Спор на сводную - читать бесплатно онлайн полную версию книги автора Кристина Зорина (самиздат)

Музыка грохочет так, что трясутся стены.

Лилька с распечатанной бутылкой в руках трясет жопой на маленькой тумбочке у кровати. Ромыч ждет, когда же она навернется. Вот было бы смешно.

Из нее стриптизерша совсем никакая – хоть фигурка и отпад, но телом своим она управлять не умеет совершенно. Наглядная иллюстрация мема про «взгляд кошки, грацию картошки». Но так как Лилька – один из двух имеющихся у него друзей, Рома простит ей этот колхозный недоприват. По крайней мере, с ней не так скучно, как с Вадиком.

Этот задрот сидит на полу в наушниках и что-то сосредоточенно печатает на айпаде. Он приходит сюда каждый день, так как дома у него нет ни айпада, ни вай-фая – классическая семья в стиле «Интернет нас погубит, давайте все дружно натянем фольгу на голову». Как Вадик с такими предками умудрился стать юным информационным гением – Рома понятия не имеет. Но это круто спасает жизнь, когда Ромке край как срочно нужно взломать чей-нибудь аккаунт в соцсетях.

– Эй ты, тоска зеленая, – Ромка перехватывает у Лили бутылку, делает глоток, потом легонько пинает Вадика ногой в коленку.

Черт, музыка. Ни хера через нее не слышно.

Вадик поднимает на него глаза. Вскидывает брови, оглядывает комнату с презрением, как будто они – охреневшие хамы, вломившиеся на его территорию и отвлекающие его от важных дел.

Потом медленно стягивает наушники… Но тут же морщится от громкой музыки.

– Что? – спрашивает он.

Лилька исполняет какой-то абсолютно экстремальный пируэт и падает на кровать ногами кверху, хохоча в полный голос.

– Давай уже потусуемся, ты достал!

Вадик поднимается на ноги и обламывает весь кайф:

– Алиса, сделай потише, – просит он громко.

Умная колонка тут же слушается, и Лилька разочарованно стонет, когда музыка стихает.

– Какой ты душный. Почему мы с ним дружим?

Ромыч оглядывает ее. Лилька и правда ниче такая. Иногда они трахаются, когда больше нечем заняться, Рома знает, что она в него влюблена еще с того дня, как он снял ее в клубе. Но Лилька с Вадиком знакомы с детства, и последний год она всюду за ним таскается, так что приходится терпеть. Ну и в целом – Лилька – острый перчик, разбавляющий серую тоску их с Вадиком дружбы.

Ромка подтаскивает Вадика к себе и делает эту свою любимую штуку, которую Вадик ненавидит всей душой – он начинает тереть его макушку костяшками сжатых пальцев, пока волосы не становятся дыбом, наэлектризовавшись.

– Отвали! – он отталкивает Рому от себя – выглядит очень мило, когда в бешенстве. Этакая моська, прыгающая на слона. – Да что с вами двумя? Вам не надоело бухать и ни хрена не делать?

Ромка с Лилей переглядываются и отвечают одновременно:

– Нет.

– Занялись бы чем-то полезным, – Вадик ставит айпад на зарядку. Поправляет волосы.

Рома снова делает глоток из бутылки, но, если честно, уже не особо лезет. Потому что Вадик обладает каким-то чудесным талантом давить на совесть.

– Чем, например? Лето ведь.

– Да, точно. Я и забыл, что никому из вас не нужно зарабатывать деньги.

Вадик начинает складывать свои вещи в рюкзак. Ромка не хочет, чтобы он уходил. Он даже готов перестать пить, ведь если они останутся с Лилькой наедине, то она точно полезет к нему в трусы. А у него нет для этого никакого настроения.

Если честно, ему хочется чего-то новенького. Свежей крови. Кого-то незнакомого, кого он прежде еще не брал.

Девчонку худенькую, но гибкую, как осиновый прутик.

От этих мыслей он даже слегка возбуждается. Вадик тем временем натягивает свою старую кепку и уже готов уйти, когда вдруг из приоткрытого окна раздается шорох шин подъезжающего автомобиля.

Ромка отодвигает штору, высовывается почти полностью, свешиваясь со второго этажа.

– Приехали! Глянь, глянь, вот они!

Они втроем прилипают к подоконнику и таращатся.

Рома ждал этого дня.

Когда отец собирался знакомить его со своей новой пассией, он не был воодушевлен. Обычно телки отца – молоденькие модели, которые частенько бывают одного с Ромой возраста. Безмозглые куклы с пятым размером груди и глазами, в которых пусто ровно так же, как и в башке.

Но эта – другая. В эту отец влюбился, как бы мерзко это не звучало. Рома видел ее на фотках – красивая взрослая женщина. Никаких выпирающих из-под майки сосков и надутых губ.

Но главное – у женщины есть дочь, и Рома очень даже заинтересован.

Потому что, по большому счету, ему остоебенила его жизнь. Несмотря на деньги, тусовки, толпы девчонок вокруг. Несмотря на то, что ни одно мероприятие в городе не обходится без его участия.

Ему скуч-но.

До оскомины, до дерущей глотку боли скучно.

А тут такие приключения! Новая маман, да еще и с симпатичным довеском.

– Оценивайте, коллеги, я выслушаю все ваши мнения и ни к одному из них, понятное дело, не прислушаюсь, – произносит Рома с воодушевлением и даже как будто с какой-то жадностью в голосе.

Из машины выходит сначала мама (Александра Николаевна), а потом дочь (Женя).

– Нормальная, – уныло комментирует Вадик.

– Хорошенькая, – подхватывает Лиля. – Но дохлая какая-то.

– Я узнавал, – улыбается Рома, прищуриваясь из-за слепящего солнца. – Восемнадцать есть, полностью легальна.

– Ты планируешь всех в этом городе пропустить через свою постель? – спрашивает Вадик, и он все еще пытается играть в курицу-наседку, но по взгляду Рома видит, что ему тоже любопытно.

Он смотрит оскорбленно.

– Разумеется! Как вообще можно спрашивать о таком?

– Однажды все твои бывшие объединятся и пойдут на тебя войной, – губы Вадика чуть изгибаются.

Рома пихает его локтем в бок.

– У меня не бывает бывших, потому что я ни с кем не встречаюсь.

– И не влюбляешься, мы помним, да, – Лиля как-то грустно смотрит перед собой. – Но однажды кто-нибудь придет и сломает тебя. Я буду первой, кто спляшет на твоем разбитом сердечке.

Рома фыркает и возвращается к разглядыванию девушки.

Что ж.

Лиля права – она хорошенькая. На фотках была такая себе, ниче особенного, но вживую, когда стоит и оглядывается, прищурив глаза, а в светлых ее кудряшках бликует солнце – правда, прелесть.

– Хочу с ней познакомиться! – выкрикивает Рома и идет к двери, чтобы спуститься вниз.

Друзья идут следом, потому что, как бы они не выделывались (особенно Вадик), они тоже те еще любопытные обезьянки.

Какая удача!

Родители остались во дворе – помогать Андрею выгружать вещи из машины, объяснять, куда их нужно нести.

Зато сладкая сводная сестрица – здесь. Стоит посреди холла со своим рюкзачком, не шевелится. Как будто если сделает хоть шаг – на нее рухнет крыша. Ну чисто бедная родственница из провинции: «Пустите переночевать»

Рома спускается громко, привлекает внимание. Он идет по лестнице, размахивая руками, и буквально видит себя чужими глазами сейчас.

Он как Джек из «Титаника», только смокинга не хватает.

Женя поражена? Восхищена? Она, наверное, сейчас обоссытся от восторга, потому что, давайте будем откровенными – Рому хотят все. Буквально. Не было ни одного человека, кто решился бы ему отказать.

Если он хочет кого-то трахнуть – берет и трахает. И человек, которому выпадает такая честь, всегда уходит на согнутых ногах, но довольный.

Секс с Ромой – лотерейный билет со счастливой комбинацией чисел. Ты всегда выиграешь, если его приобретешь. И Жене повезет тоже.

Она еще даже не подозревает, какая она на самом деле счастливица.

– Привет! – говорит Рома с улыбкой. Перешагивает последнюю ступеньку, останавливается прямо перед Женей. – Круто, что ты здесь! Я, правда, рад, ведь мы…

Женя вдруг поднимает руку, останавливая его. Рома уверен, что эта девчонка просто ослепла от его красоты, вот и все. Сейчас она придет в себя и подарит ему нормальное человеческое приветствие.

