Спасительница волшебных книг - читать бесплатно онлайн полную версию книги автора Варвара Корсарова (самиздат)

Когда я сделала первый шаг навстречу приключениям, был холодный вечер, конец сентября. Непогодилось. Небо заволокло тучами, в домах зажглись окна, вспыхнули огни реклам, а у здания «Центра туризма и трудовой миграции “Волшебный Эленвейл”» появился дракон.

Бабушка, выгуливающая собачку, вздрогнула и сказала:

– Придумают же такое!

Пекинес рванулся на поводке и зашелся хриплым лаем. Хозяйка взяла его на руки и побрела дальше.

Дракон расхаживал вдоль серой стены. За ним волочился шипастый хвост. Сложенные кожистые крылья слегка подрагивали.

Он был размером с внедорожник и светился неоном. Когда дракон поворачивал голову к прохожим, те могли, привстав на цыпочках, заглянуть в его изумрудные глаза с вертикальным зрачком.

Каждые пять минут монстр замирал, разевал клыкастую пасть и издавал беззвучный рык. В глубине его глотки трепетал алый огонь.

Еще неделю назад дракон изрыгал столп пламени, и это вызывало ажиотаж.

Сколько красочных фотографий было выложено в инстаграм, сколько видео загружено на тикток! Но потом чиновники запретили огненное шоу.

Некоторые прохожие, не разобравшись, при виде огня звонили пожарным. В конце концов тем осточертело выезжать на ложные вызовы. Власти оштрафовали владельцев дракона и предписали изменить видеопроекцию на стене и убрать видимость возгорания.

Дракон был ненастоящим – хитрой уловкой рекламщиков. Он успел стать привычной частью городского пейзажа, но при виде его я каждый раз замирала от восторга.

Скоро я смогу своими глазами увидеть – а может, даже потрогать! – живую магическую рептилию!

Если, конечно, полученное письмо не было ошибкой чиновника из центра миграции. Девять против одного, что на моем заявлении красуется печать «Отказать».

Я бросила последний взгляд на двумерного дракона и вошла в стеклянные двери миграционного центра «Волшебный Эленвейл».

Флегматичный охранник проверил мой паспорт и показал, куда идти.

– Ждите в коридоре, вас вызовут, – велел он.

Я села на свободное кресло. В этом закутке коридора было две двери. На одной табличка: «Миграционный специалист». На второй: «Бюро путешествий и экскурсий». Мне нужно было в первую дверь.

В креслах перед бюро путешествий расположилась семья: деловой папа, элегантная мама и их сын-подросток. Они увлеченно изучали рекламные брошюры и обсуждали, какую программу отдыха выбрать.

– Целых три месяца без компьютеров, телевизоров и электричества, – мечтательно говорил отец. – Без дурацких новостей и суеты. Без финансовых отчетов и проверок. В уютном сказочном мире.

Ишь какие богатенькие, позавидовала я. Могут позволить себе дорогой трехмесячный отпуск.

– Скукотища, – буркнул пацан и уткнулся в смартфон. – Пусть бы папа один ехал, раз заколебался на работе.

– Ну что ты за человек, Колька! – возмутилась его мама. – Тебе предлагают каникулы, а ты дуешься! Ты же увидишь драконов! Покатаешься на ковре-самолете!

Я тоже посмотрела на мальчишку с негодованием.

И правда, что за дети нынче пошли! Мне бы кто в детстве пообещал путешествие в волшебную страну, я бы неделю до потолка прыгала от радости.

Паренек засопел и забарабанил пальцем по экрану.

– Три месяца будешь школу прогуливать, – нашла нужный аргумент мама, но папа все испортил. Он строго сказал:

– Заниматься все равно придется. При консульстве есть учебный центр для школьников. Книжки будешь читать, со сверстниками общаться, а не в экран пялиться.

Парень скорчил кислую рожу.

Дверь напротив открылась, выглянула пожилая дама и пригласила:

– Зоя Александровна Никитина!

Я вскочила. Сердце заколотилось от волнения. Ноги задрожали.

Может, развернуться и уйти? Вдруг я делаю огромную ошибку? Все равно ничего не выйдет, я это точно знаю. У меня вечно все наперекосяк.

– Зоя Александровна! – повысила голос дама.

Я облизала пересохшие губы и вошла.

Секретарь провела меня через приемную.

За полированным столом в стильном кабинете сидел миграционный специалист, молодой мужчина с рекламной улыбкой.

– Здравствуйте, Зоя Александровна, – сказал он, не отрывая взгляда от бумаг. – Садитесь, поговорим.

Он отложил бумаги, посмотрел на меня и растянул губы, сверкнув белыми зубами.

– Меня зовут Олег Викторович. Значит, в Эленвейл желаете уехать, поработать, магический мир посмотреть?

Я кивнула. Иронические интонации в голосе чиновника не предвещали хорошего.

– Похвально. Что ж… – он побарабанил пальцами по столу. – Мы решили удовлетворить вашу заявку. Дадим вам рабочую визу на три месяца, до даты следующего перехода.

Я не удержалась и ахнула.

– Спасибо! – воскликнула я и прижала руки к груди.

Получилось! Теперь обратного пути нет. Или есть? Я ведь могу отказаться, не явиться к порталу? И жить дальше как жила… скучно и уныло.

– Вам повезло. В столице Эленвейла как раз требуется специалист с вашими навыками.

Олег Викторович положил локти на стол, сплел пальцы и принялся высокопарно излагать:

– За пятнадцать лет, что прошли с момента открытия параллельного мира, контакты между Землей и жителями Эленвейла ширились и крепли. Прежний правитель Эленвейла, король Изогард Второй, дал нам разрешение на разработку редких ископаемых на своих землях. Позволил проводить экскурсионные туры по Эленвейлу. Ведь Эленвейл – тот самый старый добрый мир из сказок и легенд. Там люди живут тихо, неспешно и радуются каждому дню.

– Да, я знаю… – попробовала перебить его – мне не терпелось услышать, какую работу для меня нашли. Но Олег Викторович не желал прерывать красивый монолог:

– Пусть там нет электричества и интернета, и технологии застыли на уровне земного восемнадцатого века, зато есть магия. Ей пользуются разумно. В Эленвейле нет вопиющей бедности, нет голодающих, эпидемии вовремя купируются. Там установилось экономическое и социальное равновесие. Правители знают свое дело. Жители Эленвейла не интересуются достижениями нашего мира. Разве можно удивить смартфоном или роботом-пылесосом тех, у кого в распоряжении есть говорящие зеркала или магические веники!

Олег Викторович небрежно махнул рукой, чуть не попав мне по лицу.

– Нынешний правитель Эленвейла, император Изогард Третий, более открыт сотрудничеству. Он начал принимать на жительство тех землян, кому надоел наш мир высоких технологий и гонки за благополучием. Кроме того, он согласился опробовать электричество и дал добро на постройку радиостанции в столице.

– Но я не электрик и не радиоинженер, – робко заметила я. – Я культуролог.

– Именно! – Олег Викторович поднял палец. – Культуролог-то нам и нужен. Один из эленвейлских богачей решил открыть в столице, Нианоре, центр земной культуры. Выделил для этого немалые денежки. Он побывал в нашем мире и ему здесь понравилось. Особенно он хвалил фаст-фуд и кинотеатры. В центре установят экспозиции, рассказывающие о земной культуре. Откроются языковые курсы и библиотека. И вы будете всем заведовать.

Неслыханная удача! Я-то рассчитывала устроиться горничной или продавщицей. А мне предложили работу по специальности! Да еще какую! Работу моей мечты. Наконец-то я хоть чего-то добьюсь в этой жизни, смогу себя показать!

У меня даже голова закружилась. Я уже представляла себя дружелюбной и знающей хозяйкой. Вообразила, как знакомлю эленвейлцев с земной культурой – и сама ближе знакомлюсь с волшебным миром. Завожу новых друзей – среди них наверняка будет парочка всамделишных магов!

– Так… – Олег Викторович вновь уткнулся в бумаги. – У вас есть все прививки… Судимостей нет, не привлекались… Сдали экзамен на знание основных законов и уложений Эленвейла, прошли курс адаптации. Владеете вейлом.

– Да, изучаю язык с двенадцати лет. Видите ли, я всегда мечтала, что когда-нибудь…

– И ваша мечта сбылась! – Олег Викторович пафосно щелкнул пальцами. – День осеннего равноденствия послезавтра. Вы должны прибыть к месту Перехода в десять ноль-ноль. Вот список того, что нужно иметь при себе.

Уже послезавтра! Я незаметно вытерла вспотевшие ладони о юбку.

Олег Анатольевич взял квадратную печать, любовно на нее подул и с силой шлепнул по моему заявлению. На бумаге остался зеленый оттиск.

«Разрешить»!

– Счастливого вам путешествия в Эленвейл, Зоя Александровна!

И он церемонно протянул руку для пожатия.

Не чуя под собой ног, я вышла в коридор. От волнения горело лицо.

Я в шаге от новой жизни, от большого приключения! Что из него выйдет – неизвестно. Но хуже, чем сейчас, не будет.

А если будет?

Отправляюсь послезавтра. Столько дел надо переделать! Написать заявление на работе, уволиться. Легко меня не отпустят, нервов попортят как пить дать. Не вспомнят, сколько я перерабатывала за «спасибо».

Собрать вещи. Попрощаться с друзьями. С мамой поговорить…

И тут зазвонил телефон. Моя мама определенно владела навыками телепатии.

– Зоя? – строго спросила она. – Уже ночь на дворе, а тебя нет!

– Еще только семь.

– Где ты была? Не забудь, в субботу едем на дачу. Надо забрать мешки из гаража. Завтра поедешь и привезешь.

– Мама, я не смогу. Я… в визовом центре была. Мне дали добро. Послезавтра уезжаю.

– Куда? – не поняла мама, помолчала, вспомнила и ахнула. – Что? Ты все еще носишься с этой дурацкой идеей? Собралась ехать в средневековую страну?! Не городи глупостей, ради бога! Визу ей дали, смотрите-ка! У тебя тут работа, семья…

– Мама, я поеду, – я постаралась придать голосу твердости. – И там уже давно не средневековье.

– Зоинька, солнышко, – ласково заговорила мама. – Не выдумывай, пожалуйста. Ты там погибнешь! Тебя обманут, заколдуют, убьют! Ты же у нас несамостоятельная. Доверчивая недотепа, в трех соснах заблудиться можешь…

– Пока, мам, скоро буду дома. Тогда и поговорим.

Я нажала отбой и закусила губу, чтобы не выругаться.

Мама в своем репертуаре. И самое ужасное, что она права.

Я – девушка-несчастье. Она же черная овца, белая ворона и коза отпущения.

«Непутевая ты моя. Под дурной планидой родилась», говорила прабабушка жалостливо. Родня с готовностью соглашалась.

Поневоле задумаешься: может, и правда, дело в проклятье, черной карме, фатальном невезении? Ну не бывает так, чтобы на одного человека изо дня в день валились тридцать три несчастья и сто других в придачу.

В детском саду я первая из всей группы падала в лужу на прогулке и опрокидывала на себя тарелку манной каши за завтраком. Игрушки сами ломались в моих руках, а шнурки на ботинках завязывались морскими узлами.

В школе я забывала учебники, учила не те параграфы к уроку, получала несправедливые выговоры за списывание (не я списывала, списывали у меня, причем без моего согласия). Но учителя по привычке винили всем известную клушу и кулему Зою Никитину.

Школу я закончила кое-как и поступила на непрестижный факультет культурологии. Туда брали всех желающих, лишь бы набор состоялся.

В вузе ничего не поменялось. Я путалась в расписании, опаздывала на лекции, вытягивала самые сложные билеты.

После выпуска начались мытарства с поиском работы.

Куда идут работать культурологи? Куда получится. Торговать бургерами, впаривать пылесосы, настраивать рекламу. Те, за кого замолвили словечко, идут проторенным путем – на кафедру, заниматься наукой. Самые умные устраиваются переводчиками, библиотекарями, музейными работниками. Самые изворотливые и языкастые ведут свои блоги и ютуб-каналы.

Мне ничего подобного не светило. Родни на кафедре у меня не было, в библиотеку или в музей устроиться тоже непросто, ну а стать ютуб-звездой я харизмой не вышла. Да и начни я этим заниматься, уверена: на мой канал никто бы не подписался, а под блогами были бы сплошь ругательные отзывы. Несчастливая планида, куда от нее денешься!

И ведь нельзя сказать, что я не пыталась противостоять судьбе. «Все в ваших руках!» вопят гуру на каждом углу. «Вы – творцы своей жизни!»

Я работала над собой. Старалась нравиться людям, заслужить их одобрение. А сколько составила планов саморазвития – не счесть! И даже усердно выполняла их до момента, когда судьба в очередной раз давала мне мелкий, но болезненный щелчок по носу.

«Не сдавайтесь!» твердят гуру. «Вставайте на ноги и идите дальше! Дорогу осилит идущий!»

Оптимисты фиговы. Посмотрела бы я на вас, если бы ваша дорога состояла из сплошных кочек да ухабов. Большинство дорог заканчиваются тупиком, вы знаете?

Получив диплом, я год искала приличную работу. Разослала десятки резюме. Иногда меня даже приглашали на собеседование. И неизменно говорили в конце: «Мы вам перезвоним».

Разумеется, ни разу не перезвонили.

Я почти смирилась с тем, что буду до самой пенсии перебиваться репетиторством. Но тут, наконец, удача мне подмигнула. Так, мимоходом.

Знакомая вышла замуж и уехала жить заграницу, а мне досталось ее место лаборанта на кафедре.

Работа не была трудной, но платили за нее крохи, карьерный рост не предусматривался. Да еще коллектив на кафедре попался недружелюбный. Завкафедрой сделала из меня девочку для битья. Ее раздражало во мне все: и мой голос, и манера одеваться, и прическа. «Наша тупенькая блондинка», называла меня завкафедрой, когда думала, что я не слышу.

Это было ужасно обидно. Я ведь так старалась!

Но до недавнего времени я держалась за свою работу. Если жизнь меня чему и научила, так это тому, что не всем дано покорять вершины. Таким, как я, лучше сидеть тише воды ниже травы. Плыть по течению. Держаться за синицу, не мечтать о журавлях, и все такое прочее.

Но в один прекрасный день я приплелась домой, задержавшись на работе на три часа и получив новый выговор от завкафа. По дороге попала под дождь, вымокла до нитки, выслушала грубости от нервной продавщицы в магазине, встретила у кассы знакомую и узнала, что ее брат Витя, в которого я была втайне влюблена, собирается жениться на другой.

Оказавшись в квартире в разбитых чувствах, я разделась, глянула на себя в зеркало и чуть не заплакала.

На меня смотрела жертва. Жертва обстоятельств. Жертва в силу своего характера.

Я никто и ничто. Типичный представитель серой массы, которая живет по инерции. Не свершив ничего значительного, не испытав настоящего счастья!

Мое самое большое приключение за год: я сошла с автобуса не на своей остановке и добиралась до работы через свалки. Моя самая большая удача – обнаружила лишний пакетик специй в дошираке.

И я разозлилась. В меня словно черт вселился! Мне захотелось махом изменить свою жизнь. Уехать куда-нибудь, где меня никто не знает, где на мне нет этого вечного клейма недотепы и рохли!

Помню, в тот момент дед включил телевизор. Шла передача про Эленвейл.

Я невольно прислушалась. Ведь Эленвейл – моя детская несбывшаяся мечта!

Ведущий упоенно вспоминал, как в прекрасный день пятнадцать лет назад мы поняли, что не одиноки во Вселенной. Точнее, наша Вселенная не одинока. Есть и другие, параллельные миры! То, что ученые всегда считали бредом, оказалось правдой.

Случилось это в Англии, в день весеннего равноденствия.

Археологи копались в старинных дольменах и вдруг увидели потусторонний свет, идущий меж двух каменных столбов.

Археологи были любознательными учеными. И потому кинули меж камней резиновый сапог. Его пожертвовал в интересах науки сам начальник экспедиции, доктор Смит, сняв с правой ноги.

Сапог улетел за световую завесу и исчез. Вслед за сапогом меж камней пробежал дикий белый кролик и тоже исчез. Но спустя несколько минут выскочил обратно, живой и веселый.

Ученые почесали лбы, вспомнили книжку, которую им читали в детстве, и сказали: «Любопытственнее и любопытственнее!»

