Спор с извечностью. Вышедший из ночи

Магия издревле жила бок о бок с людьми. И поныне живы духи леса, озёр и даже самой Ночи дух может являться людям. 

Всё в жизни имеет точку, в которой сосредоточенна суть, и духи, это не боги, не призраки, а лишь воплощения природных сил и явлений мира. Они имеют разные обличия, но чаще всего похожи на людей, да и подвержены их чувствам. 

Даже смерть, что царит на всей земле и находится одновременно во всех её уголках, имеет своё воплощение, которое на самом деле не властно над своей силой: кого забрать ей с собой, решает незримое время. И только порой в виде светлой девы приходит она к умирающим, чтобы лично провести тех через их привычное бытие. 

Она одинока, ведь все, кого бы ни встретила на своём пути Смерть, должны уйти с ней за грань и там остаться, а ей вновь придётся блуждать по земле. Но пусть она лишь воплощение страшной и неизбежной силы, но даже Смерть способна полюбить… 

Долгое время не было вражды среди воплощений сил. А если когда-то и случались споры, то они были забыты, покоились под толщей лет и никто не мог потревожить их.

В этом мире оживают кошмары и мечты, в нём возможно всё. Но в то же время он стоит благодаря своим законам и правилам, одно из которых звучит: «высшие силы могут лишь направлять и помогать людям, но не решать их судьбы». И как раз-то этот закон пожелали нарушить…

Та, кто ставила себя выше других, решила, что люди жалки и способны лишь служить своим господам. 

Трудно наблюдать за миром, глядя на него всегда с одной и той же точки зрения, поняла Карнэ. Скучно и неинтересно не участвовать в его событиях. 

Люди… Она никогда не понимала их. Даже те, которые считаются особенными, пробуждали  в ней отвращение. Карнэ считала, что они ставят себя наравне с высшими силами, когда на самом деле, так и остаются их рабами. 

Карнэ являлась воплощением тьмы, забытья, кошмаров, снов и считала себя богиней. И если Смерть, сестра её, имела неразрывную связь с жизнями и зачастую приносила покой, а не страдания, то Карнэ олицетворяла собой забытьё, но наполненное не пустотой, а тьмой, страхом, ненавистью, безнадёжностью, болью… 

Карнэ была в родстве с древним колдовством. Она являлась людям, предвещая им погибель, играла их судьбами и исчезала в кромешной тьме. 

Кудри её тёмных волос были шёлка нежнее. Чарующий тёмно-синий взгляд горел пламенем звёзд. Кожа как мрамор бела неизменна, не тронет Карнэ ни день и ни год. 

Она не богиня, не ведьма, не демон, она та, кто однажды в ночи родилась от пряхи, чьи тонкие пальцы сплетали в нити людские сны. 

Мать Карнэ имела власть над снами. Она посылала обманы-миражи, на века вплетала жизни обидчиков в кошмары, и не выйти им было из глубин черноты. 

Отца Карнэ не знала, он был простой человек. Она людей презирала, не понимала их боли, надежд. Дева тёмная их проклинала, ненавидя людской жалкий век. С их страданий силу черпала и сулила множество бед. 

Сестра её, Смерть, за людей вдруг вступилась, но убить Карнэ не смогла. Мать их со Смертью давно уж ушла, но и это Карнэ не вразумило, она против Смерти пошла. 

Смерть силой своей всё же застала тёмную деву врасплох. Карнэ не успела понять, как однажды заблудилась в мире собственных снов. Нить тех кошмаров Смерть носила с собой, пока не случилась беда: со временем чары-оковы истлели, и освободилась Карнэ ото сна. 

Тёмная дева отомстить захотела. Но как убить воплощение  Смерти? Любовью – пришёл ответ. Карнэ долго ждала, когда появится тот, кого сможет полюбить её сестра. И вот, на одной из войн, Смерть, зримая лишь для избранного человека, шагнула на поле боя. 

Подошла она к умирающему воину в облике высокой, одетой в белое одеяние девушки. 

Прекрасная. Её чёрный взгляд пронзал не хуже стрел. Серебряные волосы спускались низко с плеч, а в лице белом стояла печаль, что сердце сжимала оковами ночей. И холод от каждого лёгкого движения сковывал и не отпускал. Губы бледные, не звериный оскал,  а нежность такая, что страшно дышать, чтобы наваждение это не согнать. Гордый стан, мудрый взгляд, нежный силуэт. Она была прекраснее звёзд. И не найдут десятки поэтов слов, чтобы описать её смертельную красоту.