Вместо этого Женя открывает рот и выдает:

– Давай-ка мы сразу проясним все на берегу. Я не в восторге от самого факта отношений наших с тобой родителей. Я не в восторге от необходимости жить в этом абсолютно чужом для меня доме, и я здесь ровно до тех пор, пока мой отец не закончит ремонт в квартире и не заберет меня к себе. Я мечтала о братике в восемь лет, а в восемнадцать мне до лампочки на всех внезапно свалившихся на мою голову новых родственников. Поэтому давай мы с тобой просто продолжим жить каждый свою жизнь, пока я не свалю отсюда с чистой совестью?

Она уходит.

Просто уходит за горничной Татьяной, которая появляется как будто из-под земли и зовет ее.

Рома стоит, смотрит в пустоту перед собой, и отчаянно пытается понять, что за хренотень только что произошла.

Это вообще, блять, как называется?

Его что…

Отшили?!

Эта мысль так мощно бьет его под дых, что в какой-то момент Рома почти уверен, что задыхается. Он стоит, моргает, хватает ртом воздух, пытается найти хоть какое-то слово в своей черепной коробке – одно малюсенькое слово, которое он мог бы швырнуть в спину и этим оставить за собой право закончить разговор.

Но в башке такая смесь из злости, бешенства и любопытства, что он понятия не имеет, что с этим делать.

Проходит, наверное, минуты две, когда он слышит покашливание позади себя.

– Кхм, – говорит Вадик, а Рома спиной чует, как старательно друг сдерживает рвущийся изо рта смешок. – Неплохо прошло. Да, Лиль?

– Ага, – поддакивает эта сучка. – Информативно.

Рома поворачивается и одаривает обоих взглядом маньяка-убийцы.

– Пошли вы в жопу, а эта… – он тычет пальцем в сторону двери, за которой скрылась новоявленная сестрица. – Эта… Она под меня ляжет.

Вадик прыскает в кулак.

– О да, она наглядно продемонстрировала, как сильно желает этого.

Рома шагает на друга, как будто он теперь – его враг номер один.

– Я планету задницей вверх переверну, но она будет бегать за мной, как сучка.

Он протягивает руку. Вадик мотает головой, потому что он такой правильный козленыш, который не собирается в этом участвовать.

Зато Лиле только дай повод…

Она хватает его ладонь, крепко сжимает.

– На что спорим? – спрашивает она.

Рома думает недолго. Ему нужен такой сильный стимул, чтобы он ни за что, ни при каких обстоятельствах не отступил назад.

– Если проиграю – буду с тобой встречаться, – говорит он, и слышит, как челюсть Вадика падает на пол.

Глаза Лили при этом загораются так, что вот-вот прожгут ей лицо.

– А если выиграешь?

Роме плевать. Он пожимает плечами:

– Купишь мне выпить.

– У тебя месяц.

– Идет.

Вадик ворчит что-то о том, какие они наглухо отбитые, но все-таки разбивает рукопожатие.

«Привет, Незнакомец»

«Я уж думал, ты никогда не напишешь. Как все прошло?»

«Что именно? Мой переезд в дом чужого мне человека, в которого по нелепой случайности влюбилась моя мама? Или знакомство со сводным братом-придурком, у которого в "Актуальном" есть список знаменитостей, которые, по его мнению, его хотят, просто пока не знают об этом? Ужасно прошло».

«Будь пооптимистичнее! Твоя мама вроде как счастлива».

«Да, и только поэтому я здесь. Но скоро уеду».

Женя не хочет здесь находиться.

Она вообще не слишком хороша в новых знакомствах, а когда ее берут и окунают головой в целый новый мир, о котором она не просила – она настроена скептически. Ну извините.

Ладно, мамин новый мужчина Олег, кажется, хороший.

Женя изучила всю его биографию от и до, но так и не нашла до чего докопаться. А она, правда, старалась.

Чтобы вы понимали, насколько Женя любит маму – она всегда находила что-то на ее ухажеров. ВСЕГДА. Что-то гнилое, неприятное и дурно пахнущее. Прокалывались все. И мамин коллега с работы, который буквально выглядел, как воплощение доброты и света в этом темном царстве ужасных людей (Женя нашла его голые фотки с кляпом во рту на каком-то задрипанном порно-сайте). И веселый работяга Павел, переехавший в соседнюю квартиру (загнал бывшую жену в долги и сбежал, оставив ее с двумя детьми разбираться с коллекторами). Школьный учитель Дима казался таким классным и искренним, что Женя до последнего не вытаскивала из кармана козырь в виде очень-очень старенькой Диминой анкеты с сайта знакомств для геев. Она все надеялась, что это какая-то ошибка. Козырь так и не пригодился – мама застукала Диму с парнем за две недели до свадьбы.

Она всегда что-то находила и приберегала на тот день, когда маме это понадобится. Она присматривалась, наблюдала, а когда человек косячил по-крупному – добивала его, чтобы стереть из их с мамой жизней навсегда.

Вы не подумайте, Женя не эгоистка, она действительно хочет для мамы счастья, но только с кем-то достойным. С кем-то вроде отца.

Олег – хороший человек, и Жене грустно, что она все еще пытается найти в нем изъяны.

Но, кажется, он делает маму счастливой. С ним она улыбается. Олег заботится о ней, оставляет за ней право выбора, всегда становится на ее сторону, уважает ее частную жизнь и личное пространство. Он вообще-то лучший мужчина, что у нее был после отца, вот только…

Женя не хочет быть частью этой семьи.

Наверное, она слишком привыкла, что они с мамой вдвоем – они друг для друга и опора, и сила, и любовь. А когда появляется кто-то третий – кто-то, кто Жене не нужен, но так сильно нужен маме…

Она, правда, старается не быть стервой, понимаете? Но у нее не особо выходит.

Взять ту же ситуацию с младшим Марченко.

Да, Женя наслышана о его репутации, о его распутности, полном игнорировании чужого мнения и жизни на широкую ногу. И Жене такие люди не то чтобы противны… Она просто не хочет иметь с ними ничего общего. Ей до них нет дела. У нее другие приоритеты, другие интересы, она никогда в жизни не смогла бы вот так просто прожигать свою жизнь.

Они с Ромой разные.

Но для мамы. Для своей любимой мамы она могла бы хотя бы попытаться?

Она вспоминает, с каким выражением лица Марченко спускался к ней. Как шел, преодолевая ступень за ступенью, не просто как хозяин этого дома, а как король планеты всей – гребанный бриллиант вселенной, кричащий глазами: «Давайте, бросайтесь мне в ноги, так уж и быть, не стану я вас пинать… Наверное».

Женю корежит от отвращения.

Нет. Она не собирается пытаться.

Позволить Олегу иногда с собой говорить? Запросто! Но дружить с настоящим ублюдком, просто потому что по воле судьбы им придется иногда пересекаться в этом огромном доме? Перебьетесь. Жене и без этого тяжко живется.

Вы спросите, какие проблемы могут быть у восемнадцатилетней девушки? Учеба? Поиски себя? Взаимоотношения со сверстниками?

Нет.

Женю волнует то, что она не может слишком часто видеться с отцом, а еще – что ее парень по переписке живет в другом городе. Это все. В остальном до сегодняшнего дня ее жизнь целиком и полностью ее устраивала.

«Позвонишь по видео? Мне интересно, какую комнату тебе выделили эти мажоры».

Женя улыбается. Она подходит к зеркалу, что стоит в углу, поправляет свои мелкие кудряшки. На ней старая толстовка, но это неважно, потому что Глебу плевать, что на ней надето и насколько глубокие у нее синяки под глазами. Именно за это Женя его и любит.

«Сейчас», – отвечает она и оглядывается.

Комната и правда крутая.

Современная, стильная, но без особых дизайнерских выкрутасов. Жене нравится большая кровать в центре комнаты, полностью оборудованный компьютерный стол, стеллаж, на котором, наконец-то, поместятся все ее книги. Она уже представляет, как развесит на пробковой доске свои рисунки, а потом вдруг понимает, что все эти мысли вообще ни к чему.

Она не собирается здесь оставаться. Не станет. Она уедет к отцу, как и планировала, а когда Глеб позовет – вообще переедет к нему, подальше от этой семьи, от Романа Марченко, от попыток влиться в чужую, не подходящую Жене жизнь.

Она толкает дверь в стене – за ней ванная комната, ее личная, и другая на месте Жени пришла бы в восторг от этого… Но ее безнадежно расстраивает все, что ее окружает.

«Ну и? – пишет Глеб. – Звонишь?»

Женя смотрит в телефон и вздыхает.

«В другой раз. Нужно помочь маме».

