Спор. Колючка для мажора

  – Крапивина! Сколько за час? – глумливо доносится в спину. – Или ты бесплатно даешь?
  
  Я не отвечаю. Просто сбегаю из универа сама не зная, куда. Мне кажется, я мучительно–медленно разрушаюсь. Меня будто больше нет. 
  
  Я опозорена, унижена, предана… Человеком, в которого влюбилась без памяти. Рядом с которым забыла, что нельзя никому доверять.
  
  Мне плевать, что все студенты, включая преподов, увидели горячее видео с моим участием. Больше всего меня волнует, что я слишком хорошо знаю, кто это видео записал. 
  
                            ***
  
  Месяц назад…
  
  Первые дни учебы. Новые люди, новые предметы и… мажористые клоуны – их видно сразу, они выделяются из толпы. Приезжают в универ на своих крутых тачках, ведут себя, как короли и считают, что им все можно. 
  
  Самый главный из них – Захар Соколовский. Волосы цвета тёмного шоколада, серые глаза и белоснежная улыбка, от которой появляются ямочки на щеках. Красив как Бог и явно этим привык пользоваться. 
  
  – Сорян, я не специально, – обращается он ко мне, высунувшись в приоткрытое окно своей ярко–оранжевой BMW.  
  
  Я стою перед ним вся мокрая. Одежда испорчена, с кончиков волос стекают ручейки грязной воды. 
  
  Глядя на меня, серые глаза Соколовского смеются, в них нет и капли вины. На губах – очаровательная улыбка, от которой, по его мнению, я просто обязана растаять после того, как он окатил меня из лужи. 
  
  – Не специально? – распахиваю глаза я. – Ты не заметил лужу? 
  
  – Именно, – кивает Соколовский, – зато тебя заметил сразу. Твои волосы подходят к моей тачке, рыжуля. Круто, да?
  
  Он вдруг смеется. На его смех оборачиваются проходящие мимо девушки и машут ему. А я смотрю на свои рыжие, вымокшие кудри и злюсь еще больше. Только сегодня утром помыла волосы!
  
  – Ты вообще–то мне испортил одежду, дятел, – отвлекаю мажора от флирта с девушками и он со скучающим видом вздыхает. 
  
  – Ну и сколько стоит твой шмот? – Соколовский проходится по мне оценивающим взглядом. – Диктуй номер, закину десятку на карту. – Он достает Айфон последней модели и подмигивает мне, – на остальные мороженое себе купишь. Может, даже добрее станешь. 
  
  – Чего? – недоумеваю я.
  
  – Ты слишком злая, – заявляет этот придурок. – Расслабься, не будь, как бабка. 
  
  – Я? – на всякий случай уточняю, приподняв брови.
  
  – Ну да, – на лице мажора снова играет беззаботная улыбка. 
  
  И она становится последней каплей. Я всегда славилась огненным характером и импульсивными поступками. Поэтому просто беру и обливаю мажора недопитым кофе, стаканчик которого все это время держала в руках. 
  
  – Эй! Ты чего? – выдыхает Соколовский, нахмурив брови. А вот теперь смех из его глаз пропадает – они округлены и смотрят на меня изумленно. По лицу с четкими скулами стекают бежево–коричневые капли латте. – Ты больная что ли?
  
  – Угощайся, – его же тоном отзываюсь я и закидываю стаканчик прямо в окно тачки, – может, видеть лучше станешь. Урррод!
  
  Закатываю глаза и быстрым шагом иду к универу. Домой возвращаться нет смысла – ехать целую вечность. Ещё и бабушка будет переживать, что пары пропущу, а ей лучше не волноваться. Я готовилась все лето, чтобы поступить на бесплатное. Зубами выгрызала себе это место. И не стану прогуливать пары из–за придурка, который не смотрит, куда едет. Ничего, приведу себя в порядок и все будет ок. 
  
  Невозмутимо захожу в здание из белого кирпича, показываю пропуск охраннику, который скользит по мне слегка удивленным взглядом и иду дальше. Мне всегда было плевать на мнение чужих людей – куда важнее мнение близких. Жаль, что из близких у меня осталась только бабуля.
  
  – Мать моя женщина! – возле меня появляется мой новый друг, который сам же себя и провозгласил им в первый день учебы. С тех пор липнет ко мне, как жвачка. Порой бесит до чертиков, а порой умиляет. – Зачем ты окунулась в лужу, Марго?
  
  Вообще–то меня зовут Рита. Но этот чудик называет меня исключительно Марго. Вздохнув, я смотрю на долговязого, худого парня с темными афрокосичками и тоннелями в ушах. 
  
  – Сегодня все окунаются, это традиция такая, – язвлю я, продолжая шагать, – иди и окунись тоже, умник.
  
  – Ну, не злись, – Артемий шагает рядом, то и дело задевая меня своим чёрным рюкзаком, – расскажи лучше, что случилось? Дать тебе футболку?
  
  Я поворачиваюсь к нему и радостно улыбаюсь.
  
  – У тебя есть запасная футболка? 
  
  – Ага, со Шреком, – подтверждает он, расстегивая рюкзак. Наблюдая за ним, я усмехаюсь. – Мне подарили ее на фестивале, я с тех пор не разбирал рюкзак и походу не зря. 
  
  – Фестиваль красок? – уточняю я, изогнув бровь. – Он ведь был месяц назад. 
  
  – Просто возьми, – вздыхает мой новый друг, вручив мне футболку. 
  
  – Боюсь представить, что еще хранится в твоем рюкзаке, – изобразив зловещее лицо, говорю я. – Хотя, лучше мне не знать. 
  
  – Лучше не знать, – соглашается Артемий. 
  
  – Спасибо, – я искренне рада даже футболке со Шреком. Это лучше, чем ходить в грязной блузке до конца дня. 
  
  Я иду в туалет, чтобы привести себя в порядок. 
  
  – Ты мне все расскажешь, как только вернешься! – доносится в спину важный голос Артемия. – Я буду ждать здесь и не сдвинусь с места!
  
  Я лишь усмехаюсь и, скрывшись за дверью женского туалета, сразу же попадаю в плен презрительных, брезгливых взглядов. На меня смотрят три девушки со второго курса. Все, как одна, ухоженные красотки. И конечно, для них я сейчас – чудовище. 
  
  Отвернувшись от меня, они продолжают болтать и подкрашивать губы, а я прохожу в одну из кабинок и с удовольствием стягиваю с себя грязную одежду. 
  
  – Соколовский не пишет? – глухо доносится один из голосов. 
  
  – Напишет, – уверенно, но немного досадливо отвечает другой. – Не может не написать. Это ведь я.
  
  По туалету разносится девичий смех. 
  
  – Ну да, таких не забывают, – подхватывает кто–то еще.
  
  – Именно, – отвечает все тот же голос. И теперь он звучит намного увереннее.
  
  Как можно общаться с этим напыщенным индюком я не понимаю. Да и плевать мне. Надев сухую футболку, выхожу из кабинки и облегченно вздыхаю – девушки ушли. Наверняка, они бы испытали сердечный приступ, увидев меня в футболке со Шреком. 
  
  Я шагаю к раковине и привожу волосы в порядок, смывая с них грязевые капли. Из–за влаги они вьются еще сильнее, чем раньше, поэтому я собираю их в высокий хвост на затылке и наконец иду к Артемию – наверное уже заждался.
  
  – О! Явилась. – скрестив руки на груди, хмыкает друг. – Ну, рассказывай, кто тебя так.
  
  – Пошли на пару, – прохожу мимо него, придерживая на плече лямку рюкзака, – по дороге расскажу. 
  
  И рассказываю. Хотя, рассказывать особо не о чем. Да и воспоминание это не из приятных. 
  
  – Соколовский прикольный тип, – отмечает Артемий.
  
  – Он вообще–то из лужи меня окатил, – напоминаю ему я.
  
  – Ну не специально же, – пожимает плечами друг. 
  
  – Да какая разница? – всплескиваю руками я и первой захожу в кабинет, наполненный шумом. – И вообще, раз он такой прикольный, дружи с ним, а не со мной. 
  
  – Я бы с радостью, но я не мажор, – вздыхает Артемий, – поэтому приходится дружить с тобой. 
  
  Я пихаю его локтем промеж ребер и он, морщась, смеется. Вместе мы шагаем к самой последней парте, параллельно кивая одногруппникам в знак приветствия. 
  
  В принципе, я уже почти не злюсь – остыла. Да и Артемий смешит меня своими глупыми шутками, поэтому я забываю об инциденте, который произошёл утром. Но пока не догадываюсь, что виновник этого инцидента совсем скоро снова напомнит мне о себе. 

  Пара пролетает быстро. Я изо всех сил пыталась усвоить материал, но из–за болтовни Артемия мне это удавалось с огромным трудом. В следующий раз нужно взять с собой скотч и заклеить ему рот, как следует. 
  
  – Идем кофе попьем? И купим мой любимые шоколадные палочки! – довольно улыбается друг.
  
  – А ты и дня не можешь прожить без своих палочек? – усмехаюсь я, шагая рядом с ним. 
  
  – Это единственная причина, почему я прихожу в универ, – отзывается Артемий. – Идем в столовку, Марго! Если не будешь бурчать, я даже поделюсь с тобой. 
  
  Я качаю головой и мы направляемся в столовую, пробираясь через толпы народа. В коридоре шумно, всюду разносятся голоса и топот ботинок. 
  
  Но когда появляется Соколовский в компании своих дружков, толпа расступается и каждый считает своим долгом пожать руку мажорам. Особенно, этому павлину с сияющей улыбкой. Искренне не понимаю, почему все так тащатся от него?
  
