Спасти заколдованного короля

В тот день мои веки опустились, чтобы больше никогда не подняться, но вот посмертная тьма рассеялась, и я обнаружила, что стою в подвенечном платье у алтаря. Все вокруг белое, цветами украшено, а я похожа на нарядную куклу, завернутую в кружевной тюль. В фату, то бишь.

Сквозь матовую вуаль смотрела я на гостей, а в голове крутились воспоминания бедняжки, чье тело я заняла.

Маменька меня не любила. Ну, то есть не меня, а настоящую Лиену Войс. Чем не угодила ей старшая дочь, оставалось только гадать. Наверное, лицом не вышла. Родилась слишком беленькой. И говоря «беленькой», я имею в виду не хорошенькой блондиночкой с молочной кожей, а бледной, как альбинос.

Двух младших дочек синьора Грация боготворила, холила и лелеяла, а старшей доставались одни тумаки. Отец-тюфяк жил на дне бутылки и не спешил защитить свою кровинушку.

Но сегодня у Лиены Войс был праздник.

Она выходила замуж. И не за кого-нибудь, а за любимого!

О своем соседе синьоре Пауле Понто хозяйка моего тела грезила с самой юности. Тот был молод, богат, красив — отличная партия для любой аристократки.

Лиена была счастлива, а я всеми фибрами души чуяла подвох. Маменька дочурку не любила и семейного счастья ей не желала, а сейчас слишком уж радостно скалилась, сидя среди гостей. Ее хитрый взгляд обещал подставу. Страшную!

Я напряглась всем телом.

В храме играл орган. Гости на скамьях перешептывались. Мужик в красной рясе — жрец, наверное, — прижимал к груди толстенную книгу в кожаной обложке. Маменька улыбалась с видом голодной акулы, учуявшей свежую кровь. Мои милые сестрички хихикали, как две гиены из мультика, — явно знали то, чего не знала я. Папенька дрых. Уронив лохматую голову на грудь, он тихо похрапывал и придерживал двумя руками объемное брюхо, в котором плескался домашний брог*.

Ситуация, конечно, была, как это говорят, экстраординарная, тем не менее я чувствовала себя на удивление спокойно. Не истерила, от того, что вдруг оказалась в незнакомом месте со свадебной фатой на макушке, не билась в припадке, не паниковала. Я помнила, что умерла. Самое плохое со мной уже случилось. Так чего нервничать? Хуже уже не будет.

Жених опаздывал. Гости шушукались все громче, сестры-гиены хихикали все злораднее, оскал маменьки с каждой секундой открывал все больше зубов. Папаня дрых под громкое урчание полного желудка. Запах роз, украсивших каменные ниши в стенах, становился все более навязчивым. Мелодия органа стихла и пошла на второй круг.

Я уже решила, что жених не придет, что Лиену бросили у алтаря и поэтому у моих родственников такие довольные, счастливые лица, но вот двери храма отворились со скрипом. На пороге выросла высокая мужская фигура в черном камзоле. Раздались шаги. Синьор Пауль Понте двинулся по проходу мимо лавок с гостями. Походка у него была… кхм… несколько странная.

Из-за вуали я плохо видела, поэтому не сразу поняла, в чем подвох, — только когда жених приблизился и встал напротив меня. Тут-то я обалдела.

Ничего себе подстава!

От возмущения моя грудь наполнилась воздухом.

____

Брог* — местная настойка из забродивших ягод и фруктов.

Честно, я не могла поверить в такую подлость. В первую секунду даже решила, что меня подводит зрение, и нервным жестом сдернула с лица вуаль. Эта кружевная тряпка мешала мне рассмотреть жениха как следует.

Где? Где красавчик Пауль? Кто этот высохший сморчок? Кого вы подсунули бедной Лиене?

Вместо белоснежной улыбки три гнилых пенька. Вместо мускулистого торса цыплячья грудь, обтянутая камзолом. Вместо мужчины в самом соку какая-то древняя развалина, едва стоящая на ногах.

Дедуля, сколько тебе лет? Да с тебя ж песок сыплется. Тебе не жена молодая нужна, а хорошая сиделка. Ишь, тянет ко мне свои загребущие ручонки, весь дрожит — так хочет отведать сочного юного тела, а сам как живая мумия. Постыдился бы!

Старичок стыдиться не собирался. Смотрел на меня, как голодная собака на кость, и плотоядно облизывался, явно переоценивая свои силы. Я же застыла в шоке.

Вот это да.

Ну и дела.

Ничего себе я попала!

Папенька на лавке в первом ряду продолжал сладко храпеть во сне. Стерва маменька наклонилась вперед и распахнула глаза пошире, чтобы лучше видеть мое ошеломленное лицо. Хотела насладиться моей реакцией на этот неожиданный сюрприз. Сестрички-гиены зажимали рты, чтобы не смеяться в голос: им, поди, подобрали женихов поприличнее.

— Сеньор Понте, довольны ли вы невестой? — задал жрец традиционный на местных свадьбах вопрос.

Понте? И этот тоже Понте? Только не Пауль, а, похоже, его дед.

— Очень доволен, — проскрипел старикан так, будто гвоздем по стеклу провел.

Уперев руки в бока, я повернулась к мужику в рясе и красноречиво вздернула бровь, мол, теперь меня спроси, довольна ли я женихом. Но, похоже, в этих краях невесты считались довольными априори и их мнением никто не интересовался.

— Берете ли вы, сеньор Пикар Понте, в жены, сеньориту Лиену Войс, чтобы та служила вам и подчинялась, заботилась о вашем доме, здоровье и удобстве. Чтобы рожала вам детей и…

Что? Детей? Да этот самоуверенный дед первую брачную ночь просто не переживет. В таком преклонном возрасте от одного только вида голой женщины можно получить инфаркт, не говоря уже обо всем остальном.

Тем временем жрец все бубнил и бубнил заунывным тоном:

— …хранила семейный очаг, была верной и преданной, ласковой и послушной, терпеливой и понимающей, чтобы она поддерживала вас в горе и в радости, в болезни и в здравии, в богатстве и в бедности. Берете?

— Беру! — крякнул старик, от счастья едва не выпрыгнув из штанов.

— А вы, сеньорита Лиена Войс? — повернулся ко мне жрец. — Вы согласны быть кроткой и милой, доброй и внимательной, хранить верность и домашний уют? Вверяете ли вы свою жизнь и судьбу в руки благородного мужа Пикара Понте?

И только я открыла рот, чтобы заявить: «Не-е-ет! Ни в коем случае!» — выкрикнуть это на весь зал, так, чтобы эхо подхватило мой возмущенный вопль и донесло его до каждого в храме… В общем, только я собралась озвучить свою позицию, как жрец захлопнул книгу и торжественно объявил:

— Жених может поцеловать невесту.

Что? Я не успела ответить! Я же не ответила! Ну знаете ли, это переходит всякие границы!