Наверное, ей просто необходимо осмыслить, куда она попала и как сильно теперь изменится ее жизнь. Резко, как обухом по голове – из их с мамой крошечной «двушки» с шумными соседями и окнами, выходящими на помойку, в этот дом, который как будто срисован из какой-нибудь американской мелодрамы про девочку-подростка.

Женя – девочка-подросток. Но ей на все это наплевать.

Она бросает телефон на кровать, смотрит на сумки, составленные в углу.

Лучше она займется своими вещами – может, хоть так получится выбросить дурацкие мысли из головы.

Рома тормозит прямо посреди дороги, чуть сворачивает на обочину, выпрыгивает из машины, хватает проезжающего мимо на самокате Вадика, почти сбивая его с ног.

Вадик машет руками, орет, что Рома придурок, шапка его дурацкая съезжает вбок.

Кто вообще носит шапки в середине июля? Жара несусветная.

– Вот ты где! Я тебя ищу. Ты что-нибудь нарыл? – спрашивает Ромка, наклоняясь, чтобы поднять Вадиков самокат и забросить к себе в машину. Не хватало еще, чтобы он смотался.

Вадик закатывает глаза.

Он еще вчера сказал, что участвовать в этом фарсе со спором не намерен, но так как Ромка – его единственный и самый верный друг, а еще потому что в его доме Вадик работает над своим резюме для какого-то крутого научного портала – он готов немного наступить на свое горло.

Короче, при всем своим морализме Вадим Иванович – то еще беспринципное говно. Не то чтобы для Ромки это стало сюрпризом.

– Евгения Парамонова, восемнадцать лет, перешла на второй курс в Академии искусств, – тарахтит он, отходя в сторону, чтобы пропустить проходящих мимо девчонок. – Специализация – изобразительное искусство. Закончила художественную школу с отличием, обычную школу – с двумя четверками. Друзей нет, парня нет, замкнутая. В соцсетях одни фотки из картинных галерей и сборы пожертвований для собачьего питомника. Восемнадцать подписчиков. Семь подписок.

Рома кивает все это время, стараясь не смотреть на задницы прошедших мимо них девчонок.

– Угу, угу. А дальше?

Вадик смотрит на него, как на инопланетянина.

– Все.

– В смысле все? Я это и сам бы все нашел.

– Ну, тем не менее…

– Вадик, лапа моя, ты, должно быть, не понял, – Ромка берет его за локоть. – Мне нужно мясо. Жесткач какой-нибудь, чтобы я ее при случае по башке им приложил, понимаешь?

– Слушай, за че купил, за то и продаю, – спокойно отвечает Вадик. – Я все свои программы подключил, полночи рылся, мамка чуть с твоим планшетом не спалила, пришлось под подушкой прятать. Ну нет на нее ни хрена, чиста как ангел.

Ромка хмыкает. По сторонам смотрит. В центре города в субботу тихо, все по пляжам разъехались или на пикники. Ромыч и сам бы сейчас на песочке с коктейлем залип, но у него есть дела поважнее.

Лилька, сука, дала всего месяц, и, зная ее – она сама без дела сидеть не будет. Сделает все, чтобы Рома спор проиграл. Оно ей на руку.

– Ангелов не существует, – сообщает он, прищурившись. – Должно что-то быть. Просто ты плохо искал.

– Знаешь что? – Вадик выглядит злым, и Ромка начинает думать, что переборщил. – Ищи-ка ты сам. Я, кажется, сразу сказал, что в этом участвовать не буду. К тому же – Лиля тоже мой друг.

– Ага, друг, к которому ты мечтаешь залезть в трусы.

– Пошел ты.

Вадик пятнами покрывается, но тут же берет себя в руки. Ромке становится немножечко стыдно. Не за свои слова сейчас, нет. А за то, какую награду назначил Лильке за собственный проигрыш.

Ну что ж, у него еще один стимул выиграть это пари.

Ромка хватается за это, как за аргумент.

– В твоих интересах помочь мне выиграть, – говорит он.

Вадик злится на него, и это нормально.

Они настолько разные, что всем вокруг странно, как они могут дружить, но людям не объяснишь, что дружба – это не про хорошее и плохое, не про похожесть и одинаковость. Дружба – это про то, чтобы быть верным всегда и во всем, прощать и принимать.

Вадик принимает его таким, какой он есть – принимает долгие годы.

Ромка… Ну, он учится быть верным. Выходит паршиво, он согласен, но он в процессе.

– Я подумаю, что можно сделать, – Вадик наклоняется и вытаскивает свой самокат из машины. – А сейчас мне нужно на работу.

– Ты что – обиделся на меня?

– Нет.

– Брось, Вадим Иванович, ты не умеешь на меня обижаться.

Ромка улыбается обезоруживающе, и это подействовало бы, если бы Вадик был девчонкой. Но ему на Ромины приемчики плевать, он навидался их за всю жизнь.

Так что он просто сваливает, оставляя Рому стоять у дороги.

Ромка возвращается домой и сразу идет в свою комнату. Быстрыми шагами поднимается по лестнице, проходит мимо двери соседней спальни. Теперь там живет Женя. Та самая, которую он должен за месяц соблазнить, несмотря на то, что по словам Вадима она – ангел во плоти.

Ромка топчется в коридоре, а потом все-таки решается постучать. Подходит, заносит кулак над дверью.

– Сын! – слышится снизу, и он выдыхает – то ли с облегчением, то ли с раздражением.

Потому что прямо сейчас ему нельзя действовать спонтанно. Просто приходить и делать очередные провальные попытки заулыбать эту девчонку до смерти – не вариант. Нужен план. И очень надежный, железный, как Ромкины яйца план.

– Иду! – кричит он и спускается в холл, где отец встречает его при полном параде.

Знаете, когда ваш папа – без пяти минут мэр, то вы, по сути, должны гордиться до посинения и заглядывать предку в рот. Но Рома знает, что отцу эта должность не нужна, более того – он не хочет ее, но на него давят, и вся эта фигня отдалила их за последние месяцы.

Поэтому все, о чем он может думать, глядя на отца в красивом дорогом костюме – что он соскучился. И что ему плевать, станет отец мэром или президентом Соединенных Штатов, или директором НАСА, или еще хрен пойми кем. Ему будет достаточно пару раз в месяц попить с ним пивка в саду, чтобы снова начать чувствовать себя его сыном. Но этого не происходит. Ни пивка в саду, ни рыбалки, которую Рома всю жизнь ненавидел, но на которую соглашался, потому что отцу она нравится. Ничего не происходит, кроме таких вот мимолетных встреч в гостиной или в холле.

Он заебался скучать по отцу.

– Все нормально, приятель? – папа хлопает Рому по щеке.

Он выглядит счастливым. С Александрой, с новым этапом в жизни. Правда, счастливым.

Нужно радоваться за него, не так ли? Только вот почему у Ромы так сильно скребет на душе?

– Да, все хорошо.

– Познакомился с Женей?

– Я… Типа того.

Отец прищуривается.

– Сын, не обижай эту девочку. Она важна для Саши, а Саша – для меня.

– Я не идиот, пап, ясно? – он улыбается как можно более радостно, хотя внутри у него такая херня из чувств и противоречий.

– Да, только вот я тебя знаю и…

– Что «и»? Что, пап? Снова тебя разочарую? Так ведь обычно бывает?

Улыбка тут же сползает с отца, и он как будто тянется к Роме всем телом, вот-вот обнимет, но… Не делает этого.

– Ты никогда меня не разочаруешь, прекрати. Твои выходки – это, конечно… – он замолкает, подбирая слова.

Рома помогает:

– Ту мач.

– Да. Но я знаю, что ты хороший парень, просто ищешь себя.

Рома усмехается.

Это его «ищешь себя» звучит уже года три, с тех пор, как Ромка впервые засветился перед прессой в сомнительном клубе. Тогда был грандиозный скандал. А потом еще один. И еще. Но отец – человек такой железной воли и репутации, что ни одна газетенка и осуждающая статья в интернете так и не скинула с него этот безупречный костюм.

И не скинет.

Планета перевернется, а отец останется уважаемым человеком в этом городе.

Почти уже мэром.

Его отцом.

Рома подходит и крепко обнимает отца.

– Не переживай, па, все будет супер.

– Я знаю. Просто провожу профилактическую беседу, иначе что я за отец такой?

Он улыбается снова – Рома подхватывает его улыбку, и они расходятся по сторонам.

– Увидимся за ужином? – спрашивает он.

– Да, – отец берется за ручку двери. – И надень что-нибудь приличное, сегодня официально представлю вас с Сашей друг другу.

– Я в нетерпении!

Отец подмигивает ему и уходит. Рома стоит и таращится ему вслед, чувствуя себя идиотом. Просто конченым.