Ну какой археолог не сунет нос в портал в другой мир! Вот и англичане не устояли. И ни капли об этом не пожалели.

Изумленные археологи шагнули прямо в сияние и попали в параллельный мир под названием Эленвейл.

Когда-то Земля и Эленвейл были одним миром, но несколько тысяч лет назад неведомые законы физики пошли наперекосяк, и два мира расщепились.

Эленвейлу досталось магическое поле. Земля лишилась магии навсегда. Но контакты между двумя мирами сохранялись. Древние жрецы знали секрет, как открыть Врата. Оттуда и пошли легенды об Атлантиде, Авалоне, Офире, Шамбале и Эльдорадо…

Магические врата существовали в разных точках Земли: дольмены, пещеры, дупла в старых деревьях, колдовские омуты. Шли века, врата открывались избранным все реже и реже, пока совсем не закрылись.

Однако пятнадцать лет назад маги Эленвейла решили вновь прорубить окна в другие миры. Они сдули пыль со старых книг, откопали в них забытое заклинание и прочитали его на свой страх и риск.

Эксперимент увенчался успехом, порталы заработали. Но открыть их удавалось лишь четыре раза в год: в дни весеннего и осеннего равноденствия и в дни летнего и зимнего солнцестояния.

Археологов встретили в Эленвейле дружелюбно.

Местные жители вернули доктору Смиту сапог, накрыли для археологов стол, наскоро научили их основам языка. Который, кстати, оказался индоевропейским, наподобие протокельтского. Что неудивительно: ведь когда-то наши миры были одним целым, и люди произошли от одних предков. В составе экспедиции был лингвист, специалист по древним языкам, поэтому обучение прошло как по маслу.

Сначала политики и военные хотели оставить открытие в секрете. Но в мире в тот день одновременно заработали более двадцати порталов, и Эленвейле побывали не только английские археологи, но и русские спелеологи, немецкий фермер, американский дельтапланерист, а также экипаж и пассажиры судна «Оушн Перл», совершавшего круиз по Бермудскому треугольнику.

Держать языки за зубами они не стали, да еще журналистов привлекли. Те взялись за дело хватко. Сенсации в мешке было не утаить.

Пришлось ученым и властям выступить с заявлением, начать устанавливать контакты и открывать в Эленвейле посольства.

Миграционный специалист Олег Викторович говорил правду: жители Эленвейла охотно принимали к себе туристов и ученых, и сами порой посещали Землю, но задерживаться здесь не желали.

На их взгляд, технологии проигрывают магии. В Эленвейле царит поистине золотой век. Людей там мало, а живут они привольно и счастливо. По крайней мере, так утверждают сами эленвейлцы.

За пятнадцать лет шумиха утихла. Люди быстро привыкли к тому, что параллельно существует другой, магический мир.

Но нам-то что с этой магии? На Земле ее нет и быть не может. Ее не привезешь в наш мир, как сувенир-магнитик. Все импортируемые магические предметы становятся обычными в нашем мире.

Да и что в этой магии такого особенного? У них зеркала-созерцатели, зато у нас планшеты и смартфоны. У них скатерти-хозяйки, а у нас круглосуточные службы доставки. У них посох-златокрад, а у нас методы геофизической разведки. У них охранные амулеты, а у нас страховка и перцовые баллончики. У них фонтаны-глашатаи, а у нас телеканалы и стриминг.

Врата-порталы открываются лишь четыре раза в год на сутки, а в остальное время связи с другим миром считай что нет. Ни по скайпу не поболтать, ни позвонить. Можно лишь воспользоваться древними земными артефактами – магическими зеркалами и хрустальными шарами, которые в нашем мире работают через пень-колоду. Да и специалистов, чтобы ими пользоваться – подлинных магов – у нас считай что нет! Участники шоу экстрасенсов не в счет.

В отпуск на пару недель не съездить. За событиями в Эленвейле не последишь онлайн. Да и событий там интересных мало происходит. Ни революций, ни глобальных карантинов. Добывать нефть в другом мире накладно.

Ну да, поначалу научный и ненаучный мир сходил с ума от восторга. Я тогда была ребенком, но помню, какая стояла шумиха.

Однако людям постоянно подавай что-то новое.

И новое не заставило себя ждать. Скоро интернет взахлеб обсуждал другое: видео с котенком, открывающим консервы, свадьбу певца Димаса с фикусом, победу русской футбольной сборной на чемпионате мира… А далекий Эленвейл и его магия отошли на второй план.

В конце передачи ведущий рассказал о новой программе трудовой миграции в Эленвейл, открытой величайшим повелением императора Изогарда Третьего.

Дескать, если вам надоел наш безумный двадцать первый век и вы мечтаете о сказочных мирах, где все устроено экологично и по старинке, добро пожаловать в центр «Волшебный Эленвейл». Для вас подберут место работы и дадут временную трудовую визу. Съездите, осмотритесь. Если вам понравится, и если вы понравитесь местным и придетесь ко двору – останетесь в Эленвейле жить.

И у меня мелькнула мысль. В этом мире я родилась «под несчастливой планидой». А значит, нечего мне делать в этом мире!

Ведь с самого детства я грезила Эленвейлом. С удовольствием читала блоги тех, кто там побывал, рассматривала рисунки. Ни фотографий, ни видео из Эленвейла получить было нельзя, при переходе путешественников через портал карты памяти и пленки портились. Маги и ученые работали над этой проблемой, и достигли некоторых успехов, но их результаты до нас еще не дошли.

Мне хватало зарисовок, чтобы мечтать о сказке наяву.

Там есть хрустальные дворцы до небес. Бродячие башни и драконы-прорицатели. Сплетничающие колодцы и заколдованные часы. Волшебные артефакты и искусные маги. Целый непознанный мир с удивительными приключениями и тайнами.

А тут – серые панельные дома, осенняя грязь, давка в автобусе и неинтересная работа.

Скучный мир, пропахший выхлопными газами и пластмассой. Мир, из которого навсегда ушла магия. Но мы помним о ней. Мы хотим убежать в сказку.

Одни без конца смотрят сериалы. Другие с головой погружаются в компьютерные игры. Третьи зачитываются книгами.

Я принадлежала к последним. Проглатывала тонны фэнтези. Грезила странами, где магия так же привычна людям, как вызов такси через приложение. А люди не такие, как в нашем мире. Они знают, что такое честь и благородство. Живут по правилам, о которых давно забыли на Земле. И не боятся показывать свои чувства, быть искренними, порывистыми и наивными.

Я приходила в восторг от мысли, что такой мир существует, он реален!

Как мне сбежать туда?

Отпуск в Эленвейле стоил недешево и был мне недоступен. Уехать туда жить по программе трудовой эмиграции? Как-то страшновато.

Магия – это здорово, но все же не каждый решит отказаться от удобств двадцать первого века. Да и не каждого готовы принять жители Эленвейла. И тысяча других «но»...

Однако на следующий день я зашла на интернет-портал центра «Волшебный Эленвейл» и заполнила заявление на визу.

Потом записалась на курсы адаптации для туристов и будущих эмигрантов. Пол-зарплаты за них выложила, между прочим. Отсидела на занятиях, сдала зачеты… И стала жить дальше.

Шли дни, складывались в недели, недели в месяцы… Я уж и забыла о своем безумном решении.

Вдруг, нежданно-негаданно, через полгода мне перезвонили и пригласили на встречу. И послезавтра мне нужно быть у ближайших Врат, в заповедных лесах, в пещере близ деревни Степановки.

Вечером я закрылась в комнате и собирала сумку. Моя семья сидела на кухне и обсуждала важный вопрос: как удержать девочку от необдуманного шага.

Мама предлагала запереть меня в комнате. Папа порывался пойти в Центр трудовой миграции и забрать документы. И плевать, что центр уже закрылся на ночь. Сестры хохмили. В конце концов, деда Вася стукнул кулаком по столу и напомнил дочери и зятю, что девочке уже двадцать три года и пора ей самой решать, как жить.

Что и говорить: тревожно, что три месяца девочка будет болтаться в параллельном мире. Но в Эленвейле, говорят, куда безопаснее, чем у нас на улицах по вечерам. Другие же ездят, и ничего, возвращаются, загорелые, потолстевшие, отдохнувшие и довольные.

– Пора уже Зойке как-то пристроиться, – сурово подытожил дед.

Родители притихли. Мама поскреблась в дверь и скорбным голосом позвала ужинать. За ужином подкладывала самые вкусные куски и настойчиво предлагала взять с собой в Эленвейл шубу, потому что зима на носу.

– Мам, там теплее, чем у нас! Куртку возьму, и хватит. Кроме того, я там буду, наверное, в местной одежде ходить, чтобы не выделяться.

– Не спорь! – категорически заявила мама и утрамбовала шубу в сумку. Утром я ее вытащила и засунула под кровать, чтобы не сразу нашли.

Утром поехала в университет, отнесла заявление об увольнении, положила на стол заведующей кафедры и трусливо сбежала, чтобы избавить себя от скандалов и расспросов. Вот вернусь из Эленвейла, тогда и буду разгребать последствия. Или не вернусь, вот!

В социальной сети написала на своей странице: «Эмигрирую в волшебный Эленвейл!» и прикрепила рисунок дракона. А потом отключила звук на телефоне, чтобы не отвечать на звонки. За час под публикацией появилось пятьдесят комментариев, от лаконичного «Ну и дура!» до восторженного «Как я тебе завидую! Привези мне оттуда принца!»

Наконец, настал день отъезда. Родители провожали меня, как на войну. Но не плакали. И даже, как мне показалось, испытывали облегчение от того, что мне все-таки удалось «пристроиться».

Они любили меня. Но и немножко стыдились. Я это прекрасно понимала и не обижалась. На фоне моих умниц-сестер я сильно проигрывала. Была в своей семье кем-то вроде Иванушки-дурачка, третьего бестолкового сына. Его любят, жалеют, балуют. Но все же мечтают сплавить куда-нибудь, где жизнь заставит его стать ответственным взрослым.

Папа довез меня до центра «Волшебный Эленвейл», там я пересела в автобус. Папа крепко обнял меня на прощание, велел кутать горло, не гулять поздно и не дразнить драконов.

Кроме меня в автобусе сидело еще человек десять. По разговорам я поняла, что большинство из них были специалистами и учеными. Да еще пара туристов. По программе трудовой миграции в Эленвейл отправлялась только я.

Портал в наших местах не часто используется. Другие порталы, где раз в три месяца ведется передача товаров и оборудования из мира в мир, куда загруженнее. Из выданной мне брошюры я знала, что попаду в местечко под названием Грастиан – пригород столицы Эленвейла, Нианоры.

Мои спутники беседовали о прозаичных вещах. Двое дядек вспоминали, где в Нианоре подают самое вкусное пиво. Другие обсуждали курс обмена рубля на элены. Дамочки-туристки делились адресами лавок, где можно купить шубы из меха лилового песца, который не водится в нашем мире.

Удивительные люди. Едут в сказку, а говорят о пиве и шубах… И это все, что их волнует?

Ехать пришлось долго, часа два. Город остался позади. Постепенно перестали попадаться и деревни. Автобус мчался по пустому шоссе среди лесов.

Но вот он остановился у шлагбаума. В автобус вошли неразговорчивые охранники и проверили у всех документы. Шлагбаум поднялся, автобус медленно завернул на узкую дорогу среди сосен, и скоро выехал на просторную полянку.

– Прибыли, – объявил сопровождающий. – Сейчас я зачитаю список. Те, кого назову, идут со мной на пункт проверки.

Он назвал и мою фамилию.

Я и еще трое мужчин вышли из автобуса.

Кругом был смешанный лес, по осеннему времени очень красивый, золотой. Крепко пахло опавшей листвой и грибами.

На бетонной площадке у полянки стояло несколько автомобилей. А на краю полянки возвышалась скала, заросшая сосняком.

Как я уже знала, что в скале прячется пещера, а в пещере – портал в волшебный мир.

Должно быть, тысячу лет назад здесь стояла избушка лесной ведуньи, которая умела проводить путников между мирами. К ней приходили смелые да отважные, те, кто искали подвигов или хотели прикоснуться к неведомому.

Но те времена давно миновали. От избушки ведьмы ничего не осталось. За пятнадцать лет, что прошли с открытия портала, к скале пристроили здание Центра Перехода. Врата стали его частью.

Здание было сплошь стеклянное, в его черных зеркальных стенах отражался осенний лес. У входа курили двое охранников.

Меня кольнуло разочарование.

Как-то все тут было… несказочно. От портала в другой мир ожидаешь большего. А это все похоже на НИИ или базу отдыха какой-нибудь организации.

Впрочем, здание Центра Перехода выглядело не так уж плохо. При известной доле фантазии этот футуристический зеркальный куб мог сойти за творение внеземной цивилизации.

Вслед за провожатым я прошла в здание. Там у меня еще раз проверили документы, заглянули в мою сумку и дали последние наставления.

– Зоя Александровна, сейчас я проведу вас в комнату перехода, – скороговоркой затараторила сотрудница, бледная и невыспавшаяся. – Вы войдете во Врата и выйдете с другой стороны. И окажетесь в месте назначения. Во время перехода вы ничего не почувствуете, но возможно легкое головокружение и зрительные галлюцинации в виде ярких вспышек. На той стороне вас встретит сотрудник консульства. Он даст вам остальные инструкции. Счастливого пути!

Она взяла меня под локоть и повела по коридору. От волнения першило в горле.

– Сюда, пожалуйста, – пригласила сотрудница и открыла последнюю дверь.

Я оказалась в небольшой комнате, дальняя стена которой была из дикого камня, а в камне открывался темный зев пещеры. Из темноты лился рассеянный голубоватый свет.

– Поторопитесь! – настойчиво сказала сотрудница и подтолкнула меня между лопаток. – В Нианоре сегодня отличная погода. Так говорят прибывшие.

– Им… там понравилось за три месяца? – выдавила я.

– Конечно! – удивилась сотрудница. – Эленвейл – прекрасное место. Люди очень дружелюбные. Одно слово – волшебный мир! Сказка наяву!

Она еще раз ткнула меня в спину. Наверняка ей нужно было отправлять и других странников между мирами, а я ее задерживала.

Разочарование стало сильнее. Как все формально, обыденно!

Вот он, портал в каменной стене. Но остальные стены пластиковые, увешанные рекламными плакатами и инструкциями.

А хочется чего-то другого. Таинственную кроличью нору в Страну Чудес, или зеркало в Зазеркалье, стену паба в Косом Переулке. На худой конец, фургончик, который вот-вот умчится в страну Оз, влекомый волшебным ураганом.

Здесь же – словно дверь в темный зал кинотеатра во время сеанса, из которого льется отсвет экрана. А сотрудница – контролерша, которая поторапливает опоздавшего зрителя.

Хватит ворчать, одернула я себя. В кинотеатре любуешься сказкой на экране, а я скоро в сказку попаду.

Я затаила дыхание и вошла в пещеру. Меня окутал голубоватый свет. Задержавшись лишь на миг, я нырнула в сияющий, клубящийся дымом занавес. Перед глазами вспыхнула молния. Я сделала еще один шаг, поборола головокружение и оказалась в другом мире.

От страха я держала глаза зажмуренными. Но сразу поняла, что я больше не на Земле.

Во-первых, лицо ласкал теплый бриз. У нас в сентябре дуют стылые ветра и хлюпает дождь.

Во-вторых, ветер нес аромат магии. Свежий, с нотками корицы и апельсинов. От него в груди поднималась радость, как в новогоднюю ночь, когда возможны любые чудеса.

Я открыла глаза. Моргнула раз, другой.

Над головой раскинулось самое обычное небо, где светило самое обычное солнце. Впрочем, здесь оно называется Савэль, вспомнила я.

Все прочее было другим. Так бывает во сне: возникает чувство нереальности. Ноги крепко стоят на земле, ты видишь знакомые вещи – но мир кругом неуловимо странный, волнующий.

Впереди лежала небольшая площадь, вымощенная брусчаткой и обнесенная каменной стеной. За стеной шелестели темно-зеленые кроны деревьев.

На противоположной стороне площади стояли домики под черепичными крышами. Такие можно найти в любом старинном европейском городе.

Все чистенькое, аккуратное – как на иллюстрации к детской книге сказок!