Поддержав мое праведное негодование, папаня громко всхрапнул во сне. Маманя захлопала в ладоши. Она-то думала, что амеба Лиена не посмеет закатить скандал на свадьбе: стыдно это, неприлично — сцены прилюдные устраивать. К тому же семья Понте сильно уважаемая. Страшно и чревато — опозорить такого человека.

Словом, расчет мамани был верным. От рохли Лиены не стоило ждать бунта на корабле. Бедняга проглотила бы любой плевок, стерпела бы какое угодно унижение и безропотно подчинилась бы своей судьбинушке. Лиена. Но не я.

Я была из другого теста и в постель к старику не собиралась.

Довольный сморчок об этом не знал и уже тянул ко мне губы, сложенные трубочкой.

От злости я изо всех сил наступила ему на ногу. Свадебной туфелькой на маленьком, но остром каблучке. Ибо нечего!

От боли наглый дед вскрикнул, покраснел до корней редких седых волос и запрыгал на одной ноге. Прыгал он, правда, недолго — слишком тяжелое упражнение для его возраста. Два раза подскочил — и на тощий зад шмякнулся.

Что тут началось! Веселуха!

У маменьки челюсть на пол бац — и грохнулась. Дорогие сестрички подавились смехом и закашлялись. Глаза гостей наружу как выкатились, так обратно и не закатились.

— Отец! Отец! — запрыгал козликом вокруг старого сластолюбца мой несостоявшийся свекр, и его пивной живот, а также два близнеца-подбородка весело заскакали вместе с ним. — Ты! Ты за это ответишь! — Ткнул мне в грудь палец, похожий на сардельку. — Так обойтись с уважаемым человеком! Да как ты посмела, мерзавка?!

— Девочка не со зла, — попыталась исправить ситуацию маменька. Шелестя многочисленными юбками, она подплыла ко мне, как огромный крейсер из парчи и кружев. — Просто неуклюжая. Просто оступилась. Правда, Лиена? Ну-ка извинись.

С широкой улыбкой я с размаха опустила каблук своей свадебной туфли уже на ее ногу. У мамаши глаза чуть на пол не выпали. То ли от боли, то ли от удивления, а может, от всего разом.

— Со зла, маменька, со зла. Ой, со зла.

Гости вскочили со своих мест и вытянули шеи, чтобы лучше видеть происходящее. Шум и крики разбудили папеньку. Тот зевнул, а потом растерянно заморгал, словно пытаясь понять, где проснулся и что это за цирк вокруг него творится. Сестры-гиены перестали хохотать и взялись грызть ногти. Дедуля-жених так и сидел на полу, но смотрел на меня с восхищенным прищуром, в котором читалось: «Ай да девка! У-у-ух, страстная!» Похоже, этому кощею нравились боевые женщины.

Вдруг я почувствовала резкую боль в макушке, словно сбоку ко мне подкрался кровожадный индеец и вознамерился снять с меня скальп. Это маменька вцепилась мне в волосы и ядовито зашипела в ухо:

— А ну-ка отойдем в коридор, негодяйка, поговорим.

— Маменька, если вы сейчас же не разожмете свою клешню, случится драка. Я вам обещаю.

Маменька оценила угрозу в моем голосе и перестала изображать из себя индейца, помешанного на скальпах. Поправив прическу, я с чувством собственного достоинства последовала за ней в небольшой коридорчик при основном зале храма.

— Лиена! — зашипела эта горе-родительница. Брызги ее слюны разлетались во все стороны и оседали на моем лице. Глаза яростно сверкали. При каждом вдохе монументальная грудь рвалась на волю из корсета. — Мерзавка неблагодарная! Что с тобой? Я тебя не узнаю. Ты заболела? Потеряла рассудок?

Гости уже превратились в жирафов, до того вытянули шеи, подглядывая за нами сквозь дверной проем. Я захлопнула обе деревянные створки, лишив их этого развлечения.

Наверное, надо было уйти. Развернуться и с чистой совестью сказать этой отвратительной семейке: «Чао!» — но в новом мире перспектива оказаться без денег и крыши над головой несколько пугала. К бегству надо было подготовиться. Все сделать по уму.

— Вы хотели отдать Лие… кх… меня за старика! Ну что за подлость!

— Ты сама согласилась, — маменька гадко заулыбалась. — Всё честно. Я спросила твоего согласия, и ты от радости чуть из платья не выпрыгнула. Очень уж тебе не терпелось замуж, — и она добавила с глумливым смешком, — за сеньора Понте.

Помню-помню тот день.

Маменька вошла в мои покои безмерно довольная, вела себя со мной непривычно ласково, даже впервые в жизни назвала «доченькой». Вся такая добренькая, она усадила меня за стол и с фальшивой улыбкой объявила сногсшибательную новость: сеньор Понте попросил моей руки. Конечно, простофиля Лиена сразу подумала о наиболее молодом представителе этого семейства, а маманя не спешила ее разубеждать.

Формально меня никто не обманывал, но фактически…

Вместо молодого красавчика, объекта моих девичьих грез, мне подсунули его развалюху деда.

— Что ж, теперь я передумала. Свадьба отменяется, — я сдернула с головы фату, которая и без того сбилась набок от матушкиных манипуляций с моими волосами, и швырнула кружевную тряпку на пол.

— А не получится, — сладко пропела стерва. — Не получится, не получится. Брачный договор подписан. Выкуп уплачен и уже потрачен.

Тут разум Лиены поделился со мной новой порцией воспоминаний. Стало понятно, почему гадюка матушка смотрит на меня с торжеством во взгляде.

В Алика́нсе — так назывался этот мир — девушек замуж не отдавали, а продавали. Как коров на рынке, ей-богу! Кто больше заплатит — того и товар.

Но это еще полбеды!

Самое ужасное, невеста подписывала одну мерзкую бумажку. Писулька эта превращала бедняжку в бесправное имущество купившего ее мужчины. Семья невесты получала оговоренную сумму, а проданная девица — почетный статус замужней дамы.

Это с дурехой Лиеной и случилось. Услыхала фамилию Понте, растеклась влюбленной лужицей по столу и свою чертову подпись там, где не надо, поставила! Может, она и читала договор, но маменька, я уверена, нашла, как обхитрить глупышку.

— Поздно упрямиться, — скалилась стерва. — Выбора нет. Давай, приводи себя в порядок и марш к жениху. Сеньор Понте уже заждался. И чтобы извинилась перед ним как следует!

В ужасе я схватилась за голову.

В глазах потемнело от жуткого понимания: церемония в храме — простая условность, брак уже заключен. Я стала женой этой рухляди в ту секунду, как расписалась в договоре.

А-а-а!

Вот почему жрец не спрашивал моего согласия. Жених в последний момент мог отказаться от сделки, а живая покупка права голоса не имела.

Бежать!

Немедленно!