Женя вздрагивает от стука в дверь, но почти сразу успокаивается, потому что знает – это мама.

Она всегда стучит по-своему. Не костяшками бьет по двери, а легонько барабанит подушечками пальцев. Это у нее профессиональное. Мать-пианистка – горе в семье.

Женя зачем-то прячет телефон под подушку, как будто она начнет заглядывать в него и читать ее переписки с Глебом.

– Войди.

Мама приоткрывает дверь, заглядывает, улыбаясь. Потом заходит и оглядывается по сторонам. Женя почему-то чувствует неловкость из-за этого. Так странно.

– Ты хотя бы вещи разложила? – спрашивает она, заметив, что здесь везде просто идеальный порядок, ни пылинки, ни лишней тетрадки.

У Жени так не бывает.

Ее комната в квартире всегда битком была набита бумагой для рисования, банками под карандаши и кисти и полотенцами, которые не отстирывались от краски.

Сейчас же здесь нет ничего, что напоминало бы ее настоящую.

Она сидит на заправленной кровати, подпирая стену спиной, как будто приехала в отель и остановится здесь всего на ночь или на две, не больше.

– А мы что, задержимся? – шутит она, и тут же кусает себя за язык.

Маму расстраивает это. Она знает. Она идиотка, спасибо, она в курсе.

– Жень…

– Прости. Мам, правда, прости, но я не понимаю, почему я должна жить здесь. Я совершеннолетняя. Я могла бы остаться в нашей квартире или поехать в общагу.

– Не могла бы, – мама подходит и садится на край кровати рядом с ней. – Потому что мы команда. Ты же не бросишь меня сейчас, когда мне предстоит начать совершенно новую жизнь в мире, к которому я никогда не имела никакого отношения?

Она сжимает губы и смотрит на дочь.

Женя вдруг понимает, что она так глубоко зарылась в свои собственные (если честно – выдуманные) проблемы, что совсем не подумала о том, насколько маме сложно сейчас.

Она выдыхает.

– Конечно не брошу.

– Спасибо, – они улыбаются друг другу, но эти улыбки слишком натянутые, в их естественность поверит разве что полный кретин. – Мурзик, дай Олегу шанс. Знаю, он не твой отец, но он и не пытается им стать. Вы могли бы попробовать быть друзьями?

Женя думает об этом мужчине в костюме, которого показывают по телеку каждый день. Думает о дорогущей тачке с водителем, о том, что завтрак, обед и ужин в этом доме готовят разные женщины, а в ее комнате прибрались трижды за эти сутки.

Она ужасно спала. Почти совсем не спала. На этой гигантской кровати ей было слишком много места.

Она до ужаса не хочет здесь находиться, но мама любит этого мужчину, так что Женя просто кивает, надеясь, что отчаяние не написано у нее на лице.

– Хорошо.

Мама несколько раз кивает и вытирает повлажневшие ладони о брюки.

– Если ты не хочешь – можешь не выходить к сегодняшнему ужину. Все поймут. Попрошу принести тебе ужин в комнату.

Женя представляет эту картину и ее воротит от самой мысли о том, что кто-то будет так из-за нее хлопотать.

– Нет, я приду. Надо ведь уже нормально познакомиться.

Мама в ту же секунду начинает светиться от радости.

Ромка смотрит на себя в зеркало и не может поверить.

Просто не может поверить в то, что в этом мире существует такая безупречная красота.

Ну серьезно.

Хорош.

Так хорош, что аж в глазах рябит.

Он поправляет воротник белоснежной рубашки, разглаживает складочки на новых дизайнерких брюках. Думает над тем, чтобы поменять сережку в ухе, но решает оставить свою любимую – черную. Она приносит удачу.

«Аллергия на орехи», – присылает Вадик, и Рома закатывает глаза.

Да блин. Чем ему это поможет?

До ужина еще десять минут, и Ромка размышляет над тем, стоит ему по-быстрому передернуть или нет, как вдруг он слышит какой-то шум в коридоре.

Прислушивается.

Дьявольская улыбка наползает на лицо.

Кажется, сестрица вышла из норы. Что ж, пора им поприветствовать друг друга.

Ладно, Рома не знает, чувствовать ему себя идиотом из-за того, что так вырядился, либо наоборот – похвалить себя за хороший вкус. Потому что Женя стоит в какой-то стремной футболке и джинсах, подпирает задницей перекладину лестницы, ведущей на второй этаж, и смеется, таращась в телефон.

Она, правда, смеется. Она умеет!

Внезапно на Рому находит какое-то странное чувство. Как будто он должен уйти. Как будто он проник в чей-то разум или прочел личный дневник, и откуда-то берется тоненькая иголка совести, которая колет его в щеку.

Он мотает головой, сбрасывая наваждение.

Подходит, спрятав руки в карманы.

В телефон заглянуть не удается, Женя его слышит и оборачивается. Улыбка сразу же слетает с лица.

– Я перезвоню, – говорит она кому-то на том конце линии. А потом отключается.

Острое, жгучее любопытство хватает Рому за горло.

Так-так-так. Теперь у него есть цель на ближайшие дни – узнать, с кем эта девчонка общается.

– Привет, – говорит он как можно более дружелюбно.

Женя отступает на шаг назад – боится его, что ли?

Рома сильно крупнее нее, выше, да и в целом, они выглядят как принц и нищенка, современная версия.

– Привет, – отвечает быстро.

– Обустроилась?

– Типа того.

– Голодна?

– Нет.

– Собираешься всегда так со мной разговаривать?

Женя прищуривается и впервые за эти несколько минут смотрит Ромке в лицо.

– Как – так?

Ромыч пожимает плечами.

– Как будто пришла на прием к стоматологу.

– А как должна?

– Как к психиатру, понимаешь? Развернуто и емко.

У Жени на лице написано, что Рома несет какое-то дерьмо, но это хорошо. Пусть проявляет эмоции, какими бы они ни были. Лучше, чем полное равнодушие.

– Ты не похож на психиатра.

– А на кого похож?

– На козла.

Рома не обижается, потому что на правду не обижаются – уж простите за такой каламбур. Но ему непонятно, с чего Женя так считает.

– Да что я тебе сделал? – спрашивает он искренне.

Женя молчит около минуты – думает над ответом. За это время Ромка успевает рассмотреть ее как следует.

Она… красивая. Конечно, не такая красивая как Рома, но есть в ней какая-то своя, совершенно простая прелесть. Она как будто лисенок из детской сказки. Вроде мелкая и довольно милая, но если разозлить…

Роме нравится то, что он видит. Что ж, это хорошо. Так игра будет намного интереснее.

– Вот вы где, ребята, – сзади раздается голос отца, и они оба поворачиваются к нему.

Он снова в своем костюме, выглядит взволнованным, и Рома понимает, что сейчас случится какая-то очередная хрень.

– Что такое?

– Мне очень жаль, ребята, но нам с Сашей придется уехать. Поужинайте без нас?

Женя обходит Ромку стороной и спрашивает:

– Куда вы?

– Кажется, в вашей квартире прорвало трубу, – отец улыбается, и Рома понимает почему – в его жизни таких ситуаций не случалось. А если бы и случились – он бы узнал об этом уже после того, как помощник и прислуга с этим бы разобрались. – А твоя мама наотрез отказалась посылать туда Андрея. Упрямая.

Роме нравится, с какой интонацией отец говорит о Саше. Но ему не нравится, что Женя напрягается из-за этой ситуации.

– Я поеду с вами, – говорит она.

– Ну что ты, – отец протягивает руку, чтобы коснуться Жениного плеча, но, как и в случае с Ромкой не так давно – не решается. У него есть некоторые проблемы с прикосновениями. – Мы разберемся, правда. К тому же – Роза старалась, ужин вышел просто потрясающий. Пожалуйста, Женя, не отказывай мне.

Какое-то время они смотрят друг другу в глаза.

Ромыч пытается понять, что он чувствует. Ревнует отца к новоявленной «дочери»? Нет, вряд ли. Это не ревность, а что-то другое, пока еще неопределимое, но смутно знакомое.

Он хочет вытащить отца из этой странной неловкой паузы, поэтому легонько трогает Женю за локоть (потому что у него проблем с прикосновениями нет никаких, окей?).

– Эй, отец прав. Давай поужинаем вдвоем, пообщаемся, уверен, они вернутся уже к десерту.

Женя выдергивает руку, как будто Ромкины пальцы пропитаны кислотой и сейчас прожгут в ней дыру. Смотрит на него, потом опять – на отца.

Непонятно, что ею движет – нежелание папу расстраивать или же элементарная вежливость. Но спустя еще одну минуту она, наконец, кивает.