  Честно говоря, Соколовский действительно привлекает много внимания, притягивает к себе взгляды не только внешностью, но и какой–то особенной, яркой энергетикой. Люди подобно магнитам тянутся к нему, почему–то хотят быть ближе. Я вижу это сейчас и видела раньше, в самые первые дни учебы. 
  
  Захар пожимает руки парням, улыбается девчонкам и ведет себя, как какая–то звезда местного разлива. Они все… будто его фанаты. Весь универ – его фанклуб. 
  
  – А я его хейтер, – бурчу под нос в дополнение к своим мыслям.
  
  – Чего? Ты его хейтер? – услышав меня, переспрашивает Артемий и смеется. – Будешь буллить нашу звездочку? Да тебя его фанатки сожрут. 
  
  – Да сдался он мне сто раз, – закатываю глаза я и… нос к носу сталкиваюсь с Соколовским. 
  
  Непроизвольно вдыхаю его свежий парфюм и запах арбузной жвачки. Смотрю сначала на широкие плечи, обтянутые белоснежной рубашкой, затем на ключицы, выглядывающие из небрежно расстегнутого ворота и… на лицо. К моему удивлению, Захар не злится на меня. Смотрит удивлённо и насмешливо, приподняв дугообразные брови. 
  
  – Ну здравствуй, рыжуля, – хмыкает он и улыбается во все тридцать два зуба. Не улыбка, а реклама отбеливающей зубной пасты. 
  
  – До свидания, – отталкиваю его и обхожу стороной.
  
  – Крутая футболка, – кричит мне вслед. – Любишь Шрека? 
  
  – Просто обожаю, – отвечаю, не оборачиваясь.
  
  – Оно и понятно, вы ведь с ним похожи, – смеется Соколовский. 
  
  Я все-таки оборачиваюсь и недоуменно заглядываю в его графитные глаза.
  
  – С чего бы это? – скрещиваю руки на груди. 
  
  – Ну, – пожимает плечами этот павлин, – ты такая же грубая и невеселая. И если тебя покрасить в зеленый, то отличий вообще не будет. 
  
  Я слышу вокруг себя смешки. Прохожусь раздражённым взглядом по заинтересованным лицам из толпы и снова смотрю на Соколовского. 
  
  – Тогда ты похож на осла, – выдаю я. – Такой же болтливый и приставучий. 
  
  Мажор хмурит брови, явно испытывая смятение – оно и понятно, ведь где это видано, чтобы к золотому мальчику так относились. Но ничего, переживет как–нибудь. Довольно ухмыльнувшись, я считаю, что одержала победу в этом раунде, пока Соколовский не отвечает мне:
  
  – А ты смешная, – он все–таки не растерялся. И его совсем не смущает, что прямо сейчас он находится в центре внимания. – Я бы занырнул в твое болото. 
  
  Артемий смеется вместе с остальными и я едва сдерживаюсь, чтобы не отвесить ему подзатыльник.
  
  – Тусуйся, мажорик, – со скучающим видом вздыхаю я и наконец ухожу. 
  
  Ну и придурок. Не знаю почему, но я злюсь. 
  
  – Я же говорю, Захар прикольный тип, – доносится сбоку веселый голос Артемия. 
  
  – Хватит, – морщусь я, – о нем болтают на каждом шагу. Скоро это будет не универ, а какая-то секта, где все поклоняются Соколовскому. 
  
  – О’кей, молчу, – поднимая руки так, будто сдается, вздыхает друг и тянет меня ко входу в столовую. – Идем уже за шоколадными палочками!
  
  Мы покупаем чай, шоколадные палочки и пару булок, затем выбираем самый дальний столик у окна и садимся. Артемий непрерывно болтает, рассказывает о том, как ездил в поход летом и помимо этого успевает рассказывать кучу других историй. А я… увлечено слушаю и даже смеюсь, несмотря на то, что не очень люблю болтунов. 
  
  Я вообще всегда была отстраненной. Одиночкой, белой вороной. Возможно, я действительно чем–то похожа со Шреком. Только вот на сколько я помню, он закрылся ото всех, потому что все считали его кровожадным и страшным, при этом даже не попытавшись узнать поближе, а я… потому что больше не  доверяю людям. 
  
  
                             ***
  Захар
  
  Забив на последнюю пару, мы с друзьями выходим во двор универа. Я усаживаюсь на капот своей оранжевой малышки и открываю бутылку колы. Пацаны стоят напротив меня. Кир прикуривает, сощурив глаз на солнце, Лёха мастерски изображает лицо новенькой преподши, которая сегодня отчитала его за опоздание. 
  
  – Она вообще охренела, – закатывает глаза он, – пришла какая–то соска и права качает. Я на следующую пару кальян притащу и усядусь прямо перед ней. 
  
  Кир давится дымом, явно представляя эту картину. Я смеюсь.
  
  – Чего ржешь, Захар? Тебя бы она хрен выгнала, – хмыкает Леха. – Ты бы ей улыбнулся разок и стал бы ее любимчиком.
  
  – Просто я умею находить общий язык с девчонками, – беззаботно отзываюсь я и подмигиваю: – С ними днем надо ласково, а по ночам жестко. 
  
  – Советы от профи вошли в чат, – ржет Кир, стряхивая пепел на асфальт. – Мотай на ус, Берснев.
  
  – Днем ласково, а ночью жестко? Трахать эту стерву я не собираюсь. – Бурчит Леха. И задумчиво хмурится. – Хотя она ничего так… переодеть бы ее в секси–платье, волосы распустить и вообще огонь. 
  
  Мы с Киром переглядываемся и снова смеемся. 
  
  – А наш профи, кстати, сдает позиции, – отмечает Кирилл. – Сегодня его облили кофе. Я думал со смеху помру. 
  
  Я пихаю друга в плечо и закатываю глаза. 
  
  – А ты об этом забудешь только лет в пятьдесят, да? 
  
  – Еще внукам расскажу, – кивает тот. 
  
  – Вы о рыжухе с первого курса? – уточняет Леха. – Это которая в футболке со Шреком гоняет?
  
  По территории универа снова разносится наш гогот. 
  
  – На нее обаяние нашего красавчика не подействовало, – сообщает Кир. 
  
  – Она просто чокнутая, – отмахиваюсь я, а в голове сразу же вырисовывается узковатое, упрямое лицо, обрамленное волной огненно–рыжих волос. Небесно–голубые, дерзкие глаза, вздернутый нос и недовольно поджатые губы... Да она настоящая колючка! 
  
  – Или лесбуха, – ржёт Леха. 
  
  – В общем, походу из всего универа только она не хочет Захара, – заключает Кир. 
  
  Я расслабленно улыбаюсь. Меня сложно задеть такой фигней.
  
  – Мое обаяние способно уложить даже ее, – пожимаю плечами я. – Это всего лишь вопрос времени.
  
  – О, чую жаренным пахнет, – потирает ладони Леха. – Это спор?
  
  – Да хорош, – смеюсь я. – Мы в детском саду что ли? 
  
  – В универе стало скучновато, – Кир тушит сигарету и ловко закидывает ее в ближайшую урну, – почему бы и не понаблюдать за чем-то действительно интересным? Или ты реально сдаешь позиции, бро?
  
  А вот теперь меня охватывает азарт. Смогу или нет? Рыжая вела себя слишком плохо и надо бы ее приручить…. 
  
  – Ну го, – хмыкаю я и растягиваю губы в беззаботной улыбке, – так и быть, покажу вам, ребятки, что такое соблазнение. 
  
  – Да, покажешь, – деловито кивает Кир, – на словах не прокатит.
  
  – С порнухой не ко мне, – тут же отказываюсь я. Не люблю грязь. 
  
  – Ну ок, – вздыхает он и, порывшись в кожаном рюкзаке, кидает мне ключи, по которым прокатывается яркий блик солнца. – Тогда отвезёшь ее ко мне на дачу. И если вы оба ночуете там, значит ты выигрываешь. Естественно, ваше присутствие там ты доказываешь фотками. 
  
  – Договорились, – киваю я, подкинув ключи в воздух и тут же поймав. 
  
  – Нихрена себе повороты, – хмыкает Леха, – Захар, ты реально это готов сделать?
  
  – А что такого? – отзываюсь я. – Это просто секс. Грязи не будет, репутация девчонки не пострадает. Все в выигрыше.
  
  – Кстати, про выигрыш, – щелкает пальцами Кир. – Если выигрываю я, ты отдаешь мне свою бэху.
  
  – Чего? – недоверчиво приподнимаю брови я. – Ты губу подбери с земли и обратно закатай. Не отдам я тебе ее. 
  
  – Ссышь, Захар, – ухмыляется друг.
  
  – Охреневаешь, Кирилл, – в тон ему отзываюсь я. Свою малышку я обожаю и никому отдавать не собираюсь. – Выбирай другой приз. 
  
  – Но я хочу твою бэху, – разводит руками он, – на весь город она одна такая узнаваемая.
  
  – Именно, – серьезно киваю я. – Потому что моя. 
  
  – Ты даешь заднюю? – уточняет Кир.
  
  Я смеюсь. 
  
  – О’кей, я поставлю бэху. Только не рыдай, когда я выиграю спор, ведь ты ее не получишь. 
  
  – Но рискнуть всегда можно, – ухмыляется Кирилл. 
  
  – Да вы вообще крейзанулись, – Леха проводит ладонями по короткому ежику своих волос. – Захар, ну ты-то куда?
  
  – А я не боюсь рисковать, – уверенно отзываюсь я и в упор смотрю на Кира: – а что ты готов предложить?
  
  – Все, что хочешь, – заявляет он. 
  