Пока мой взгляд лихорадочно метался в поисках путей к отступлению, маменька взывала к совести дочурки.

— Какая же ты неблагодарная тварь. Я тебя растила, поила, кормила, одевала. И вместо того, чтобы оплатить этот счет, ты решила нас с отцом опозорить на весь город. Такой скандал устроила! И даже не подумала, что твое вызывающее поведение может бросить тень на репутацию моих милых крошек. Из-за тебя Аниту и Лусию хорошие женихи могут обходить стороной. У-у-у, гадина! — и матушка погрозила мне кулаком.

Боже, да чем я ей насолила? Я, конечно, понимаю, что некоторые женщины любят одних своих детей больше, чем других, но тут не равнодушие даже, а откровенная ненависть и желание втоптать в землю. Понимаю, если бы я была падчерицей сеньоры Грации. Но родная же дочь! Что с этой мадам не так?

Наконец мой взгляд зацепился за ворота, ведущие из храма на улицу. Ура! Спасение! Но только я дернулась к выходу, как рука матери поймала мое запястье в стальной капкан.

— Куда собралась, негодница? Тебе в другую сторону. Иль убежать задумала? Неужто не помнишь, что ждет строптивую невесту, нарушившую брачный договор?

Глаза маменьки сверкнули.

— Тюрьма! — воскликнула она с особым удовольствием, буквально смакуя это слово. — Тюрьма!

Что ж, теперь я вспомнила.

Выкуп жениху не возвращался. Непокорных девиц держали за решеткой на хлебе и воде, пока те не становились кроткими, как овечки.

Уж лучше в темницу, чем в постель старика!

Маменька держала крепко, но я воспользовалась старым приемом, который назывался «хрясь каблуком по ноге». Второй раз за день я вдавила острую шпильку ей в стопу.

Синьора Грация не ожидала такой подлости и взвыла от боли, но главное, ослабила хватку. Вырвавшись, я устремилась к спасительным дверям. Распахнула их, выбежав на крыльцо, залитое солнечным светом. Вдохнула запах свободы полной грудью и уже собралась спуститься по ступенькам, как вдруг…

Два бугая с сердитыми лицами подхватили меня под руки и втащили обратно в храм.

Похоже, это были охранники, поставленные у ворот ловить сбежавших невест.

— Отпустите! Вы не имеете права!

Меня брыкающуюся поволокли мимо радостной маменьки к жениху.

Я ощутила себя бесправной куклой, когда меня втащили в храм и поставили рядом с женихом. Амбалы не спешили уходить — замерли за моей спиной мрачным конвоем. При всем желании не сбежать — силы не равны. Поймают, остановят и вернут законному владельцу, а то и в тюрьму посадят на денек-другой, чтобы стала сговорчивее.

Неужели ситуация безвыходная?

Как бы не так!

Если не можешь освободиться с помощью силы, используй хитрость.

Я окинула жениха задумчивым взглядом. Старикашка уже оправился от травм, полученных женским каблуком, и смотрел на меня, как на желанный подарок, который ему не терпелось развернуть.

Нет, дедуля. Я проиграла бой, но не войну. Клянусь, до брачной ночи мы с тобой распрощаемся, а пока…

В голове словно щелкнул невидимый тумблер. Шестеренки разума пришли в движение, и я увидела прекрасную возможность для побега. Бал! Свадебный бал!

Конечно, меня будут охранять. Конечно, не спустят с меня глаз. Особенно после того, что я выкинула на церемонии в храме. Но я все равно улизну. У меня есть план!

Надо притвориться послушной. Пусть все думают, что я смирилась со своей участью. И, когда они потеряют бдительность, я обведу всех вокруг пальца.

С этой мыслью я очаровательно улыбнулась своему престарелому жениху. Тот, увидев, что невеста сменила гнев на милость, сперва опешил, а потом ответил на мою улыбку своей — глуповатой и беззубой.

Стерва маменька же насторожилась. Похоже, не поверила в столь резкую перемену.

Гости снова уселись на свои места.

Жрец окинул меня подозрительным взглядом — кажется, опасался, что невеста опять что-нибудь учудит, — и произнес напряженным голосом:

— Можете закрепить брак поцелуем.

Беззубая улыбка моего жениха стала шире, растеклась до самых ушей, отчего морщин на его лице прибавилось, и из мумии он превратился в шарпея.

Прихрамывая на одну ногу — на ту, что познакомилась с моим каблуком, — сеньор Понте шагнул ко мне и с предвкушением потянулся за поцелуем. При виде его бескровных слюнявых губ меня передернуло, а затем передернуло еще раз, когда я уловила старческий гнилостный запах из его рта.

Ну уж нет. Поцелуи в меню не входят.

Перехватив инициативу, я быстро клюнула жениха в сухую морщинистую щеку и отстранилась.

— Я приличная девушка, сеньор Понте, — захлопала я ресницами, изображая смущение. — Все остальное только наедине.

Уф, выкрутилась.

После торжественной церемонии новоиспеченный супруг проводил меня до кареты, за которой выстроилась длинная вереница экипажей гостей. От храма мы отправились прямиком в поместье Понте, где все уже было готово для бала в честь свадьбы старого хозяина.

Огромный зал для танцев украсили цветами. Играла живая музыка — скрипка, флейта, клавесин. Вдоль стен стояли стулья для отдыха. На один из этих стульев и уселся мой жених, не желая участвовать в общем веселье. Еще бы! В таком возрасте надо лежать в постели с грелкой, а не плясать среди молодежи.

В постель сеньор Понте как раз-таки хотел, но только не с грелкой, а со мной.

— Дорогая моя, — погладил он меня по руке. — Часок подождем для приличия и уединимся. Как же мне не терпится окрасить простыню твоей кровью.

Далеко не сразу я поняла, что он имеет в виду. На миг вместо старого извращенца я увидела перед собой кровожадного маньяка. Представила, как мы остаемся вдвоем в спальне и с улыбкой злодея этот рахитичный сморчок вытаскивает из кармана нож.

А потом до меня дошло. Тест на девственность.

— Я все простыни сохранил. Все, — с гордостью рассказывал дед. — Всего у меня было три жены, и каждая оставила на кровати вот такое пятно, — и он развел руки в стороны, как это делают рыбаки, хвастаясь уловом. — Надеюсь, и ты не подведешь.

— Мне надо в уборную, — соврала я, не желая пополнять его коллекцию окровавленных простыней.

Во многих фильмах герои спасались из ловушки через окно в туалете, и я решила попытать удачу.

— Ступай, дорогая, ступай.

К моей досаде, сеньор Понте жестом подозвал ко мне уже знакомых амбалов, чтобы те проводили меня в дамскую комнату.

О боже, охраняют как в тюрьме! Даже в сортир отправили под конвоем.