А посреди площади журчал круглый фонтан и – вот она, магия! – на водной глади чаши танцевали завихрения-смерчи. Они то поднимались до верхушки фонтана, то опускались, огибали падающие струйки воды, а когда пересекались с ними, рассыпались брызгами.

За моей спиной возвышалась каменная арка, из которой лился зеленоватый свет.

Ух, совсем другое дело! Портал здесь выглядит как надо. Я в Эленвейле!

Я чуть не завизжала, осознав это. Но радостный крик умер в горле, когда выяснилось, что меня никто не встречает. Площадь была пустой.

Какое-то время я ходила вокруг фонтана и любовалась танцующими смерчами. Тяжелую сумку поставила подле каменной скамьи.

Куранты на далекой городской башни пробили полчаса, потом час.

За это время я посчитала танцующие смерчи в фонтане – пятнадцать – и выяснила, что движутся они не хаотично, а по затейливому алгоритму.

Покормила эленвейлских голубей остатками крошек земной булки из кармана. Голуби были обыкновенные, сизые, бесцеремонные.

Вышел на площадь старик, одетый в ливрею. Глянул на меня без интереса, пару раз лениво махнул метлой и ушел, шаркая ногами.

Постепенно подступила паника. Где же мой встречающий?

А если он не явится? И что тогда делать?

Я уже начала посматривать на портал и раздумывать, не вернуться ли мне на Землю. Но все во мне противилось этому решению.

Однако ждать надоело. В животе урчало от голода.

Я вновь почувствовала себя шестиклассницей, которая отстала от экскурсии. Это произошло, когда нас возили на каникулах в Петербург. Я отлучилась в туалет, и в это время мой класс зашел в музей. Учительница не хватилась пропавшей ученицы. Конечно, пропади бойкая Ленка или горластая Жанна, Марья Ивановна сразу бы весь Питер подняла с ног на голову. Но белесая мышь Зоя Никитина – другое дело. На мои телефонные звонки никто не отвечал: в музее экскурсантам велели отключить звук. Я металась по улицам в отчаянии, думая, что потерялась навсегда. Когда учительница нашла меня два часа спустя, она орала так, что у нее даже тушь сыпалась с ресниц. Конечно, виноватой оказалась Зоя Никитина и никто иной. Потом еще и дома я получила нагоняй от родителей.

Зоя-Зоя, вечная растяпа, ходячее несчастье! Вот опять стою неприкаянная, никому не нужная. Может, с консулом что-то случилось? Куда он запропастился?

Сложившаяся ситуация крайне мне не нравилась. Похоже, «несчастливая планида» последовала за мной в новый мир.

Городские куранты вновь пробили. Я уже два часа тут торчу! Больше ждать не имеет смысла. Нужно самой ехать в консульство.

Я достала путеводитель. Итак, нужно добраться из пригорода до центра Нианоры. Рядом стоянка наемных экипажей. Путеводитель утверждал, что возница возьмет за проезд один элен – такие тут тарифы для местных.

За резными воротами обнаружилась неширокая улица, у столба с вывеской стояла запряженная коляска с откидным верхом. Коляска выглядела потрепанной – бока в царапинах, сиденья деревянные, занозистые. Однако на осях колес блестели яркие камешки, похожие на стразы. На козлах дремал возница, натянув шляпу на лицо до самой бороды.

– Здравствуйте! – громко поздоровалась я на вейле. – Мне нужно в Нианору, в консульство.

Возница вздрогнул и чуть не свалился с коляски.

– All-mroga! – сказал он радостно. На вейле это означает «иномирянка». – Домчу с ветерком. Садитесь, барышня. Три элена.

– Один! – возмутилась я.

Возница покачал головой и засмеялся, сверкнув зубами из рыжей бороды.

– Три.

– Но почему?! Я узнавала – один элен!

– All-mroga! – Пожал плечами возница. – Потому три элена, и точка.

Ясно-понятно. С иностранцев здесь дерут втридорога.

Я вздохнула и забралась внутрь. В Центре Перехода мне дали не так уж много местных денег на первое время. Надо бы экономить, торговаться дальше, но усталость и голод взвыли на два голоса и велели не спорить.

Щелкнул кнут, коляска рванула вперед. Правил возница лихо. Конь бодро перебирал копытами, экипаж подпрыгивал на выбоинах. Порой кренился, будто вот-вот упадет. Я вцепилась руками в сиденье.

По сторонам мелькали дома, цветники и деревья. Я не успевала ничего рассмотреть.

Зато получила толику магии. Во время движения камешки на осях выбрасывали снопы ярких лучей, отчего казалось, что экипаж едет на огненных колесах.

– Красиво? – крикнул возница. – Это магия, all-mroga! У вас такого нет. Десять эленов отдал за каждый «огненный глаз», а всего их двенадцать, по три на каждом колесе!

Но вот дома стали выше, улицы чище. Мы въехали в центр. Я вытащила из сумки карту Нианоры и попросила возчика:

– Можете проехать через Потешную площадь?

– Кукольные часы желаете увидеть? – догадался возница. – Пол-элена сверху, и провезу еще через Косохлест. Все ваши там бывать любят.

– Ладно, – согласилась я, скрепя сердце.

Возница подхлестнул коня, и я приготовилась увидеть бесчисленные чудеса Нианоры.

Они начались сразу же после того, как мы промчались вдоль крепости с зубчатыми стенами, забрались на горку и въехали на нарядную улицу.

Столица Эленвейла была неописуемо прекрасна. Она обрушилась на меня градом впечатлений.

Парки шумели сочной зеленой и золотой листвой. Величавые белые здания сверкали хрустальными окнами. От крыши к крыше тянулись увешанные флажками канаты, а в небе над флюгерами парили разноцветные круглые аэростаты.

Пели фонтаны. Азартно кричали зазывалы у магазинов. В витринах плескалось кружево платьев, а в окнах кондитерских распускались кремовые цветы с прожилками из лимонной глазури.

Запахи, краски, звуки – все было непривычным, диковинным, до невозможности иноземным.

– Косохлест! – объявил возница и свернул на улицу, по обеим сторонам которой стояли дома из желтого камня с сильно выдающимися козырьками крыш.

Над улицей играла радуга. Пахло свежестью и рекой.

Я ахнула. Это была знаменитая улица-фонтан. С крыши каждого дома косо хлестали потоки воды. Они создавали завесу, отделяющую проезжую часть от тротуара. Вода падала в каналы, выложенные красным камнем.

Мы ехали вдоль Косохлеста, мои щеки холодила водяная пыль, а сердце пело от радости. Только ради этого стоило приехать в Эленвейл!

Но главное чудо было впереди.

– Потешная площадь! – выкрикнул возница, и передо мной во всей красе показались Кукольные Часы.

Посреди площади громоздился циферблат часов высотой с трехэтажный дом. А вокруг него на специальных полозьях скользили оживленные магией механические статуи, каждая не уступающая высотой циферблату.

Тут были прекрасные дамы и кавалеры, охотники и солдаты, трубадуры и единороги. Они двигали руками и ногами, приседали, кланялись – как в кукольном театре для великанов!

На них было немного страшно смотреть, потому что они были ярко раскрашены и издалека казались живыми. А ну как шагнут со своих подставок на колесах да пойдут топтать публику!

Но механические Гулливеры чинно разыгрывали представление, публика глазела на них и покупала у торговцев сладости.

То ли от общей атмосферы праздника, то ли от яркости цветов, то ли от широких улыбок и театральных костюмов публики мне казалось, что люди в Эленвейле куда милее и дружелюбнее, чем в моем родном мире.

Как только обоснуюсь на новом месте, немедленно приду на Потешную площадь, решила я. Прогуляюсь по Косохлесту, подставлю ладонь под водопад и буду любоваться радугой. А сколько еще магического меня ждет в столице! Я улыбалась, предвкушая чудесные открытия и приключения.

Коляска свернула в неприметный переулок и остановилась.

– Ваше консульство, барышня, – сказал возницы, снял шляпу и протянул руку за мздой. Я рассталась с тремя с половиной эленами и отправилась искать того, кто должен помочь мне устроиться в Эленвейле.

Здание земного консульства стояло за высоким ажурным забором в глубине сада. Дом выглядел настоящим дворцом с башенками и стрельчатыми окнами.

Мне было известно, что на первом этаже располагаются приемная и кабинет консула и его двух помощников. На втором обитает сам консул Эдуард Цейс. Он жил в Эленвейле уже пятнадцать лет и дорожил своим местом.

Поскольку политических дел между Землей и Эленвейлом не велось, консул в основном решал бытовые вопросы устройства земных пришельцев в Эленвейле. Не все были довольны его работой. Мне попадались статьи в интернете, где консула ругали во все корки и называли ленивым козлом.

Охранника не было. Как и запора на воротах. Я зашла в сад, прошла по каменной дорожке меж цветущих кустарников, поднялась на крыльцо и позвонила в колокольчик.

Подождала пять минут и опять позвонила. Никто не открыл. Подергала дверь – заперто. Поискала вывеску с расписанием часов работы и не нашла.

Да что ж такое! Куда все подевались? Может, зря я не дождалась сотрудника на площади у портала?

Не возвращаться же обратно! Ладно. Останусь тут. Рано или поздно кто-нибудь явится и займется мной. Это же консульство!

Вернулась в сад перед домом и села на каменную скамейку. И почувствовала, что сильно устала. Клонило в сон, и уже не хотелось немедленно отправляться на поиски магии и приключений в новом мире. Хотелось горячего чаю с бутербродом и полежать на диване.

Но тут я услышала пение. Мужской голос, фальшивя и путая слова, пел старую земную песню про белых медведей на северном полюсе. Песенка неслась откуда-то сверху – наверное, из окон второго этажа, из квартиры консула Цейса.

Сдается, это сам Цейс и распевает. Голос не юный, басовитый, с хрипотцой, и поет с большим чувством.

Мигом вскочила я на ноги и побежала вокруг дома в поисках задней двери и лестницы на второй этаж.

Нашла террасу на мраморных колоннах, а над террасой – балкон уставленный цветочными кадками и увитый плющом.

На балконе, удобно развалившись в кресле и закинув ноги на низкий столик, сидел полный человек в шелковом халате и смешном колпаке с кисточкой на голове.

Мужчине было хорошо. До того хорошо, что он пел от избытка чувств.

Он потягивал пиво из кружки, в другой руке держал обглоданную куриную ножку, и дирижировал ей сам себе. Щекастое лицо с носом-пуговкой выражало крайнее довольство собой и жизнью.

Я задрала голову и крикнула:

– Здравствуйте! Эдуард Карлович?

Мужчина вздрогнул, уронил куриную ножку и выплеснул на себя пиво. Поставил кружку, суетливо вскочил, запахнул халат и перегнулся через перила.

– Ты кто? – озадачился он.

– Зоя Никитина. Я с Земли прибыла.

– Никитина? Ты же двадцать третьего прибываешь?

– Сегодня двадцать третье. Вы должны были меня встретить у портала в Грастиане.

Цейс почесал голову, сбив колпак на бок.

– Сегодня День Перехода? Двадцать третье?

– Ну да!

– Хм. Перепутал, стало быть. Мара листок календаря не оторвала, вот я и… Мара, дурында! – закричал он сердито, и на его крик на балкон вышла девушка. Прислуга из местных, определила я.

На Маре было простое платье с длинной юбкой и глубоким декольте, на голове – чепчик служанки. Но держалась она развязно, как равная хозяину.

Цейс начал выговаривать ей на вейле за то, что та плохо выполняет свои обязанности. Мара лишь ухмылялась и хлопала ресницами.

– Да будет вам, господин Цейс, – ответила она. – Подумаешь, день перепутала, контору не открыла. Сами-то вы и не озаботились. Зато выходной лишний получили. Теперь-то уж что начинать работать? За полдень перевалило. Обедать скоро.

– Ух, чертовка, – погрозил ей пальцем Цейс. – Накажу.

– Ну и накажите, – лукаво усмехнулась Мара.

Я слушала их перепалку и у меня горели щеки.

Ох и жук этот Цейс! А еще консул. За пятнадцать лет он тут, видно, полностью ассимилировался. Ведет себя как барин, работает спустя рукава.

Как можно было перепутать день! Да еще такой важный, когда прибывают новые гости! Хоть бы извинился. Сидит тут в халате и ночном колпаке, пиво дует, со служанкой флиртует… Расслабился консул, в сказке проживаючи.

– Эдуард Карлович! – крикнула я, прерывая увлекшуюся парочку. – Мне теперь куда отправляться? На Земле сказали, что я буду работать в культурном центре.

– Ах, да! – спохватился Цейс и велел служанке: – Мара, впусти. Тут у нас загвоздка с работой твоей, Никитина… Ладно, поднимайся. Тогда объясню.

На террасе открылась дверь. Служанка впустила меня и показала, куда идти.

В гостиной уже ждал Цейс. Он успел снять халат и надеть черный сюртук. Но колпак все еще сидел у него на голове. Кисточка смешно падала ему на правый глаз.

– Ну, садись, Никитина, разговаривать будем.

Бесцеремонность Цейса мне не понравилась. Тыкает, по фамилии называет! Ну и что, что ему за шестьдесят а мне двадцать три? Немного уважения к людям консулу бы не помешало.

Гостиная была обставлена хорошей мебелью – стулья с выгнутыми спинками, бюро-кабинет с горкой для фарфора, бархатные шторы, высокие часы в футляре с золочеными накладками.

– Значит, так, – сказал Эдуард Карлович, нахмурив брови. – Были такие планы – открыть в Нианоре центр земной культуры и посадить туда девушку, чтобы все, значит, организовала.

Цейс пошевелил в воздухе пальцами, показывая суть моей работы.

– Но месяц назад тот коммерсант, что денежки на это выделял, пошел на попятную. Он новое предприятие открыл, поиздержался, да еще в картишки продулся, в долги влез. Не до земной культуры ему стало. Так что плакала твоя работа. Поэтому, Никитина, будем тебя устраивать иначе. Тебе же рабочую визу дали? Ты не отдыхать приехала?

– Я приехала работать, – пробормотала я встревоженно. Ну как так-то? И в этом мире меня преследуют неудачи! Выходит, не удалось мне от них сбежать.

– Ну и будешь работать. Ты носа-то не вешай, – подбодрил меня Цейс. – Работа, правда, не в столице. Есть один городок на западе Эленвейла… В шестидесяти лигах от столицы. Триста километров по-нашему. Там живет один купчишка. Бакалеей торгует и разным по мелочи. У него дочка на выданье. Образованная барышня. И очень уж ей Земля полюбилась. Девчонка хочет выучить хоть какой-нибудь земной язык, побольше про наш мир узнать. И потом к нам съездить. Купчишка попросил подобрать для нее учителя. Вот ты к ней и отправишься. Будешь у них в доме жить, платить он неплохо обещает. Три месяца там прокантуешься до следующего перехода, а там можешь домой вернуться. Если раньше за местного замуж не выскочишь. Есть у нас и такие туристки, и немало, которые за сказочным мужем сюда едут. Признайся, ты ведь тоже приехала жениха ловить, а? Вам все принцев и магов подавай. А они тут, между прочим, наперечет.

Консул игриво хохотнул, потом посерьезнел.

– У меня с тобой не будет хлопот, а, Никитина? – спросил он брюзгливо. – Жить в Эленвейле легко и приятно. Главное, законы соблюдай. Тут с этим строго. Вляпаешься куда не следует – сама будешь расхлебывать. На меня не рассчитывай. Ну да что я тебе объясняю, ты уже девочка взрослая. Должна понимать.

– А в столице работы не найдется?

– Не знаю. Заявок не было, – он зевнул и почесал живот. – Ну, можно и поискать, конечно. Однако тебе визу на каких условиях дали? А на таких, условиях, Никитина, что ты работать должна, куда консульство определит. А мы тебя определяем в Лиллидору. Значит, берешь и едешь. Поняла?

– Поняла, – кисло согласилась я. – Но…

– Никаких «но». Купчишка ждет уж давно. Как раз сегодня туда дилижанс и отправляется, через… – он глянул на часы. – Через час. Так что поторопись. Я кучера снаряжу тебя до стоянки отвезти, там билет купишь, и до свидания. Да не куксись ты! Городок, говорят, хороший, тихий, даром что провинция. И не работа, а отдых сплошной. Или домой отправишься? Пока день не истек, портал работает. Ну, что решаешь?