  – Отлично, – киваю я, – если выигрываю я, ты каждое утро в течение всего месяца будешь мыть полы в универе. Своей рубашкой, которую снимешь при всех. 
  
  Леха весело хохочет.
  
  – Я уже представил это.
  
  – Что? – сдвигает брови на переносице Кир, недоверчиво улыбаясь. – И все? 
  
  – У меня и так все есть, – пожимаю плечами я. – Материальным ты меня не удивишь. А вот если будешь месяцок мыть полы собственной рубашкой, то хотя бы настроение поднимешь. Мне и остальным. 
  
  – Это будет весело! – орет Леха. – Жмите руки, я разобью!
  
  – Погоди, – не глядя на него, говорю я. – Мы не обсудили срок.
  
  – Рыжуха сложный объект, – задумчиво потирает подбородок Кир, – даю тебе месяц на то, чтобы как следует ее уломать. 
  
  – Месяц? – вскидываю брови я. – Ты явно меня плохо знаешь, родной. Мне хватит и двух недель. 
  
  – Захар, на кону твоя бэха, – напоминает Леха. – Возьми месяц, на всякий случай. 
  
  – О’кей, – соглашаюсь я и протягиваю руку Киру. – А вот теперь, – кидаю взгляд на Берснева, – можешь разбивать. 

Рита

После пар прощаюсь с Артемием и шагаю к остановке. Жуя жвачку, задумчиво разглядываю причудливые формы проплывающих в небе облаков и не сразу замечаю, что наравне со мной едет уже знакомая мне ярко–оранжевая BMW.

Лопнув розоватый пузырь, кидаю недоумений взгляд на Соколовского. Высунув локоть в окно, он сияет своей Голливудской улыбкой, но на меня не смотрит – я вижу лишь его профиль: чёткие скулы, ямочку на щеках и волевой подбородок. Не разделяя его настроения, я недоуменно выгибаю бровь и склоняю голову на бок. 

– Что надо?

– А я думал, ты меня специально игноришь, – он все–таки поворачивается ко мне. 

– Теперь специально, – заявляю я и отворачиваюсь. – Отвали. 

Придерживая лямку рюкзака на плече, ускоряю шаг. Но этот засранец не отстает – с легкостью нагоняет меня и снова едет наравне. Я кожей чувствую его взгляд и совершенно не понимаю, чего он от меня хочет. 

– Я был не прав утром, извини, – слышу бархатистый голос и недоверчиво усмехаюсь, – хочу загладить свою вину.

– Правда? – изумляюсь я, взглянув на него.

– Ну да, – подтверждает Соколовский. И снова улыбается. – Пойдешь со мной на ужин, Рыжик?

– Нет, меня и дома вкусно кормят, – отзываюсь я. 

– Вау, может и меня там накормят? – не отстает этот жук. – Пригласишь на примирительный чай?

– Ты на солнце перегрелся, мажорик? – качаю головой я. – Отстань. Едь по своим делам и зависни в каком–нибудь пафосном клубе. Или где вы там обычно тусуетесь?

– Ты всегда такая вредная? – уточняет Захар.

– Зависит от того, с кем разговариваю, – отвечаю я.

– Значит, только со мной? – догадывается он. 

Его не задевает ни одно мое слово. Что за человек такой? Я бы, к примеру, давно саму себя послала бы, плюнула и уехала в закат. 

– Значит, только с тобой, – вздыхаю я. И развожу руками: – отстанешь или нет? 

– Нет, – нахально отвечает Соколовский. – Мое предложение все еще в силе, колючка. С радостью поужинаю с тобой.

– Не понимаешь слов, да? – хмыкаю я. В моем дворе с детства учат сначала разговаривать, а потом делать. И так нежно меня не растили, как этих золотых мальчиков. Поэтому я наклоняюсь, подбираю камень с земли и подкидываю его в руке. – Фара или зеркало? 

– Эй, ты чего? – брови Захара ползут вверх. 

– Отвечай, или выберу сама, – улыбаюсь я, щурясь на солнце. – А лучше езжай, пока тачка цела.

– Больная, – качает головой Соколовский. – Ты этого не сделаешь. 

Я пожимаю плечами и принимаюсь разгибать пальцы.

– Три…

– Да ладно, ты же не на столько поехавшая, – недоверчиво усмехается Захар.

– Два…

– Да ты гонишь, рыжуля, – расслабленно смеется он. – Хорош тебе. 

Я замахиваюсь, чтобы припугнуть его, но Соколовский реагирует быстро – BMW тотчас срывается с места и отъезжает. Довольно хмыкнув, я откидываю камень в сторону и захожу в остановку. Наконец–то тишина и никто не пристает. 

Встав недалеко от бабулек и пары школьников, жующих сухарики, я наблюдаю за движением на дороге, бегаю взглядом по проносящимся мимо машинам и от нечего делать продолжаю надувать пузыри из жвачки. 

Вскоре подъезжает мой автобус. Пропустив вперед бабулек и школьников, я подхожу к дверям, но слышу громкий сигнал и мои глаза округляются до немыслимых размеров, потому что Соколовский никуда не уехал! Он перегородил своей  машиной дорогу автобусу и уезжать, похоже, никуда не собирается. 

– Что это такое творится? – недоумевает одна из бабулек. 

Люди в автобусе переглядываются, водитель матерится. 

– РЫЖАЯ ДЕВУШКА В ФУТБОЛКЕ СО ШРЕКОМ, СЯДЬТЕ В МАШИНУ, – громко звучит голос Соколовского, усиленный микрофоном. Я изумлённо смотрю на этого придурка, вижу его наглую усмешку и у меня едва пар из ушей не идет от злости. – ПОВТОРЯЮ: РЫЖАЯ ДЕВУШКА В ФУТБОЛКЕ СО ШРЕКОМ, СЯДЬТЕ В МАШИНУ.

– Что еще за фокусы? – недовольно слышится из автобуса. – Что происходит?

Я ловлю на себе кучу удивленных взглядов и мечтаю провалиться сквозь землю. Чего они все пялятся на меня? Мало что ли вокруг рыжих девушек в футболках со Шреком?

Я обреченно вздыхаю – мало. Вернее, только я.

– Ты же рыжая? – обращается ко мне один из школьников. – Не тупи, садись в тачку. 

– Это твой парень что ли? – подхватывает второй, снимая на телефон машину Соколовского. – А он нас может покатать? 

Я пропускаю их вопросы мимо ушей и хочу зайти в автобус, но снова слышу голос Захара:

– РЫЖУЛЯ, ПОКА НЕ СЯДЕШЬ В ТАЧКУ, АВТОБУС НИКУДА НЕ УЕДЕТ! 

– Урод, – шепчу, растерянно хлопая ресницами.

– Девушка, – рычит водитель, – у меня расписание вообще–то. Идите уже к своему другу, пока я ему рожу не начистил.

– Я вам могу помочь, – вырывается у меня. Двое школьников хихикают, зато остальные пассажиры настроены не так весело, как они. 

Плюнув, отхожу от автобуса и шагаю к BMW. Открыв дверь со стороны пассажирского сидения, гневно смотрю на Захара с микрофоном в руках. 

– Ты что творишь?!

– Судьбу, – расплывается в улыбке он. – Запрыгивай, хотя бы до дома довезу.

– Иди ты знаешь куда? – сощурив глаза, шиплю я.

Соколовский с невозмутимым видом подносит микрофон к губам и говорит:

– ПОКА ДЕВУШКА НЕ СЯДЕТ КО МНЕ В МАШИНУ, АВТОБУС НЕ УЕДЕТ. 

Приоткрыв рот от такой наглости, я перевожу ошарашенный взгляд на покрасневшего от злости водителя и выглядывающих из приоткрытой двери пассажиров. 

– Водитель автобуса мечтает тебе рожу начистить, – сообщаю Соколовскому. 

– А я мечтаю о тебе, – на губах этого засранца расцветает обаятельная улыбка.

– Ты ненормальный! – возмущаюсь я.

– Да садись уже, рыжик, – смеется Захар. – Иначе нам обоим скоро не поздоровится. 

Проклиная его, я все–таки сажусь в салон и как только закрываю дверь, BMW плавно срывается с места и выезжает на главную дорогу. А я сама не верю, что прямо сейчас сижу в машине Соколовского. Какого черта он ко мне пристал?

– Прикольная штука, да? – Соколовский вертит в руке розовый микрофон и кидает его на заднее сидение. – Сестренка оставила. 

– Тебе чего надо? – пронзая его своим взглядом, грозно спрашиваю я. – Что прицепился?!

– Понравилась ты мне, – заявляет мажор и я присвистываю. – А ты все отталкиваешь, да посылаешь. 

– И ты думаешь я тебе поверю? Это даже звучит бредово! – скрещиваю руки на груди я. – Твои родители в курсе, что ты наркоман?

– Я не наркоман, – тут же отзывается Захар.

– Но ты явно что–то куришь! – продолжаю я. 

– Почему? – смеется он. – Ты очень красивая.

Я? Красивая? Я, конечно, не считаю себя страшной, но и красивой – тоже. Да и прекрасно знаю, что мажоры из нашего универа подкатывают только к избранным: это обязательно девушки модельной внешности, в брендовых шмотках и с губами на пол лица. У меня нет ничего из перечисленного. Более того – я их полная противоположность и вообще далека от золотой тусовки.

– Ты мое имя хоть знаешь? – деловито спрашиваю я, когда немного отхожу от шока.

– Знаю, – уверенная улыбка так и играет на губах мажора, – Рита Крапивина, первый курс, восемнадцать лет. Необычный вкус в одежде.

На последней фразе слышу смешок и снова злюсь.