Они спускаются в столовую, где Татьяна уже убрала лишние приборы. Теперь на столе только их с Женей чашки, вилки и тарелки.

Все это выглядит так мрачно – большой длинный стол, сервированный на двоих, так много место и так мало людей. Они как будто два пенсионера, которые не хотят особо друг с другом общаться, но «этикету ради» им приходится составлять друг другу компанию в моменты приема пищи.

– А здесь нет стола побольше? – иронизирует Женя, чем вызывает у Ромки улыбку. – А то тесновато будет.

– Могу попросить накрыть нам на террасе. Кажется, жара уже спала, там есть обеденная зона.

Женя прищуривается.

– Попросишь накрыть? Ты хоть что-нибудь умеешь делать сам?

Рому почему-то ее вопрос чертовски злит. Его отец платит большие деньги повару и прислуге, здесь все работают с удовольствием, потому что кроме денег получают еще и очень хорошее отношение хозяев к себе. Это не прихоть и не попытка вышвырнуть деньги на ветер, отец дает этим людям рабочие места, а некоторым – еще и жилье. Они рады здесь находиться.

Он хочет огрызнуться, но проглатывает рвущиеся наружу слова. Не стоит. Не нужно самому себе вставлять палки в колеса.

Он улыбается, очень надеясь, что улыбка его не выглядит слишком натянутой.

– Ты права. Я сделаю все сам. Жди на террасе.

Женя какое-то время смотрит на него с недоверием, а потом выходит из кухни.

Ромка закатывает рукава на рубашке.

Он очень хочет матюгнуться как следует, но быстро берет себя в руки. Щассс. Не на того напали!

Он покажет настоящее искусство любезности, чтобы эта мелкая змеюка сошла с ума от того, насколько Ромка душечка.

Ромыч аккуратно раскладывает стейки по тарелкам. На Женину кладет сочный и максимально прожаренный, на свою – любимый «медиум». Обрамляет всю эту красоту листьями салата, помидорками черри, разрезанными пополам. Думает о том, стоит ли ему полить соус сверху или оставить его на отдельном блюдечке, как сделала Татьяна? В итоге решает нарисовать соусом дорожку между стейком и зеленью, и получается у него так живописно, что слюни собираются во рту.

Он отходит в сторону, любуясь своей работой. Самодовольно кивает.

Сначала относит на террасу приборы и воду, вазочку с фруктами и корзинку с хлебом. Потом возвращается и, поставив блюда на поднос, осторожно ступает с ними, как заправский официант. А что? Подлецу все к лицу, даже плебейские профессии.

Женя не смотрит на него. Она сидит на своем стуле, уткнувшись в телефон, и не выглядит в принципе заинтересованной в ужине. Ромка ловит себя на мысли, что он был бы не прочь утопить ее телефон в стакане с водой.

Он садится напротив. Заправляет салфетку за воротничок.

Женя морщится, как будто манеры – это что-то плохое.

– Приятного аппетита, – произносит Рома, игнорируя неприятное чувство несправедливости внутри. Вот зачем на него так смотреть? Что он сделал плохого?

Женя кивает.

– Спасибо, тебе тоже.

Рома не спешит приступать к еде. Смотрит, как Женя разглядывает искусно украшенную тарелку. Ей нравится? Или нет? Почему ее тупое лицо, блин, ни черта не выражает?!

– Как думаешь, чем там заняты родители? – спрашивает Ромка, отрезая кусочек стейка и глядя на то, как сок вытекает на тарелку. Аппетитно.

– Очевидно, ремонтом трубы.

– О да, они прочистят там трубы… Друг другу, – смеется он. – Хотя, в их возрасте лучше не жестить – можно и инфаркт схлопотать.

Ромке почему-то кажется, что у него отлично выходит шутить… Только вот эта дура совсем не ведется! По башке ей настучать, что ли?

Женя откидывается на спинку стула, она все еще не касается ни еды, ни вилки с ножом, даже салфетка лежит там, где Ромка ее оставил.

– Это эйджизм, – вдруг выдает она спокойным голосом.

Ромка впервые слышит это мудреное слово.

– Чего?

– Думать, что люди после сорока не занимаются сексом. Эйджизм. Дискриминация по возрасту.

Ромка прищуривается.

Интересно, если он швырнет сейчас в Женю вилкой через весь стол, дискриминацией по какому признаку это будет?

– Ну ты и зануда, – вырывается у него.

Женя растягивает губы. Если бы она была нормальным человеком, то это движение можно было бы назвать улыбкой, но она же редкостная овца, так что Ромыч понятия не имеет, что это значит.

– Знаешь, у меня нет аппетита.

Она встает. Ромка материт себя всякими там словами, потому что, нахрен. Он вообще не в ту сторону движется. Такими темпами он будет отплясывать у Лильки на поводке в «День первокурсника».

Только мысли о том, каким дерьмом это может обернуться, заставляют Ромыча встать и подбежать к Жене в два шага. Он хватает ее за локоть.

– Да постой ты! Давай поужинаем, обещаю, я постараюсь не задевать твою тонкую душевную организацию, буду лапонькой. Ты только посмотри на этот стейк!

Ромка кивает на тарелки.

Женя смотрит на кусок мяса, а потом на Рому.

– Я вегетарианка, – сообщает она, все так же, с ангельски спокойным выражением лица.

Рома думает о том, что ему стоит ударить себя в лицо.

А еще надавать по заднице Вадиму, ведь упустить такую простейшую информацию мог лишь самый последний кретин.

– Черт возьми, – шипит он, отпуская Женину руку.

Та, в свою очередь, забрасывает виноградинку в рот, и в глазах ее вспыхивает что-то…

Такое знакомое…

Что-то…

Очень сильно напоминающее триумф.

Ромка скрипит зубами. Женя отходит. Кажется, ей ничуть не интересен их прекрасный, яркий, цветущий сад, мягкие кресла, в которых они могут сидеть, наслаждаясь погодой и ужином. Ей не интересно ничего, она словно совсем без чувств, и это заставляет Рому интересоваться ею еще сильнее.

Какое-то время они просто смотрят друг на друга. Женя – все с тем же триумфом, Ромка – как будто только что обосрался.

А потом Женя вдруг выдыхает, и лицо ее становится таким же скучным, каким и было.

– Слушай, ты не мог об этом знать, окей? Не то чтобы у меня на лбу было написано, что я не ем мясо. Поэтому я тебя не виню. И я ухожу не потому что ты принес мне стейк, боже упаси. Я ухожу, потому что просто не хочу ужинать в твоей компании.

Она кивает сама себе и уходит, не дожидаясь ответа.

Ромка смотрит на стол, который накрывал с такой скрупулёзностью, и думает, это Женя его так утешила или унизила еще сильнее?

Непонятненько.

Женя слоняется из угла в угол, не зная, чем себя занять. Олег снова куда-то увез маму. Глеб отсыпается после ночной смены в кафе. Женя тоже хочет выйти на работу, но скоро начнутся курсы, на которые она записалась еще в марте, она вряд ли сможет совмещать.

Она бы с удовольствием выпила лимонад с кем-нибудь из своих приятелей из Академии, но они все разъехались на лето - кто на моря, кто на дачу.

Женя скучает.

Откровенно скучает, ей скуч-но.

Ищет фильм для просмотра, когда мама присылает сообщение:

«Выйди из комнаты, Мурзик, погода прекрасная».

Женя застывает, оглядываясь – здесь что, камеры стоят? Как она узнала?

«Я не в комнате», – отвечает быстро.

«Не ври мне, я твоя мать».

Женя вздыхает и поднимается на ноги.

Ладно, допустим, на улице сегодня и впрямь не так жарко, как вчера, и можно было бы прогуляться. Но куда идти? В парк? Сидеть там, как идиотка, в полном одиночестве?

Или может пройтись по набережной?

Когда она думает о воде, становится приятно. Женя не любит купаться, но ей нравится ощущать прохладу воды в воздухе рядом с водоемом.

Она выглядывает в окно, отодвигая штору.

Глаза сразу слепит от яркого солнца и зеленого, как с отфильтрованной картинки, ровненького газона. Женя жмурится, представляя, как будет приятно пройтись по нему без обуви. По нему же можно ходить, правда? Или он тут для красоты?

Тут же, в самом центре двора расположился большой, современный, с кристальной водой бассейн. Женя и раньше его видела, но даже мысли не допускала о том, чтобы пойти и поваляться на шезлонге рядом с ним. А теперь... Вода, как она и хотела. Так почему бы и нет?

Она берет книгу из своих стопок и выходит из комнаты.

Ромка пихает сидящего за столом Вадима кулаком в плечо.