Пока шла в туалет, осторожно огладывалась по сторонам. Старик подстраховался: охрана стояла и на выходе из бального зала, и в холле, и снаружи у парадных дверей.

Одна была надежда — сбежать через окно в уборной, да только никакого окна там не оказалось. Меня привели в тесную комнатушку с глухими каменными стенами и дыркой в полу.

На миг меня охватило такое отчаяние, что я топнула ногой и тихо завыла.

Что же делать?

Думай, Леночка, думай!

Ничего не оставалось, как вернуться в бальный зал.

На входе меня подкараулила одна из сестриц, Лусия

— Ну что, готова к первой брачной ночи? — ухмыльнулась она, став до отвращения похожей на свою мамашу. — Бедняжка. Представляю, каково тебе будет лежать под этим стариком и терпеть его слюнявые поцелуи. Ему же, наверное, лет сто, не меньше, — и сестрица злорадно захихикала. — Кстати, посмотри, с кем танцует его внук.

Я проследила за ее взглядом и увидела среди вальсирующих пар сеньора Пауля Понте. Возлюбленный Лиены, мужчина, за которого она мечтала выйти замуж, держал в объятиях мою младшую сестру Аниту. Во время танца они улыбались друг другу и мило беседовали.

— Скажу по секрету, он сделал ей предложение.

Лусия смотрела на меня во все глаза, желая насладиться моим горем и унижением. Для настоящей Лиены эта новость стала бы двойным ударом. Любимый выбрал ее сестру, а сама она была обречена ублажать в постели его деда.

Лусия жадно, с предвкушением ждала моих слез и растерялась, когда мои губы вдруг расплылись в счастливой улыбке.

Глядя на танцующих, я внезапно придумала, как сбежать из этой тюрьмы-ловушки.

— Ну, пожалуйста, прошу вас, давайте потанцуем, — ласково улыбалась я сморчку и пыталась утащить его в центр зала, где кружились в вальсе разодетые пары. Он же упирался изо всех сил. Вцепился в проклятый стул намертво, будто врос в него корнями.

— Какая глупость! — ворчал дед. — Не в моем возрасте костями трясти.

Лезть на молодую он, значит, горазд, детей делать готов, а чтобы двигаться под музыку, слишком стар?

Да, стар. На то и расчет.

— Что такое вы говорите, мой дорогой супруг, — мягко пожурила я его. — Какие ваши годы. Вы мужчина в самом соку.

Дед был охоч до лести и надулся как индюк.

— И все равно глупости. Глупости! Это развлечение для молодых.

— Но я молода! И хочу танцевать.

Мимо нас под мелодию скрипок проплыли Пауль с Анитой. Пока ее партнер не видел, сестрица гримасничала и показывала мне язык.

— Вы, дорогая сеньора, больше не молодая девица, — заметил сморчок, — а замужняя женщина. У вас теперь другой статус. Мужняя дама должна забыть про легкомысленное веселье и угождать супругу. Ее радость в этом. Делать то, что угодно и приятно ее мужчине. А мне угодно сидеть на этом стуле.

Мой план был опасно близок к тому, чтобы накрыться медным тазом. Если не уговорю старикана потанцевать со мной, пиши пропало.

— Но ведь это наш день, — прижала я ладони к груди и горестно всхлипнула. — Каждая девушка мечтает о том, как будет танцевать на собственной свадьбе. Ну умоляю вас, милый Пикар, сделайте это ради меня. Обещаю, что больше никогда и ни о чем вас не попрошу.

«Потому что буду далеко отсюда», — закончила я мысленно и попыталась выжать из себя слезу. Слеза, как назло, не выжималась, поэтому я просто прикрыла глаза рукой, сделав вид, что плачу.

В моем мире это было безотказное средство. Когда женщина начинает разводить сырость, мужчина чувствует себя неловко, неудобно и готов на все, чтобы дама успокоилась.

Однако сеньор Понте оказался крепким орешком.

— Хватит! Я сказал нет! Нет значит нет. Запомните это.

Вот упырь плешивый! Мог бы и сделать приятное невесте, тем более такой красавице.

— Посидите со мной, — похлопал он по спинке соседнего стула.

Я ощутила себя так, как пару минут назад в туалете, когда обнаружила четыре глухих стены и ни одного окна.

Надо было срочно что-то придумать, как-то заставить этого упрямца плясать под свою дудку.

«А ведь ему нравятся боевые женщины! — озарило меня. — Не робкие послушные курочки, а те, которые могут прикрикнуть и даже с размаху всадить каблук в ногу. Что бы он сейчас ни говорил, но, сидя на полу храма с отдавленной стопой, он смотрел на меня не с гневом, а с восхищением».

Что ж, иногда не слезы — лучшее оружие, а командный тон.

— Так, — я уперла руки в бока и строго посмотрела на деда из-под сведенных бровей. — Вы немедленно идете со мной танцевать. Сию же секунду. Это не обсуждается.

Видя, что старик хочет что-то возразить, я схватила его за руку и потянула в толпу веселящихся гостей. Удивительно, но сеньор Понте не сопротивлялся. Возможно, в глубине души ему нравилось подчиняться властной женщине.

Музыканты добросовестно отрабатывали свой хлеб. Одна мелодия сменялась другой. Скрипки и флейты не умолкали. Сотни ног полировали паркет. Снова и снова я заставляла своего старого мужа танцевать. Пару раз он пытался завернуть в сторону стульев, но я тянула его обратно в центр зала.

— Еще один и всё, — каждый раз говорила я, удерживая этого дурачка рядом с собой милыми улыбками, требовательными взглядами и сладкой похвалой.

Вскоре лицо, похожее на морду шарпея, покрылось каплями пота. Дыхание деда стало частым и рваным, ноги начали дрожать и заплетаться.

— Мне надо… надо отдохнуть, — взмолился он, схватившись за сердце. Я выжала из него все соки.

Итак, моя жертва дошла до нужной кондиции. Самое время подняться в супружескую спальню.

Спрятав улыбку, я привстала на цыпочки и шепнула мужу на ухо:

— Дорогой мой, может, в кроватку?

Дед дышал, как паровоз, и был счастлив убраться из бального зала, где подвергся танцевальным пыткам. Красный и потный, он нетвердой походкой поплелся к выходу. Как я и предполагала, на любовные подвиги у моего супруга уже не осталось сил, а подъем по лестнице вымотал его окончательно. До спальни дед добрался едва живой и, рухнув на кровать как был, в одежде, мгновенно захрапел.

Ох уж эти старые кобели! Скачут бодрыми козликами вокруг юных красавиц, а сами молодой жене соответствовать не могут.

Пока все шло по плану. Главный враг был нейтрализован. Осталось выбраться из дома на улицу.

Дверь спальни охраняли знакомые амбалы, поэтому я распахнула окно.

Окно было в пол — у нас такие называют французскими — и за ним лежала открытая терраса на три комнаты. Я вышла из той, что в центре.