– Это вообще–то ты постарался! – припоминаю ему.

– И я уже извинился, – беззаботно напоминает мне он. А потом смотрит прямо в мои глаза и я почему–то теряюсь. – Адрес назовешь или его мне тоже узнать у твоих одногруппников?

– Я не скажу тебе свой адрес, – бурчу я и, заметив здоровенный торговый центр неподалеку, велю: – высади меня вон там, возле «Ашана».

– О’кей, сейчас напишу вашей старосте и узнаю, – кивает мажор и тянется к своему телефону. 

– Ты меня раздражаешь, – сообщаю ему я, наблюдая, как он одной рукой печатает сообщение. – Не представляешь, до какой степени. 

– Очень скоро я буду тебе нравиться ровно до этой же степени, – заявляет Соколовский и, вскинув брови, машет перед моим лицом Айфоном с новым уведомлением на заблокированном экране: – а вот и адрес, колючка. Довезу до дома в целости и сохранности.

Пообещав себе завтра прибить старосту, я отворачиваюсь к окну и тяжело вздыхаю. Мне придется ехать с этим придурком еще добрые минут десять и постараться не сойти с ума. 

  Захар
  
  Отвожу Колючку и возвращаюсь домой. Не знаю почему, но вспоминая ее недовольное лицо, хочется смеяться – такая она смешная, когда злится. Глаза синие, как грозовое небо. И волосы… длинные, огненные, вьющиеся. Честно? Рыженьких у меня еще не было. Это даже интересно. Я чувствую, как во мне стремительно разгорается азарт. 
  
  Я хочу эту девчонку. Чем–то она… цепляет что ли. И мне самому интересно, как быстро она сдастся? Что еще выкинет? То, что девочка с характером мне стало ясно в первую же секунду. Никто еще не обливал меня кофе до этого дня. Я знатно охренел – не ожидал вообще ничего подобного. 
  
  Выхожу из машины и шагаю к крыльцу. Ко мне, радостно визжа, подбегает младшая сестра – всегда радуется, когда появляюсь дома. Вручив ей ее микрофон, которой мне сегодня очень пригодился, я подхватываю ее на руки и иду дальше. 
  
  – Захал, хочешь, я спою тебе? – обхватив руками мою шею, деловито интересуется Аврора. – Я холошо пою. 
  
  – Я верю, – открываю дверь и оказываюсь среди родных стен. – Но сейчас мне надо в душ, малявка.
  
  – Эй! Я не малявка! – возмущается сестра и щипает меня за шею. – Сам такой!
  
  Я смеюсь. Это чудо в розовом платье слишком смешно хмурит брови и щурит глаза. Такие же серые, как у меня. 
  
  – Привет, сын, – в коридоре появляется мама. Улыбнувшись, она целует меня в щеку и забирает Аврору. – Спой лучше мне, – говорит ей, – только без микрофона, ладно?
  
  – Без миклофона не клуто, – бурчит сестра. Но потом все–таки соглашается: – ладно, договолились. Но я буду петь гломко!
  
  Она запрыгивает на пуфик и с важным видом начинает петь: 
  
  – Тепель он пьяный по твоей вине–е! Цалица! Цалица–а!
  
  Мы с мамой понимающе переглядываемся. 
  
  – Я пойду, удачи, – усмехнувшись, шагаю к лестнице. Мама корчит забавную рожицу, а я, подкинув микрофон и поймав его рукой, подмигиваю ей и поднимаюсь на второй этаж. Эта вещица пока побудет со мной. Вдруг, пригодится. По крайней мере с Колючкой она мне неплохо помогла.
  
  Вспоминаю, как заманил ее в тачку и снова усмехаюсь. Это было не просто, но чертовски весело. Обычно с девушками у меня проблем не бывает и они сами запрыгивают в Бэху, но Рита Крапивина оказалась крепким орешком. Придется повозиться со скорлупой. Интересно, что под ней?
  
  Я принимаю душ, захожу в свою комнату и, переодевшись в черные спортивки, заваливаюсь на кровать. Верчу в руках поблескивающую в солнечном свете серебряную сережку и хмыкаю. Сама судьба идет мне на встречу, даже не пришлось придумывать, как бы выцепить Рыжулю в универе. 
  
  Открыв один из чатов в телефоне, я подношу телефон к губам и записываю голосовое для старосты из Ритиной группы:
  
  – Малышка, ты ведь мне поможешь еще разок? Мне без тебя никак не справиться.
  
  Она читает практически сразу – две галочки окрашиваются в синий. 
  
  «Для тебя все, что угодно))»
  
  Ну, еще бы.
  
  – Скинь мне ссылку на страницу Риты Крапивиной, – записываю следующее голосовое, – у тебя ведь есть?
  
  «Я думала, тебе интересна я, а не она».
  
  Я вздыхаю. 
  
  – Шутишь? Сегодня я только на тебя и смотрел, – сочинять у меня всегда получалось круто, – ты нереально красивая. И сзади и спереди. 
  
  Походу, это срабатывает. Потому что она мне тоже записывает голосовое. Почти сразу. 
  
  – Правда? 
  
  Запрокинув голову, я смеюсь. И отвечаю:
  
  – Ну конечно. Разве я стал бы тебе врать, малышка? 
  
  После этого девчонка, имя которой я так и не запомнил, присылает мне ссылку. 
  
  «Но Рита странная, грубоватая. И никого не добавляет»
  
  Я отправляю ей смайл сердца, копирую ссылку и удаляю чат. А потом нахожу Риту в одной из социальных сетей и хмурю брови: профиль закрыт. Ни одной фотки, никакой инфы. Просто пустота. 
  
  – Колючка, да ты реально странная, – хмыкаю я, даже не пытаясь добавить ее в друзья. – Ни одной фотки в зеркале и даже ни одного селфи. Как так?
  
  Я откидываю телефон в сторону и устремляю задумчивый взгляд в потолок, по которому перемещаются тени от деревьев. С рыженькой придется повозиться – однозначно. Но разве меня когда–нибудь останавливали трудности? 
  
  
                              ***
  
  Рита
  
  В универ собираюсь быстро, но на автомате. Все мои мысли занимает наглый мажор, у которого моя сережка. Я не хочу с ним встречаться, но придется. И что–то мне подсказывает, что перед тем, как отдать мне сережку, он вдоволь поиздевается надо мной. 
  
  – Рита, ты как смерч, – качает головой бабуля, наблюдая за мной, – что–то случилось?
  
  – Все в порядке, – отмахиваюсь я, заходя к себе в комнату, – не переживай.
  
  Я натягиваю любимые джинсы мом, укороченную, серую толстовку с капюшоном и, расчесав кудри, выхожу из комнаты. 
  
  – Возьми с собой чизкейк, – кричит в спину бабушка, – своего друга угостишь. Как его? Артемон?
  
  – Артемий, баб, – смеюсь я, подхватывая с пола рюкзак. – Не надо, я опаздываю. 
  
  – Куда же мне его девать? – разводит руками бабуля. 
  
  – Я приду и доем его, – обещаю я, посылая ей воздушный поцелуй, – весь, до последней крошки.
  
  – Ну, смотри, – грозит мне пальцем бабушка, – я запомнила. 
  
  Я выбегаю из квартиры, спускаюсь на первый этаж и выхожу из дома. Двор еще спит, залит рассеянным, солнечным светом. Воздух свежий, звенит чистотой. Так бывает только ранним утром. 
  
  Воткнув в ухо наушник, я бреду к остановке. Настраиваю себя на хороший день, обещаю себе, что не буду так резко реагировать на мажора. Он просто отдаст мне сережку и мы разбежимся. Я забуду о нем, как о страшном сне. 
  
  Потому что… он меня бесит. Я не переношу таких парней. Соколовский слишком обаятельный и прекрасно об этом знает. Клянусь, девчонки готовы за волосы друг друга таскать из–за него. Такие, как он, с легкостью влюбляют в себя и разбивают сердца. А мое уже давно разбито и восстановлению не подлежит. 
  
  Я захожу в автобус, брожу взглядом по пролетающим мимо улицам, тротуарам и светофорам. И, поджав губы, мысленно возвращаюсь в прошлое. 
  
  «Ну переспали и переспали, что теперь?» – эхом проносится в голове до боли знакомый голос. 
  
  «Ты серьезно думала, что я влюблюсь в тебя?» – и снова он. Холодный, циничный, чужой. 
  
  «Я думал, ты сразу поняла, что это просто секс. Не принимай близко к сердцу.» 
  
  Я до боли кусаю губу. Но меня все равно накрывает – перед глазами появляется лицо одноклассника. Голубые глаза с коричневыми ресницами,  веселая улыбка, золотистые волосы… я тайно любила его с седьмого класса. Но он оказался совсем другим человеком. Или стекла моих розовых очков были слишком толстыми и я попросту не замечала очевидного. 
  
  В одиннадцатом классе он стал моей болью. И с тех пор все пошло наперекосяк. У меня не осталось подруг и друзей. Я превратилась в изгоя. 
  
  Я часто моргаю, чтобы прийти в себя и, подняв взгляд, замечаю, что подъезжаю к нужной остановке. Выпрыгнув из автобуса, шагаю к универу по извилистой дорожке сквера. В кармане джинс вибрирует телефон – уверена, это Артемий присылает по одному сообщению, интересуясь, когда я приеду. 
  
  Вместе с потоком шумящих студентов я захожу в здание универа, ищу глазами друга, но вместо него замечаю Соколовского и тяжело вздыхаю. Он пока меня не видит – стоит в толпе своих дружков и что–то им воодушевленно рассказывает. А они слушают его, едва рты не открывая. Кто–то смеется, кто–то улыбается. 
  
