белья, два платья, нижнее белье. Потом, подумав, Рита добавила гребень, холстину, чтобы вытираться, пару свечей и теплую кофту.

– Свечи экономь, – сказала она, провожая меня в комнату, – утром подъем с колоколом. Дальше Лиззи тебе все покажет. После завтрака придешь, посмотрим, на что ты способна.

Место размещения слуг было в полуподвальном помещении. Узкие окна имелись лишь наверху. Света от них было немного даже днем, а уж вечером, когда работники возвращались к себе, они и вовсе оказывались бесполезны.

– Большая часть комнат сейчас пустует, – пояснила Рита, – летом в них живет по четыре-пять человек, зимой посвободнее. Женские комнаты отдельно от мужских. Отношения на рабочем месте не поощряются. Забеременеешь – поблажки не жди.

На дверях пустующих комнат висели массивные замки. Сразу видно, что без позволения экономки туда не проникнешь. Хорошо, что несмотря на наличие свободных спален меня разместили с соседкой. Наверняка она захочет поделиться какими-то сплетнями с новенькой.

– А что не так с Лиззи? – поинтересовалась я.

– Она девочка взрослая, а ведет себя как дитя. Наш лорд очень благороден и дает кров и работу сиротам, в столице даже приют для бездомных содержит. Оттуда Лиззи к нам и попала. Местные-то ее все знают, а вот слуги, которые приезжают с господами, частенько пытаются воспользоваться ее наивностью.

– Понимаю. Сама чуть не оказалась в неоплатном долгу перед Клодом, – сказала я.

– Ну его можешь не особо бояться. Он больше говорит, чем делает. Если у тебя самой нет таких интересов, то я буду только рада поддержать честную девушку.

Жаль только я сама пока не уверена, насколько чиста и невинна была девица, в чье тело посчастливилось мне попасть. Но лучше постараться создать имидж скромной работящей девушки. По крайней мере, пока не пойму, как выживать в этом мире. Почему-то в счастливое возвращение в прошлую жизнь я не верила.

Наконец, мы дошли почти до конца коридора. Здесь было всего две незапертых двери, смотрящих друг на друга.

– Слева живут две горничных и посудомойка. А справа теперь твоя комната. С девушками потом познакомишься, а пока устраивайся и отдыхай.

Дверь в спальню она распахнула точно так же, без стука, как это ранее сделал Клод. Видимо, у слуг не может быть личного пространства.

В полумраке комнаты виднелись три кровати, на одной из которых лежала довольно грузная женщина. Две другие были свободны.

– Лиззи, я тебе соседку привела, – сказала Рита громко, – Лина, выбирай себе свободную кровать. Не советую брать возле окна. Зимой оттуда будет дуть.

Тело на кровати завозилось, и женщина села. Несмотря на свои габариты, она была довольно подвижна. Словно ребенок, балованный любимой бабушкой и раскормленный на домашних пирожках, но при этом активный и счастливый.

– Ой, я так рада, спасибо, матушка Рита! – голосок у малышки был под стать телосложению – громкий, сильный и жизнерадостный.

Экономка посчитала, что больше от нее ничего не требуется, и я со всем справлюсь сама.

– Я Лина, – сказала я, опуская свои вещи на кровать у стенки напротив входа.

Кровать Лиззи стояла у соседней стены. В углу, между нашими лежанками, располагался грубо сколоченный стол. Шкафов или полок в комнате не наблюдалось. Над каждой кроватью в стену было вбито по три гвоздя, которые использовались в качестве крючков для одежды.

– Я давно хотела, чтобы у меня подружка появилась, – говорила Лиззи, пока я раскладывала свои скудные пожитки на постели и вешала сменное платье на гвоздь.

– Лина, ты же будешь со мной дружить? А то эти зазнайки из соседней комнаты только дразнятся.

Что ж, других вариантов у меня нет. Не думаю, что кто-то сейчас захочет заполучить в приятельницы девушку, которую нашли без сознания в прибрежной луже. А Лиззи этот факт смущать совершенно не будет.

– Я буду рада найти себе подругу, – сказала я, – ведь я совсем одна.

– И ты никого здесь не знаешь?

– Совершенно никого. Я сирота, да к тому же ударилась головой и потеряла память, поэтому почти ничего не помню.

От восторга женщина захлопала в ладоши.

– Не волнуйся, Лина, я стану тебе самой лучшей подружкой и все-все тебе здесь покажу! – обрадовалась она.

Кажется, сама судьба свела меня с этой девочкой в теле взрослой женщины. Такая сама все расскажет и не будет задавать вопросов, на которые я не смогу дать вразумительный ответ.

– Голодная? – спросила Лиззи. – У меня сухари есть. И сахару кусок. Мне тревожно и одиноко по ночам. А с сухариками веселее. Но теперь у меня подружка появилась, будем вместе сахарок грызть.

Погрызть сухарик я бы не отказалась. Вообще в животе как-то призывно заурчало, когда моя соседка вспомнила о еде.

Лиззи вытащила из под матраса свёрток, в котором лежали несколько сухариков и пара кусков сахара.