– Нет, домой я не хочу.

– Вот и славно. Сейчас я тому купчишке письмецо черкану, он тебя с распростертыми объятиями встретит. Мара! – он громогласно позвал служанку.

Та явилась, вытирая руки полотенцем.

– Вели Дагде, чтобы коляску заложил. Пусть отвезет девчонку на стоянку дилижансов. Поняла?

– Поняла, господин.

Я хлопала глазами, пытаясь взять себя в руки. Вон как оно закрутилось! Только приехала, и опять куда-то ехать! В какую-то неведомую Лиллидору, в глушь, работать гувернанткой перезрелой девицы!

Но что поделать: я сама желала новой жизни и приключений. А значит, Зоя Александровна, получите и распишитесь.

– Вот еще… – вспомнил консул. – Дадим тебе сумку с вещами – стандартный набор для приезжих. Там местная одежа на первое время. Платье, плащ, башмаки. Советую переодеться. В Лиллидоре наших совсем нет, на тебя глазеть будут. Еще за нищенку примут.

Он поморщился, выразительно глянув на мои джинсы с прорехами на коленях и куртку с кожаными заплатками на локтях.

– Ну и мода нынче на Земле! Стыд один. То ли дело местные девушки одеваются – юбочки, чулочки, подвязки… – перечислил он со знанием и мечтательно закатил глаза. – Мара тебе подберет что надо. Поторапливайся!

Я поняла, почему в интернете Цейса обзывали ленивым идиотом. Он и правда ленив и беспечен. Это может плохо кончиться для земного консульства.

Мара сноровисто приготовила необходимые вещи. Из обширного гардероба выудила длинное платье, плащ с капюшоном, башмаки и пару чулок. А также выдала грелку, мыло, переносной светильник и аптечку.

Комплект попаданца, окрестила я его.

Переодеваться в местное я, однако, не стала. Путешествовать лучше в удобном, привычном. Вряд ли я буду выглядеть белой вороной: многие иномирцы предпочитают носить джинсы и свитера.

Теперь к моей сумке прибавился кожаный дорожный сундучок, перехваченный ремнями.

Консульская коляска была приличная, возница воспитанный, немногословный. Он довез меня до гостиницы, откуда отправлялись дилижансы в другие города и провинции.

Там он показал, где купить билет, махнул кнутом и укатил. Я осталась сама по себе.

Стояла и растерянно хлопала глазами – так тут все было странно.

По мощеному двору расхаживали конюхи и путешественники в одеждах, словно заимствованных в костюмерной исторического фильма. Люди болтали, смеялись, обнимались с провожающими. Газетчики предлагали свой товар, лошади бренчали сбруей, кондукторы спорили с пассажирами.

Молоденькая кассирша в деревянной будке обошлась со мной вежливо.

– Впервые продаю билет в Лиллидору иномирянке, – заметила она с удивлением. – Все ваши живут в столице или в своих поселках близ рудников. В провинцию едут немногие. Да еще так далеко!

По местным меркам триста километров – край света. Это в нашем мире высоких скоростей, автомобилей и поездов такое расстояние – пустяк.

Выходит, других землян в Лиллидоре не будет. Это плохо. К кому мне обратиться за помощью, если что? Консул велел писать ему или отправлять почтовых голубей.

«В Лиллидоре нет магов с их говорящими зеркалами и хрустальными шарами», – объяснил он.

Похоже, Лиллидора – глухомань, дыра дырой. Что ж, в столицу рвутся многие земляне, а вот провинция Эленвейла исследована путешественниками слабо.

Стану первопроходцем, успокаивала я себя. Это вам не пошлый туризм с экскурсиями и замыленными достопримечательностями. Меня ждет настоящий Эленвейл, который видят немногие. Три месяца уж как-нибудь протяну, а там, может, в Нианоре для меня сыщется местечко. Если не решу вернуться домой.

Пока домой не хотелось. Я только начала входить во вкус приключения и уже немного освоилась.

Теперь я с удовольствием разглядывала пеструю толпу у гостиницы. На меня тоже посматривали. И даже порой тыкали пальцами.

Подъехала длинная карета, запряженная четвериком рослых лошадей. Красная надпись на боку кареты уведомляла о маршруте. Карета ехала в далекий приморский Мерстад, а Лиллидора была предпоследней остановкой перед конечной.

Кто-то из пассажиров полез на верхние места, я же забралась внутрь.

Ехать предстояло в тесноте. Всего в карету набилось шесть человек. Меня зажало между дородной дамой в пышном платье и почтенным седобородым господином, насквозь пропахшим йодом.

На сиденье рядом с возницей забрался кондуктор, затрубил в рожок, и карета тронулась. Я почувствовала себя героиней старинного романа.

Дама тотчас начала капризничать: велела закрыть окно тяжелым занавесом, потому что солнце слепило ей глаза, приказала мастеровым поджать ноги. А затем взялась за меня.

Она сыпала вопросами о том, что привело иномирянку в Эленвейл, и почему я еду одна так далеко.

Седобородый господин – аптекарь Гросс, представился он, – тоже не отставал. С дотошностью ученого он расспрашивал о жизни на Земле.

Аптекарь был уроженцем далекой провинции и я с трудом понимала его скрипящий говор. От усталости кружилась голова, слипались глаза. Карету трясло, меня начало мутить.

Я ограничивалась короткими ответами, порой невпопад. Поэтому, боюсь, аптекарь получил неправильное представление о том, как все устроено в нашем мире.

Как мне показалось, он остался убежден в том, что домой для развлечения мы приглашаем актеров и певцов (это он так понял телевидение), а нравы у нас настолько вольные, что люди могут выйти на улицу в чем мать родила, и никто их за это не арестует.

В конце концов, меня оставили в покое. Я откинула голову на жесткую спинку и задремала.

Карета ехала, трубил рожок, стучали копыта, пассажиры тихо разговаривали. Но скоро замолчали – дорожная скука и их взяла в плен.

Порой карета делала короткую остановку. Кучер менял лошадей, пассажиры выходили размять ноги, перекусить и посетить отхожие места.

Моя дородная соседка сошла спустя четыре часа, я пробралась к окну, отдернула занавеску и стала жадно смотреть наружу. Но разглядела немногое.

Карета мчалась по лесной дороге, а лес был густой. Самую интересную часть путешествия – выезд из столицы и ее пригородов – я пропустила из-за капризной спутницы.

Скоро выяснилось, что дилижанс будет ехать круглые сутки. Ночевать придется в карете, на ходу. А путешествовать предстояло почти тридцать часов.

С собой у меня было холодное мясо, хлеб и пара яблок, выданные служанкой консула. И несколько монет, которые я решила поберечь. Кроме того, я побаивалась покупать еду в придорожных трактирах.

Тем временем за окном темнело. В карете было душно, и меня быстро сморило. Подложив под голову свернутый свитер, я опять забылась беспокойным сном.

Следующий день путешествия прошел еще хуже. Деревеньки и заставы попадались редко. И если поначалу я с любопытством знакомилась с местной природой, то скоро заскучала.

Будь я дома, достала бы телефон, наушники, и посмотрела бы фильм или послушала музыку. Но гаджеты пришлось оставить в Центре Перехода – в Эленвейле от них не было толку. Во-первых, они могли не пережить переход. Магия портала губительна для электроники. Во-вторых, электричество здесь имелось лишь в поселке земных геологов, а планы построить электростанцию в столице только начали обсуждать с местными властями, и те пока всячески противились этому начинанию.

В какой-то момент ударило понимание: я одна-одинешенька в чужом мире, мчусь на карете в дальнюю даль, и что ждет впереди – непонятно. Весточку от родни получу нескоро, и то если найду мага, который может связаться с нашим миром. Бестолковый и ленивый консул Эдуард Цейс – единственный человек, кто знает, где я.

Боже, что я наделала! Во что ввязалась!

К душевным терзаниям прибавились физические. Шею ломило, ноги затекли, промокшая от пота футболка липла к спине. Я от души желала, чтобы путешествие мое поскорее закончилось.

И вот, наконец, карета заехала на пригорок, скатилась в клубах пыли, прогрохотала на бревнах моста через веселую речушку, где плавали белые гуси, миновала вывеску на столбе с надписью «Лиллидора». Выше по реке медленно крутилось колесо водяной мельницы.

Возничий затрубил в рожок, карета остановилась возле постоялого двора.

Прибыли!

Я торопливо спрыгнула на землю. Зашаталась на онемевших ногах, сладко потянулась.

Наступал второй вечер моего пребывания в Эленвейле. Небо налилось густой синевой и дышало прохладой. Я огляделась и порадовалась увиденному.

Лиллидора была застроена милыми двухэтажными домами под красными черепичными крышами. Сумерки уже окутали улицы, на крышах отсвечивал закат.

Сверкали медные флюгера. Вздымался шпиль городской башни, а сама башня, залитая карамельными вечерними лучами, казалась игрушечной. Блестящий циферблат часов так и хотелось потрогать, покрутить его ажурные стрелки и качнуть пальцем тяжелый маятник.

Дома имели треугольные фасады, перечеркнутые брусьями фахверков, причудливые водосточные трубы, завесы плюща на стенах, и множество цветов в ящиках у окон.

Вдалеке, окутанные синеватой дымкой, поднимались зеленые холмы.

Прелесть, что за вид! Настоящий сказочный городок. Пожалуй, мне здесь понравится.

Пора отправляться и искать моего работодателя. Хозяина, как принято тут говорить. Я достала бумажку и прочитала: «Господин Лакмор, торговец бакалеей, Цветочная улица, особняк “Сахарная голова”».

Ну, и где искать эту «Сахарную голову»?

Нужно зайти на постоялый двор и спросить.

Кондуктор без церемоний выбросил из кареты мою сумку и отправился пропустить кружку перед последним перегоном. Я пошла за ним.

Из дверей постоялого двора «Голова мантикоры» вышла сердитая служанка. Она принялась спорить с возницей о том, где должна стоять карета. Служанка настаивала на том, что карету нужно отогнать подальше, под навес, а кучеру этого делать не хотелось.

Я прождала минут десять, пока они закончат препираться, но спорщики вошли во вкус, поэтому пришлось бесцеремонно их прервать.

– Извините, не подскажете, где я могу найти особняк господина Лакмора? – спросила я на своем пока еще неуверенном вейле. Понимала я всех хорошо, а вот сама говорить стеснялась.

Служанка замолчала, нахмурилась.

– Барышня иномирянка? – она неодобрительно посмотрела на мой наряд.

– Да, приехала работать у Лакморов.

– Надо же! – удивилась служанка, и в ее голосе не было доброжелательности. – «Сахарная голова» ниже по улице. Но никого из Лакморов дома сейчас нет. Все уехавши. Беда у них...

Она плотно сжала губы.

– А когда они будут?

– Не знаю. Не мое дело. Там спросите.

Она отвернулась и вновь накинулась на кучера.

Пожав плечами, я отправилась в указанном направлении.

Медленно брела по улицам и крутила головой. Городок мне нравился все больше и больше. А вот его жители – не особо. Потому что те немногие лиллидорцы, кого я встретила, пялились на меня совсем уж бесцеремонно. Я улыбалась им, но ответных улыбок не получала. На меня глазели настороженно, если не сказать опасливо.

Видать, к иномирцам тут и правда не привыкли.

Но красота эленвейлской провинции искупала все. А какой тут был воздух! Свежий, пьянящий. Насыщенный ароматом сосен и душистого горошка, сдобренный нотками дыма из печных труб и ванили из булочной.

Ни один землянин и не знает, каким сладким может быть обыкновенный чистый воздух мира, где еще не изобрели двигатели внутреннего сгорания.

В конце улицы показался белоснежный особняк, окруженный липами. На столбе у ворот сидел мраморный конус, символизирующий сахарную голову, основу благосостояния бакалейщика Лакмора.

Ворота запирала толстенная цепь. Я погремела цепью и стала ждать. Забрехала собака, на дорожке показалась согбенная фигура пожилой женщины, закутанной в шаль с бахромой.

Она подошла и, не отпирая ворот, опасливо спросила сквозь решетку:

– Вы кто? Что вам нужно?

Оторопев от такого приема, я протянула письмо от консула и пояснила:

– Я прибыла с Земли. Господин Лакмор ждет учительницу для дочери…

– Ваши услуги больше не нужны, – прервала она меня и всхлипнула, а потом достала из кармана белый платок и трубно высморкалась.

Тут только я заметила, что глаза у старушки были красные от слез, и кончик орлиного носа тоже покраснел.

Мое сердце упало.

– Что случилось?

– А то не знаете!

– Нет. Если бы знала, не спрашивала бы.

Старая служанка задумчиво пожевала губами и поведала ошеломляющую новость:

– Селена, дочь господина Лакмора, сбежала со странствующим актером. Господин и госпожа Лакмор уехали на ее поиски. Я вам рассказываю, потому что город все равно судачит. Ее родители все для нее делали, все прихоти исполняли. Учителей приглашали. А барышня выбрала жизнь бродячего балагана!

Я вскинула брови, переваривая новости.

. – Уезжайте обратно, – велела старуха.

– Но почему не предупредили консула, что мои услуги больше не требуются? Я проделала такой длинный путь, а вы – уезжайте! Как я уеду? Ночь уж на дворе!

– Ах, до вас ли было господам! – воскликнула старая служанка. – Идите в «Голову мантикоры». Там переночуете, а утром сядете на дилижанс в столицу.

Я заскрипела зубами, но вежливо сказала:

– Надеюсь, ситуация ваших господ уладится. Не отчаивайтесь. В конце концов, ваша барышня нашла свою любовь. Надеюсь, у нее все будет хорошо и ее возлюбленный – достойный человек.

Старуха глянула на меня исподлобья, наморщив длинный нос.

«Ненормальные иномирцы!» говорила ее гримаса.

Служанка Лакморов повернулась и, шаркая ногами, ушла.

Я прислонилась головой к железной ограде и застонала.

Повезло, нечего сказать! Ехала я, ехала, и на тебе… приехала. Никто меня тут не ждет.

Проклятая «несчастливая планида»! Никуда от нее не сбежать, даже в другом мире! И тут все идет наперекосяк!

Делать нечего – пришлось плестись обратно на постоялый двор.

Видимо, слухи о появлении иномирянки уже распространились по Лиллидоре, потому что на меня глазели из окон и палисадников. Но никто не подошел ко мне поздороваться и предложить помощь.

Теперь на каретном дворе у гостиницы было полно народу. Прибыли несколько экипажей. Они ехали из порта в Мерстаде в столицу.

Две кареты стояли на краю двора. В открытых воротах сарая виднелась двуколка. Тяжело топали лошади, на лошадей кричали конюхи.

У дверей гостиницы толпились проезжающие.

Я замедлила шаг, изумляясь. Публика была пестрой. В Нианору ехали заморские купцы, возвращались домой капитаны и путешественники.

От их багажа пахло сандалом, розовым маслом и смолой. Некоторые пассажиры были одеты по моде, принятой в далеких южных провинциях Эленвейла. Среди толпы я заметила парчовый халат, тюрбан и выкрашенную хной бороду; рядом с «падишахом» шла его спутница, высокая, закутанная в вуаль; на золотой цепочке она вела ящерицу в перьях.

Экзотическая парочка не вызывала удивление прислуги и других гостей постоялого двора. Ну надо же, а на мои джинсы и куртку косятся!

Остальные путешественники были одеты скромнее, но чудаковатых личностей хватало. Чего стоил старый одноглазый капитан с бородой лопатой, или пузатый полковник, увешанный орденами! Или вихрастый парень в поношенной куртке, с красным платком на шее и мятой шляпе набекрень...

Парнишка подошел расхлябанной походкой, сунув руки в карман, и заговорил, глотая окончания.

– Доброго тебе вечера, иномирянка. Как поживаешь?

– Спасибо, хорошо.

Я сделала попытку пройти мимо. Парнишка настораживал своим плутоватым видом и наглым блеском припухших глаз. Кроме того, у него не было правого уха. Под грязными волосами на виске тянулся уродливый шрам. Приличным людям уши просто так не обрывают.

Мне не хотелось с ним разговаривать. Но тот не отставал.

– Далеко тебя занесло. Куда путь держишь?

– Мне нужно вернуться в столицу.

Парнишка присвистнул и глубокомысленно заметил:

– Всем нужно в столицу. Там кусок жирнее, жизнь веселее, а полицейские ленивее. Ищешь помощь, иномирянка? Может, вещи тебе поднести?