Второй этаж. Прыгать высоко. Внизу кусты, но какие-то чахлые, ветвистые — не мягкая перина, способная смягчить падение. Прежде чем заниматься акробатикой, я решила изучить соседние помещения, проникнув в них с общей террасы.

А вдруг там шкаф, а в шкафу женские наряды? Переоденусь, выйду в коридор в новом образе и покину дом, никем не замеченная. Хороший же план!

В общем, я начала осторожно красться к ближайшему окну.

Из комнаты слева доносились приглушенные голоса, звуки поцелуев и шорох ткани. Туда лучше было не заглядывать, и я уже повернула в другую сторону, но неожиданно поняла, что голоса-то мне знакомы!

Тихо, как мышка, я припала к стеклу.

— А ты правда… Правда после этого на мне женишься? — тяжело дышала Анита, прижатая Паулем к стене рядом с кроватью.

— Разумеется, моя дорогая, — простонал он ей в декольте. Руки младшего Понте орудовали под юбкой моей сестры. — За кого ты меня принимаешь? Я честный и благородный мужчина и не стану портить девушку просто так. Завтра же попрошу у твоего отца благословения. Нет, послезавтра. На этой неделе точно.

Довольная Анита задрала платье повыше, чтобы любовнику было удобнее под ним копошиться. Но вот счастливое выражение на ее лице сменилось тревожным.

— А охранники в коридоре точно никому не проболтаются о нас?

— Точно. Будут молчать как покойники.

На губы сестрицы вернулась безмятежная улыбка. Пока любовник пыхтел, ее взгляд равнодушно скользил по комнате.

Рискуя быть замеченной, я спряталась за стеной.

Ну дуреха! Сама себя наказала. И поделом. Бумеранг в действии. Столько лет мамаша и сестры измывались над бедняжкой Лиеной, но теперь, похоже, настанет их черед лить горькие слезы.

Сделает этот ловелас ей предложение, как же! Благородный и честный мужчина, ага-ага. Джентльмены сначала под венец ведут любимую, а уже потом в койку. По крайней мере, так происходит в мирах, где невинность невесты ценится превыше красоты и доброго нрава.

Занимались сумерки.

Забыв об Аните, я подошла к другому окну. Раздвинув створки без единого звука, я ступила в пустую комнату. Судя по обстановке, это был чей-то рабочий кабинет.

Массивный письменный стол, шкаф…

Шкаф!

Радостная, я бросилась к вожделенному предмету мебели в надежде сменить свадебное платье на одежду, которая не душит и не путается под ногами, но нашла на полках только кипы документов.

Вот досада!

Придется все же выбираться на свободу через окно, тем более у самой террасы растет раскидистое дерево — чем не лестница для спуска?

Сердце колотилось, как ненормальное. Его бешеный стук отдавался в разных частях тела — в горле, в висках, в кончиках пальцев. Я вся, целиком, превратилась в одно грохочущее сердце и почти ничего не слышала за шумом собственной крови.

Неудобные туфли пришлось снять. С платьем было сложнее. Самостоятельно корсет не расшнуруешь, но я нашла выход. Стену за столом украшали два скрещенных охотничьих кинжала, и один из них я использовала, чтобы превратить пышную юбку макси в короткое рваное мини. Да, повозилась, даже порезалась, но лазить по деревьям в бальном наряде — идея сомнительная.

Всё, готово!

Босиком, в корсете, в белых кружевных панталонах и остатках юбки я перебралась через балюстраду и ухватилась за толстый древесный сук, а на другой поставила ногу. Потом попыталась дотянуться до ствола, как вдруг…

Что это? Что происходит? Я сплю?

Ветки дуба, росшего возле дома, внезапно пришли в движение, напоминая руки великана, пробудившегося ото сна, или щупальца морского чудовища, схватившего жертву. Крона закачалась без всякого ветра. Дерево пыталось стряхнуть меня с себя, словно было живым существом!

От ужаса душа ушла в пятки. Этаж был всего лишь второй, но и с небольшой высоты можно упасть неудачно, сломав ногу, а то и шею.

Я бы вернулась на террасу, но та неожиданно оказалась слишком далеко. Осталось только вцепиться покрепче в единственную опору.

Это напоминало какой-то экстремальный аттракцион без страховочных ремней. Ветка, на которой я стояла, и другая — за которую держалась, тряслись и скрипели. На голову дождем сыпались зеленые листья. Сквозь древесную кору на стволе проступили очертания человеческого лица с распахнутым ртом, словно дуб кричал на меня в гневе.

Тут раздался громкий треск.

И сук под моими ногами сломался.

* * *

Темнота рассеялась. Я обнаружила, что стою на крыльце мрачного замка, а передо мной двойные двери, украшенные мордой дракона с железным кольцом в зубах. Промежуток времени между падением с дерева и этим моментом просто стерся из памяти.

Как я здесь оказалась?

Что было после того, как ветка подо мной хрустнула?

Что это за странное место?

Место в самом деле выглядело необычно и… немного пугающе. Я словно попала в сцену из фильма ужасов в антураже викторианской эпохи — в самое начало, когда еще ничего страшного не случилось, но режиссер уже вовсю нагоняет жути.

Заброшенный дом на пустыре. От земли поднимается призрачный туман. Ветер скребет по черепице и дышит в лицо могильной сыростью. За спиной сквозь белесую дымку мглы проступают очертания высокой ограды. Ворота распахнуты и чуть поскрипывают. То ли сумерки. То ли раннее туманное утро.

На мне все еще были кружевные панталоны и корсет свадебного платья, но волосы, лежащие на груди…

С удивлением, я покрутила в пальцах ярко-малиновую прядь.

Что за чертовщина?

В детстве я смотрела сериал. В каждой серии герои перемещались в новый мир. Это называлось «скольжение».

Может быть, я тоже «скольжу»? «Поскользнулась» на ветке дуба, когда пыталась сбежать от престарелого мужа, и снова поменяла тело и местожительство? Уже во второй раз.

Оставив в покое свои новые малиновые волосы, я поднесла руки к лицу и принялась внимательно их рассматривать.

Вот тонкий белый шрам между большим и указательным пальцем — в детстве тяпнула дворовая кошка. А эти следы на внешней стороне ладони от вилки — о чем-то поспорила за столом с Анитой и получила. Помню, как рыдала от ужаса, истекая кровью, а маменька ругала меня за язык без костей и нежно гладила по голове мою обидчицу.

«Сама виновата. Будешь знать, как повышать голос на сестру!»

«Но она первая начала меня оскорблять!» — плакала я, баюкая покалеченную кисть.

«Ты старше и должна быть умнее. Живо в чулан. Проведешь ночь с пауками — подумаешь о своем поведении».

Я тряхнула головой, прогоняя воспоминания из детства Лиены.