  Вот же… павлина кусок. И как ему это удается? Все от него так тащатся, будто он каждому по ляму раздал, не иначе. 
  
  Я брожу взглядом по его густым, шоколадным волосам, по скуластому лицу и улыбке, которая то и дело появляется на его губах. И вздрагиваю, когда Захар замечает меня. Мы встречаемся взглядами и меня будто током пронзает. Но это неуловимое чувство быстро испаряется. 
  
  Улыбнувшись шире, Соколовский манит меня к себе указательным пальцем. А я набираюсь побольше терпения и, тяжело вздохнув, все–таки иду к нему, пробираясь мимо толпы студентов. 
  
  – Доброе утро, колючка, – говорит Захар, как только я подхожу к нему. Его друзья пялятся на меня с любопытством, но я не обращаю внимания. – Классно выглядишь. 
  
  – И тебе не хворать, – невозмутимо отвечаю я, заглядывая в графитные, жизнерадостные глаза мажора. – Где моя сережка?
  
  – Сережка? – он изображает удивленный вид, хмурит брови и потирает подбородок. – Какая серёжка? 
  
  – Ты издеваешься? – хмурюсь я.
  
  Соколовский смеется.
  
  – Блин, если честно, она осталась дома, – сообщает он. И я мгновенно злюсь. 
  
  – Что значит дома? – переспрашиваю, мечтая его прикончить. 
  
  – Мы можем вместе съездить за ней после пар, – предлагает Захар. 
  
  – Сам съездишь, – отвечаю я, – и привезешь!
  
  – Одному слишком скучно, – вздыхает мажор. – Ты должна мне составить компанию.
  
  – Что? – изумляюсь я. – Ты это серьезно?
  
  – Более чем, – отзывается он. – Съездишь со мной до дома – и сережка твоя. 
  
  – Да ты издеваешься! – возмущаюсь я.
  
  Захар невозмутимо мне подмигивает.
  
  – Не исключено. 
  
  – Возьми с собой кого–нибудь из своих друзей, – указываю в сторону парней. 
  
  – Но я хочу тебя, – отвечает Соколовский. И нагло улыбается: – я имею в виду взять тебя. 
  
  Я стремительно краснею. То ли от злости, то ли от смущения. 
  
  – Ты… ты… – закрыв глаза, я набираю воздуха побольше и снова смотрю на него: – раздражаешь меня! Понял? Идиот!
  
  Дружки Захара смеются. И он тоже. Даже не обижается.
  
  – После пар подойдёшь к парковке тогда, ок? – уточняет Соколовский. – Иначе сережки тебе не видать. 
  
  Я ничего не отвечаю ему. Лишь пронзаю своим взглядом и ухожу. Иначе не сдержусь и расцарапаю его смазливое личико.
  
  Мне. Придется. Ехать с ним. 
  
  Этот жук умело обводит меня вокруг пальца. Причем уже во второй раз!

– У тебя все нормально? – интересуется Артемий, когда я подхожу к нему. – Мне страшно, когда у тебя такое выражение лица. 

– Он меня с ума сведет! – всплескиваю руками я, меряя коридор быстрыми шагами. 

– Кто? – недоумевает одногруппник. – Матанализ?

– Да нет, – останавливаюсь я и вздыхаю: – Соколовский! Он не хочет отдавать мне мою сережку!

– Звучит как бред, – говорит Артемий, с шумом глотнув кофе из стаканчика. 

Нехотя я ему рассказываю о вчерашнем, при этом активно жестикулирую и в лицах изображаю наш с Соколовским разговор. Друг с интересом слушает, даже брови недоуменно хмурит. 

– Да ты ему понравилась, – присвистывает он. 

– Кто, я? – удивлённо выгибаю брови. – не неси чушь. 

– Ну да, это звучит странно, – задумчиво кивает Артемий, – ты и он… это кринж какой–то.  

– Ну, спасибо! – подбочениваюсь я.

– Ну просто все ведь знают, что у Соколовского своя тусовка, – пожимает плечами Артемий. – Я это имел в виду. 

– Надеюсь он вернет мне сережку и отвалит, – бурчу я и, заметив, что двери аудитории открылись, шагаю туда. 

– На его месте я бы с тобой не связывался, – доносится вслед. – Наверное, он захотел острых ощущений. 

– Хватит о нем! – обернувшись, отрезаю я. 

Мы проходим к последним партам и садимся. Барабаня пальцами по столешнице, я пытаюсь понять, чего от меня хочет Захар.

Я действительно ему понравилась? Или тут что–то другое? 

Я не верю ему. Он не серьезный, какой–то ветреный и… вообще, придурок! Не знаю как, но я заберу у него свою сережку. И тогда–то моя голова не будет забита всякой чушью. 

Звенит звонок и я пытаюсь переключить себя. И к концу пары постепенно остываю и уже не злюсь так сильно. На перемене мы с Артемием устраиваемся на подоконнике и жуем шоколадные палочки – друг без них, похоже, не может.

– С кокосовой посыпкой, – довольно сообщает он. – Еще есть с карамелью. 

– Ты такой ребенок, – качаю головой я, доставая из пачки очередную палочку. 

Хрустя ей, перевожу взгляд в конец коридора и вижу Захара. Склонив голову на бок, немного хмурую брови, наблюдая за ним. Он не один, а с девушкой – аккуратное каре, светло–пепельные волосы, красивый макияж и платье–рубашка. Она настоящая красотка. Лицо, фигура, ноги – все, как у модели.  За такими, как она, наверняка ухаживают и мужчины и парни ее возраста, дарят огромные букеты цветов и подвозят на дорогих машинах до дома. 

Только вот сейчас она практически виснет на Соколовском. Удерживая его за плечи, что–то ему говорит, не сводя с него широко распахнутых глаз. 

– Это что еще за сцены из сериалов по первому? – хмыкаю я, наблюдая за парочкой. 

– А, это же Люба Алексеева, – хрустя палочкой, сообщает Артемий. – Подруга детства Захара. 

– А виснет на нем, как не подруга, – отмечаю я. И поворачиваюсь к нему: – ты вообще откуда это все знаешь?

– Просто вижу чуть дальше своего носа, – подкалывает меня друг. И, получив локтем в бок, отвечает: – Мы же не первый день учимся здесь. Сплетни в универе всегда разносятся быстро. 

Я недоверчиво выгибаю бровь и он признается:

– Подслушал разговор наших одногруппниц, – вздыхает Артемий и разводит руками: – мне было скучно. 

– Понятно, – усмехаюсь я и снова перевожу взгляд на Захара. 

Он все еще слушает Любу, затем осторожно убирает ее руки с плеч, разворачивается и уходит. Я внимательно наблюдаю за ним: лицо задумчивое, немного хмурое. Покусывая нижнюю губу, он засовывает руки в карманы. Но через секунду будто приходит в себя или… надевает маску. Становится беззаботным, кому–то машет и что–то кричит. А потом замечает меня и широко улыбается, глядя мне прямо в глаза. 

Я отворачиваюсь. Вдруг подойдет еще. 

– Вкусно? – спустя пару секунд доносится знакомый голос. Веселый, бодрый. 

Все–таки подошёл. Я поднимаю взгляд  на Захара и на миг теряюсь – уж слишком близко стоит. Прямо передо мной, загородив собой весь обзор. 

– Ты нарушаешь мое личное пространство, – сообщаю ему я.

Но этот умник, вместо того, чтобы отойти от меня, подхватывает губами палочку в моих руках и откусывает. 

– Прикольная штука, – довольно жуя, сообщает Соколовский. 

– Бери еще, – протягивает ему пачку Артемий и я прожигаю его недовольным взглядом.

Он вообще чей друг? Мой или его?

– Спасибо, бро, – широко улыбается Захар, угощаясь. 

– Что тебе надо? – прямо спрашиваю у него я. 

– Увидел твои рыжие волосы и не смог пройти мимо, – сообщает он, хрустя палочкой. 

Намеренно хочет меня смутить. Так проникновенно смотрит, что аж не по себе становится. Но я не из тех дурочек, которым Соколовский любит вешать розовую лапшу на уши. 

– А по–моему ты решил испортить мне настроение, – говорю я. 

– И чем же, Колючка? – удивляется Захар. 

– Своим присутствием, – отвечаю я. 

Артемий тихо смеется, давясь палочками. Соколовский усмехается – его сложно обидеть. Кажется, его самооценку и уверенность в себе не сломишь даже кувалдой. 

– Ты просто боишься, – заявляет Захар. 

– Боюсь? – выгибаю брови я. – Чего интересно?

– Того, что я тебе понравлюсь, – оперевшись обеими руками о подоконник, он наклоняется ко мне так близко, что я забываю, как дышать. Вижу лишь серые радужки его глаз с темно–зелеными вкраплениями, вдыхаю аромат свежего парфюма и даже не моргаю. – Ты влюбишься в меня и не сможешь устоять.

Я наконец прихожу в себя и хлопаю ресницами.

– Оставь этот бред при себе, – оттолкнув его, я стягиваю рюкзак с подоконника и ухожу. 

– Буду ждать тебя на парковке, не забудь, Колючка, – слышу в спину смеющийся голос. 

Ускоряя шаг, поджимаю губы. Меня настораживает поведение Соколовского. С какого перепуга он ведет себя так? Почему выбрал объектом для своего внимания именно меня?

– Похоже ты реально ему нравишься, Рит, – догоняет меня Артемий. 

– А по–моему ему просто скучно, – отзываюсь я, продолжая шагать. 

– Ну, и это не исключено, – задумчиво говорит друг. 

– Я не нанималась его развлекать, – продолжаю я. 