– Вадик. Вадька, детка, пойдем-ка со мной.

И начинает снимать футболку.

Вадик поворачивается, и глаза его округляются в ужасе, потому что, когда твой друг вдруг говорит тебе пойти с ним, попутно раздеваясь, ты так или иначе немножечко напрягаешься.

Лицо у него в этот момент такое... Забавное.

– Куда?

– К бассейну. Посмотри.

Он буквально поднимает Вадима на ноги и поворачивает к окну. Там, прямо на газоне, босиком, в футболке и простых шортах, расположилась Женя. Она лежит на животе, болтает ногами, перелистывая страницы книги.

Очевидно, солнце ей не нравится, потому что она выбрала кусочек газона, накрытый тенью от особняка, и вряд ли она загорает.

– Круто, – без какого-либо энтузиазма выдыхает Вадик и пытается сесть обратно на свое место.

Ромка хватает его снова.

– Ты что, издеваешься? Она наконец-то вышла из своей норы, это мой единственный шанс!

– А я тут причем?

– А притом. Со мной она не разговаривает и ясно дала понять, что я даже пытаться не должен, а ты у нас простой, адекватный, не испорченный деньгами парнишка, в доску свой! Познакомишься с ней, а там я подключусь к беседе.

Вадик щурится, глядя на него. Весь его взгляд как бы говорит «ты тупой или тупой?».

– И о чем, по-твоему, я должен с ней говорить?

Ромка вздыхает.

– Придумай, блин! О погоде! О том, нравятся ей кто-нибудь или она инопланетянка? Не тупи.

Вероятно, Вадик надеется избежать этой участи, потому что взгляд его то и дело падает на стоящий на столе ноутбук. Но Ромыч та еще пиявка, проще сделать то, что он просит, и он отвалит.

Он вздыхает, цепляет на лоб кепку (ну хоть не шапку на этот раз) и тащится за другом вниз с таким видом, как будто его ведут на виселицу.

Прямо у дверей Ромка разворачивает его к себе за плечи и раздраженно заявляет:

– Сделай лицо попроще, Вадим, умоляю! Ты как будто в туалет шел и заблудился.

Вадик натягивает улыбку, которая Роме совсем не нравится, но это лучше, чем ничего.

Эх, давненько Ромыч не щеголял ни перед кем своим телом.

Нет, лето на дворе и конечно-же он ходит иногда без футболки на пляже или даже просто во время прогулки. Но чтобы именно выделываться – давно такого не было. И от этого где-то в животе появляются приятные такие штуковины... Как бы их назвать. Не бабочки точно, но явно какие-то насекомые.

Потому что это игра. Азарт. Желание заинтересовать. Уже очень давно Роме не был НАСТОЛЬКО интересен объект. Да, у него были короткие влюбленности, которые обычно рассеивались, едва только жертва улыбалась ему в ответ, но почему-то сейчас, с этой сводной засранкой, хотелось выпрыгнуть вон из кожи, и дело было даже не в пари. Просто она в первую минуту своим холодным равнодушием задела что-то живое внутри. Схватила за жабры. Ух, блять, как же сильно Рома хотел сломать ее, прогнуть под себя, заставить смотреть на себя с восхищением.

Он проходит мимо, размахивая футболкой. Нарочито медленно, чуть притормаживая рядом с Женей. Та даже глазом не ведет – таращится в свою книгу, а пружинки ее волос падают на страницы.

Нет, ну в самом деле, кто читает на летних каникулах?!

На кой хрен это делать, когда есть столько крутых развлечений? Пить! Трахаться! Купаться! Гулять! Пить и трахаться, купаться и гулять. И до бесконечности совмещать, переплетать эти занятия между собой, пока башка не пойдет кругом.

А эта лежит тут... С книгой, даже на солнце не выползла.

– Тебе загорать религия не позволяет? – спрашивает он, проходя мимо.

Он не ждет никакого ответа, но то, что Женя даже взгляда на него не поднимает – это просто ужас какой-то! Как можно быть такой... Такой...

У Ромки, короче, даже слов цензурных нет, чтобы описать, какой именно.

Он делает вид, что ответа и не ждал, хотя ущемленная гордость буквально разрывает его ребра. Проходит к бассейну, потягивается и начинает зачем-то разминаться. Он не на спорте, так, раз в неделю ходит в качалку с приятелями, да и то, чтобы снять там кого-нибудь. Но сейчас он максимально тянет время перед прыжком в воду, чтобы у Жени было больше шансов на него взглянуть.

Оборачивается - ноль внимания.

Бесит неимоверно.

– Слушай, ты что, даже здороваться со мной не собираешься?! - теряя терпение, вспыхивает Ромка.

И только теперь, когда Женя, прищурившись, поднимает на него взгляд, до него доходит. Она в наушниках. Все это время она просто Ромку не слышала. Недовольно вытаскивает один из уха, вскидывает брови, дескать, че хотел?

Ромка чувствует себя идиотом. Снова. Какая-то неприятная тенденция вырисовывается – чувствовать себя рядом со сводной сестрицей полнейшим кретином.

– Что? – спрашивает Женя.

Ромка вскидывает подбородок.

– Говорю – искупаешься?

– Нет, спасибо.

– Да брось. Жарко же.

– Мне нормально.

Вадик топчется в стороне. Вообще-то план был другим. Вадик должен был завести разговор, а Рома, так уж и быть, подключиться к нему, да и то, только потому что в нем участвует Вадик, а на Женю ему плевать!

Но этот придурок стоит на дорожке, как будто прилип к ней, и даже не двигается.

Ромка глазами намекает Вадику подойти ближе.

Тот, опустив руки вдоль тела двумя безвольными сосисками, шагает в их сторону и, наконец, открывает свой рот:

– Извини его, - говорит он, что ВООБЩЕ не входило в планы. – Он придурок, когда не выпьет с утра.

– Эй! – выкрикивает Ромка, но вдруг видит кое-что, от чего у него перехватывает дыхание.

Улыбку. Маленькую такую, крошечную улыбку, которую Женя тут же прячет, но она уже спалилась, Ромка уже поймал ее и не отпустит.

– Да, я заметила, - отвечает она Вадику, и выпрямляется, меняя позу. Ложится на бок, худые свои ноги вытягивает, подпирает голову ладонью.

На ней простые льняные шорты и черная майка, кожа – белая, несмотря на жару.

– Что читаешь? – спрашивает Вадим, присаживаясь рядом.

У них завязывается совершенно скучная беседа о книгах по искусству, и Рома понимает, что стоит и смотрит на них, как истукан. Выглядит тупо.

Ему нравится, как Женя рассказывает Вадику про книгу. Как складывает ее, заложив резинкой для волос страницу вместо закладки, показывает обложку и корешок. Вадик восклицает: «Точно, я же читал у него...» и произносит какое-то длиннющее название, очевидно, другой книги того же автора.

Они болтают.

Болтают и болтают.

О книгах, блять. И где тут, позвольте спросить, момент, когда Рома может втиснуться в разговор?! Он ни черта не смыслит ни в книгах, ни в искусстве, Вадик вообще в своем уме?

Он отступает к бассейну и прыгает в него, злясь на самого себя за то, что завел себе друга-идиота.

Итак, в этом доме в общем 12 работников. Женя убьет себя, если когда-нибудь даже мысленно назовет их прислугой.

Работники. Так лучше.

Роза – повар. Две ее помощницы – Дарья и Татьяна.

Есть три девушки, которых в любую минуту можно встретить где-нибудь с тряпкой или метелкой для сбора пыли – Вера, Инна и Марина. В комнате Жени почти всегда прибирается Инна – ей тридцать два, она приехала из другого города два года назад.

Водитель Андрей.

Рабочий Леонид.

Садовник Михаил Степанович. Иногда с ним в саду работает девчушка лет четырнадцати, Лиза, вероятно – его дочь.

Ну и три богатыря – охранники, имен которых Женя так и не смогла узнать, поэтому для себя решила, что их зовут Первый, Второй и Третий.

Если честно, общаться со всеми этими людьми ей комфортнее, чем с Олегом или с Марченко-младшим. Ее поражает, что, по сути, двух человек обслуживает целая толпа народа, ей этого никогда не понять.

Да она и не собирается.

Но ее радует, что в доме есть такие же простые люди, как она сама.

Жене нравится выходить в сад и смотреть, как Михаил Степанович постригает газон. Это суровый дядька с мозолистыми руками, который ухаживает за цветами нежно и ласково, как за своими любовницами, но при этом очень строг со своей дочерью и со всеми окружающими людьми.