Руки — мои, тело — прежнее, просто волосы чудесным образом изменили цвет, да и кожа стала приятного персикового оттенка, утратив былую бледность.

Я все еще Лиена Войс, только больше не альбиноска.

И все еще стою на крыльце незнакомого мрачного замка в корсете и нижнем белье.

Надо что-то делать.

Рука нерешительно потянулась к дверному молоточку в виде драконьей морды.

Постучать?

Или лучше уйти и не соваться в этот пугающий дом с темными окнами?

Я оглянулась на скрипящие в тумане ворота. Что там, за ними? Лес? Город? Все тонуло в белой призрачной пелене. Представив, как бреду в ней одна, я зябко поежилась и все-таки постучала в дверь.

В напряженной тишине звук удара получился громовым. Я аж сама испугалась, что подняла такой шум. Зато хозяева наверняка услышали его, в какой бы части замка ни находились.

Я погрузилась в тревожное ожидание.

Скоро мне кто-нибудь откроет. Вот-вот на пороге появится мужчина в униформе дворецкого и спросит, что мне угодно, а я отвечу…

А что, собственно, я отвечу? Лезла по дереву, упала, очнулась на крыльце вашего дома, пустите меня, пожалуйста, погреться?

О! Придумала! Я скажу, что на мою карету напали разбойники, меня ограбили, и попрошу доставить меня экипажем в ближайший город. Все лучше, чем идти пешком по этому зловещему туману.

Часов у меня не было, но по моим внутренним — прошло не меньше пяти минут, а я все еще стояла снаружи и мерзла на стылом холоде. Никто не спешил навстречу незваному гостю. Может, этот замок заброшен и живут в нем одни пауки да привидения?

Я снова взялась за дверной молоточек, но на этот раз была готова к оглушительному звуку удара, который последовал. Однако вместе с громовым «Бух» раздалось пронзительное воронье карканье. Шум спугнул птиц, прятавшихся под крышей замка, — кричащая стая пронеслась над моей головой и исчезла в тумане. Я даже присела, так низко они летели. Почти задевали меня крыльями!

Жуть!

Когда крики ворон затихли вдали, одна из деревянных створок, в которые я стучалась, со скрипом отворилась на ширину ладони. Может быть, дверь приоткрыл сквозняк?

— Кто-нибудь? — я осторожно заглянула внутрь дома.

Огромный, наполненный мраком, холл. Из темноты выступали очертания двух полукруглых лестниц, соединенных на втором этаже площадкой с ограждением.

И ни одной живой души.

— Ау?

Ответом мне стало эхо.

«Ау, ау, ау…» — передразнило оно меня.

Делать было нечего. Я перешагнула порог загадочного замка и окунулась в прохладный сумрак его утробы, на всякий случай оставив дверь распахнутой настежь. И тут же, как в фильмах ужасов, ветер принялся раскачивать открытую створку, поскрипывая ржавыми петлями.

Звук действовал на нервы. Я шла и постоянно оглядывалась. Почему-то казалось, что дверь вот-вот захлопнется сама собой, как часто бывает во всяких мистических триллерах, но она лишь противно скрипела на сквозняке и позволяла уличному холоду свободно сочиться в холл.

Внутри было не менее зябко, чем снаружи. Дыхание срывалось с губ облачками пара. Открытая кожа — руки, плечи, ноги ниже колен — покрылись мурашками.

Глаза привыкли к темноте, и я различила паутину на стенах, клубы пыли на полу, разбросанные повсюду сухие ветки и листья.

— Есть здесь кто? — В это раз я не надеялась на ответ, но он последовал.

В тишине замка раздался громкий крик, полный боли.

От неожиданности я подпрыгнула на месте.

Несколько секунд царило гнетущее безмолвие, затем эхо снова принесло из темноты мучительный стон.

Первым желанием было сбежать.

Под грохот сердца я оглянулась на открытую дверь. Та скрипела и покачивалась. За ней клубился рваный туман.

Крик раздался опять. Кричал мужчина. Кричал так, словно его тело раз за разом пронзали мечом.

«Надо отсюда проваливать, — потребовал голос здравого смысла. — Здесь может быть опасно».

«А кричащий мужчина? — не к месту проснулась совесть. — Что, если он ранен или болен?»

«Кто-нибудь ему поможет».

«Но тут никого нет!»

Из глубины темного холла я опять покосилась в сторону выхода.

Вдруг в густом тумане промелькнула тень.

Сердце екнуло. Меня прошил ледяной озноб.

Кто это? Что это? Почему оно прячется в тумане? Человек это или…

Теперь внутри казалось безопаснее, чем снаружи, и, поколебавшись, я решила найти хозяина замка.

Я помогу ему, а он мне.

Крики доносились со второго этажа. Шарахаясь от каждой тени, я поднялась по лестнице. Стараясь не шуметь, пересекла длинный сумрачный коридор в клочьях паутины и замерла рядом с дверью, за которой незнакомец стонал от боли.

Затаив дыхание, я медленно-медленно, осторожно-осторожно отворила створку. На сантиметр, не больше. Ровно настолько, чтобы заглянуть в получившуюся щель.

То, что я увидела, заставило меня ахнуть.

Я замерла на месте ни жива ни мертва. В горле у меня застрял крик ужаса, ладонь метнулась к лицу и зажала рот, чтобы ни один звук не вырвался наружу.

Если бы могла, я бы немедленно начала отползать назад — подальше от приоткрытой двери, за которой развернулся настоящий кошмар, прочь из этого проклятого дома, наружу, хотя и там не было безопасно. Если бы могла, я бы бежала отсюда без оглядки, и даже холодный, призрачный туман на улице меня бы не остановил.

Но вот какая досада: от страха мое тело превратилось в камень. При всем желании не получалось не то что попятиться — даже шевельнуть рукой. Так что я застыла в коридоре у двери, зажав рот ладонью, и смотрела на происходящее не в силах ни зажмуриться, ни отвести взгляд.

Зал за дверью купался в чаде шипящих факелов. Освещен был только центр, пятачок пола с узорчатой плиткой, потускневшей от времени. Стены и потолок тонули во мраке, отчего комната казалась бесконечной, лишенной границ. Из темноты выступали готические колонны и трон — огромное каменное кресло на возвышении. И у этого возвышения, у трех ступеней, расходящихся от трона концентрическими кругами, в островке света стонал и извивался от боли красивый мужчина.

Его волосы, светлые и необычайно длинные, рассыпались по мраморным плитам, на которых он лежал. Полы черно-бордового халата разъехались в стороны, обнажив торс. Лицо, искаженное страданиями, блестело от пота. Мужчина кричал, кусал губы, потому что со всех сторон из темноты к нему тянулись сухие древесные корни и держали его распятым на полу, змеиными кольцами оплетая запястья и щиколотки. Жуткие ползучие растения, явно обладающие разумом, не только обездвижили несчастного блондина, но и мечами пронзали его тело. На гладкой мускулистой груди, на рельефном животе, куда они его жалили, распускались все новые и новые цветы ран.