И сама не понимаю, почему так злюсь. Столько эмоций у меня еще никто не вызывал. Рядом с Соколовским я будто превращаюсь в действующий вулкан. 

– Тебе надо успокоиться, – хлопнув меня по плечу, говорит Артемий. – Если хочешь, мы можем наклеить фото Захара на грушу для битья. Ты будешь лупить по ней каждый вечер и радоваться.

Я поворачиваюсь к нему и недоуменно хмурюсь.

– Боже, ты будто с Луны свалился, – усмехаюсь, качая головой. 

– Это значит, что я странный? – уточняет Артемий, стуча указательным пальцем по нижней губе. 

– О да, мягко сказано, – киваю я. И хлопаю его по плечу в ответ: – но я тоже странная. По–моему, мы не зря подружились. 

– Определенно, – кивает друг и мы вместе заходим в аудиторию. 

После пар я прощаюсь с Артемием и нехотя плетусь на парковку. Соколовский уже ждёт меня – стоит возле своей мандариновой тачки и лыбится, наблюдая за мной через черные стекла модных очков. Ветер играет с его темными волосами и треплет ворот белоснежной рубашки. Он выглядит как популярный актер какого–нибудь фильма для девочек–подростков. 

– Вот мы снова и встретились, Рита Крапивина, – его улыбка становится шире.

Я прохожу мимо него и открываю дверь машины.

– Сделай одолжение – просто молчи. 

– Это слишком скучно, – вздыхает он, снимая очки. – я беру тебя с собой для хорошей компании.

– Из меня компания – так себе, – я все–таки сажусь в машину и пристегиваюсь. 

Захар садится рядом, закрывает дверь и смотрит на меня. Задорно, с лёгкой задиристостью. У него глаза сияют, изучают столько света, что хочется… 

– Хватит пялиться, – ворчу я. – Бесишь. 

– Ты очень грубая, – качает головой Захар и заводит машину, – почему?

– А ты очень приставучий, – отбиваю я. 

– Ты не ответила на вопрос, – отмечает Соколовский, внимательно глядя на дорогу. Машина плавно трогается с места и мы отъезжаем от универа.

– Ты мне не нравишься, ясно? – прямо говорю ему я. 

– Почему же? – интересуется он и, усмехаясь, стреляет на меня своим озорным взглядом. – За случай с лужей я уже извинился.

– Такие, как ты, пользуются девушками, – бросаю первое, что приходит на ум, – считают их куском мяса.

– Это грубо, – хмурится Захар. – Я не пользуюсь девушками. Все по обоюдному согласию. 

– Меняешь их, как перчатки, – продолжаю я.

– А ты следишь за мной? – улыбается краем губ, звонко щелкая пальцами, – и все–таки я тебе не безразличен.

– Много чести, – закатываю глаза я. – О твоих похождениях весь универ знает. Приходится вариться в этой дряни и слушать. 

– Вот как, – потирает подбородок Соколовский и вдруг хлопает меня выше колена, – не верь сплетням, Колючка. Я белый и пушистый. Как зайчик.

От такой наглости я приоткрываю рот, сдвигаю брови на переносице и моментально краснею. Но когда хочу от души стукнуть этого наглеца по руке, он успевает ее убрать.

– Никогда так не делай, – предупреждаю его, но Соколовский лишь беззаботно улыбается, глядя на дорогу. – Иначе лишишься руки.

– Но у меня будет вторая, – Захар демонстрирует мне руку, которой удерживал руль, – так что воспользуюсь ей.

– Положи руку на руль, – нервно велю я. – Я не хочу разбиться.

– Что мне за это будет? – Соколовский, в отличие от меня, полностью расслаблен.

– Захар! – округляю глаза я.

– Из твоих уст мое имя звучит по–особенному, – на его лице расцветает довольная улыбка. – Вот бы еще поласковее.

– Ты идиот, – качаю головой я. Внутри меня все переворачивается от ужаса. Я знаю… как страшно умирать из–за аварии. Почти испытала это на себе. – Веди машину нормально!

Соколовский вздыхает и наконец–то кладет руки на руль. 

– Ну ты и душнила, – сообщает мне он.

– Я не душнила, – сглотнув, отвечаю я. – Для меня жизнь – не игрушка.

Захар слегка хмурит брови, поворачивается ко мне и проницательно заглядывает прямо в глаза: 

– У тебя что–то случилось? – вдруг спрашивает он.

И смотрит так, будто видит насквозь, будто… ему можно доверить все свои секреты. И мне почему–то хочется это сделать. Не знаю, как это работает, но Соколовский будто обладает каким–то гипнозом. 

– Неважно, – наконец отвечаю я. 

Это мое прошлое. И порой мне кажется, что оно слишком темное и печальное. Всякий раз, когда я мысленно возвращаюсь туда, тело сковывает ото льда. Слишком больно. 

– Ты можешь мне рассказать, если тебе это будет надо, – говорит Захар. Причем так серьезно, что я удивляюсь. – Я умею слушать. 

Я некоторое время смотрю в его глаза. И мне с трудом удается прервать зрительный контакт. 

– А по–моему ты умеешь только болтать, – отмахиваюсь от него, возвращая разговор в привычное, безопасное русло. – Долго нам еще ехать?

– Почти приехали, – сообщает Соколовский и сворачивает в ту часть города, где расположены дома, в которых я никогда не бывала. Они аккуратные, красивые и величественные. Я будто попадаю в другой мир – более дорогой и яркий. Но чужой. – Тебе у меня понравится.

– Я не собираюсь заходить к тебе домой, – тут же предупреждаю я. – Вынесешь сережку и отвезешь меня обратно. 

– Чего ты боишься? – недоумевает Захар.

– Ничего я не боюсь, – скрещиваю руки на груди я, – просто не хочу идти к тебе домой. 

– Мой дом – твой дом, – весело улыбается Соколовский и машина останавливается напротив темно-зеленого, металлического забора. 

– И все–таки я подожду в машине, – решаю я. 

– Так не пойдет, Колючка, – качает головой Захар. – Я не могу тебя оставить здесь одну. Это не вежливо. 

– А ты сама вежливость, да? – вскидываю брови я. 

– Да, – расплывается в наглой улыбке он. – Угощу тебя чаем или вкусным кофе. Хочешь?

– Я хочу вернуть свою сережку, – напоминаю ему я.

– Тогда идем. Чем больше ты будешь упрямиться, тем дольше мы будем здесь находиться. 

Он протягивает мне свою руку ладонью вверх, но я игнорирую ее, вздыхаю и выхожу из машины.

Остановившись, брожу взглядом вдоль кованных, высоких заборов. Кажется, богачи любят тщательно скрывать свою жизнь от посторонних глаз. 

Мне не хочется идти к Захару, чувствую себя не в своей тарелке. И нет, я не боюсь его – не думаю, что он извращенец или маньяк. Просто… я из другого мира и сейчас вышла за пределы своей зоны комфорта. Ладно, плевать. Я просто заберу свою сережку и уеду. 

Ворота автоматически открываются и я вижу просторный двор с мини–фонтаном, благоухающими клумбами и навороченной детской площадкой. Чуть дальше возвышается дом: двухэтажный, с арочными окнами, облицованный кофейно–коричневым камнем. Тут все выглядит, как в сказке. Моя серая панелька и рядом не стоит с такой роскошью. 

– Смелее, Рыжик, – смеется Захар, – не зависай.

Легко ему говорить. Я никогда не бывала в таких домах. И желания бывать не имею – не мое это. Но все–таки зачем–то шагаю вперед, не переставая изучать территорию. 

– Зачем этот цирк, а? – не выдержав, поворачиваюсь к Соколовскому, подозрительно изучая его загорелый профиль. – Зачем ты меня сюда тащишь?

– Хочешь правду? – приподнимает бровь Захар, заглядывая в мои глаза. 

– Я ненавижу игры, – серьезно отвечаю я. – Поэтому да, хочу правду. 

– Ты мне нравишься, Рита. Я просто хочу, чтобы ты не сбегала, – отвечает Соколовский. И говорит на этот раз как будто искренне. Без своей этой игривой улыбочки и смеха в глазах. – Дай мне шанс провести с тобой время. 

Это сбивает меня с толка. Правда или ложь? Как быть? Как себя вести? В последний раз, когда мне говорили что–то подобное, мной жестоко воспользовались и после этого я до сих пор не могу верить людям. 

– Заха–а–ал! – я слышу детский голос и оборачиваюсь.

В нашу сторону бежит темноволосая девчонка с двумя пышными хвостами на голове. Глаза серые, большие. На губах – радостная улыбка, на щеках - ямочки. Такие же, как у Захара.  

Девчонка почти подбегает к нам, но замечает меня и резко тормозит. Окидывает любопытным взглядом с ног до головы и хлопает ресницами, теребя пальцами край нежно–розового платья.

– Пливет, – тихо говорит. – А ты кто?

– Это наша гостья, – Соколовский широко улыбается и хлопает меня по плечу, – ее зовут Рита и она жуткая колючка. 

Я опаляю его своим взглядом, но молчу. А девчонка весело хохочет. Да так громко, что ее смех разносится по всему двору.

– Меня Авлола зовут, – она деловито протягивает мне ручонку, – я сестла Захала. 

– Очень приятно, – осторожно жму ей руку и растерянно улыбаюсь. Мне никогда не доводилось общаться с детьми – понятия не имею, как нужно это делать. 

– Угостим Риту чаем? – спрашивает у нее Соколовский и мои щеки вспыхивают.

Какой же он… Нет слов!  

– Да–а! – радостно соглашается Аврора и несется к дому. – Мама–а! Захал привёл подлужку! Сделай ей чай!