– Не гони меня, не гони, – протянула руку она к воину, – иначе уйду с тобой… Пока же, живи. Время придёт, а я уже буду  рядом. Пока же, не гони. Отныне я вечно с тобой, но не бойся меня, страх в твоих глазах больно ранит.  Ты не услышишь моих речей, не увидишь мою тень, пока я сама не уйду… Угадай, кто полюбил тебя, за лазурную глаз синеву?

И Смерть растворилась в тумане, подёрнувшем землю, а воин закрыл глаза и забыл об этой встрече. Время его ещё не пришло, и Смерть не увела воина за грань.

Карнэ наблюдала за этим, находясь в тени скал. Она вернула бы человеку память о полюбившей его Смерти, а потом убила бы его, чтобы Смерть вернулась за ним. Второй раз сестра тёмной девы не могла оставить воина в живых, если только сама не стала бы смертной, что и надо было Карнэ. 

Но богиня кошмаров и забытья не подумала о том, что любовь способна не только победить смерть, но и развеять любую тьму… 

Карнэ полюбила воина и возненавидела за то, что он простой смертный. Но даже её ненависть к человеческому роду меркла пред любовью… 

Вскоре у Карнэ родился сын. Воплощением чего он являлся? Богиня кошмаров считала, что магии. 

Дрогнули тайные силы, нарушилось равновесие мира.  Рождение этого ребёнка ослабило грань меж людьми и древними силами. 

Благодаря сыну, Карнэ могла собрать армию тьмы: порождений магии, проклятых людей, духов, готовых пойти за ней, и неважно, что тогда их назовут демонами. Карнэ не нарушит закон, который гласил: «высшие силы могут помогать и направлять людей, но не решать их судьбы», ведь судьбы людские будет решать её сын, не она. А какие законы могут действовать на воплощение магии? 

Осталось вырастить его, направить, подсказать, подарить власть и армию. Но Смерть и на этот раз вмешалась. Появилась она пред воином, жизнь которого некогда сохранила, и вспомнил её человек, и замертво пал он к её ногам. Бросилась к нему Карнэ, желая отправиться за ним за грань и вернуть назад. И Смерти удалось запереть тёмную деву глубоко в бездне, вместе с душой воина, которой пожертвовала ради предотвращения великой войны. 

Отныне воин вынужден сотни лет блуждать в одиночестве по тёмным лабиринтам, пока не отыщет светлый путь, ведущий к вечной свободе. А Карнэ, заточённая во тьме, была способна лишь проклинать Смерть и являться во снах своему сыну, надеясь, что он исполнит её давнюю волю и будет властвовать над людьми. 

Сыну Карнэ на тот момент было пять лет. Смерть нашла для него девушку, готовую заботиться о нём, но после этого ещё три года следила за ним, так как родного себе по крови мальчика Смерть полюбила как собственного сына. 

Затем Смерть ушла, не могла она постоянно разрываться меж двумя гранями мира, не имела право быть с кем-то настолько долго, ведь спутником её было одиночество, а обязанностями – блуждание по бесконечной дороге, сворачивая по пути, чтобы лично забрать погибших и провести их за грань. 

Время отвело Смерть от сына тьмы. Решать его судьбу она не имела права, закон никто не отменял.

И порой Смерть, вспоминая воина и своего названного сына, когда во взгляде её появлялась печаль, лишь тихо шептала им обоим слова, которые они не услышат:

Небо смутилось закатом, но мне легче иль хуже не стало. Оно зарумянилось алым, а я побелела внезапно. 

Опавшие листья давно почернели в промёрзлой земле. Мне осень запомнилась алыми пятнами крови, на фоне чернеющих веток несчастных деревьев, ещё не готовых к зиме. 

Мой город простыл, опустели дороги, а окна в домах загораются рано.  

Мне время лишь строит дороги, ведёт по утоптанным тропам заката. 

Для меня все времена – вечная осень. И всё, куда ступает моя нога, не что иное, как существование бытия. 

Знаешь же, смерти нет для меня, но отныне я не проживу и дня. 

Мне бы обнять тебя, да только вместо рук, два жёстких крыла.

Мне бы взглянуть в твои озорные глаза, да только они мертвы.

Мне бы быть рядом с тобой, да только ты тайной ушёл тропой. 

А знаешь, ты иди, я буду сторожить твой священный покой. 

Спи, моя жизнь, и я засыпаю, я иду в вечный сон, за тобой.