– Какой у тебя тайник ненадежный, – заметила я.

– Да в замке вообще сложно что-то спрятать. А про то, что я еду прячу, и так все знают.

И тут я подумала, что для кулона надо бы подыскать более надежное место, чем наша комната.

Спать не хотелось, и я решила расспросить Лиззи о порядках в замке.

– Скажи, Лиззи, а в чем заключается твоя работа? Тяжело ли? – спросила я темноту, когда мы устроились на кроватях после позднего ужина.

– Ой, нет, что ты! – ответила соседка благодушно. – Работать тут одно удовольствие. Матушка Рита меня не обижает, хорошо кормит и редко ругает и совсем не наказывает. Да и работа интересная всегда, каждый день разная, чтоб я не скучала.

– А что вот ты сегодня делала? – спросила я.

– Утром покормила птицу, собрала яйца, принесла их к завтраку. Потом мыла полы. Знаешь, это так интересно: вылить из ведра воду на каменный пол на кухне и смотреть, как вода уходит сквозь щели между каменными плитами в самую землю. Она уходит медленно, не как на улице. Наверное потому, что камни не пьют.

Да уж, ценный работник, ничего не скажешь. Наверное, если Лиззи за день замок не разгромила, то это уже большая удача.

– Рита не ругалась?

– Матушка редко ругается. Так, пальцем погрозит если что не так. А вот Пит визжал, как тот поросенок, которому я хвост прищемила.

– А кто такой Пит?

– Это повар тутошний. Он обычно кормит прислугу и иногда для господ готовит, но редко. Для них приглашают модных поваров, с самой столицы. Это Пита всегда злит так, что он начинает на всех кидаться, того и гляди укусит.

– Какой нервный мужчина, – заметила я.

– Ты только с ним не спорь, а то он и горелой кашей может потом три дня кормить или соли добавит больше, чем мяса. Обед-то тебе положен, а вот что повар в него положит, это уж от твоего поведения зависит.

Кажется, еще с одним мужчиной, уверенным в своем превосходстве, придется договариваться. Главное – не лезть на его территорию и не учить готовить. А то придется питаться с домашней птицей из одной кормушки.

– А кто тут еще обидеть может? – наверное надо заранее знать своих потенциальных врагов.

– Ну, горничные могут, особенно Марта. Очень она вредная и противная. А с мужчинами наоборот, как масло, которое на столе забыли, так и плавится. А сама про всех гадости говорит потом.

Отлично, еще об одной опасности узнала заранее. Ну этой-то отпор я смогу дать, мы с ней на равных тут – обе служанки.

Внезапно тишину коридора взорвал девичий крик. Затем раздался приближающийся топот ног.

– А вот и она, – лениво протянула Лиззи, переворачиваясь на другой бок.

– Кто? – от испуга я аж села.

Из-за двери доносились звуки борьбы и обрывки фраз:

– Ах ты, бесстыдница!

– Не трожь Эрни!

– Да кому он нужен, его ж Светлый обделил совсем! Только что и может, как рукой щупать!

Кажется, потасовка была прямо под нашей дверью. Жаль, я не дома, и участкового не вызовешь. Очень уж похоже на разборку соседки с подружками из-за очередного мужика.

Я встала и подошла к двери. Как раз в этот момент что-то тяжелое ударило в дверь. Или кто-то.

– Не открывай, а то тоже получишь или от Марты, или от этой ревнивицы. Или от обеих сразу.

– И часто они так? – поинтересовалась я, возвращаясь в постель.

– Да почти каждую ночь. Марте и не нужен этот Эрни, но она перед ним хвостом крутит чисто из интереса. Но она перед всеми такая. А если кто красивей нее, так со свету сживет.

Кажется, давать отпор скандальной Марте в случае чего придется в прямом смысле.

– А что Клод? Смотритель разве не следит за порядком? – продолжила я выпытывать информацию.

– Этот со слугами строг бывает. И всегда своей выгоды ищет. С Мартой редко строг бывает, она вокруг него увивается, как кошка. А со мной он не разговаривает и вообще смотрит на меня как на курицу или муху. Но я не обижаюсь. Мне с ним дружбы не водить.

Ох, а вот и повод для вражды с Мартой. Небось подумает, что я на ее территорию лезу.

В коридоре стало немного тише, и я продолжила расспросы.

– А господа? Какие они?

– О, молодой лорд очень добрый. И красивый, – кажется, Лиззи смутилась, – матушка его, леди Траверти, умеет смотреть сквозь человека так, словно и нет его вовсе. Она вообще не замечает то, что ее может расстроить.

– Если есть молодой лорд, то еще и старый имеется? – уточнила я.

– Есть, это муж леди. Но он давно в поместье не приезжает. Я его и не видела никогда.

– А ты давно здесь живешь?

– Да вот как школу приютскую при монастыре закончила, в монахини меня не взяли. А молодой лорд не разрешил меня выгонять на улицу, велел тут работу сыскать. А ты тоже приютская?