– Спасибо, мне не нужна помощь.

Избавившись от назойливого собеседника, я зашла в зал постоялого двора и протиснулась к стойке. Тут тоже было полно народу.

Ничего магического в зале не было. Даже светильники тут использовали обычные, масляные. Они дымили и коптили. Многие гости курили трубки и сигары. В проходах висел слоистый дым.

За длинными столами сидели кучера с засунутыми за голенища сапог кнутами. Кучера играли в кости и басовито хохотали, задирая бородатые подбородки.

Проезжающие торопливо пили и ели. Красная и потная разносчица едва успевала наполнять кружки пива.

– Ну и обстановочка, – иронично пробормотала я под нос, чтобы подбодрить себя. Нужно обратиться к кучеру дилижанса и напроситься с ним в столицу: иного выхода я не видела.

Для начала я отвлекла от протирки кружек дородную хозяйку за стойкой. Объяснила ей, что хотела бы этим же вечером вернуться в Нианору. Не туда ли отправляется стоящая во дворе карета?

– Верно, в столицу едем, но вас, барышня, взять не могу, и не просите, – ответил рыжеусый дядька, для которого на стойку выставили блюдо со свиной ногой в капусте. – Мест нет даже наверху. Ждите, утром будет еще дилижанс. Может, больше повезет.

Тогда я спросила у хозяйки, не приютит ли она меня до утра.

– Все комнаты заняты, – отрезала она. – Могу на конюшню вас пустить. За пять эленов. И ужин три элена, коли пожелаете. Деньги вперед.

Я достала кошелек и пересчитала монеты. И похолодела.

– А сколько стоит билет до столицы?

– Сорок эленов.

В кошельке оставалось пятнадцать эленов. Консул не рассчитывал, что мне понадобится в тот же день возвращаться в столицу. Денег на билет не хватало.

Мне обещали жилье, питание и деньги на первые расходы по прибытии. Но планы изменились. Цейс выдал мне деньги на проезд и немного сверху. Земные деньги я поменять не успела. Честно говоря, даже не вспомнила, что нужно это сделать – слишком быстро все завертелось. Да и опыта в путешествиях у меня было мало. Сейчас я никогда остро ощущала свою неприспособленность к жизни.

Вот ситуация! Самое время впасть в отчаяние. Но в глубине души еще теплилась надежда, что все как-то образуется, и выход будет найден. Упорно не хотелось верить в то, что в чужом мире меня продолжают преследовать неудачи.

– Можно мне чаю? – попросила я хозяйку.

Хозяйка обидно хмыкнула. Получив кружку с чаем, я нашла свободное место за крошечным столиком на одного человека в самом дальнем и темном углу зала у двери.

Там я уселась и принялась размышлять о своей нелегкой доле.

Тревожность взяла надо мной верх. В голове рисовались неприглядные картины того, как я добираюсь до Нианоры пешком с узелком на плечах.

Выпрашиваю гроши, у трактиров пою жалобные песенки за медяки. А посреди темного леса на меня нападают разбойники и подвешивают на дереве вверх ногами.

Впрочем, кажется, в Эленвейле нет разбойников. Законы тут суровые, правосудие работает быстро.

Чтобы отвлечься, я принялась изучать гостей и гадать о роде их занятий.

До чего удивительно! Вот я здесь, в чужом мире, где все по-другому. Одно дело разглядывать фэнтезийные картинки в интернете, а другое – самой стать частью этой картинки.

Люди тут выглядят иначе. И дело даже не в том, что они живут, как жили мы двести-триста лет назад, и одеты в причудливые костюмы.

У них другие осанки, другие жесты. Они никуда не спешат. Все делают не торопясь, с толком, с расстановкой.

У эленвейлцев другие лица. Более простодушные, более открытые. Бесхитростные, что ли! На них нет гримасы озабоченности и тревожности, что намертво приросла к лицам жителей земных мегаполисов двадцать первого века. И улыбаются они более искренне, от души.

И ведь наверняка есть среди этих странных людей в зале те, кто владеет магией!

Например, вон тот...

Мое внимание привлек высокий пожилой мужчина напротив. Он с мрачным видом сидел перед бутылкой вина и крутил бокал в длинных сухих пальцах. На пальцах сверкали перстни, на жилистом запястье под манжетой чернела татуировка змеи.

Мужчина был лыс и имел хищный профиль стервятника. На подбородке у него торчала смешная борода пучком. Лет ему было пятьдесят-шестьдесят. С его узких плеч ниспадал черный плащ, расшитый орнаментом, похожим на арабскую вязь. Но под плащом виднелся обычный городской костюм. Плащ намекал, что господин прибыл из-за моря, откуда-то из южных колоний Эленвейла.

Не исключено, что он колдун. Вид у него весьма необычный, и денежки водятся. Он рассчитался за вино крупной золотой монетой, а кошелек его имел приятно округлые очертания.

Возле лысого господина на скамье лежал кожаный мешочек, затянутый красным шнуром. Время от времени господин опускал руку и касался мешка, словно проверяя его наличие.

Необычный гость заинтересовал не только меня. Мой недавний знакомец, плутоватый парнишка, теперь терся у стойки. Его глаза так и ощупывали постояльцев, а взгляд делался острым и хитрым, когда те доставали денежки. Чаще всего он поглядывал на лысого в плаще.

Я посмотрела на следующий стол и встрепенулась.

Там сидел молодой мужчина в коричневом, наглухо застегнутом костюме. У мужчины было выразительное, энергичное лицо. Крепкий подбородок, умный, ироничный взгляд, рот упрямца и задиры. На худых щеках темнела щетина – в долгом путешествии мужчина не нашел возможности побриться.

Несмотря на дорожную небрежность, он был красив строгой, мужской красотой. Он поднял черноволосую голову и пытливо глянул на меня.

Я тут же покраснела и с трудом подавила желание прыснуть от смеха. Есть у меня такая дурацкая реакция: при виде симпатичного парня я начинаю хихикать, как дурочка, а если он со мной заговорит, несу чушь.

Потом вспоминаю разговор с мучительным стыдом и ругаю себя во все корки.

Мужчина изучал меня столь же пристально, как и я его. Его взгляд стал строгим и задумчивым, а густые брови сдвинулись.

Когда я осознала неловкость такой игры в гляделки, поскорей опустила взгляд, взяла кружку с остывающем чаем и сделала глоток. Горьковатый напиток, заваренный с травами, вернул ясность мыслей.

Я вспомнила о своей беде и начала строить планы.

Итак, у меня нет денег на билет до столицы. Можно сделать вот что: написать письмо консулу, объяснить ситуацию, а пока придет ответ с деньгами, жить на конюшне у хозяйки «Головы мантикоры». Отдам ей за постой последние монеты.

Но неизвестно, когда придет ответ почтой.

Что если отдать письмо рыжеусому кучеру кареты, что отправится в столице уже нынче вечером? Так будет быстрее. Но надежнее ли? Судя по красному носу, кучер не дурак выпить. Приедет в столицу и завалится в кабак, а моем послании консулу забудет.

Ну что ж, тогда пошлю сразу два письма: с кучером и по почте. Да, так и поступлю! Надо написать немедленно.

Я встала и направилась к стойке, чтобы раздобыть конверт и карандаш.

Стол, за которым сидел красавец-брюнет, уже опустел. Гость закончил ужин и ушел, служанка собирала посуду. Меня отчего-то кольнуло разочарование.

Я подошла к стойке и попросила у хозяйки писчие принадлежности. И заодно выяснила, где можно отправить письмо.

Хозяйка стребовала за конверт четверть элена, а карандаш выдала бесплатно, но приказала вернуть. И изобразила глазами и бровями: «Смотри мне!»

Ее отношение показало, что людям из другого мира в Лиллидоре не доверяют.

Я взяла бумагу и пошла к своему столику у двери. И тут произошло сразу несколько событий.

Лысый господин в плаще пошевелился и выставил длинные ноги в проход. Задумавшись, я споткнулась о его сапог с острым загнутым носом, покачнулась и начала падать. Мужчина стремительно оттолкнул меня сильной сухой рукой, я ухватилась за стол и чудом удержалась на ногах.

– Осторожнее! – сказал он глухим, невыразительным голосом, и пробормотал что-то под ястребиный нос на незнакомом языке.

Слова звучали грозно. Я понадеялась, что он все же не был колдуном и не проклял меня за неловкость.

Не хватало еще, чтобы у меня вырос хвост или свиное рыло. Известно, маги люди вспыльчивые, с ними шутки плохи.

Но поскольку изменений в моем теле не наблюдалось, я ответила с легким сарказмом:

– Простите, что запнулась за ваши сапоги.

Вообще-то он сам виноват. Выставил лапы в проход и не подумал, что они могут кому-то помешать.

– Прощаю, – холодно ответил высокомерный господин.

Юный прохвост отделился у стойки и прогулочным шагом двинулся к двери. А когда проходил мимо, ловким движением подхватил кожаный мешок отвлекшегося на меня лысого господина и рванул к двери.

Но лысый был настороже. Боковым зрением – или, скорее, затылком – он заметил пропажу. Вскочил и завопил во все горло:

– Держи вора!

На секунду шум в зале затих. А затем все разом заговорили, закричали и засвистели.

У входа возник краснолицый конюх с кнутом в руках. Парнишка бросился в обратном направлении в поисках лазейки. Увернулся от лап дюжего кучера, перемахнул через стол, опрокинул кувшин, вино выплеснулось и полилось на пол.

Парнишка прыгнул в сторону, налетел на меня, схватил за талию, крутанул как в вальсе и бросил спиной вперед под ноги преследователям.

Я упала прямо в руки усатого кучера, тот отпихнул меня в сторону, и я свалилась на стол, в лужу разлитого вина.

Падение меня ошарашило. От удара о край стола воздух разом вылетел из легких, в голове потемнело. Кругом орали, топотали и ругались, но глухо, как будто издалека.

Я со стоном сползла на пол и села. Груди было мокро, холодно и липко, куртка задралась, и что-то жесткое упиралось в бок.

Раздался стук ставни.

– Держи подлеца! – кричала хозяйка с упоением.

Лысый шипел и изрыгал ругательства.

– Его уж и след простыл! – произнес кто-то со смесью восхищения и разочарования. – Дунул в окно, припустил во все лопатки и как растаял. Видно, что бывалый.

– Откуда он взялся? – спросил другой мужской голос.

– Подсел в предыдущей деревне, – оправдывался рыжеусый кучер. – Откуда ж я знал, что он вор? На лице у него не написано, а за проезд он заплатил.

– Вот ты бедовая башка, таракан рыжеусый! – беззлобно ругался третий. – Ослеп ты никак! Повадку воровскую сразу видно. Ухо, как ты думаешь, он где потерял? Это палача работа. Парень у проезжего гизульца что-то прихватил. Вишь, как тот ругается! Сразу понятно, ученый господин, заморский колдун.

– Он украл ценную вещщь! – разорялся глухой голос с шипящим акцентом. – Мой инструмент, без которого мне не обойтисссь в изысссканиях!

– Ничего, – утешали пострадавшего. – Конюх за вором побежал. Ну а коли конюх вора упустит, тот, может, на заставе попадется. Уж тогда получит свое.

Ага, сообразила я. Лысый и впрямь колдун. Из Гизуллы. Так в Эленвейле называют заморские страны южного континента. У нас это Африка, у них этот континент известен как Афар.

А вору удалось сбежать с украденным через окно.

Но удалось ли?

– Когда парень удирал, у него ничего в руках не было, – заметил кучер. – Я точно видел. Полно, господин, может, ваша пропажа где-то тут валяется? Вы поищите хорошенько.

В зале опять началась суета. Все двигали стулья, заглядывали под столы. Мне не было дела до поиска пропажи. Меня занимало собственное горестное положение.

Я встала и посмотрела на испорченную футболку. На груди расплылось красное пятно, как после удара ножом.

– Тот парнишка что-то иномирянке передал, – вдруг напористо заявила подавальщица, румяная девушка с русой косой. – Я сама видела. Они, поди, сообщники с тем прохвостом. До этого она с господином гизульцем разговаривала.

И все в таверне уставились на меня. Искаженные облаками табачного дыма лица добрых эленвейлцев выглядели зловеще, а уж выражение их глаз и перекосившиеся рты не обещали ничего хорошего.

– Она жертву отвлекает, а тот грабит, – продолжала увлеченно объяснять девица. – Как понял тот прохвост, что дело табак, так украденное и скинул подельнице, чтобы самому чистеньким уйти. Известное дело, если вора с поличным поймают, то все, здравствуй, «железная вдова».

Объяснения девицы мне нравились все меньше и меньше. Как и мрачное молчание, которое сгущалось в таверне, словно грозовая туча.

– В чем дело? – спросила я. – Почему вы меня обвиняете?

– Смотрите, у нее карман оттопыривается! – указала девица.

Я глянула вниз и поняла, почему моя куртка перекосилась. В кармане и правда лежало что-то тяжелое.

Но раньше там было пусто!

Я сунула руку в карман и вытащила кожаный мешочек лысого господина. Как он туда попал?! Неужели вор и правда подбросил его мне?

Мешочек развязался, в руку выскользнул стеклянный шар размером с елочную игрушку.

Шар был тяжелый, холодный, и светился голубоватым светом. По его поверхности бежали серебристые полосы. Они постоянно меняли цвет, делались то темнее, то ярче, и казалось, что они то выступают над поверхностью шара, то уходят вглубь.

Я машинально коснулась пальцем одной из полос и провела по ней, повторяя причудливый рисунок.

– Не смей, несчастная! – прогремел голос лысого колдуна. – Это Орбус Атума, повелителя немертвых! Ты выпустишь энергию, которую я собирал в Орбус годами!

Шар налился кровавым светом, палец ожгло ледяным холодом, а затем нестерпимо блеснуло, громыхнуло и я провалилась в черноту.

Очнулась я в тюрьме.

Я как-то сразу догадалась, что это тюрьма. Трудно не догадаться, когда ты лежишь на жесткой койке, под потолком тускло светится крошечное окошко, забранное решеткой, а в противоположной стене – наглухо запертая железная дверь.

Как я сюда попала?!

– Вот вы и очнулись, – констатировал на вейле мужской голос.

Я сбросила ноги на пол и села. У койки пристроился на табурете белокурый мужчина в очках и черном костюме. Его физиономию украшали пышные пшеничные усы с подусниками, придавая ему сходство с добродушным псом.

– Где я? Вы кто?

– Я доктор Каспер. А вы в городской тюрьме, – подтвердил доктор мои подозрения.

Я неверяще покачала головой. Это какое-то жуткое недоразумение!

– Вы сутки спали. Вас крепко ударило магической энергией, которую вы столь неосмотрительно выпустили из Орбуса господина Тахира. Тот ужасно негодовал. Но сказал, что, к его великому сожалению, воздействие не оставит на вас физических следов. Ну-ка, высуньте язык и скажите «Аааа».

Я сделала, как он просил.

Доктор полюбовался на мой язык, пощупал пульс холодными пальцами и кивнул.

– Вы в порядке и скоро почувствуете себя лучше.

– Почему я не в больнице?

– Здесь есть все необходимое, – пожал плечами доктор.

– Но почему в тюрьме?!

– Воровать нехорошо, – сказал доктор с мягким упреком.

– Я не воровала!

– Ваш подельник сбежал, – терпеливо растолковал доктор. – Шар вернули господину Тахиру. Вас будут судить, госпожа иномирянка. Я понимаю, в вашем мире на такие проделки смотрят сквозь пальцы. Но у нас все иначе.

– Послушайте, это недоразумение!

Доктор встал и забрал кожаный саквояж, который стоял у его ног.

– Скоро вас проведает стряпчий, он занимается вашим делом. Расскажите ему вашу версию. Пока попрошу надзирателя дать вам поесть.

– Постойте, доктор Каспер!

Но доктор подошел к двери, коротко стукнул в нее. Дверь со скрипом приоткрылась, выпустив посетителя, и опять закрылась.

Спустя минуту поднялась заслонка, открыв небольшое окошко. В окошко грубая рука пропихнула кружку и погнутую железную миску.

– Приятного аппетита! – пожелал из-за двери дружелюбный бас.

Все еще испытывая оторопь, я взяла кружку с жидким травяным напитком и миску, наполненную кашей.