Когда Инна приходит, чтобы сменить в Жениной комнате постельное белье, она помогает ей, хоть та и ворчит, и бьет ее по рукам.

Женя пытается объяснить этой милой женщине, что ей скучно до ужаса, но она все равно ругается, ведь уборка – это ее работа.

Жене искренне нравятся все эти люди, с ними ей проще, чем с теми, кому этот дом принадлежит.

Однажды, когда Женя слоняется по холлу, дожидаясь шести часов (это время, когда Глеб освобождается после работы и может с ней говорить), из своего кабинета выходит Олег, и это, пожалуй, первый случай, когда они наедине, но от этого никуда не деться.

Женя ищет взглядом уголок, куда она могла бы забиться и спрятаться, но Олег уже видит ее и улыбается широко, приветствуя.

– Женя!

– Здравствуйте, – руки мгновенно потеют, и Женя вытирает их о джинсы.

– Не знаешь, чем заняться?

Она судорожно пытается что-то придумать, какую-то отмазку, причину, по которой она могла бы здесь оказаться, но в голову ничего приходит. Поэтому она честно признается.

– Понятия не имею.

– У нас здесь есть библиотека, ты же знаешь?

Разумеется, она не знает! Откуда ей знать, она ведь не шарится по комнатам, заглядывая в каждую дверь?

– Это круто.

– Следующая дверь за моим кабинетом. Библиотека пополняется каждый год, так что там всегда можно найти что-то интересное…

Олег говорит это с гордостью, и Жене становится приятно. Приятно от мысли, что такой влиятельный человек выглядит, как мальчишка, который осуществил мечту и сейчас рассказывает о ней.

– Потрясающе, – выпаливает Женя, не зная, что еще она может сказать. Она и правда в восторге. – Спасибо, обязательно загляну.

– В гостиной большой кинотеатр, если захочешь что-то посмотреть. У нас еще есть тренажерный зал и сауна, в гараже у Андрея можно взять велосипед, самокат, мопед… У тебя, кстати, есть права?

– Нет, я… Вообще-то я в ужасе от мысли, что жизнь заставит меня когда-то сесть за руль автомобиля.

Олег смеется. Понимающе кивает, пожимает плечами.

– В любом случае, все, что в этом доме – теперь и твое, знай об этом.

Женя не готова к этому всему.

Она не готова признать себя частью их жизни, ведь это не ее дом, не ее отец, не ее привычная среда обитания. Да блин, ей даже собственной громадной комнаты слишком много, а тут… мопеды, велосипеды, сауны и библиотеки.

– Хорошо.

– Я не шучу, – Олег подходит и, быстро сжав ее плечо ладонью, повторяет. – Это все твое.

* * *

Ладно, допустим, бухать в баре в середине дня – моветон. И, дескать, настоящие аристократы так себя не ведут. Но у Ромки уважительная причина: его жертва никак не колется. Орешек оказался гораздо крепче Брюса Уиллиса, и ему нужны объективные мнения разных людей со стороны. Не только помешанного на своих скучных гаджетах Вадьки.

Этих красоток зовут Лина и Дина – они близняшки и просто непередаваемо прекрасны. Две ослепительно рыжие модели, которых Ромка иногда приглашает в свою постель. Всегда обеих сразу, никакого разделения, он не собирается вносить раздор в их крепкие сестринские отношения.

А в те дни, когда постели под рукой нет, они просто дружат.

Прямо сейчас Рома не может понять, это они его спаивают, или он их, но ему плевать. Ему нужны их маленькие коварные умишки.

– С чего ты вообще взял, что она поведется на тебя? – спрашивает Лина, опрокидывает стопку текилы в рот и, не поморщившись, продолжает. – Я, конечно, не оспариваю твою исключительную альфасамцовость, но также я верю в то, что существуют люди, которым ты можешь просто не нравиться…

– Ты на чьей стороне?!

Лина закатывает глаза, и Ромка поворачивается к Дине.

У нее помада размазалась, и какое-то время Ромыч залипает на ее губах, думая – а не махнуть ли рукой на все это дерьмо сегодня и не предложить ли девчонкам поехать к нему?

Но потом он вспоминает, что часики-то тикают, а его поезд стоит на месте, так что он трясет головой, возвращая себе возможность связно мыслить.

– Ладно, допустим, я не в ее вкусе, но я же должен это как-то проверить?

– Пригласи ее в клуб, напои как следует, заболтай – Марченко, ты как вчера родился, ей-богу! – не успокаивается Лина.

Ромка аж текилой давится от смеха. Вытирает ладонью рот.

– Женю? В клуб? Да ты, мать, пьяная. Она по таким местам не ходит, она у нас – художник, творческая натура, вся из себя Пикассо.

– Тогда выставка, – подает голос Дина. – Завтра в галерее современных искусств выставляет картины один наш знакомый художник. Само мероприятие – скука смертная, а вот вечеринка после него намечается просто улет!

У Ромки загораются глаза.

– Душечка моя, – говорит он, поднося к губам Динину руку. – Да ты гений. А говорят еще, что модели тупые.

Лина пинает его ногой под столом, и Ромка целует ее руку тоже.

Это не библиотека, это мечта!

Женя ходит между рядами уже минут двадцать, и никак не может поверить, что кто-то держит столько книг в доме, в котором фактически живут два человека. (Нет, она все еще не считает себя и маму, как полноценных жильцов, она понятия не имеет, сколько времени ей на это понадобится).

Здесь есть все. Классика в дорогих изданиях, с сияющими блеском корешками и золотыми узорами вокруг имени автора. Современная литература в пестрых обложках. Фантастика, фэнтези, поэзия и биографии разных культовых личностей.

Женя в таком восторге, что чуть не плачет, проводя пальцами по корешкам, рассматривая обложки и переходя от серии к серии.

Она находит здесь и книги по искусству в том числе. А еще ретро журналы, от которых у нее щекочет в носу, но к которым она все равно прикасается, как к реликвиям.

Библиотека не слишком большая, но пространство разделено так, что вмещаются высокие стеллажи в три ряда, маленький столик в углу у окна и диван.

Женя выбирает книгу и, чувствуя себя Белль из «Красавицы и Чудовища», садится на этот диван, который оказывается невообразимо мягким.

И погружается в другой мир.

* * *

Ромка просыпается среди ночи от жесткого сушняка. Он пытается вспомнить, как Лина и Дина выгрузили его у дома, но последнее воспоминание – как он отрубился в машине, все остальное остается для него тайной и загадкой.

Похмелье жесткое, так что Рома тащит себя сначала под душ, а потом – на кухню за стаканом воды.

Дом спит. Башка трещит и, стараясь не шуметь, он спускается вниз. На кухне Роза всегда оставляет приглушенный свет на случай, если кто-то проголодается или захочет выпить молока перед сном.

Рома жалеет, что так напился. У него не было этого в планах, и он очень хотел бы просто спать всю ночь напролет, но похмелье – это его слабость. Если он проснулся, то это надолго. Теперь он будет до самого рассвета бродить как призрак или смотреть ужастики, лежа под одеялом в своей спальне и вздрагивая от каждого шороха.

Единственное, что могло бы его спасти – отменный секс. Но звонить Лильке сейчас, когда они заключили пари, не особо хочется, да и вообще напрягаться, чтобы кого-нибудь трахнуть…

Он наливает стакан воды, опустошает его, а потом наливает еще один и пьет уже медленно. Представляет стоящую перед собой модель с большими сиськами, но потом понимает, что это не то. Встряхивает головой, и воображение подкидывает другое – худенькую девчонку, у которой почему-то светлые кудрявые волосы, хотя это вообще не его типаж.

Вот Ромка берет ее за подбородок, подтягивает к себе и целует в губы, обмениваясь слюной. После чего давит ей на макушку, заставляя опуститься на колени.

Все это так реалистично, что Рома в восторге от собственной фантазии. Член встает, и он лениво водит по нему пальцами, прощупывая вены, оглаживая головку. Он представляет, как наглый рот послушно приоткрывается, как он принимает член с жадностью, словно мечтал об этом всегда.

Рома не хочет думать о том, почему у воображаемой девчонки, отсасывающей ему, лицо сводной сестры. Он не хочет об этом думать. Фантазии об этом доставляют ему удовольствие, и он закрывает глаза, пихает ладонь в штаны и ласкает себя.

Это потрясающе настолько, что он не собирается терпеть до своей комнаты. Он хочет представлять, как трахает в рот Женю прямо здесь, на кухне, в полумраке, пока весь дом спит. Пока спят в своей комнате их родители, пока никто не подозревает о том, что в его голове.