– Нет, не успела я в приюте пожить, хоть и сирота, – надо бы придумать для обитателей замка какую-то убедительную легенду, а то в отсутствии новостей и новых лиц, местные могут узнать о моем прошлом раньше, чем я сама.

Я еще о многом хотела расспросить разговорчивую соседку, вот только беседа наша прервалась неожиданным образом: Лиззи просто уснула.

Утро началось еще ночью. Точнее было настолько рано, что практически ничего не было видно, а за крохотным окном едва-едва забрезжил рассвет.

Соседняя кровать скрипнула, продавливаясь под Лиззи.

– Лина, вставай, – сказала соседка, – не стоит опаздывать на построение.

– Построение? – удивилась я и поспешила встать.

Надела платье, передник, заплела волосы в косу и собрала тесемкой. Все в полумраке, почти на ощупь.

– А ты быстрая, – засмеялась соседка, которая запуталась в рукавах простого платья.

Когда мы выходили из комнаты, то слышали в соседней возню и перебранку. Кажется, мне досталась более спокойная соседка.

– Идем, я все покажу, – вела меня женщина по коридору.

По дороге нам никто не встретился, видимо, мы и правда раньше всех встали. Мы успели забежать в холодное помещение, где с одной стороны располагались кабинки туалета, а с другой – длинная узкая каменная чаша, по которой бежал тоненький ручеек воды. Вода была настолько ледяной, что у меня тут же свело пальцы, а выдержки хватило только на то, чтобы умыть лицо.

После освежающих процедур мы пошли на кухню, где экономка проводила утреннее распределение обязанностей. Кроме Риты здесь был высокий мужчина с козлиной бородкой и мальчики-подростки.

– Светлого утра, матушка Рита! Пусть день у всех будет добрым, – зычно крикнула Лиззи.

На кухне были большие окна, поэтому я смогла получше рассмотреть свою соседку. Вот вроде взрослая женщина, лет тридцати, не меньше. А мимика и повадки – как у ребенка. Она даже ходила, немного подпрыгивая.

– Пусть благоволит вам Светлый, девочки, – ответила Рита.

Остальные проигнорировали приветствие Лиззи. Я скромно промолчала, так как еще не знала, как принято говорить в таких случаях.

Следом за нами в кухню пришли три девушки. Было им лет по двадцать. Две одеты по-простому, волосы собраны, платья скромные. А третья имела очень яркую внешность и, наверняка с успехом ею пользовалась. Кожа красавицы была несколько более смуглой, отчего черты лица казались яркими и насыщенными. Волосы цвета вороньего крыла вились непослушными кудряшками. Были они так густы, что Марта, а я уверена, это была именно она, не могла спрятать их даже под косынку.

Девушки входили в кухню, позевывая и потягиваясь. Последними пришли еще четверо мужчин. Одежда их была грубой и поношенной, скорее всего они занимались физическим трудом.

Когда все собрались, то выстроились в одну шеренгу перед экономкой. Первым стоял обладатель козлиной бородки, следом девушки, потом мужчины, подростки, а замыкали шеренгу мы с Лиззи. Подозреваю, что все заняли места согласно занимаемому статусу и важности выполняемой работы.

– Пусть день ваш будет светлым, – приветствовала собравшихся Рита.

– Светлого дня, – ответил нестройный хор.

Надо бы ненавязчиво разобраться, кто этот Светлый, что они поминают его так часто. Религия очень важна, так что придется срочно уверовать в нее, чтобы не выдать себя. Надеюсь, жертв они не приносят.

– У нас пополнение, – продолжала Рита, – лорд Траверти был так любезен, что определил к нам на помощь Лину. Она сирота, поэтому, надеюсь, что мы станем для тебя новой семьей.

Последние слова она произнесла, уже глядя на меня. Надо что-то сказать, но что?

– Благодарю, – ответила я и, подумав, добавила, – на все воля Светлого.

Кажется Рите мой ответ понравился и звучал он вполне благочестивым.

– По работе сегодня никаких изменений. Девушки, продолжаем наводить порядок наверху, - сказала Рита, подойдя к девушкам.

– Лина, поможешь Лиззи с ее ежедневной работой. Позже посмотрю, на что ты способна, – кивнула она мне.

– Пит, гостей не ожидается, надеюсь, еще одна порция похлебки у тебя найдется?

– О таком лучше предупреждать заранее, – сморщился козлобородый, словно съел лимон.

– Мне надо было разбудить тебя ночью, чтобы оповестить, что в замке появилась еще одна важная госпожа-служанка? – строго спросила Рита.

Мужчина неопределенно мотнул головой, задрав подбородок, отчего стал еще больше похож на козла.

Перед тем, как разойтись на работу, предполагался общий завтрак. Ели слуги не на самой кухне, а в крохотной комнатке рядом. Там был длинный стол, узкие лавки и уже приготовленная посуда.

Повар дал подзатыльник одному из мальчишек, и тот тут же принес еще одну кружку и деревянную ложку – видимо, для меня.

Во главе стола на приставной табурет села Рита, Пит по правую руку от нее, все остальные расположились примерно в том же порядке, что и стояли несколько минут назад, только мужчины с одной стороны, а женщины с другой.