За тобой.  За тобой…

Каменные замшелые стены и потолок, затянутый чёрной от копоти паутиной. Окна не было, тьму разгоняла только толстая свеча на стене. Деревянная, тяжёлая, обитая железом дверь, за которой была ещё одна, решётчатая, запиралась на два засова и замок. Пол был из утоптанного песка и грязи, что впитала в себя кровь, потемнела от неё и даже запах приобрела тяжёлый, тошнотворный и затхлый. Но Офелия знала, что и под толщей утрамбованной земли лежат каменные плиты.

Цепи, на которых уже несколько часов висела девушка, время от времени позвякивали, и это был единственный звук в камере, не считая тяжёлого, хриплого дыхания пленницы. Офелия старалась не шевелиться. Уж лучше терпеть оглушающую тишину и недвижимость, от которой ломит тело, чем ощущать, как даже из-за малых движений кандалы глубже врезаются в её израненные запястья.

С плеч девушки спадали спутанные, выпачканные светло-серые длинные волосы, которые некогда блестели на солнце и идеально-прямыми прядями развевались на ветру. Побледневшие, потрескавшиеся тонкие губы были чуть разомкнуты, из них вырывались клубочки пара от прерывистого дыхания, а с уголка рта до круглого, аккуратного подбородка тянулся засохший ручеёк крови. Большие, светлые, матово-серые глаза с поволокой смотрели вниз. Офелия рассматривала свои босые ноги, их окровавленные, посиневшие от пыток пальцы едва доставали до пола. Из-за того, что девушка висела на цепях, в спине у неё что-то защемило и дышать стало труднее. Грязные серые тряпки в бурых тёмных пятнах, едва прикрывали истерзанное, избитое тело пленницы, которое больше не было безупречным: из-под побледневшей, изрезанной, изуродованной шрамами и свежими рубцами кожи выпирали рёбра. Офелия истощена, ослаблена, кровоподтёки стали ей привычным одеянием.

Она попала сюда давно, и потеряла бы счёт дней, проведённых здесь, если бы не её палач, который, в перерывах между пытками, делился с ней новостями из города.

Вот, в который раз, с протяжным скрипом отворилась крепкая дверь камеры. Офелия болезненно поморщилась от режущего слух звука.

Затуманенный взгляд пленницы устремился на вошедшего человека в мешкообразной красной одежде. Это был лекарь, что скрывал своё лицо за деревянной, пропитанной отварами пахучих трав, маской. Его Офелия ненавидела не меньше своего мучителя, а может и больше. Леча её раны, приводя после пыток девушку в чувства, следя за тем, чтобы она не умерла, он подготавливал для палача почву для новых пыток. Зачастую он назначал для них дни, решив, что Офелия уже достаточно окрепла, но и всё ещё слаба, из-за чего перенесёт истязания с большими страданиями.

Лекарь осмотрел её, заставил выпить что-то приторно сладкое и вышел из камеры. Офелия знала, что сейчас к ней зайдёт другой человек, и долго ждать его не пришлось.

— Не виделись целых пять дней, — отрывисто поприветствовала она вошедшего, высокого, темноволосого небритого мужчину, лицо которого пересекал рваный белый шрам. Офелия за несколько недель не сказала ему ни слова, но палач не удивился, услышав теперь её голос.

— Не думаю, что ты скучала, — он положил на принесённый с собой раскладной столик, свёрток красной ткани, развернул его, и стал перебирать инструменты пыток, размышляя, с чего начать на этот раз.

— Нет, что ты, — говорить ей было трудно, но голос всё равно сочился ядом и ироничной учтивостью, — добро пожаловать в мою камеру, тёмную обитель боли и страданий. Что нового в мире? — поспешила она задать вопрос, когда палач, держа тонкий маленький ножик, подошёл к ней.

— Да ничего особенного, кроме того, что скоро Онар вернётся к отцу и уже у него во дворце отпразднует свою помолвку и день рождения. Два великих рода объединяться, слава богам! Это будет замечательный союз.

— Всё равно это не поможет вам стать сильней моего господина…

— Ты до сих пор надеешься, что он сровняет наш город с землёй? — его синие глаза недобро сузились, отчего в уголках образовались мелкие морщинки. — Вэриат не пойдёт на нас войной, поймёт, что тогда мы убьём тебя. А на побег и спасение не рассчитывай, охраняешься хорошо, сама знаешь.

— Пусть вы защищаетесь мной, пусть я стала вашим щитом, но я не буду предательницей. Вам меня не сделать оружием против моего господина!

Палач медленно вонзил лезвие ножа ей под кожу. С раненой руки тут же потекла горячая густая кровь, и Офелия стиснула зубы, терпя боль от срезаемой, как с яблока кожуру, кожи.