Я округляю глаза и гневно смотрю на Захара. Но он лишь разводит руками.

– И все–таки придется тебе побыть со мной подольше, Рыжуля, – подмигивает мажор и расплывается в довольной улыбке. – Пошли? 

– Ты что делаешь?! – сквозь зубы спрашиваю я. 

– Пытаюсь быть гостеприимным, – невозмутимо отвечает Захар. – Идём. 

– Я пришла сюда не чаи распивать, – шиплю я, мечтая его прикончить. – А забрать серёжку! 

Я не планировала знакомиться с семьей Соколовского! Я совсем не из его круга. Мне жутко не удобно и я чувствую себя белой вороной. Ну где они и где я? Шикарный двор, шикарный дом и я… в толстовке и джинсах, купленных по акции на Вайлдберис. Что мне здесь делать? Еще неизвестно, что за семья у Захара. Обычно богатые люди – заносчивые, высокомерные и пафосные. По крайней мере, я видела что–то подобное в фильмах или сериалах. 

Соколовский обнимает меня за плечо и ведет в дом. Я на автомате вдыхаю его аромат и растерянно смотрю перед собой. 

– Рита, мы не звери, – говорит Захар, – никто тебя здесь не съест. 

– Забыть бы тебя, как страшный сон, – закатываю глаза я.

– Но ты не забудешь, – склонившись к моему уху, шепчет он. – Я стану твоим самым прекрасным сном, Колючка. 

Соколовский подобрался слишком близко. Так близко, что я чувствую, как его дыхание нежно касается моей шеи. Сердце тотчас оживает, взволнованно бьется в груди.

– Хватит! – не выдерживаю я, оттолкнув его. Захар смеется и отходит от меня, а я грожу ему пальцем: – Ещё раз ты ко мне подойдешь…

Но я не успеваю договорить, потому что двери дома распахиваются и я вижу миловидную, светловолосую женщину в обычной белой футболке и штанах. Она улыбчивая и красивая. С виду простая, но ухоженная: волосы шелковистые, слегка вьющиеся, кожа гладкая и здоровая, на руках – свежий, однотонный маникюр и украшения. А еще я чувствую приятный аромат ее парфюма и… еще больше смущаюсь. 

– А вот и подруга Захара, – широко улыбается женщина, – привет! Меня зовут Наташа. Проходите!

– Здравствуйте, – выдавливаю из себя, кивнув. – Рита. 

– Мам, мы учимся вместе, – поясняет Соколовский и, взяв меня за руку, тянет за собой. Я кидаю на него предупреждающий взгляд, но он предпочитает его не замечать. – С радостью глотнём чая.

– Тогда бегом мыть руки и за стол, – шутливо командует его мама. – А я пойду за Авророй, наверняка уже все конфеты растащила.

Я провожаю ее опешившим взглядом и на автомате шагаю вместе с Захаром в ванную. Ещё вчера мы не были знакомы, а сегодня я у него дома и собираюсь пить чай с его мамой. Это супер странно и удивительно. 

– Твоя мама даже не удивилась, что я пришла вместе с тобой, – отмечаю я и захожу вместе с Захаром в уютную ванную с душевой кабиной, раковиной, установленной в столешницу и круглым зеркалом. Здесь все выполнено в светлых тонах и нет ни одной лишней детали. 

– Она всегда рада гостям, – пожимает плечами Соколовский, подтолкнув меня к раковине, – я часто зависаю здесь с друзьями. 

– И с подругами, – иронично добавляю я, включая воду и намыливая руки.

– У меня нет подруг, – отзывается Захар. – с девчонками невозможно дружить. 

– Это еще почему? – скептически спрашиваю я.

– Потому что рано или поздно кто–то влюбляется, – сообщает он и я замираю, когда его руки оказываются на раковине, по обе стороны от меня. Я снова чувствую его дыхание на своей шее и краснею. – Это ведь очевидно. Поэтому с тобой бы я точно не дружил. 

– Со мной, – я смываю мыло с рук и разворачиваюсь, сталкиваясь с Захаром лицом к лицу, – дружить и не надо. 

– А влюбляться? – я вижу, как в его серых глазах пляшут бесята.

– Влюбишься в кого–нибудь другого, – невозмутимо отвечаю ему я, стараясь сохранять спокойствие, когда он так… близко. 

– А вдруг я уже влюбился? – на губах Соколовского расцветает нахальная улыбочка. Он подхватывает пальцем одну из моих прядей и продолжает: – в одну рыжую, упрямую колючку. 

Я усмехаюсь, склоняю голову на бок и смотрю прямо в его глаза:

– А у меня на лбу написано, что я идиотка, да? 

– Что? – хмурит брови Захар, выпуская мою прядь из рук. 

– Я не одна из тех наивных овечек, которым ты вешаешь лапшу на уши, – говорю ему, ткнув пальцем в его широкую грудь, – поэтому сказки будешь рассказывать кому–нибудь другому. Уясни это.

Я в очередной раз отталкиваю его от себя и прохожу мимо. Но у двери в последний момент оборачиваюсь и вижу через зеркало, как он моет руки и улыбается, качая голой. 

Что за человек? Я его практически посылаю, а он даже не злится. Непробиваемый! Все равно продолжает делать то, что он хочет и для этого использует самые разнообразные способы! Начиная от детского микрофона, заканчивая моей сережкой, ради которой умудрился заманить меня к себе домой!

Да, Захар определенно не глуп. И очевидно не так прост, каким кажется. Я уверена, за своей обаятельной улыбочкой и смехом он прячет много всего интересного. И вряд ли кого–то пускает в свой внутренний мир, зато сам с легкостью проникает во внутренние миры других. Хитрец! Я ведь так и знала, что он жук!

– Идём, Колючка, – он отвлекает меня от размышлений и, взяв за руку, ведет за собой. 

Ладонь у него теплая и приятная на ощупь. Честно говоря, прикосновения Захара не вызывают у меня отвращения. Но из–за них я как будто волнуюсь, теряюсь. И что за привычка у него появилась брать меня за руку?!

Я пытаюсь освободить ладонь из его лап, но он не отпускает. 

– Отцепись, Соколовский, – шиплю я. – Я и сама в состоянии дойти, без твоей руки. 

– Вдруг, потеряешься, – отзывается он, погладив большим пальцем мою кожу, – дом большой, а ты маленькая. 

– У тебя руки потные, – продолжаю я. Не знаю, что еще придумать, чтобы мажор отвалил от меня.

Соколовский усмехается. 

– У меня? Я их только что вымыл. 

– И что? – невозмутимо отвечаю я, намеренно пытаясь уколоть его. – Может, у тебя болезнь какая–то. Вдруг, ты заразный. 

Захар поворачивается ко мне, все еще усмехаясь.

– Знаешь, – говорит он, – чем больше ты выпендриваешься, тем сильнее влюбляешь меня в себя. Подумай об этом. 

Я хмурюсь, а Соколовский вдруг подносит мою ладонь к своим губам и… целует ее. Осторожно, нежно, но как–то слишком… откровенно. У меня даже мурашки по коже бегут от его мягких губ на моей коже. 

– Я тебя ударю, – игнорируя собственное смущение, предупреждаю я. 

– Злюка, – он отпускает мою руку, снова усмехается и пропускает меня первой на кухню. 

Ноздри щекочет аромат ягодного чая и свежей выпечки. Я окидываю взглядом просторную кухню с современной техникой и светло–бежевым гарнитуром. Прямо возле раковины и кухонных тумб расположено здоровенное окно, в котором можно разглядеть весь двор. Здесь очень светло и уютно. Но это место не для меня. Я будто слишком бедная, слишком… никчемная, чтобы быть среди этой роскоши. 

– Садись, Лита, – Аврора уже за столом. Весело качая ногами, она жует шоколадную конфету, которой перемазала все свои губы. 

Я сажусь на диван рядом с Авророй, складываю ладони на своих коленях и тихо вздыхаю. Скорее бы закончилось это недоразумение. 

– У меня есть еще конфеты, – шепчет сестра Захара, – стащила их, пока мама не видела. Хочешь?

– Нет, спасибо, – улыбаюсь я.

– Ты что? Отказываться от конфет очень глупо, – округляет глаза она. – Захал всегда сладкое тлескает. Папа говолит, что у него сколо кое–что слипнется.

– Аврора, – закатывает глаза Соколовский. А я улыбаюсь шире. – Ты такая болтушка.

– Ты тоже болтун! – смеется она, запрокинув голову. – Мы семья болтунов! И сладкоежек!

Захар широко улыбается. На моем лице тоже не угасает улыбка. Но внутри меня все болезненно сжимается и давит. 

Если бы мама и папа были живы, у нас была бы такая же дружная семья. Возможно, у меня бы тоже была сестра или брат. А я сама… не стала бы такой закрытой. Мне все еще больно от несправедливости в этом мире. Порой я хочу громко кричать от злости и отчаяния. Но в то же время понимаю, что ничего не изменить. Я та – кто я есть. А моя любимая бабуля заменяет мне маму. 

– А вот и я, – на кухне появляется Наталья. От нее веет таким же теплом и светом, как от Захара. Она сияет. И наверняка это благодаря ей в этом доме так уютно. – Ну что, давайте пить чай? Рита, с малиной любишь?

Первые минуты за столом я не знаю, куда себя деть. Мне кажется, я вот–вот совершу какую–нибудь глупость – подавлюсь чаем или что–то уроню. Но постепенно, сама того не замечая, я вливаюсь в атмосферу этого дома и даже поддерживаю разговоры. Мне становится спокойнее. Особенно, когда понимаю, что никто здесь не имеет цели как–то принизить меня. 