Напротив меня и Лиззи сидели мальчики-подростки, которые, кажется, считали мою соседку кем-то вроде подружки. Они постоянно строили друг другу рожи и тихонько смеялись.

На завтрак была каша и отвар. Каша оказалась разваренной и склизкой. Сложно было определить, что там за крупа, но мой желудок так требовал пищи, что был согласен практически на что угодно.

После скромного завтрака мужчины и экономка довольно быстро покинули кухню, девушки выпрашивали у Пита каких-нибудь лакомств или сушеных фруктов. Я же ждала, пока Лиззи пообщается с мальчишками, не особо зная, чем себя занять.

– Так, значит, ты у нас сиротка? – услышала я вкрадчивый голосок над самым ухом.

Даже оборачиваться было не нужно, чтобы понять, кто может так лениво растягивать слова. Главное, не показать, что я ее боюсь.

Неспешно повернулась и посмотрела прямо в глаза Марте. От цепкого взгляда ее карих глаз не укроется ни единая деталь. И если она решит, что мы враги, то моя жизнь здесь легкой точно не будет.

Сразу дать отпор или выждать? Насколько Марта сильный соперник? Стоит ли заводить с ней дружбу или держаться подальше?

– Я Лина, а ты? – решила не идти на открытый конфликт и посмотреть, чего ждать от девушки.

– Я Марта, меня здесь все знают. А вот кто ты такая? – не унималась она.

– Ну вот и познакомились, Марта. Боюсь, лорд Траверти так спешил, что забыл тебя предупредить о том, что решил нанять еще одну служанку, – рядом раздались смешки ее товарок, Марта недобро зыркнула на них, а я поняла, что нажила себе врага.

Марта не сказала больше ни слова, но ее взгляд говорил о многом. Она резко повернулась на каблуках, взметнув гривой черных волос и резко направилась к выходу.

– Не обращай внимания, она всегда такая, – сказала одна из оставшихся служанок, слегка тронув мою руку, – если Марта сразу взъелась на кого-то, значит это точно добрый и честный человек. Если тебе что-то будет нужно, обращайся, мы всегда поможем.

Девушки ушли, а я стала искать Лиззи. У нас же есть какая-то работа. Да и повар уже недобро косится на меня.

Соседка нашлась подле большого чана, где мальчик-подросток мыл посуду. Великовозрастная малышка смотрела, как деревянные ложки плавают на поверхности воды и пыталась их потопить.

– Лиз, – потянула я ее за рукав.

Она словно вынырнула из своих мыслей и удивленно посмотрела на меня.

– Пойдем скорее! А то Рита заругается, – опомнилась она.

Из кухни можно было выйти на задний двор. Он был закрыт, чтобы никто посторонний не смог подобраться к кухне и припасам.

– Вот здесь птичник, а там огородик, чтобы всегда была свежая зелень, – говорила Лиззи, – сейчас ты будешь кормить птиц на улице, а я в это время соберу яйца. А то обычно меня петух норовит клюнуть.

Птицы действительно уже заждались и громко возмущались. Были здесь и куры, и гуси, и какие-то незнакомые мне птицы. Вся шумная и не очень дружная стая следила за каждым моим движением. Смешно, но они напомнили мне Марту и других слуг, которые настороженно наблюдали за новенькой.

Как только оголодавшие за ночь птички поняли, что кормить их будет слабая девушка, то решили, что легко справятся с этой добычей и напали на меня всей толпой. Поначалу я старалась разложить корм в специальные корыта, но поднялся такой гвалт, птицы махали крыльями и норовили утащить еду прямо из огромной миски, которую я едва несла.

Чтобы отвлечь их внимание от себя, я стала кидать горстями корм в другую сторону, чтобы подобраться к кормушке. Наглые гуси тянули шеи и пытались ухватить кусочек повкуснее. Желательно вместе с моим пальцем. Кто-то неприятно щипал голые лодыжки.

В итоге я капитулировала под натиском оголодавшей стаи. Они кричали на меня, хлопали крыльями, а я отступала ко входу в птичник, отбиваясь остатками корма.

– Лина, ты что! Не показывай им, что боишься, – из птичника мне на подмогу вышла Лиззи.

В одной руке она несла плетеную корзинку с яйцами, а во второй держала палку, которой замахнулась на самого агрессивного гуся.

– А ну не смей! – смело шла в атаку моя подруга.

Нападавшие бросились врассыпную и сделали вид, что полностью сосредоточены на поедании завтрака.

– Не показывай своего страха, иначе заклюют, – сказала Лиззи, – и эти курицы, и те.

На последней фразе она махнула палкой в сторону открытой двери кухни. Действительно, не стоит здесь никому показывать свою слабость.

– Ты что, птиц никогда не видела? – спросил один из мальчишек-подростков, когда мы вернулись в кухню, и я пристроилась в уголочке, чтобы выбрать перья из волос и с платья.