Я не ела больше суток, в животе свистело и урчало, а голова была легкой и слабой. Надо поесть, тогда и размышлять станет сподручнее.

Прикончив паек, я поставила посуду обратно на полку у окошка, чтобы ее забрал надзиратель. Обошла тесную камеру и обнаружила в нише в стене нехитрые туалетные приспособления: дыру в полу, кувшин с водой и стопку тонкой бумаги.

Надо сказать, в камере было чисто, сухо и довольно тепло. Но тюрьма есть тюрьма. Пахло здесь скверно. Понемногу начали подступать тошнота и паника.

Я изо всех сил заколотила в дверь:

– Эй! Кто-нибудь! Выпустите меня! Свяжитесь с консулом!

Вновь загремел замок. Дверь толкнула меня и открылась. На миг в проеме показалась квадратная фигура надзирателя в форме с портупеей и связкой ключей у пояса. Он впустил в камеру невысокого остроносого человека с длинными седыми волосами. Плечи его хорошо пошитого сюртука усыпала перхоть.

– Малалио, стряпчий, – представился он. – Ну-с, госпожа Зоя, давайте беседовать.

Я села на койку и сложила руки на коленях. Стряпчий устроился на табурете, сжимая в руках толстую кожаную папку, и мило мне улыбнулся.

– Я запишу ваши показания и передам судье, – объяснил он. – Сейчас его функции выполняет помощник бургомистра господин Буррон. Он, конечно, староват и глуховат, и порой не сразу понимает, что от него хотят, но если до него докричаться и все растолковать, он вгрызется в дело, как собака в кость.

– Какое дело, господин Малалио? Я ни в чем не виновата. Я гражданка другой страны… другого мира! Пожалуйста, свяжитесь с консулом. Он все объяснит, он поручится за меня. Я не преступница, и того парня видела впервые в жизни! Сами посудите, зачем мне обкрадывать какого-то колдуна!

– Как зачем? – удивился стряпчий. – Колдовские принадлежности высоко ценятся у скупщиков краденых. А вы, как мне известно, оказались в непростой ситуации. Приехали в наш город, но не получили искомую позицию гувернантки. Остались без денег. Увы, многие ваши соотечественники склонны легкомысленно относиться к местному укладу и традициям. Но к вам применяются те же законы, что и к жителям Эленвейла. А закон у нас суров. Он основан на презумпции вины. Раз есть преступление, должно быть и наказание. И оно неотвратимо. Если не пойман главный преступник, как в вашем случае, наказание понесет его сообщник. А если и сообщника не находится, то наказание несет потерпевший.

– Потерпевший? Его-то за что наказывать? – ошеломленно сказала я, припоминая все, что нам рассказывали на курсах адаптации о законодательстве Эленвейла.

– Ну, как за что? За своим имуществом надо следить, не вводить людей в соблазн взять на душу грех. Наказание всегда справедливо. Наказания без вины не бывает, – стряпчий назидательно поднял указательный палец.

О, где-то я уже это слышала. Они тут руководствуются принципами Глеба Жеглова. Но я не воришка Кирпич, чтобы подбрасывать мне улики за здорово живешь!

– Я не брала тот шар. Мне его сунули в карман!

– Вы можете это доказать? Свидетели утверждают, что вы отвлекали разговорами господина Тахира, пока ваш сообщник совершал кражу.

Стряпчий открыл папку и вытащил кипу исписанных листов. Чтобы их прочитать, он водрузил на нос очки с затемненными стеклами, однако в центре каждого стекла имелась прозрачная дырочка. Надев очки, стряпчий стал похож на слепую крысу.

– Это зачарованные очки, – похвастался он, видя мое изумление. – Они помогают увидеть подлог в документах или фальшивую подпись.

– Но зачем вам очки сейчас? Вы же сами составили эти документы.

– Я отличный стряпчий, и потому не доверяю никому, даже самому себе, – ответил с гордостью господин Малалио.

Он перебирал листы и вслух зачитывал показания. Из них я узнала о себе немало нового. Например, меня называли «странно одетой иномирянкой», я вела себя «вызывающие», приставала к жителям городка с подозрительными расспросами и флиртовала со гизульцем Тахиром, пока мой непойманный сообщник его обчистил.

– Жители Лиллидоры относятся к чужеземцам настороженно, – объяснил стряпчий, закончив чтение. – Поэтому вряд ли кто-то за вас заступится. Вас здесь не знают.

– Свяжитесь с консулом, – твердила я.

– Уже, – сказал стряпчий. – Мы отправили к нему почтового голубя. Но если ответ не придет в течение трех дней, вас будут судить и вынесут приговор на сессии выездного суда. С правосудием у нас не затягивают. Закон – суровый и нетерпеливый властелин и не терпит промедления.

– Какой… приговор?

Стряпчий вздохнул, снял очки и задумчиво погрыз дужку.

– Воришек, пойманных с поличным, подвергают лишению части тела. Дело осложняется тем, что пострадавший – колдун. Поэтому будут действовать особые уложения, не предусматривающие снисхождения. Но не беспокойтесь, я понимаю, в какой ситуации вы очутились. Иномирянка, которая еще не освоилась в нашем мире. Я буду просить наказания помягче. Вы красивая девушка… – он бегло, равнодушно посмотрел на меня. – Без ушей вы потеряете значительную часть своей красоты.

Без ушей! Я не верила своим ушам, которых мне грозило лишиться.

Конечно, кое-что я знала о законах Эленвейла. И на курсах адаптации нам рассказывали. Так, мимоходом. Пару занятий этой теме посвятили.

«Это, ребятки, вам вряд ли понадобится, – приговаривал преподаватель. – Вы же все у нас хорошие. Пока еще никто из наших с законами Эленвейла не конфликтовал, и вы не будете, правда? Законы Эленвейла суровы, но вы иномирцы. Вас, случись что, просто депортируют».

Да что он знал, этот преподаватель!

– Думаю, мы обойдемся рукой. Левой. Вы же правша? Значит, нестрашно.

Нестрашно?! Еще как страшно! Уж лучше уши. Их отсутствие можно прикрыть волосами.

Меня начала бить дрожь. Левая рука неожиданно зачесалась. Я поскребла ладонь о край койки.

– Да, у нас суровые законы, – продолжал стряпчий, отметив мой нервный жест. – Но именно они помогают обеспечить порядок и благоденствие, которых, как мне известно, так недостает в вашем мире.

Что он городит, крыса судебная?! История показывает, что суровые наказания никогда не останавливали преступников! Ни гильотина, ни костер, ни публичная порка не сдерживают преступность.

Да что далеко ходить: в местных тавернах нагло орудуют воришки! Ничего они не боятся.

Но эленвейлцы пока не желали отказываться от своих заблуждений.

– Как только придет ответ от консула, я вам сообщу. День уже прошел, еще два ждем.

Стряпчий собрал бумаги, сунул в папку и напоследок подбодрил меня:

– Не падайте духом, госпожа Зоя. Ну отсекут у вас руку, подумаешь! Вторая-то останется при вас. Экзекуция проводится быстро, без лишней жестокости. Не топором, как в прошлые времена, а особым инструментом с острым лезвием и мощной пружиной. И потом не будет прижигания кипящим маслом, нет-нет! Доктор наложит вам швы. Мы же не темное средневековое государство! Мы живем в просвещенном мире и руководствуемся принципами гуманности. Вам дадут легкое обезболивающее, и потом за вашим состоянием будет следить доктор. Вы извлечете нужный урок и больше не будете преступать закон. И принесете это знание в ваш мир. Вам есть чему у нас поучиться!

Стряпчий ушел, а я продолжала сидеть на койке, оглушенная новостями. Мне было страшно, как никогда.

Вот попала как кур в ощип!

О таких ситуациях слышать приходилось. Они случаются и в нашем мире. Беспечным туристам подбрасывают наркотики, а потом упекают в тюрьму или даже казнят.

А мне подбросили магический шар! И если консул не придет на помощь – страшно подумать, меня искалечат, лишат руки!

Я судорожно ухватила правой рукой несчастную конечность.

Бедная, бедная моя рука! Такая красивая, ловкая, с длинными пальцами! Мне больше не делать на ней маникюр, не надевать кольца. Как я буду без руки? Она столько умеет!

… Ну, положим, не так уж много она умеет. Нажимать клавиши компьютера, носить сумки, переворачивать лопаткой котлеты на сковороде… и все. Я жительница современного мегаполиса, работаю головой, а не руками. Но все равно я к ним горячо привязана!

Дикие люди, дикие нравы!

Вот тебе и волшебный Эленвейл. И волшебство тут какое-то темное, нехорошее.

Похоже, судьба окончательно отвернулась от меня. Моя «несчастливая планида» сошла с орбиты! Это настоящая катастрофа.

Права, права была моя мама! Сбылись ее предсказания. Ее дочь-растяпа в чужом мире попала в такой переплет, что и не выкарабкаться.

Я не смогла уснуть в ту ночь. От невыносимой тревоги меряла тесную комнату шагами, пыталась дотянуться до окна. Простукивала стены в глупой надежде вынуть камень и сбежать.

В конце концов надзирателю надоели звуки из моей камеры и он вежливо попросил меня утихнуть, потому что я мешала ему спать.

Время тянулось бесконечно. Два дня превратились в два века. Я сидела на койке в тупом оцепенении, иногда ела, пила, но вскакивала от любого шороха и звука шагов в коридоре.

Где же ответ от консула? Он обязан что-то сделать!

На исходе второго дня в камеру опять явился стряпчий. Он принес дурные вести.

– Увы, мы не получили ответа от вашего консула. Нам написал его помощник. Господин Цейс уехал отдыхать на морское побережье, связаться с ним не удалось, а его помощник не в курсе вашего дела и отказался брать на себя ответственность. Он согласился с тем, что ваше дело будет слушаться, как положено. Поэтому уже нынче вечером состоится суд.

Я не особо удивилась, так как подготовила себя к худшему. Но мысленно послала консулу столько крепких проклятий, что, если бы они действовали, он должен был утонуть, попасть в пасть дракону или сгореть в адском пламени.

– За вами придут через час и отведут в комнату для слушаний, – объяснил стряпчий. – Пока можете обдумать речь в свою защиту, если вы ее еще не приготовили.

– У меня будет адвокат? Мне нужен адвокат! Самый лучший!

– Я буду исполнять функции вашего защитника и уверяю вас, я лучший из всех, кто есть в этом городе.

– А сколько еще защитников есть в Лиллидоре?

– Только я.

Железная логика!

– Не беспокойтесь, – терпеливо повторил он. – Вас не казнят и не сошлют на острова к людоедам. Я об этом позабочусь.

Через час за мной пришли. Я как смогла привела себя в порядок, хотя сделать это было непросто. Застирала футболку, испачканную вином, и теперь на груди у меня красовалось бледно-розовое пятно. Пришлось застегнуть куртку на все пуговицы.

Груди было холодно и противно, но возможность простудиться в этот момент беспокоила меньше всего. Руками расчесала волосы, забрала их в хвост. И попыталась держаться уверенно.

Надзиратель, шаркая тяжелыми сапогами с отворотами, провел меня узкими, темными коридорами по лесенке наверх и завел в скудно обставленный кабинет, освещенный тремя магическими светильниками. Выглядели они как треугольные соляные лампы, и давали яркий, трепещущий свет.

На потолке плясали тени судьи, двух его помощников, старшего полицейского и стряпчего Малалио. Больше никого в кабинете не было. Заседание было закрытым. Пахло казенным помещением: бумагой, чернилами, расплавленным сургучом. И еще чесноком, которым закусил в обед кто-то из присутствующих.

Надзиратель велел сесть на низкую скамью, огороженную деревянным заборчиком. Сам встал рядом, побрякивая ключами в кармане.

Заседание началось, велось с холодным равнодушием и очень быстро закончилось.

Судья, крохотный морщинистый старикан, слушал речь обвинителя и защитника, приложив к волосатому уху огромный изогнутый раструб. Но я подозревала, что он не слышал ни черта, потому что в конце каждой речи задумчиво жевал губами и неодобрительно бормотал: «Беда с этими иномирянами!»

Вызвали пострадавшего, господина Тахира. Тот явился закутанным в плащ до подбородка, как будто его бил озноб. Меня он удостоил лишь одним неприязненным взглядом. На вопросы обвинителя отвечал коротко, и не произносил слова, а цедил.

Из его ответов стало понятно, что гизулец считает меня мерзавкой и проходимкой, соучастницей вора, и он тверд в своем убеждении.

Показания других свидетелей зачитал обвинитель, малоприятный субъект, похожий на грача, с узко поставленными глазами-бусинками.

Сначала я слушала внимательно и пыталась протестовать. Но судья велел мне замолчать и стукнул для острастки молотком по столу, а надзиратель положил тяжелую руку на плечо, давая понять, что бунтовать не стоит, это плохо для меня кончится.

Поэтому я сидела тихо, и только без конца вытирала о джинсы влажные от пота руки. Не оставляло чувство нереальности происходящего. Как будто со стороны слежу за дурацким историческим спектаклем.

Защитник закончил короткую речь. Он призвал суд обратить внимание, что на подобное преступление госпожа иномирянка Зоя Никитина пошла впервые, законопослушна в своем мире – нарушителя закона не пустили бы в Эленвейл – и могла пасть жертвой очарования одноухого воришки, который подбил меня пойти на дело, а потом бросил на произвол судьбы.

Суд начал совещаться. Помощники склонили к судье головы. Старикан что-то пробормотал, потом взял молоток, грохнул им так, что у меня зазвенело в ушах и провозгласил:

– Виновность иномирянки доказана! Улики налицо. Виновна!

А потом зачитал приговор.

Завтра, в соответствии с законами Эленвейла, в установленном для данного рода наказаний порядке, в присутствии доктора и двух свидетелей из числа служащих магистрата, госпожа Зоя Никитина, иномирянка, будет подвергнута процедуре отсечения левой руки.

Как только он закончил речь, мне стало дурно. В голове гремело набатом: «Отсечение руки! Виновна! Отсечение руки!»

От страха онемело все тело. Я не могла пошевелиться. Надзиратель поднял меня за подмышки и повел обратно в камеру. Мои ноги двигались медленно, как во сне, когда пытаешься убежать от чудовища.

Очнулась я, когда брякнул засов на двери. И тут зубы у меня застучали, а живот скрутил спазм.

Я скрючилась на койке, часто дыша.

Как, как это могло произойти? Почему так все сложилось? Почему моя сказка оказалась такой ужасной?!

Завтра мне отрубят левую руку. В следующий переход меня выдворят на Землю, поскольку я нарушила местные законы. Само собой, оставаться в Эленвейле мне уже ни капли не хотелось.

Вот бы сбежать отсюда прямо сейчас, сию секунду! Но мне придется жить тут три месяца с обрубком вместо руки до дня зимнего равноденствия, когда откроются порталы.

И тут я натурально завыла, представив, как оно все будет.

Завтра, экзекуция состоится уже завтра!

В коридоре раздались голоса, засов заскрипел, дверь отворилась и в камеру вошел стряпчий Малалио, довольный и благоухающий хорошим вином. Видимо, в местных судах принято отмечать окончание каждой сессии застольем.

– Ну вот, все вышло, как я и обещал! – весело сказал Малалио. – Вам всего-навсего отсекут руку. Правда, я молодец?

Я вскочила, вцепилась в отвороты его сюртука и разок тряхнула тщедушного стряпчего.

– Господин Малалио, я не хочу лишиться руки! Это ужасно. Послушайте, но должен же быть какой-то выход? Подать на апелляцию?

– Боюсь, это невозможно, – сказал Малалио, деликатно отдирая мои пальцы от сюртука.

– Пусть мне заменят наказание! Я готова отправиться в ссылку. Куда там у вас отправляют заключенных? В колонии на острова?

– Вам там не понравится. Девушки на островах долго не протягивают. Во-первых, их там мало, и каждый заключенный и охранник стремится взять новоприбывшую в жены. Чтобы никому не было обидно, заключенная становится женой каждого колониста на неделю, потом ее передают другому. Во-вторых, тяжелый труд. В-третьих, островные аборигены – людоеды. Женское мясо для них деликатес. Они будут не прочь попробовать мясо иномирянки, чтобы разнообразить свое меню. В-четвертых, на острова отправляют пожизненно. Поверьте, вы легко отделались. И все благодаря мне.