— Посмотрим, три года ты сражаешься, может, теперь сдашься? Назови имена тех, кто служат Вэриату. Расскажи, как можно незамеченными пройти в Нижний мир, открой, какие слабости у твоего господина, чем легче всего победить его в бою? — он задавал эти привычные вопросы между её криками, разукрашивая порезами руки и живот Офелии. Потом у её ног палач поставил тиски. Он заново спросил её о Вэриате, но она лишь плюнула в мучителя, за что получила пощёчину, после чего из лопнувшей губы опять потекла кровь.

— Это не честно! — сквозь ненавистные ей слёзы выкрикнула она. — Вы сковали меня, чтобы себя обезопасить, вот, пожалуйста, нет войны, Вэриат живёт в своём замке, почему же вам так хочется уничтожить его?!

— Тебе ли о честности говорить, ведьма? — зажимая сильнее тиски, спросил палач. — Его слуги время от времени появляются у нас и изводят людей! Да твой господин только и ждёт момента, чтобы захватить власть! Он уничтожит наш мир, обратит его в пепел, разве не понимаешь? Ты служишь монстру.

— Не смей! — рванулась Офелия, и чуть не потеряла сознание от боли. — Не смей, — уже тихо, практически шёпотом сказала она, — так называть его.

Палач отошёл к столику и взял длинные металлические щипцы.

— Девочка, мне уже давно, совсем не хочется мучить тебя, просто ответь на вопросы и закончим с этим.

— Девочка? — её тонкие светлые брови метнулись вверх. — Джек, я хоть и выгляжу на двадцать семь, что уже не так мало, но я вдвое старше тебя… Выказывай хоть немного уважения к своей пленной ведьме.

Палач ухмыльнулся и продолжил работу. В подземелье ещё долго слышались громкие крики Офелии, которые со временем становились всё тише и, наконец, перешли в хрип.

Так и не добившись своего, Джек помыл руки в деревянном ведре с водой, что стояло у двери, завернул в красную ткань инструменты, сложил столик и собрался уходить.

— Ты дорога ему, — сказал палач, — и Вэриат, рано или поздно, пострадает из-за этого. Тебе было бы проще сразу помочь нам его победить, чем ждать, когда он допустит ошибку, стараясь тебя спасти. А может Вэриат и вовсе оставит эту затею, зачем ты ему сейчас нужна?

— Это было бы хорошо, вы меня из-за ненадобности казнили б за магию, и конец мучениям… — выдохнула она.

— Офелия, — подошёл к ней палач, — Вэриат питается людской болью, когда он видит страдания, то становится сильнее. Твой повелитель жаждет силы и власти. Почему ты верна ему и до сих пор не положила конец своим мукам?

Офелия прикрыла глаза и улыбнулась. О, какая это была улыбка! Настоящая, ведьменская усмешка, от которой даже сердце палача на миг охватил страх. После этой улыбки Джек уже не ждал каких-либо слов от пленницы, но когда дверь за ним закрылась, Офелия сама себе прошептала:

— Потому что я не предательница… Вэриат меня не оставит. Я верю в него… — а затем, глядя как на пол капают крупные капли крови, Офелия печально улыбнулась: — Бедные-бедные людишки. Я не хочу, чтобы вы погибли от рук моего короля, но вы сами идёте к этому… Жаль.

В камере царил полумрак. На стене тускло горела свеча, чей язычок пламени вдруг погас. И пусть теперь Офелии было трудно рассмотреть даже дверь, но всё же, в дальнем углу, она заметила какое-то движение. Пленница, насколько могла, повернула туда голову и увидела, как у стены сгустилась темнота. Казалось, там кто-то стоял, и от этого гостя тянуло кладбищенским холодом. Офелия вздохнула и опустила взгляд, к своему незримому посетителю она привыкла. Не было смысла заговаривать с ним, всё равно ответа не последует. Эта странная тьма навещала ведьму не первый день, поэтому Офелия уже почти никак не реагировала на неё, тем более, странный гость исчезал через пару мгновений после своего появления. Быть может, это и вовсе сон, если же нет, то кто посещает Офелию, а главное — зачем?

Четверо человек пробирались сквозь лесную чащу. У одного из них был разорван рукав дорожного плаща, а у другого на плече расползалось кровавое пятно, остальные держали в руках мечи.

— Они учуют кровь, — вполголоса проговорил тот, что шёл впереди, чувствуя, как ветер взъерошил копну его светлых волос, — наш запах… надо как-то перебить его.

— Не выйдет, всё-таки не от зверей уходим, — ответил раненый, придерживая здоровой рукой левую, истерзанную, разодранную в плече руку. — У меня есть лучше вариант, я пойду в другую сторону, уведу от вас эту тварь. И меч мой возьмите, — отдал он своё оружие светловолосому парню, — ваш меч потерян, а мой меня уже не спасёт.