Кажется, мне нужна стройная легенда, чтобы рассказывать ее излишне любопытным соседям и не вызывать подозрений. Может, сказать, что я работала горничной? Но боюсь, что и с уборкой без пылесоса или хотя бы швабры я не смогу быстро освоиться.

– Эй, новенькая! – окликнул резкий мужской голос.

Я подняла глаза и увидела недовольное лицо повара. Он буравил меня взглядом, шумно дышал и казалось, что вот-вот набросится на меня с кулаками. Чем же я перед ним успела провиниться?

– Поди сюда немедленно! – взвизгнул он так, что я аж подпрыгнула от неожиданности и поспешила к нему на негнущихся ногах.

С недоумением подошла к повару. Интересно, когда я успела его настолько из себя вывести, что он так кричал?

– Господин Пит? Я могу вам чем-то помочь? – задала я фразу, которая всех так бесила в моей прошлой жизни.

– Помочь? – растерялся он. – Мне не нужны твои услуги.

– Но вы звали меня, – я недоуменно хлопала ресничками, надеясь сбить его с толку и немного успокоить, – я подумала, что могу быть вам полезна.

– Да чем ты можешь помочь, если умудрилась так перепачкаться, пока кормила птицу? – уже спокойнее сказал Пит.

Кажется, буря миновала. Значит, повар у нас мужчина вспыльчивый, но отходчивый.

– Может быть, раньше мне не приходилось ходить за птицей? – предположила я.

– А ты не помнишь? – заинтересовался Пит.

Любопытный? Или заскучал без новостей, общаясь с одними и теми же людьми?

– После долгой болезни я почти ничего не помню о прошлом, – сказала я, – руки помнят, а голова – нет.

– И что помнят твои руки? – заинтересовался мужчина.

– Например, как резать овощи, – сказала я, – может быть я работала на кухне.

Мужчина с сомнением посмотрел на меня. Кажется, ему было интересно испытать меня, но он боялся, что кто-то может превзойти его. И поэтому не допускал даже мысли о том, чтобы взять в помощники кого-то, кроме нерадивых мальчишек. Главное – не создавать себе конкурентов.

– Хочешь пристроиться к теплому местечку у плиты? – снова начал закипать он.

– Нет, конечно. Рита велела помогать Лиззи с птицей. Значит, на то воля Светлого, – спокойно ответила я.

Мужчина хотел было еще что-то сказать, но, к счастью, Лиззи уже опустошила корзинку и вернулась за мной.

– Лина, пойдем за ягодой, – позвала она меня.

– Надеюсь, хоть с этим ты справишься, – буркнул Пит и вернулся к своим плошкам.

Я ожидала, что мы снова выйдем во внутренний двор и пойдем к какому-нибудь огородику. Мысленно уже даже приготовилась отбиваться от агрессивных пернатых. Но мы прошли к той двери, что вела на улицу. Именно этим путем я накануне прибыла в замок.

– Куда мы идем, Лиз? – спросила я.

Моя соседка взяла в каждую руку по плетеной корзинке и шла вприпрыжку и весело размахивала ими.

– Вон в тот лес, – махнула она в сторону, едва не ударив меня корзинкой.

Я еле отпрыгнула. Мне почему-то стало так легко с этой большой девочкой, захотелось смеяться и веселиться вместе с ней. Только сейчас, впервые с момента своего попадания в этот мир, я смогла вдохнуть полной грудью и не бояться, что кто-то разгадает мой секрет.

– Там осенью поспевает очень вкусная ягода - кислика, – пояснила Лиззи, – она для пирогов, киселей хороша. А еще ее можно высушить и зимой класть в отвар.

Судя по названию не так уж она и вкусна, бывает и послаще. Может, Лиззи не доверяют сбор более ценных ягод? Ну, или других и нет здесь.

До леса было недалеко. Если идти от замка к берегу, то там, в низине, находилась лачуга Леи. А если сразу после выхода из замка взять вправо, то тропинка приведет к довольно густому лесу, который начинается на ровном плато, где стоит замок, а затем взбирается еще выше по склону холма.

Лес был темный, смешанный. Темно-зеленые разлапистые ели соседствовали с кустарниками и уже начинающими желтеть деревьями. На земле то тут, то там валялись валуны. Прогулка предстояла явно не из приятных.

Лиззи дала мне одну корзинку и пошла напролом вглубь леса, не обращая внимания на ветки, которые хлестали ее и цеплялись за одежду. Я старалась не отставать, но передвигаться по зарослям у меня получалось не так хорошо.

Продравшись сквозь заросли к подножию холма, мы, наконец, замедлились.

– Вот здесь и растет кислика, – сказала женщина и показала на маленькие красные ягодки, висевшие небольшими гроздьями на кустарнике.

Я сорвала одну и покатала ее между пальцами, потом вдохнула аромат. Никаких ассоциаций. Чем-то похожа на смородину, но кожица более плотная, а цвет насыщенный бордовый.

– Она хоть и кислая, но очень вкусная, – сказал Лиззи и закинула в рот сразу горсть ягод, после чего забавно поморщилась.