– И давно вы с Захаром дружите? – с улыбкой интересуется Наталья. Она с любопытством смотрит то на меня, то на своего сына. – Вы друзья или между вами есть что–то большее?

– Мы недавно познакомились, – краснею я и, заметив как смеются глаза Соколовского, испытываю острое желание отвесить ему подзатыльник. 

– Но наше знакомство развивается быстро, – сообщает этот придурок. 

– Вот как, – вскидывает брови его мама. – Здорово. 

– Жених и невеста, – смеется Аврора, подняв в воздух ворох разноцветных фантиков. – У Захала невеста! 

– Так, – строго смотрит на нее Наталья, – сколько конфет ты съела? Опять хочешь чесаться?

– Вкусно же, – вздыхает она.

– Идём, я помогу тебе умыться, – командует женщина. – Давай–давай, Аврора. Весь рот чумазый.

Сестра Захара нехотя выходит из–за стола и, подскакивая на ходу, следует за своей мамой. Но в последний момент оборачивается, смотрит на нас озорным взглядом и пальцами рисует в воздухе сердечко. 

Соколовский смеется, а Аврора, показав ему язык, корчит забавную рожицу. 

– Аврора! – доносится голос Натальи из коридора.

Девчонка округляет глаза, подпрыгивает на месте и торопливо несется к маме. 

Она мне нравится. Чем–то похожа на Захара – такая же шебутная, веселая и открытая. 

– Что за цирк ты устроил, а? – проводив Аврору взглядом, я поворачиваюсь к Соколовскому и смотрю на него в упор. Правда, ему на мой взгляд плевать – как сидел, расслабленно разваливались на диване, так и сидит дальше. – Наше знакомство не развивается быстро! И скоро оно вообще развиваться перестанет, чтоб ты знал!

– Тише, Колючка, – усмехается Захар, – ты чего так разбушевалась?

– Верни мне сережку! – требую я. 

– Допей чай и пойдем за ней, – он кивает на мою чашку и я, недолго думая, выпиваю остатки чая залпом. 

Соколовский изумлённо наблюдает за тем, как я поднимаюсь из–за стола и подбочениваюсь. 

– Допила, – сообщаю ему. – Либо ты сейчас же сделаешь, как я прошу, либо… 

– Что? – слегка хмурит брови Захар, с интересом  глядя на меня. 

Я склоняюсь к нему так, чтобы наши глаза были на одном уровне и в этот момент он замирает.

– Либо я придушу тебя, – обещаю ему я. 

Мы смотрим друг на друга еще несколько секунд, не моргая. И на один миг я даже забываю, о чем говорила – все мысли просто выветриваются из головы. 

– Когда ты так близко, я хочу целоваться, – проникновенно говорит Захар, задумчиво глядя прямо на мои губы. 

Ощутив разряд тока по всему телу, я резко отстраняюсь от него. Я ему об одном, а он мне о другом! Ему совершенно плевать на все мои слова, он как стена – вообще не пробиваемый. 

– Ладно, идем, – Соколовский наконец–то поднимает свой зад с дивана и потягивается так, что его рубашка неумолимо ползет вверх и открывает поджарый, загорелый пресс. – Куда это ты смотришь, девочка? Ай–яй–яй. 

Краснея, как рак, я отворачиваюсь и скрещиваю руки на груди.

– Никуда я не смотрю, – нервно бурчу я. – Идем уже. 

– Идем–идем, – вздыхает Захар и, проходя мимо меня, насмешливо говорит: – на втором этаже я могу раздеться полностью, если так хочешь.

– Меня стошнит, – я в очередной раз отталкиваю его от себя и, все еще смущаясь, гневно смотрю в графитные глаза, наполненные искрами смеха. – Иди уже. 

На губах Соколовского играет улыбочка бэд боя. Не переставая улыбаться, он проходит мимо меня и шагает к коридору. Я плетусь за ним, разглядывая обстановку в доме. Картины на стенах, растения в горшках, красивая мебель. Здесь не пафосно, а уютно.
 
Вместе мы поднимаемся на второй этаж, затем заходим в комнату Захара и я пораженно замираю: о такой комнате, наверное, мечтает каждый парень из моего двора. Она просторная, светлая и в ней, кажется, есть все, что нужно. 

Я скольжу любопытным взглядом по сапфирово–синим стенам, широкому окну со светло–серыми, плотными шторами, здоровенной кровати, белому рабочему столу, плазме на стене и встроенному в стену шкафу. Тут есть даже кресла мешки, приставка и дарц. 

– Вот твоя сережка, – говорит Захар и я смотрю на него. Он останавливается возле меня и протягивает мне мою серёжку. 

– Спасибо, – обрадованно говорю я, осторожно забирая у него украшение. Аж на душе стало легче. 

– Они дороги для тебя? – спрашивает Захар. 

Я киваю, надевая сережку на ухо. 

– Чей–то подарок? – внимательно наблюдая за мной, уточняет он. 

– Родители когда–то дарили, – сглотнув ком в горле, отвечаю я. – На день Рождения.

– Случилось что–то плохое? – Соколовский слегка хмурит брови, не сводя с меня напряженного взгляда. Весь смех, вся беспечность из его глаз пропадает. 

– Они разбились, – коротко отвечаю я. Сама не зная, зачем. Я не планировала говорить о личном с Захаром, но это вышло само собой. Возможно, потому что я вдруг почувствовала его участие. Не жалость, а именно участие. – На дороге в нас влетел какой–то пьяный урод. В живых осталась только я. 

Мне больно. Я до сих пор не отпустила прошлое. И мне слишком тяжело говорить о том, что произошло с моей семьей. Поэтому я тут же перевожу тему и вздыхаю:

– Ну, здесь меня больше ничего не держит, – натянуто улыбаюсь и тянусь к ручке двери, – так что счастливо оставаться. Надеюсь, больше не увидимся.

Соколовский все еще смотрит на меня. Хмуро, напряженно. Ему будто не все равно. 

– Его посадили? – спрашивает он. – Того, кто сделал это с вами. 

– Нет, – грустно усмехаюсь я и развожу руками, которые подрагивают. – Он же богатый. А богатым все можно. Откупился и дело волшебным образом закрыли. – На этих словах я разворачиваюсь и наконец–то ухожу. – Все, мне пора. Где выход помню. 

Я торопливо шагаю к лестнице и спускаюсь на первый этаж. Хочу уже направиться в прихожую, но у меня на пути появляется Аврора. 

– Ты уже уходишь? – ее брови выгибаются домиком, когда она вопросительно смотрит на меня снизу вверх. Милейшее создание. 

– Да, – улыбаюсь ей я, пытаясь прийти в себя после тяжёлых воспоминаний. – Была рада с тобой познакомится. 

Аврора широко улыбается в ответ. 

– И я, – отвечает она. А потом берет меня за руку и деловито говорит: – пошли, я тебя пловожу.

Я ничего против не имею. Оказывается, дети прикольные. Я чувствую необъяснимое тепло рядом с этой девочкой. 

Обувшись, мы вместе с ней выходим во двор и, взявшись за руки, вместе шагаем к воротам. И когда останавливаемся возле них, Аврора манит меня к себе пальцем. Точно так же, как недавно это проделал ее брат! Я послушно наклоняюсь к ней, приподняв брови. 

– Ты мне нлавишься, Лита, – признается девчонка. 

– Правда? – усмехаюсь я. 

Чем же я могла ей понравится? Ведь я совсем не умею общаться с детьми. 

– Угу, – кивает Аврора и, посмотрев по сторонам, достает из рукава платья конфету. С невозмутимым видом она разворачивает фантик и закидывает ее к себе в рот. – Знаешь, Лит, длугие подлужки Захала – дулынды.

– Это еще почему? – смеюсь я. И, подумав, забираю у нее фантик, чтобы не наругали. 

Аврора пожимает плечами. 

– Они очень хотят со мной длужить, – закатывает глаза она, – тянут за щеки, белут на луки. А я не маленькая! Я уже большая! Почему они не понимают?

– Ты же сама сказала – они дурынды, – с улыбкой развожу руками я, выпрямляясь. 

Девчонка заливисто смеется. 

– А плиходи к нам еще, – предлагает она. – Плидешь? Я покажу тебе свою комнату. 

– Конечно придет, – слышится бодрый голос и мы обе оборачиваемся на Захара, который шагает к нам. – Да, Колючка? 

Я встречаюсь взглядом с мажором, затем снова смотрю на Аврору: 

– Возможно, когда–нибудь приду.

– Я буду ждать! – хлопает в ладоши она. 

– Беги в дом, мелочь, – Соколовский слегка дергает сестру за один из хвостиков. – Мама зовёт. Будешь ей объяснять, куда делся целый пакет конфет. 

Аврора округляет глаза, медленно проводит большим пальцем себе по шее и мчится в дом. Я не могу сдержать улыбки, провожая ее взглядом. 

– Я отвезу тебя, – слышу голос Захара и снова смотрю на него. – Здесь автобусы редко ходят. Не траться на такси. 

Я больше почему–то не злюсь на него. Не знаю даже, почему. То ли Аврора своей детской непосредственностью так повлияла на мое настроение, то ли участие Соколовского, когда я рассказала ему о родителях. Ведь это было участие? Ведь нельзя подделать ту чистую искренность, которую я увидела в глазах Захара? Или…

– Хорошо, – притворно–обреченно вздыхаю я. – Потерплю твоё общество еще немного. 

Соколовский улыбается краем губ, нажимает что–то в телефоне и ворота автоматически открываются.

– Тогда вперед. Мне, между прочим, твое общество очень даже нравится.