В какой-то момент мужчина затих, прекратив дергаться и стонать. Его лицо разгладилось, глаза закрылись. Мертв?

Покончив со своей жертвой, серые узловатые корни отпустили ее безвольные руки и ноги и начали медленно, с легким шорохом отползать во мрак, а мужчина так и лежал на полу в луже собственной крови.

Я все еще не могла пошевелиться. Все еще стояла в коридоре, прильнув к узкой щели между дверью и косяком, и смогла выдохнуть, только когда чудовищные растения полностью исчезли из вида.

Что это были за твари?

А кто обитал в тумане, окутавшем замок? Чью мимолетную тень я разглядела в густой молочной пелене за крыльцом? Успею ли я добежать до тех распахнутых, скрипящих на ветру ворот, прежде чем…

Оцепенение прошло, но обмякшие ноги не хотели меня держать. Я тяжело оперлась рукой на стену коридора и почувствовала под ладонью шероховатость и холод каменной кладки. Испуганная, я уже собиралась развернуться и кинуться прочь, но в последний момент заметила, что мужчина на полу возле трона дышит. Его окровавленная грудь между полами распахнутого халата едва заметно вздымалась и опадала.

Жив!

И нуждается в помощи?

Но как ему помочь?

Моих знаний хватило бы лишь на то, чтобы перевязать раны бинтом и набрать скорую, а учитывая обстоятельства, я и на это была не способна. Ни аптечки поблизости, ни телефона, ни врачей, способных выехать на вызов.

Страх и здравый смысл приказывали уходить, совесть требовала остаться и сделать для этого бедняги хотя бы что-нибудь. Я колебалась. Открыть дверь и ступить в тревожное мерцание факелов, в этот мрачный готический зал с колоннами было страшно.

А вдруг корни-убийцы по-прежнему там, притаились во тьме в ожидании новой жертвы? Что, если они, как змеи, свернулись кольцами в темных углах и спят, а звук моих шагов заставит их пробудиться?

После недолгих раздумий я все-таки направилась к мужчине, распростертому на полу. Его дыхание с каждым моим шагом становилось все более глубоким и размеренным, опущенные веки подрагивали, на щеках лежали тени от длинных золотистых ресниц. Помимо халата, на незнакомце были черные штаны из той же мягкой ткани, похожей на бархат. На запястьях и щиколотках наливались широкие багровые следы, оставленные древесными кольцами.

Я успела подивиться красоте этого человека, рослой крепкой фигуре, благородным чертам лица, роскошным волосам, таким длинным, что они, должно быть, спадали ниже ягодиц, когда неожиданно заметила среди спутанных белых прядей кончик острого удлиненного уха.

Эльф!

Не человек!

Тревожно всмотревшись во тьму за островком света — не шевельнется ли там что-нибудь, готовясь к нападению, я опустилась на корточки рядом с раненым, и тут кровавые дыры в его теле начали затягиваться прямо на моих глазах. Одна за другой. На груди, на животе, на шее. Даже самые страшные повреждения стремительно зарастали, не оставляя после себя ни шрама, ни царапины — только чистую гладкую кожу.

Как такое возможно?

Пара секунд — и о жуткой сцене, развернувшейся передо мной, ничего больше не напоминало, словно все эти ужасы мне померещились.

Мужчина снова застонал.

Его глаза распахнулись, а рука дернулась и поймала мое запястье.

— Кто ты такая, Бездна тебя поглоти? — прохрипел эльф, до боли сжав мою руку. — Что ты здесь делаешь?

Сначала я растерялась, даже испугалась: хватка у эльфа была крепкой, а взгляд —сердитым, но потом вспомнила, что всего минуту назад бедняга валялся на полу овощем и истекал кровью — и в ту же секунду страх сменился жалостью.

Я рассказала хозяину замка свою легенду, которую придумала, когда стояла на крыльце, окутанная туманом. Про разбойников и ограбление. Это объясняло мой плачевный внешний вид — порванную юбку и растрепанные волосы.

Эльф слушал меня молча. Под конец моей истории его взгляд скользнул по моему декольте и ногам в кружевных панталонах. Как всякая приличная девушка, я, наверное, должна была ужасно смутиться: сижу перед незнакомым мужчиной в одном нижнем белье. Но белье это вообще-то выглядело скромнее тех джинсовых шортиков, в которых я щеголяла летом по улицам своего мира. Да и вся моя летняя одежда была на двадцать сантиметров короче местных трусов.

Словом, стесняться мне было нечего, но внезапно я подумала, а не решил ли хозяин замка, что разбойники из моего рассказа пытались меня обесчестить. Юбка-то легким взмахом кинжала превратилась в пояс из бахромы.

Однако следующие слова эльфа застигли меня врасплох.

— Ваше платье… свадебное? — произнес он, запахнув на себе халат и поднявшись на ноги.

Ого, какие ловкость и изящество! И не скажешь, что эта лужа крови на полу — его.

— Просто белое, — спохватилась я.

Эльф хмыкнул и завязал пояс на талии узлом.

— И где же ваша разграбленная карета?

— Так угнали.

— А слуги, кучер?

— Так убили.

Я напустила на себя страдальческий вид, изображая скорбь по своим несуществующим спутникам, павшим жертвами дорожных бандитов.

Мужчина метнул в меня подозрительный взгляд и поджал губы.

Вел он себя так, будто ничего не случилось, словно никакие древесные щупальца не выползали из темноты и не пытались превратить его тело в решето. Это напрягало. Настораживало. На языке крутились вопросы.

— А можно спросить? — я подняла руку, как в детстве на школьном уроке, когда просилась к доске.

Эльф закатил глаза. Ну и чванливый у него был видок. Сразу понятно, какого высокого мнения этот мужчина о себе и какого низкого — об окружающих. Явно мизантроп, а может, даже социопат — недаром поселился в такой глуши, подальше от презренных людишек.

— А что это были за твари? — я с опаской покосилась на густую завесу мрака, что клубилась за колоннами. Тьма за границей света показалась мне живым, разумным существом, притаившимся в засаде. — Ну… те самые… которые вас…

Громкий скрежет чужих зубов заставил меня проглотить окончание фразы.

Зеленые глаза эльфа сверкали яростью.

«Ты испытываешь мое терпение, женщина», — читалось на красивом лице.

— Ладно, не отвечайте. Просто скажите, сейчас мы в безопасности?

И снова нетерпеливое фырканье и раздраженный взгляд. Какой нерадушный хозяин мне, однако, попался — хоть вешай на грудь медаль за антигостеприимство.

— Пока в безопасности, — процедил мистер Высокомерие, всем своим видом показывая, что снисходит до разговора со мной, жалкой приставучей холопкой.