Я осторожно положила одну упругую ягодку в рот. Для того, чтобы раздавить ее, пришлось сжать кожицу зубами. Во рту сразу стало кисло и вязко. Я невольно поморщилась, словно съела дольку лимона. Такую ягоду бы потолочь с сахаром, да с чаем.

– Скажи, Лиз, а как часто ты в лес ходишь? – спросила я.

– Пока погода хорошая, то могу и каждый день, если есть, что собирать. Весной за травами, летом и осенью за ягодами, – ответила она.

– И всегда одна? Не боишься?

– Да чего мне тут опасаться? Зверья здесь нет никакого, чужой никто не проберется, а своим и даром не надо по холмам лазить.

Пока я собирала ягоду, то присматривалась к этому месту. Идти от замка недалеко, местность нехоженая, а кроме моей соседки тут никто и не ходит. Кажется, это идеальное место для тайника, где можно временно спрятать кулон, который я все еще носила в кармане передника. Надо только найти приметное место и оставить вещицу, которая может навлечь беду, если кто-то ненароком найдет ее у меня, уж больно дорого она выглядит для простой служанки.

Мы медленно наполняли наши корзинки и сдвигались в сторону, уходя все дальше от замка. И, наконец, вышли на берег небольшого ручья, где решили отдохнуть, присев на огромное поваленное дерево. Кажется, оно лежало здесь уже не один год. Дождь, ветер и солнце сделали свое дело – дерево стало серым и гладким, а среди окаменевших от времени корней нашлось удобное углубление, куда я незаметно сунула кулон.

В замок мы вернулись уже к вечеру. Оставили корзинки на кухне и пошли отмывать руки от сока, который, казалось, пропитал пальцы насквозь.

Я заметила, что несмотря на грязь под ногтями, кожа на моих руках и ногах была довольно нежной и тонкой в отличие от огрубевшей кожи окружающих меня женщин. Не знаю, чем занималась девушка, в чье тело я попала, но она явно была не служанкой. Видимо, остальные тоже это подмечали, поэтому относились ко мне настороженно.

На ужин Пит подал что-то среднее между похлебкой и рагу. Разваренные овощи непонятного цвета, кости, чтобы был навар и почему-то высохший хлеб. Совершенно невкусно, не так, как кормила Лея. Но есть после прогулки по лесу хотелось ужасно.

Остальные соседи по столу ели тоже без особого энтузиазма.

После ужина уже никто не работал, но и к себе в комнаты не шел. Кухня освещалась, поэтому здесь сидели и служанки, и работяги, которые весь день провозились на хоздворе. Лиззи снова игралась с поварятами, помогая мыть посуду.

– Пит, а что делать с ягодой? – спросила я. – Она же размокнет и может испортиться.

– Она совершенно негодна в пищу, разве что в отвар ее добавить можно сегодня и завтра утром, – хмуро ответил повар, – а остальное птице отдать.

Волна возмущения захлестнула меня. То есть я полдня по лесу лазила по зарослям, платье рвала, а ему нужно всего две горсти ягод, а остальное он птице предлагает выкинуть. Ну уж нет! Я свой труд больше ценю.

– А может быть высушить или варенье сварить? – спросила я. – Ну или в пирог?

– Тебе надо, ты и делай, – ответил повар, – мне с этим некогда возиться. Все равно это есть никто не будет.

– Можно? – удивилась я тому, как он легко согласился.

– Бери все, что тебе нужно, только мне не мешай. И потом убери тут все за собой, – буркнул он.

Уединившись в уголке я перебирала ягоду, поглядывая на общение между слугами. Одна из девушек занималась починкой платья, Марта откровенно флиртовала с высоким широкоплечим мужчиной. На меня внимания никто не обращал.

Постепенно кухня пустела. Когда я закончила с ягодой, оставив ее просушиться до утра, то отправилась в свою комнату. Спускаясь по лестнице я заметила, что кто-то вышел из нашей спальни и скрылся за дверью напротив. Было темно, но, судя по комплекции, это была не Лиззи. Да и не могла это быть она, потому что еще оставалась на кухне, когда я уходила.

Осторожно я вошла к себе. Здесь все казалось нетронутым. Да и личных вещей у нас не было, брать тут нечего. Но можно же и подкинуть. В любом случае, расслабляться не стоит – окружающие меня подозревают. Да что уж говорить, сама я тоже в чем только не подозревала свою предшественницу.

Следующее утро было точной копией предыдущего: ранний подъем, невкусный завтрак. Уж лучше бы яичницу или омлет приготовили при том количестве яиц, что мы с Лиззи добыли из птичника. Перед походом в лес за ягодой я успела пересыпать вчерашнюю добычу сахаром. Пит лишь хмыкнул глядя на мои попытки что-то сделать с кисликой.

– Лиз, а зачем мы идем за ягодой, если вчерашняя никому не нужна? – спросила я, когда мы вышли на улицу.

– Мне кажется, они просто каждый день отправляют меня в лес в надежде, что я не вернусь, – сказала женщина.

Интересное предположение. Тогда почему Рита и меня определила к ней в пару? Нет работы и надеется избавиться от лишнего рта? А может быть дает возможность мне убежать, если вдруг это входит в мои планы?