– Да уж, спасибо вам! – крикнула я в отчаянии. – Подумайте, господин Малалио! В каждом законе есть лазейка. Найдите мне ее, умоляю!

Малалио задумался, подтянул ко рту длинную прядь волос и пожевал.

– Лазейка? Хм. Да, пожалуй, есть. Но вам она не подойдет.

– Говорите!

– Есть один старый закон. Он не применялся уже лет сто, но его никто не отменил, поэтому он вполне рабочий. Если осужденную согласится взять в жены почтенный горожанин и поручится за нее своим именем, то ее освобождают от наказания. Даже от смертной казни. Но разве вы успели обзавестись ухажером в нашем мире? У вас тут даже знакомых нет. Никто из жителей города не захочет вступиться за вас. Вы иномирянка. Пришелица из другого мира. Но, если хотите, я расскажу горожанам о вашем затруднении.

Я обессиленно опустилась на койку. Значит, выхода нет. Моя рука обречена.

– Экзекуция состоится завтра в десять утра. Это хорошо, рано вставать не придется. Вы успеете выспаться, – стряпчий похлопал меня по плечу и ушел.

Выспаться! Вряд ли мне удастся сомкнуть глаза этой ночью. Скорее всего, под утро я сойду с ума от страха и отчаяния. Тогда меня отправят в местный Бедлам. Там тоже не сахар, но хотя бы у меня останется полный комплект конечностей.

Я легла на койку, подтянула колени к груди и уставилась в кирпичную стену невидящим взглядом. На стене был выцарапан рисунок виселицы и висельника с высунутым на плечо языком.

Интересно, художник так изобразил свою судьбу? Может, и мне что-то выцарапать? «Здесь была Зоя». Была Зоя, да вся вышла!

Время шло. Небо за окном потемнело. Издалека доносился бой часов на городской башне. Я вздрагивала каждый раз, когда слышала их мелодичный звон. Они отбивали время до страшного испытания, которое меня ждет. На час меньше. Еще на час…

Когда часы пробили десять вечера, дверь камеры опять открылась.

Я вскочила и посмотрела в проход. Меня охватила глупая, отчаянная надежда.

Вдруг это явился консул? Или стряпчий Малалио с хорошей вестью о том, что он нашел способ спасти меня?

В камеру вошел человек, которого я раньше не видела. И с удовольствием не видела бы никогда – так он мне не понравился.

В дверях стоял и брезгливо озирался мужчина лет пятидесяти. Хорошо одетый, сухощавый, с кисло поджатыми тонкими губами.

У него было вытянутое лицо с глубокими складками возле мясистого носа. По обе стороны его физиономии пушились седые, тщательно расчесанные бакенбарды. Над тусклыми глазами нависли густые брови со зловещим изломом. Волоски в них были длинные, как у дикого кота, и торчали во все стороны.

Я сразу подумала, что такому типу слова поперек не скажи и вообще – лучше держаться от него подальше.

Мужчина придирчиво изучал меня. Его взгляд был одновременно насмешливым и презрительным.

– Госпожа Зоя! – радостно вскричал стряпчий из-за спины визитера. – Ликуй! Я привел твоего спасителя.

– Хорошенькая девочка, – отметил мужчина скрипучим голосом. – Беру. Беру не раздумывая. Иномирянка – то, что нужно.

Он улыбнулся, показав острые зубы, и это было неприятно.

Я молчала и таращилась на него.

– Господин Рэб Бармалан, уважаемый городской книготорговец, – представил его стряпчий. – Когда я рассказал в трактире твою историю, он сразу вызвался взять тебя в жены и избавить от унизительного наказания! Ну правда же, я молодец?

– В жены? – пролепетала я.

Это мой спаситель? Этот Бармалей? И он хочет взять меня в жены!

– Да, дорогая девочка, тебе несказанно повезло, – сказал Бармалан и сладострастно облизнулся. – Понимаю, ты онемела от радости. Давай же познакомимся поближе!

И он направился ко мне, вытянув длинные руки, с явным желанием заключить меня в объятия.

– По закону свадьба должна состояться в течение трех дней, – озабоченно объяснял стряпчий. – Как только подпишем нужные бумаги, господин Бармалан заберет тебя и отведет до дня свадьбы к какой-нибудь уважаемой даме. Как у нас принято, она присмотрит за тобой и расскажет о супружеских обязанностях. Поскольку у тебя тут нет ни матери, ни старших сестер или тетушек. После заключения брака ты станешь подданной Эленвейла. Этот пункт предусмотрен недавней поправкой к соглашению между нашими мирами.

О последнем условии я услышала впервые.

Я забилась в угол, выставила вперед руки и замотала головой.

– Не хочу!

Бармалан остановился передо мной, продолжая поедать глазами.

– Как не хочешь? – строго сказал он. – Неужто предпочитаешь лишиться руки? У тебя красивые руки. Нежные, тонкие пальчики…

И он взял меня за руку и начал перебирать мои пальцы, больно сдавливая каждую косточку. При этом на его лице появилсь прямо-таки садисткое выражение.

На мизинце Бармалана сидел массивный золотой перстень. Мой потенциальный жених, видимо, был весьма состоятелен. Дела в его книжной лавке шли неплохо.

С усилием я вырвала руку и спрятала ее за спину. От Бармалана у меня мурашки шли по коже. В его присутствии мне сделалось страшнее, чем во время оглашения приговора.

В нем было что-то невероятно отталкивающее. Даже не понять, что именно: мужчина как мужчина, конечно, не юный красавец, но и не отъявленный урод. Вероятно, в молодости он был вполне ничего. Одет хорошо, ухожен… но какие у него глаза жуткие! Серые, тусклые, немигающие.

Я спросила непослушными губами:

– Почему вы решили взять меня в жены, господин Бармалан? Иномирянку и преступницу?

– Люблю экзотические вещи, – сказал он и причмокнул. – И у меня чувствительное сердце. Оно чуть не разорвалось, когда я услышал, в какую беду попала милая, глупая девочка. И я сказал себе: «Бармалан, дружище, ты должен ей помочь! Женись на ней, Бармалан! Приведи в свой дом. Научи ее, как быть послушной и любящей женой».

Закончив диалог с самим собой, книготорговец кивнул и глубокомысленно заметил:

– Слышал, в вашем мире редко заключают супружеские союзы. Люди живут во грехе, жены не уважают своих кормильцев-мужей. Я научу тебя, девочка, любить и бояться своего мужа.

У Бармалана было нечистое дыхание, и я еле сдерживалась, чтобы не морщиться.

В голове билась мысль: что-то тут не то. Книготорговец озвучил не все причины, по которым решил вызволить меня из тюрьмы. Не из чистого человеколюбия он действовал. У него есть на меня какие-то планы. Определенно, нехорошие. Уж больно оценивающим был его взгляд, а губы то и дело кривились в жестокой ухмылке.

– Так, вот бумаги, – суетился стряпчий. – Зоя, бери перо и подписывай.

– Нет, – сказала я твердо. – Господин Бармалан, я ценю ваш благородный порыв. Большое вам спасибо. Но я пока не хочу замуж. Я хочу домой. А рука… ну что ж, у меня останется еще правая.

Бармалан задрал мохнатые брови и оглянулся на стряпчего.

– Малалио, в чем дело? Она мне отказывает? Что за капризы? Нет, так не пойдет. Возвращайте-ка задаток, любезный мой!

– Какой задаток? – насторожилась я.

– Господин Бармалан, дайте мне секундочку! – взмолился стряпчий, посылая мне убийственный взгляд. – Я с ней поговорю. У нее ум за разум зашел от страха. Вот и болтает не думая. Она согласится, уверяю вас!

– Нет, я не соглашусь! Уходите! Немедленно!

Мои нервы сдали. Мне хотелось кричать и визжать.

Да я лучше умру чем выйду замуж за этого людоеда! Что это за книготорговец такой? Книготорговцы – они же интеллигентные, вежливые, начитанные! Носят очки, говорят робким шепотком и витают в мире книжных грез.

А этот Бармалан… у него повадки тирана. От него пахнет пылью и кислятиной. И он хочет, чтобы я стала его женой! И наверняка не только на бумаге.

Стряпчий подскочил ко мне и помахал перед глазами указательным пальцем.

– Госпожа Зоя, не ты ли умоляла о спасении лишь сегодня утром? Вот, я нашел для тебя лазейку в законе. Уважаемый, состоятельный человек желает избавить тебя от боли и бесчестия! Каждая горожанка готова руку отдать, чтобы он взял ее в жены!

– Ах, руку отдать?! Готова поменяться с ними местами! Пусть отдают руку и забирают вашего книготорговца.

Стряпчий осекся.

Бармалан с оскорбленным видом отошел к двери и постучал, вызывая надзирателя.

– Ваша подопечная, Малалио, весьма строптива. Неблагодарна и не очень умна, – бросил он презрительно. – Можно подумать, у нее есть выбор! Что ж, готов подождать. Посмотрим, как она запоет, когда завтра ее отведут в экзекуторий и покажут «железную вдову».

Стряпчий на каблуках повернулся к нему и сложил ладони в умоляющем жесте.

– Господин Бармалан, она передумает! Она согласится. Давайте пока не поднимать разговор о задатке. Если позволите, он останется у меня…

Бармалан покачал головой и едко заметил:

– Ох, стряпчие, скользкое вы племя… Что ж, до свидания, иномирянка. Еще увидимся.

Он сунул явившемуся надзирателю монету, надел шляпу, фыркнул и ушел. Следом за ним выскочил и стряпчий, горестно бросив напоследок:

– Надеюсь, у тебя хватит ума принять за ночь верное решение!

Когда дверь закрылась, я бросила в нее пустую миску. Миска грохнула и со звоном покатилась по полу.

– Не надо ломать тюремное имущество, – упрекнул надзиратель из-за двери. – Его стоимость вычтут у меня из жалованья. Нехорошо, госпожа Зоя! Надо бы тебе научиться думать не только о себе.

Ночью я спала как убитая. Мой организм не выдержал шквала эмоций и отключился. Снов не было: ни добрых, ни страшных. Милосердное, полное забытье.

Тем ужаснее стало пробуждение. Меня настойчиво трясла за плечо жесткая рука, а грубый голос увещевал:

– Вставайте, госпожа Зоя. Так все на свете проспать можно! Уж полдесятого. За вами вот-вот явятся.

– Кто явится? Куда? – Подскочила я, не понимая спросонья, чего от меня хочет надзиратель.

– Ну как куда? В экзекуторий вас поведут. У вас на сегодня экзекуция назначена, забыли? На десять часов. К одиннадцати освободитесь уже. Тогда и спите на здоровье. Хотя… спать вам, наверное, после этого не захочется, – смутился надзиратель. – Слыхал я, после этого… ну, того самого… лихорадка бывает. Ну ничего, доктор вам поможет.

Я сглотнула и часто задышала. Экзекуция! Через полчаса мне отрубят левую руку!

– Завтрак я вам не принесу, уж извините, – продолжал надзиратель. – Доктор сказал, не показано… перед этим делом.

От его объяснений у меня волосы встали дыбом. Но тут внезапно снизошли равнодушие и ледяное спокойствие.

Что ж, деваться некуда. Надо стиснуть зубы и как-то перенести предстоящий кошмар, думала я отстраненно, умываясь и причесываясь. Я им покажу, на что способны жители моего мира. Мы умеем держаться мужественно.

Тупо поднесла мокрую левую руку к глазам и посмотрела на нее в последний раз.

– Доброе утро, госпожа Зоя, – обыденно поздоровался доктор Каспер, заходя в камеру. – Нам пора.

Он сверкнул очками, с интересом следя за моими замедленными движениями.

– Могу дать вам успокоительное снадобье, – предложил он, понизив голос.

– Не надо, – ответила я заторможено. – Я спокойна... как удав.

– Ясно. Такая у вас реакция на стресс. Бывает.

И тот доктор внезапно сменил тему беседы.

– Стряпчий сказал, что приводил к вам господина Бармалана. Но вы отказались от его предложения?

– Отказалась, – равнодушно подтвердила я.

– Хм… возможно, вы правильно поступили, – доктор зябко повел плечами. – Господин Бармалан… весьма своеобразный человек. С причудами. Хоть и богат, и из знатной семьи – четвертый сын обедневшего барона. Однако его предыдущие две жены… – доктор осекся и махнул рукой. – Идемте же, Зоя. Заставлять палача ждать – дурной тон.

Надзиратель за его спиной виновато погремел наручниками. Я покорно дала их надеть на себя.

Конвоиры повели меня к месту выполнения наказания. Мы шли вниз по узким темным лестницам.

Необычное спокойствие все еще владело мной, но внутри как будто натянулась тонкая струна и начала дрожать. Скоро и все мое тело сотрясалось от напряжения, клацали зубы, но мысли текли вяло, отстраненно.

«Надо было мне вчера согласиться на предложение книготорговца, – думала я. – И постараться протянуть время. А там что-нибудь бы придумала. Может, консул бы отыскался и вытащил меня. А может, и нет...»

Экзекуторий – проще говоря, пыточная – прятался в подвале. Как и полагается подобному помещению. Однако просторная комната больше походила на операционный зал. Что, разумеется, не делало ситуацию приятнее. Особенно учитывая, какого рода операции тут проводились. Магические лампы ярко освещали белые стены, блестели разложенные на низких столиках инструменты, и запах тут витал больничный, едко-химический.

В середине комнаты стояло кресло с ремнями на подлокотниках и ножках. Перед креслом – деревянная рама, в которой было горизонтально закреплено острое тяжелое лезвие.

Стоило мне увидеть местный аналог гильотины, как страх ожил и заполнил меня всю едким холодом.

Я запнулась и чуть не упала. Ноги перестали повиноваться. Надзиратель поддержал меня за локоть и заставил выпрямиться.

– Госпожа Зоя Никитина доставлена, – объявил он торжественно.

– Отлично, – промурлыкал стоявший у дальнего стола человек и повернулся. – Уже пять минут одиннадцатого. Давайте-ка поторопимся. У меня сегодня еще два клеймения и одна порка.

– Это господин Клюг, ваш палач, – вежливо представил его доктор Каспер.

Я с ужасом воззрилась на палача и не нашла в его внешности ничего, что выдавало бы его профессию.

Обычный мужчина, довольно симпатичный, рыжеватый, с ровно подстриженными усиками и седеющими висками. Лицо приятное, усталое, манеры мягкие, движения плавные. Он равнодушно кивнул мне и опять занялся инструментами. Об их предназначении не хотелось думать.

– Ведите ее скорее, – раздраженно велел скрипучий голос.

Я глянула в угол слезящимися от яркого света глазами. За длинным столом сидел старик, который вчера исполнял роль судьи, слева от него – румяный юноша в черном костюме, с перепачканными чернилами пальцами, справа – стряпчий Малалио и два незнакомых дядьки в форме с нашивками.

– Помощник бургомистра Буррон, он же исполняющий обязанности городского судьи, начальник тюрьмы, старший полицейский и магистратский писарь Фонс будут присутствовать на процедуре согласно протоколу, – негромко объяснил доктор. – Как и ваш стряпчий.

Стряпчий горестно покачал головой и скорчил свою крысиную мордочку в обиженную гримасу. Начальник тюрьмы со скучающим видом крутил на пальце связку ключей. Юноша-писарь неловко поерзал.

Старик Буррон прикрыл веки и задремал, шамкая морщинистыми губами.

Писарь встал, ломким голосом зачел вчерашний приговор, а потом робко велел:

– Доктор Каспер, ознакомьте госпожу Зою с ходом процедуры и подготовьте инструменты для оказания первой помощи по ее завершении.

Доктор достал из кармана бутылек и протянул мне.

– Примите обезболивающее. Он слабое, потому что боль – часть наказания. Но оно поможет вам справиться с шоком. Сейчас вы займете место у «железной вдовы». Простите, у механического ножа. Потом я перетяну вам предплечье жгутом. Затем господин Клюг выполнит процедуру. После я наложу швы. Несколько суток вы останетесь в лазарете под наблюдением. Но фактически вы будете свободны и можете покинуть лазарет в любой момент.

Мои пальцы дрожали, бутылек выскочил и разбился на мраморном полу. Доктор отступил от зеленоватой лужицы и осколков и прищелкнул языком.

– Досадная неосторожность. Другого снадобья у меня с собой нет. Придется вам потерпеть боль.