Преисполненный чувства собственного достоинства, эльф небрежным жестом смахнул с рукава невидимую пылинку. Смотрелось это воистину комично, ибо халат его был заляпан кровью, да и в целом требовал стирки.

— Пока в безопасности? Что значит «пока»?

— Завтра они придут опять. — На секунду мужчина растерял всю свою важность. И хотя он упорно притворялся равнодушным, я заметила, как напряглись его плечи, и уловила дрожь в голосе.

Тьма, подступающая к островку света, внутри которого мы находились, теперь казалась еще более угрожающей.

— Можно мне тогда одолжить ваш экипаж? — я зябко поежилась: не только, кстати, от страха — холод в просторном зале был собачий. — Мне надо в ближайший город.

Несколько секунд хозяин замка смотрел на меня, скептически выгнув бровь, а потом расхохотался — горько и зло. Эхо голодным зверем подхватило его смех, сделав еще более громким и каким-то даже зловещим.

Я не понимала, что развеселило этого ушастого сноба, но от тех звуков, что издавал его рот, мне стало очень и очень не по себе.

Смех оборвался резко, словно его рассекли мечом.

Отсмеявшись, эльф стиснул зубы.

— Ты врешь, — сказал он, нависнув надо мной грозной тенью. Только теперь я в полной мере осознала, насколько он высокий. Настоящий великан. На его фоне я почувствовала себя хрупкой Дюймовочкой. — Не было ни кареты, ни грабителей. Все твои слова — ложь от и до. Угадай, как я это понял?

Я замерла. Внутри все похолодело. Теперь этот мужчина меня пугал. Было в блеске его глаз и выражении лица что-то жуткое, да и мерцание факелов за спиной создавало вокруг фигуры эльфа таинственный ореол.

Растерянная, я ждала, когда хозяин замка продолжит свою обличительную речь, но он вдруг развернулся — резко, так, что взметнулись полы халата — и двинулся прочь из зала размашистым шагом.

Эй! Куда это он?

Недолго думая, я засеменила следом. Ни за что не хотелось оставаться одной в этой мрачной комнате, где кровожадные корни деревьев едва не растерзали на моих глазах человека. Вернее, эльфа.

Мужчина быстро удалялся по темному коридору с крестовым сводом и небрежно смахивал со своего пути клочья паутины. Для того, кто едва не помер, он выглядел чересчур резвым. Я с трудом поспевала за ним.

— Так что насчет экипажа?

У поворота хозяин замка неожиданно остановился, и я с разбега влетела ему в спину.

Ушастый сноб обернулся, и при виде меня его лицо искривила брезгливая гримаса.

— Экипаж? — усмехнулся он. — Разве ты еще не поняла, что это место особенное. Его нельзя покинуть просто так. Как и нельзя просто так сюда попасть.

Эльф замолчал, дожидаясь, когда до меня дойдет смысл его слов, затем продолжил:

— Не знаю, кто ты и откуда взялась, но теперь мы заперты в этом доме вдвоем на веки вечные. Или до тех пор, пока не найдем способ разрушить заклятье, которое удерживает нас здесь.

Пока я переваривала услышанное, мужчина скептически оглядывал меня с головы до ног.

— Н-да, — заключил он. — Я молил богов о спутнице, которая скрасила бы мое одиночество, но боги посмеялись и послали мне тебя.

— А что со мной не так?

Гордец не ответил и продолжил свой путь.

— О каком заклятье идет речь? — поспешила я за ним. — Это не твой замок? Тебя в нем заточили? Мы здесь одни? Больше никого нет? А кто снабжает замок провизией? Кто готовит еду? А водопровод здесь имеется? А канализация? Ты давно в этом месте? Несколько недель? Месяцев? Лет?

Вопросы вылетали из моего рта со скоростью пулеметной очереди и разбивались об удаляющуюся спину эльфа.

— Фу, как грязно. А убираться ты не пробовал? А снять проклятье пытался? А корни, что напали на тебя в тронном зале, — часть наказания? Кстати, а чей это трон?

Мужчина ускорил шаг, видимо, устав от моей болтовни, но сбежать от меня было непросто. Я села ему на хвост и не затыкалась ни на секунду.

— А я, получается, тоже проклята, раз оказалась здесь вместе с тобой? Но кто мог навести на меня чары? Никаким ведьмам я не грубила и не переходила дорогу. А ты знаешь, кому насолил?

Мрачный коридор закончился двойной дверью. По бокам от нее на стенах мерцали факелы. Железные прихваты были все в паутине.

— О боги! — простонал эльф, схватившись за голову и развернувшись ко мне. — Неужели тебе совсем не страшно? Ты оказалась тролль знает где. Тебе сказали, что домой ты не вернешься никогда. Почему ты не скулишь от ужаса и не бьешься в истерике?

Наверное, потому что возвращаться мне некуда. В родном мире я долго и мучительно умирала от лейкемии. В новой семье меня хотели подложить под дряхлую мумию с шаловливыми граблями. Так что замок с чудовищами не самый плохой вариант. Грязненько, холодно, зато сосед — писаный красавец. Сноб, конечно, но с него хотя бы песок не сыплется, как с моего навязанного супруга.

Эльф смотрел на меня, как на сумасшедшую.

Я одарила его широкой улыбкой.

— Хочешь, чтобы я ко всему прочему еще скулила и билась в истерике?

— О боги, нет! — ужаснулся он, видимо, представив эту картину.

В корсете с открытыми плечами и тонких панталонах было жуть как холодно, и, пытаясь согреться, я начала пританцовывать на месте.

— Ты так и не ответил ни на один из моих вопросов.

Мужчина нетерпеливо фыркнул и рванул на себя дверь. Переступив порог, он захлопнул деревянную створку прямо перед моим носом.

— Эй! — возмутилась я и пару раз дернула за дверную ручку. — Не смей уходить от разговора! Не смей оставлять меня одну.

Дверь не поддавалась, запертая на ключ. Из комнаты, в которой исчез эльф, не доносилось ни звука. По плечам пробежала дрожь, ибо я действительно осталась одна — в темном коридоре наедине с пауками, зловещими шорохами и гулким, передразнивающим меня эхом.

— Пожалуйста, — мой голос стал жалобным, — не бросай меня. Раз уж мы тут с тобой застряли, помоги освоиться. Мне бы поесть и переодеться во что-то теплое. Эй!

Я прижалась ухом к двери, но услышала лишь тишину.

Вот же бессердечный подлец! Мог бы и позаботиться о даме.

Потеряв надежду достучаться до своего соседа, я вгляделась в длинный коридор и зябко поежилась. Замок казался огромным и угрожающим. Надо было исследовать его и выбрать себе спальню поуютнее и почище. Но после увиденного в тронном зале было страшно сделать даже шаг. Опасность могла подстерегать меня на каждом углу.

Ничего не поделаешь. Придется обживаться. И к заносчивому эльфу искать подход, ведь вместе веселее!