Вечером все повторилось: пересоленная каша и скучные лица других слуг. Я бы подумала, что в этом мире не существует вкусной еды, если бы не старушка Лея. Может быть наведаться к ней в гости? Если мы так и будем ходить в лес, то в один из дней можно и добежать проведать ее.

Пит милостиво разрешил мне приготовить варенье, заявив, что все равно из такой кислятины ничего путного не выйдет. Я же была уверена, что варенье сложно испортить. Ягоды уже дали сироп, осталось довести их до кипения и проварить несколько минут. К утру остынет, и можно будет пробовать.

Однако, утро принесло новые волнения. Когда я прибыла на построение, то заметила сидящего за столом мужчину в мешковатой рясе.

– Лина, Слуга Света хотел бы поговорить с тобой, – шепнула мне Рита на ухо, – можете пообщаться в моем кабинете, пока я распределю обязанности на сегодня.

Судя по ее лицу, ничего хорошего от этой беседы мне ждать не стоило.

– Пойдем, дитя, поговорим, – сказал мужчина, – господин Клод сообщил мне, что в замке появилась новая душа, которая стремится к Свету.

Я старалась унять волнение и сцепила пальцы, чтобы они не дрожали. Я же ничего не знаю о местной религии. Как тут принято? Отдавать десятину? Ходить по воскресеньям в Храм?

– Не бойся, дитя, – сказал мужчина, когда мы вошли в пустующий кабинет Риты, – смотритель замка сообщил, при каких печальных обстоятельствах нашел тебя. Он очень благородно поступил, когда уговорил лорда дать тебе кров и защиту.

Я смотрела на этого мужчину. Жесткие черты лица уравновешивал добрый взгляд его светлых, как море, глаз. Насколько безопасно ему говорить что-то и как быстро информация будет передана смотрителю? А вдруг священнослужители здесь имеют авторитет как в средневековой Европе? Смогу ли я в случае чего получить защиту в этом самом храме?

– Вижу твои сомнения, дитя, – ласково сказал мужчина, – не буду торопить тебя с ответами. Но хочу, чтобы ты знала, что тот, кто познал Свет, уже никогда не будет один.

– Я ничего не помню. Лишь какие-то обрывки, – сказала я.

– Расскажи мне все, – насторожился священнослужитель.

Он изучал меня, а я изучала его. По роду своей службы он должен хорошо разбираться в людях. Но и я это делаю не хуже: пришлось несколько лет отработать официанткой, а затем администратором в ресторане. Компанию, которая захочет сбежать не заплатив, я видела еще до того, как они входили в зал, и предусмотрительно сажала их в то место, откуда уйти незамеченным будет просто невозможно.

Он видел, что я говорю больше, чем помню. А я понимала: он тоже кое-что знает о моей судьбе и пришел выяснить, что именно осталось сокрытым. Что ж, будем импровизировать.

– Я помню маму, мы с другими детьми играем на лужайке, а рядом взрослые. Я упала, и стала звать маму. Другие дети смеялись, а матушка утешила меня. Не помню, как она выглядела, но вот словно слышу ее мягкий голос и как она гладила меня по волосам и ласково называла Линочкой.

На лице Слуги Света отразилось разочарование. Не этого он ждал.

– Может быть ты еще что-то помнишь? – спросил он. – Когда ты стала старше?

– Был светлый день, наполненный радостью. Праздник, вокруг счастливые лица, но я не узнаю их. Девушки, юноши, все красиво одеты и мы куда-то идем, – отвечала я, следя за реакцией посетителя.

– Так всегда бывает в Светлый день, – сказал он, – все посещают Храм и радуются новому году и новой весне.

Ох, я неосознанно использовала слово “Светлый”. Но, кажется, угадала.

– А что-то еще? Что самое последнее ты помнишь? – спросил священник, как я его про себя называла.

– Наверное, как очнулась на берегу, – мужчина напрягся, а я продолжила, – кричали чайки, и было очень холодно. А потом пришли мужчины.

Глаза мужчины засветились плотоядным интересом. Ждет грязных подробностей?

– Продолжай, дитя, – он разве что ладони от предвкушения не потирал.

– Я их не знала, но сил не было даже испугаться. Их было трое.

Мужчина заерзал на стуле, его дыхание стало шумным и частым. Кажется, даже пот на лбу выступил.

– Сначала они подумали, что я умерла, так плохо я выглядела. А потом тот, что старше всех, заметил, что я жива и сообщил об этом главному, который был на лошади.

– И что было дальше?

– Это были лорд Траверти и господин Клод. Они решили, что раз на то была воля Светлого, то нельзя оставить меня без защиты. И вот теперь я здесь, – развела я руками с невинной улыбкой.

Мужчина натянуто улыбнулся. Не такого рассказа он ожидал.

– Это чудо, что пролежав несколько дней в воде, ты выжила и сейчас здорова.

– На то была воля Светлого, – сказала я, а священнослужитель только кивнул.

– Буду рад видеть тебя среди прихожан нашего храма, – сказал мужчина и вышел из кабинета.