Надзиратель мягко подтолкнул меня в спину, приказывая идти к креслу возле мини-гильотины. Я не сдвинулась с места.

Палач повернулся и укоризненно нахмурился. А затем натянул перчатки, надел длинный кожаный фартук, завязал пояс.

– Не задерживайте нас, – велел он. – Берегите чужое время!

– Идемте! – надзиратель вновь толкнул меня.

– Стража! – позвал судья Буррон, не открывая век. – Подсобите!

Откуда ни возьмись взялись два здоровых мужика в синей форме. Они подхватили меня под локти, приподняли над полом и потащили прямо к страшной штуке.

И тут меня сорвало. Дикий ужас застил глаза красной пеленой. Мое тело действовало само по себе, как заводное.

Я билась, лягалась и пиналась. Мои руки были скованы наручниками, но локтями я работала усердно. При этом не издавала ни звука – от страха я забыла, как говорить и дышать. И как думать тоже. Иначе бы сразу поняла, что сопротивление бесполезно.

Меня неласково швырнули в кресло и пристегнули ноги. Сняли наручники и притянули ремнем правую руку к подлокотнику. А левую сунули в стальную скобу под нависающим лезвием.

И тут голос, наконец, вернулся. Я завопила, что было мочи:

– Стряпчий Малалио! Миленький! Я согласна замуж! Скажите Бармалею!

От моего крика судья вздрогнул, проснулся и издал неприличный звук. Писарь уронил перо. Палач поморщился и изящно зажал уши руками.

– Кому сказать? – изумился стряпчий. – Какому еще Бармалею?

– Ну, книготорговцу! Господину Рэбу Бармалану! Я согласна стать его женой. Пожалуйста, не надо резать мне руку!

Стряпчий резво вскочил на ноги.

– Остановите экзекуцию! В силу поправки к Королевскому уложению номер сто двадцать один от месяца энейра пять тысяч десятого года. Господин Фонс, прошу внести в протокол! Почтенный горожанин Рэб Бармалан желает взять в жены осужденную иномирянку Зою Никитину. Он ручается за нее своим добрым именем, а также вносит в казну города залог в размере пятисот эленов.

Он потряс перед лицом судьи пожелтевшим листком.

Судья внимательно прочитал текст. Кивнул и махнул палачу.

– Господин Клюг, ваши услуги не понадобятся. Зачехляйте «железную вдову».

Палач пожал плечами и накинул на страшный станок кожаный чехол. Любовно расправил его, стянул перчатки и с удовольствием размял пальцы.

– Ну что ж, успею выпить чаю до следующего клиента, – сказал он сам себе.

Стражники ослабили путы, я выскочила из кресла и отбежала от него подальше.

– Ну-ну, не так прытко, – погрозил мне сухим пальцем судья. – Ждите, пока вас заберет ваш жених или назначенная им компаньонка. Вы будете находиться под ее надзором до дня свадьбы.

Стряпчий Малалио горячо пожал мне руку – сначала левую, потом правую.

– Я рад, что вы образумились. Господин Бармалан знал, что так и будет. Он ждет в трактире напротив. Я сейчас приведу его, и вы пообщаетесь с вашим женихом наедине.

Я не могла вымолвить ни слова в ответ. Грудь распирали болезненные вздохи, голова кружилась, а страх и не думал проходить. Отчего-то мне казалось, что я зря поддалась ему, и лучше бы мне было расстаться с рукой, чем стать женой книготорговца Бармалана.

Что там доктор бормотал о двух его прошлых женах? Выходит, быть мне третьей? Интересно, что случилось с моими предшественницами…

Меня отвели обратно в камеру и оставили одну. Я рухнула на койку и попыталась осмыслить новую ситуацию.

Что ж, я не отдала руку «железной вдове», но отдам ее книготорговцу. Стану женой человека, который годится мне в отцы, и которого я совсем не знаю. Он вызывает во мне страх и отвращение. Не верится, что он может стать ласковым и заботливым мужем.

И все-таки меня затопило облегчение. Я приняла решение. Оно избавило меня от боли и прочих малоприятных последствий.

Хорошенький поворот! Я, современная свободная девушка, должна выйти замуж за незнакомца, жить с ним, подчиняться ему? Пусть он мой спаситель, но спаситель нежеланный.

И мне придется… как тут говорят… разделить с ним брачное ложе?! Меня передернуло, когда я вспомнила тонкие губы, обезьяньи руки и липкий взгляд книготорговца.

Во многом семейные традиции Эленвейла похожи на те, что существовали в земной Европе двести-триста лет назад. Муж – глава семьи. Жена – почти что его собственность. Перспектива вырисовывается неприятная. Сложно найти в ней светлые стороны.

Ладно, дайте мне только вернуться на Землю! Я заведу блог и расскажу обо всем, что мне довелось пережить. Разоблачу сказку о волшебной стране! Еще и в суд подам на консульство.

Главное – вернуться. А вдруг этот книготорговец запрет меня в доме и не отпустит?

Отпустит, куда денется! В конце концов, консул вернется с отдыха, узнает о моих бедах и заберет меня. Это его работа! И плевать на законы. Я выхожу замуж не по своей воле, а под давлением обстоятельств. Меня подставили. Поэтому никто не имеет права удерживать меня в Эленвейле.

Так я подбадривала себя планами и почти повеселела, пока не загремел засов. Тут все веселье как испарилось. Потому что вернулся стряпчий Малалио и привел моего жениха.

Господин Рэб Бармалан вошел в камеру с кривой улыбкой, выпятив грудь вперед и заложив руку за пуговицу сюртука.

Вид книготорговец имел праздничный. Начищенные сапоги скрипят, золотая часовая цепь побрякивет на животе, расчесанные бакенбарды торчат щеткой, глаза жадно блестят за отечными веками.

Я вскочила и сглотнула кислую слюну.

– Благодари господина Бармалана, дурочка! – прошипел стряпчий.

– Большое спасибо, господин Бармалан, что выручили меня, – сказала я, стараясь, чтобы мой голос звучал искренне. Ведь правда, я обязана ему рукой! А то и жизнью. Запросто ведь могла не пережить наказания. Никто не пришел мне на помощь, кроме Бармалана. Может, у него за неприятным фасадом прячется добрая душа?

– Пустяки, девочка! Я тоже рассчитываю поиметь некоторую выгоду от этой сделки. Скоро ты окажешь мне неоценимую помощь, дорогая, в моем непростом ремесле.

Он ухмыльнулся, но не пояснил, какую «выгоду» он имел в виду и какого рода помощь от меня ожидает. И что непростого может быть в ремесле книготорговца.

– Разумеется, я в восторге от того, что сумел заполучить такую юную и хорошенькую жену. Хоть ты и недешево мне обошлась.

Стряпчий хитро моргнул и потупился. Хм, сдается, Малалио сосватал меня Бармалану не из чистого человеколюбия. Книготорговец не только заплатил за меня залог. Он еще отстегнул стряпчему – не зря вчера они упоминали задаток! Почему Бармалан так хочет на мне жениться, что даже денег не пожалел?

Ни о какой страсти не может быть и речи. Он впервые увидел меня вчера, и я была не в самой лучшей форме – грязная, измученная преступница. Если им и двигала страсть, то страсть коллекционера. Скоро его книжная лавка пополнится еще одной диковиной – экзотической иномирянкой.

– Свадьба состоится сегодня вечером, – заявил Бармалан. – В магистрате я уже все уладил и нашел тебе компаньонку на эти несколько часов, как того требует обычай. Она же будет твоей посаженой матерью на церемонии. Госпожа Ирма, вдова прежнего городского казначея, почтенная горожанка. Сейчас мы отправимся ко мне, госпожа Ирма подберет тебе одежду и, как полагается, расскажет об обязанностях супруги.

Он многозначительно прищурился.

– Потом мы отправимся в магистрат, и там отец Аддо, слуга Огнетворца, скрепит наш брак священными узами.

– Вы составили четкий график, – заметила я, чтобы хоть что-то сказать. Я была ошеломлена.

– Я человек дела, – внушительно отозвался Бармалан. – Идем же! Не терплю проволочек. И не выношу тюремного запаха.

Он вытащил из кармана и приложил к носу надушенный платок.

Я вышла на улицу из дверей тюрьмы со всем достоинством, которое смогла в себе отыскать. Осталось его у меня немного. Но нужно было держать лицо.

Попав на открытый воздух, я зажмурилась. Теплый ветер обдувал разгоряченный лоб и нес аромат садовых цветов. Я словно заново родилась.

Подумать только, в своем мире я считала, что не имею свободы, живу как в тюрьме – работа, дом, редкие посиделки с друзьями! Стоило попробовать настоящей несвободы, чтобы начать ценить волю.

Меня затопила жажда жизни. Ничего, все будет хорошо! Самое страшное позади. Ведь так же? Ведь так?!

Я покосилась на своего жениха и сразу пала духом.

– До свидания, госпожа Зоя, – вежливо попрощался со мной надзиратель, имени которого я не успела узнать. – Заходи проведать, коли соскучишься.

И он с удовольствием подкрутил ус, посмеиваясь своей шутке. Я натянуто улыбнулась.

– Это она? – к нам приблизилась сдобная дама средних лет и приложила к глазам лорнет. Она осмотрела меня с ног до головы, и я съежилась под ее придирчивым взором.

Дама выглядела генеральшей – чернявая, с резкими решительными манерами, она, казалось, считала окружающих своими солдатами.

А еще она ужасно походила на соседку тетю Галю. Такие же усики, бородавка на щеке и начальственный голос. Тетя Галя была старшей по подъезду, но воображала себя не меньше чем президентом. Она сидела на скамейке у подъезда до глубокой ночи, чтобы лично проследить, во сколько и с кем возвращаются одинокие соседки и каждой высказать свое мнение о ее поведении. Вставала в пять утра, чтобы всласть поругаться с дворниками. И очень любила собирать с жильцов деньги неизвестно на что. Отчетов по тратам никто и никогда не видел.

– Здравствуйте, – сказала я неуверенно, не зная, чего ожидать от новой знакомой.

– Здравствуй, – сухо ответила дама.

– Это госпожа Ирма, твоя компаньонка и наставница, – представил ее Малалио.

– Зачем вам эта обуза, Бармалан? – спросила дама. – Не могли себе найти жену получше?

– Мне захотелось эту, – ответил книготорговец с циничной улыбкой.

– Вы слишком часто женитесь, – строго заметила дама. – Это начинает выглядеть неприлично.

– Голубушка, я заплатил вам не за то, чтобы вы меня отчитывали. Исполняйте свой долг!

Дама поджала губы.

– Садитесь в экипаж, – приказала она. – Поедем в дом вашего жениха и попробуем привести вас в порядок.

Стряпчий отправился в магистрат, а нас возле тюрьмы ждала закрытая наемная карета..

Дорога заняла немного времени: мы доехали до конца улицы, свернули на другую, поуже, и через пять минут остановились у книжной лавки Бармалана.

Хозяин лавки, подставив один локоть госпоже Ирме, а другой – мне, торжественно подвел нас к двухэтажному каменному зданию с вывеской в виде распахнутого фолианта. На первом этаже вместо окон имелись витрины с зелеными рамами, за мутными стеклами громоздились стопки книг.

– Добро пожаловать в мое заведение, дорогая! – сказал мой жених. Он отцепил от пояса ключ, вставил его в висячий ржавый замок и отпер дверь. Распахнул ее и поманил меня внутрь.

Секунду поколебавшись, я переступила порог и вошла в мой новый дом.

Меня окутал сумрак и запах старых книг. Обычно мне нравился таинственный аромат бумаги и интересных историй. Однако теперь к горлу подступила легкая тошнота.

Запах книг в лавке господина Бармалана отчетливо отдавал сладковатым ароматом тлена и гнилой кожи.

Позади прошуршали пышные юбки госпожи Ирмы. Скрипнули доски пола под ее шагами. Я не видела ее лица, но знала, что она смотрит на мою спину неодобрительно, поджав губы.

Мы очутились в торговом зале. Восторга он у меня не вызвал. Разумеется, здесь было полно книжных шкафов. Массивных, высотой до потолка. Книги стояли за стеклянными дверцами, перечеркнутыми железными прутьями, как решеткой.

«Тюрьма. Тюрьма для книг», подумала я.

Сходство лавки с тюрьмой подкреплялось сумраком, холодными сквозняками, неприятным запахом и общим ощущением неопрятности. Пыль лежала и на шкафах, и на подоконнике, и на полу.

Окно было таким грязным, что едва пропускало уличный свет. На полках и прилавках стояли канделябры, заплывшие воском.

Будь я покупателем, вряд ли надолго задержалась бы в такой лавке. Но поскольку господин Бармалан был богат, торговля у него наверняка шла хорошо.

Я сразу невзлюбила это темное, зловещее место, где углы полны паутины, доски под ногами пронзительно скрипят, а в шкафах-узилищах заперты книги с засаленными обложками.

Затылок покалывало от необъяснимого страха. Мне казалось, что за мной наблюдают невидимые глаза.

Бармалан зажег масляную лампу. Дрожащие отсветы заплясали на поверхности прилавка и на позолоте корешков. Длинная тень хозяина лавки вытянулась почти до потолка.

Он подошел и коснулся моей щеки. У меня по коже пробежали мурашки, и я едва удержалась, чтобы не отшатнуться.

– Дорогая Зоя, – сказал Бармалан с неприятной улыбкой собственника. – Позволь мне показать мое скромное жилище. Это, как понимаешь, торговый зал, – он обвел комнату широким жестом.

– Вам надо сменить прислугу, Бармалан, – заметила Ирма. Она подошла к шаткому стулу, покачала его, проверяя на прочность, достала носовой платок, протерла сиденье и только потом села, расправив широкие юбки. – Простите мне мою манеру выражаться прямо, но у вас тут свинарник.

– Служанка сбежала на прошлой неделе. Новую еще не нанял. Надеюсь, моя будущая супруга займется наведением порядка.

Госпожа Ирма громко хмыкнула, показывая, что не верит в мои способности домохозяйки.

– Пойдемте наверх. Там располагаются комнаты. Дом большой. А вы, госпожа Ирма, пока посмотрите шкаф в гардеробной. Там полно одежды моих предыдущих жен. Вторая, Клара, имела такое же телосложение, как Зоя. Подберите ей что-нибудь к церемонии и на каждый день.

Госпожа Ирма уверенно вышла через заднюю дверь зала. Видимо, она хорошо знала, где тут что находится.

Бармалан провел меня в длинный темный коридор.

– Кухня. Кладовая. Гардеробная, – быстро перечислял Бармалан, когда мы проходили мимо дверей.

– А там что? – я указала на железную дверь в конце коридора.

– Лестница в подвал. Там моя переплетная мастерская. И шкаф с самыми редкими и ценными книгами.

И тут Бармалан больно схватил меня за предплечье, приблизил лицо и прошипел, грозно шевеля мохнатыми бровями:

– Никогда. Никогда не заходи туда. Тебе туда вход запрещен. Пока. Я сам приведу тебя туда, когда придет время. Ослушаешься – пожалеешь. Поняла?

И он тряхнул меня так, что у меня клацнули зубы.

– Поняла, – пролепетала я. Его лицо так исказилось, что мне стало страшно.

А вдруг этот Бармалан – маньяк? И держит в подвале трупы своих предыдущих жен. Он содрал с них кожу и пустил ее на переплеты для книг.

Ой, елки-палки, что делать-то?

Ну точно, он местная Синяя Борода! Его седые бакенбарды даже отливают голубым. Он их синькой красит, что ли, как бабушки в нашем мире, чтобы желтизны не было? А подбородок выбрит до синевы, так что образ очень даже складывается!

Книготорговец отпустил меня и снисходительно улыбнулся.

– Я тебя напугал. Прости, дорогая. Пойми, я – хозяин в этом доме. И хочу, чтобы твое присутствие не помешало сложившемуся в нем порядку. Ты же умеешь вести себя хорошо, правда? Ну? Не слышу ответа?

– Да, господин Бармалан, – выговорила я через силу.

– Скажи: да, дорогой Рэб. Я скоро стану твоим мужем. Тебе придется так меня называть.

– Да, до...дорогой… Рэб.

«Чтоб тебе лопнуть», добавила я мысленно.

Он удовлетворенно кивнул и жестом велел подниматься по лестнице на второй этаж.