Он берет член в руку и начинает дрочить, яростно скользя по нему ладонью. В горле застывает стон, и он сглатывает его, потому что знает – надо действовать тише. Но это только подогревает его, губы горят, а яйца наливаются, и Рома, не сдерживаясь, не притормаживая, рывками доводит себя до оргазма.

И только в этот момент, только когда сперма горячими каплями остается в кулаке, он выдыхает, открывая глаза.

Свет загорается.

Верхний свет, который Рома не собирался включать, сейчас он загорается, заставляя зажмуриться и прикрыть глаза свободной рукой. Вторая все еще в трусах, и Женя, что стоит в проходе, таращится на нее, как будто в жизни не видела, как дрочат парни. Что вполне логично.

– Хочешь помочь? – спрашивает у нее Рома, изгибая губы в улыбке.

– Я… Хотела попить, но, думаю, что уже не хочу.

Она разворачивается, чтобы уйти, но Рома делает шаг в ее сторону (предварительно обтерев ладонь о свои штаны) и хватает за локоть, заставляя остановиться.

– Постой-ка. Я что, смутил тебя?

Женя поднимает на него взгляд.

– Нет.

– Тогда почему ты уходишь?

– Потому что, кажется, случайно забрела в твою спальню?

Из ее рта вырывается смешок, а Рома вспоминает, как минуту назад в своем воображении он в этот рот кончал.

– Это кухня.

– Я тоже так думала, но потом увидела, что ты делаешь.

– А что я делал?

Нравится.

Выводить ее на эмоции, ловить на смущении, провоцировать.

Нравится.

Ромка аж про похмелье забывает, легонько пихает ее, заставляет в стену спиной влепиться. Женя ойкает, и брови ее тянутся к переносице. Злится.

И губы сжимает, а у Ромы чешется в горле от желания проникнуть в ее рот языком. Вылизать ее. Заставить застонать в свои губы, и тогда он подхватил бы этот стон, смешал его со своим, и это было бы просто…

Просто охуенно.

Но Женя такая сердитая и такая холодная, что об один ее взгляд можно все себе обморозить.

– Так что я делал, малыш, скажи мне?

Женя ведет носом, а потом ее лицо расслабляется. Она даже как будто вот-вот рассмеется.

– Все понятно. Ты пьян.

– Уже нет.

– Не похоже.

Ромка пальцами касается места, где резинка Жениных штанов сталкивается с футболкой. Между ними тоненькая полоска кожи, горячей и гладкой. Почувствовав его прикосновение, Женя тянет футболку вниз, и теперь под пальцами ткань, но даже сквозь нее Рома чувствует, как горит ее тело.

Она такая… Складная. Вроде и равнодушная, а вроде и есть в ней страсть, которую нужно лишь раскопать, и Рома готов на все, чтобы это сделать.

Чтобы увидеть, какая она, когда возбуждена. Как она стонет, как целуется, как кончает…

– А ты красивая, – говорит Рома, рассматривая ее лицо.

– Да. Спасибо. А теперь могу я уйти?

– Я тебя не держу.

Он и правда не держит. Женя в любой момент может толкнуть его, и Ромка не будет протестовать. Но она не толкает.

Почему?

Почему она стоит здесь, позволяя прижиматься к себе, стоит и смотрит Роме в лицо? Для чего ей это нужно?

Женя мотает головой и выкручивается из его рук, но Ромку переклинивает, и он хватает ее за пояс, прижимая к себе всем телом. Их взгляды сталкиваются. Ромка смотрит с желанием, а Женя – яростно, как будто сейчас ударит.

И вот такой она нравится Роме больше.

Что там девчонки сказали? Что Ромка не в ее вкусе?

Есть лишь один способ проверить.

Он зарывается пальцами в ее волосы (все прямо так, как представлял) и впивается в сжатый рот поцелуем.

Женя вкусная. Она как будто вся – какая-то сладость, и Рома неожиданно для самого себя стонет ей в рот…

Это…

Нечто новое для него.

Еще вчера эта девчонка не вызывала в нем ничего, кроме желания покорить ее сердце ради спора, но сегодня… переклинило, что ли.

Ромка не собирается искать этому объяснений. Он собирается выпить из этого поцелуя все, пока он длится. Ему даже плевать на то, что Женя ему не отвечает. Что она застыла, шокированная, и как будто даже не дышит.

Ему все равно.

Рома стонет и касается ее языка своим. В голове что-то взрывается. Наверное, все дело в том, что ему никогда не давался поцелуй так… Ему никогда не приходилось их отнимать, всегда все сами себя предлагали и бросались в объятия с ответной жадностью.

Сейчас все иначе. Все по-другому. Так, как не было никогда.

От этого мурашки бегут по коже. Этот поцелуй длится всего три секунды, но Ромка успевает распробовать, прочувствовать… И ему хочется еще.

Поэтому, когда Женя с силой толкает его в грудь, он не ожидает этого и врезается в стол. Равновесие теряется. Голова все еще кругом от похмелья и только что пережитого хрен-пойми-чего. Рома смотрит на Женю, вытаращив глаза, а та не ждет очередного нападения. Подходит и дает ему по лицу кулаком.

Это не такой удар, от которого Ромка упал бы и пробил себе череп, нет. Он слабенький. Возможно, Женя в принципе впервые в жизни кого-то бьет, и Роме не больно.

Наоборот, этот удар, он как освежающий душ – Ромка приходит в себя. Приходит в себя и смеется, чувствуя, как становится легко на душе.

Женя не уходит.

Очевидно, она уверена, что Ромка ебанулся, потому что стоит и смотрит на него, как на полнейшего психа.

– Сделаешь так еще раз… – угрожающе начинает она, но не успевает продолжить.

– Сделаю, – отвечает Рома с вызовом. – Обязательно сделаю, мне понравилось.

– Ты псих, что ли? Личные границы – это пустой звук? Как вообще ты до такого додумался?!

Она не уходит.

Все еще не уходит. Рома ждет этого, ему важно понимать, через сколько секунд или минут она исчезнет, но она не уходит, стоит перед ним злая и красная, с горящими огнем глазами и дрожащими губами, хранящими след поцелуя.

– А я не думал, – Рома мотает головой. – Просто сделал. Порыв, внезапное желание. Это прикольно, знаешь?

– Прикольно целовать людей, не имея на это права?

– Прикольно делать то, чего хочешь. Не задумываясь.

Как же приятно смотреть на нее такую.

На красивую, растрепанную, сбитую с толку. Яростную.

Ярость – довольно сильное чувство. Оно не берется из ниоткуда. Оно может перерасти во что угодно, и сегодня, когда Роме удалось ее раскачать так сильно, он знает, что нужно делать дальше.

Женя мотает головой, как будто не веря ему, а потом выходит. Роме кажется, что походка ее изменилась, но, возможно, он все еще пьян.

* * *

Женя запирается в своей комнате на ключ и смотрит на кресло, раздумывая, придвинуть его к двери, или это будет совсем маразм?

Попила, называется, водички.

Она тяжело дышит, опускается на кровать и смотрит на свои дрожащие руки.

Ей хочется закричать, заплакать, позвонить Глебу, пойти помыться… Ей хочется сделать хоть что-нибудь, но она продолжает сидеть, слушая свое колотящееся сердце.

Она здесь никто.

Никто, просто игрушка.

Что бы ни говорил Олег, для его сына все люди вокруг всегда будут просто игрушками. Теми, на ком можно ставить эксперименты. Захотел – включил саму любезность, захотел – поцеловал.

Слова его эти наглые звенят в голове: «Приятно делать то, чего хочешь. Не задумываясь». Ему приятно, что ж.

Да, точно.

Жене нужно отсюда валить, потому что черт знает, что взбредет в голову Марченко в следующий раз…

Плохо от одной мысли о том, что она оказалась такой дурой, что подпустила его к себе. Подпустила достаточно близко, позволила проникнуть в личное пространство и думала, что ничего не случится.

Идиотка! Дура, какая же ты дура, Женя!

С такими, как Марченко нельзя терять бдительность – ни за что на свете. Нужно всегда быть начеку.

Женя слышит шаги в коридоре и вся напрягается. Ей кажется, что она перестает дышать, только сердце грохочет. Шаги приближаются, но недостаточно – затихают у соседней двери. И только когда она слышит, как за Ромой захлопывается дверь в его комнату, только в этот момент она может выдохнуть и опустить голову на подушку.

Она не должна бояться.

Она не должна так реагировать, это ведь всего лишь самовлюбленный придурок-богач, которого легко поставить на место. И Женя с легкостью выбросила бы это из головы, если бы не одно «но».

Это был ее первый поцелуй. Первый, украденный, мать его, поцелуй.

Марченко за это поплатится.