Он не стал заходить на кухню, а сразу отправился наверх. Наверное, докладывать смотрителю о результатах допроса.

Я же направилась на кухню, где обнаружила еще одну неприятность.

– А я не рассчитывал на то, что ты вернешься, – сказал повар, – поэтому еды на тебя не оставил.

А вот это было обидно! Пища, приготовленная Питом хоть и не была красивой и вкусной, но чувство голода притупляла. Теперь так и придется до ужина голодной ходить?

– Ладно, возьми хлеб и отвар, – милостиво разрешил Пит, – и поешь здесь, нечего сорить в трапезной. Там уже все прибрали.

Есть сухой вчерашний хлеб с отваром не хотелось, но я вспомнила про свое варенье, которое я так кстати приготовила накануне. Достала горшок с остывшим лакомством и осторожно попробовала. Вкусно! Кислая ягода великолепно сочеталась с сахаром. Немного терпко и очень ароматно.

С удовольствием намазала варенье толстым слоем на хлеб и принялась завтракать. Возможно, у меня получилось не так питательно, как у остальных, но поела я с большим удовольствием.

– Что это у тебя такое? – спросила Марта, сунув нос в миску с вареньем.

Вот ведь все ей знать надо!

– Попробуй, – предложила я, отхлебнув отвара.

Девушка осторожно зачерпнула ложкой варенье и аккуратно лизнула, а потом с восторгом прикрыла глаза.

– Ммм… как вкусно, – томно простонала она, привлекая внимание всех присутствующих к моей трапезе.

Следом за Мартой дегустировать пришла Лиззи, потом мальчишки-поварята. Пришлось делиться. А еще через пару минут уже все слуги скребли ложками в моем горшочке.

– Что за собрание? – удивилась Рита, спустившаяся сверху.

Интересно, не к Клоду ли она ходила, чтобы обсудить меня? А может быть просто провожала Слугу Света.

– Варенье, – скромно сказала я, – из кислики.

– Очень вкусно, попробуйте, матушка Рита, – отрекомендовала Лиззи.

– И правда, вкусно. Не думала, что наша кислика годится на что-то кроме отваров, – сказала экономка, – хотела вас с Лиззи переставить на уборку дома. Вскорости на улице станет ветренно и холодно. Но, пожалуй, еще неделю-другую вы сможете заниматься сбором ягод. Это немного разнообразит наше скромное меню.

На последней фразе Пит шумно выдохнул, оскорбленный таким замечанием. Не хотелось бы заполучить себе такого врага.

– Если бы не помощь Пита, я не смогла бы приготовить варенье, – немного преувеличила я помощь повара.

– Помощь? Неужели, – с сомнением сказала Рита.

Что это? Мне показалось, или Пит с благодарностью мне улыбнулся? Хочется верить, что у нас может сложиться если не дружба, то хотя бы не вражда.

Прихватив кофты, мы с Лиззи отправились в лес. На улице и правда дул ветер. Пока еще не пронизывающий, но уже предвещающий наступление осени. Он трепал волосы и норовил задрать подол платья.

– В роще ветер будет потише, – сказала Лиз и припустилась в сторону леса.

Хотелось поскорее укрыться от ветра, но я все же решила не переходить на бег. Когда я нагнала соседку, то она сидела, вся мокрая, прислонившись к стволу дерева, и вытирала пот со лба, приговаривая:

– Ой, не могу, ой, сердце стучит.

– Не стоило так бежать. Как бы не простыла теперь, – сказала я.

Гулять по лесу тоже особо не хотелось, поэтому мы сосредоточились на сборе ягод, чтобы вернуться в замок поскорее. Лишь один раз мы присели отдохнуть у ручья. Пока Лиз мыла руки, я решила проверить свой кулон, который спрятала в старом дереве.

Я не глядя сунула руку в углубления, но вместо ожидаемого холода металла я почувствовала что-то шершавое и живое. Испугавшись, отдернула руку. Вдруг здесь водятся ядовитые твари?

Лиззи все еще была увлечена игрой в ручье, поэтому я подлезла ближе и заглянула в свое хранилище. На меня смотрела оттуда лупоглазая ящерка. Размером она была едва ли больше, чем с ладонь.

Я взяла палочку и попыталась прогнать наглую зверушку, которая сидела прямо на моем кулоне. Но та лишь отвернулась от меня. Забрать кулон, не выгнав из дупла ящерицу, не получалось.

– Лина, что там у тебя? – спросила Лиз.

– Ничего, платье зацепилось, – соврала я.

Ладно, кулон ящерка не украдет. Она сама едва ли больше золотого украшения. Но раз на зиму нас выпускать из замка не будут, то хорошо бы сделать тайник в более доступном месте.

– Надеюсь, в следующий раз тебя тут не будет, – прошептала я мелкой рептилии и выбралась из сплетения корней.

Довольные, мы вернулись в замок с полными корзинками кислики. Сначала перебрали и помыли ягоду, а потом отправились в парильню, отмываться сами и стирать одежду, перепачканную соком ягоды.