— Ты же на смерть идёшь… — прошептал парень, но клинок принял.

— За вас — с радостью.

Теперь продолжили путь только трое, кляня ту дорогу, на которой их лошади взбесились, скинули с себя всадников и унеслись, почуяв опасность, оставив людей посреди враждебного леса, в новолуние, когда просыпаются силы богини Карнэ.

Всех, кто был с ними ещё, перебили на месте…

Позади людей раздался крик, и светловолосый, поморщившись, натянул на голову капюшон, скрыв до половины лицо. Он не видел, что случилось с его подданным, но знал, что от того уже осталось лишь кровавое месиво, над которым, сверкая оранжевыми глазами, навис их враг. 

Оборотни в полнолуние становятся волками, способными укусом заразить проклятием свою жертву, но они не теряют разум, понимают, осознают свои действия, а вот в новолуние, во время слепой луны, они, почти не изменяя своего облика, теряя способность передать проклятие, превращаются в монстров и называются проклятыми.

— Их не должно быть здесь так много, — проговорил человек с разорванным рукавом.

— Это меня и волнует, — ответил Арон, и посмотрел в рассветное небо, отчего светлые пряди непослушных волос упали ему на лоб, — значит, по какой-то причине, силы тьмы зашевелились. Назревает что-то плохое, я чувствую это… Добраться бы до Илиндора, не могу погибнуть и так подвести людей.

Не успел Арон договорить, как путь им преградил некто с длинными руками, по которым стекала кровь, и звериными оранжевыми глазами. Из горла проклятого вырвалось рычание с булькающим хрипом, и он, оттолкнувшись от земли босыми грязными ногами, прыгнул в сторону людей обнаживших мечи.

Ещё пять монстров вышли из-за деревьев, и Арон приготовился к смертельному бою.

***

Золотое поле искрилось под палящими лучами солнца, небо высокое, чистое, голубое, лёгкий ветерок колыхал колосья пшеницы, щебетали птицы, а на горизонте виднелась голубоватая полоса леса.

Девочка в белом платье бежала, смеясь, по полю, и волосы её сливались с цветом пшеницы, лишь красная лента на голове ярким пятном мелькала средь золотистых колосьев.

Немного вздёрнутый носик и пухлые щёчки были усыпаны веснушками, а в небесно-голубых глазах сияло солнце.

— Подожди! Стой! — слышала она за спиной мальчишеский голос и, начиная громче смеяться, бежала быстрей.

— Онар, подожди! — друг был выше неё, и глаза его, тёмно-карие, выделяющиеся на фоне светлых, цвета льна, волос и бровей, казались Онар очень красивыми, тёплыми и живыми.

— Догоняй, Арон! — пронёсся над полем её звонкий голосок, и вдруг красная лента исчезла из виду, будто девочка упала.

Арон остановился, обеспокоено, растеряно огляделся, а затем стремительно направился туда, где только что исчезла Онар.

— Где ты? Что с тобой? — озирался мальчик, не понимая, куда она делась.

С хохотом Онар повисла у него на спине, обвив его шею руками, и они, смеясь, упали на землю, примяв тёплые колосья и спугнув каких-то маленьких серых птиц.

— Испугался? — отряхивая платье, поднялась она.

— Конечно, — серьёзно ответил Арон, — если бы с тобой что-то случилось, то мне бы попало и от моего отца, и от твоего.

— Вот значит как, так ты только о себе волновался?! — делано обиделась Онар, а Арон, решив, что она приняла его слова всерьёз, растерялся. Но когда на её алых губах появилась улыбка, то усмехнулся, взял Онар за руку и направился к замку, откуда они недавно сбежали.

— Смотри, — он протянул ей цепочку, на которой висел кулон в виде серебряной арфы, украшенной изумрудами, — это тебе, носи его и помни про меня. Мы ведь расстанемся на несколько лет, увидимся не скоро, но, прошу, знай: что бы ни случилось, сколько бы времени ни прошло, как далеко бы мы не были друг от друга, мы всё равно неразлучны.

Онар приподняла свои короткие волосы, и Арон застегнул на её шее цепочку.

— Спасибо, — улыбнулась она, из-за чего на щеках образовались небольшие ямочки, а глаза заискрились ещё сильней.

Целое лето они провели вместе. И чаще других слов, на устах Арона было её имя: Онар, Онар, Онар…

То жаркое, яркое лето, имеющее пряный тёплый запах, навсегда поселилось в их сердцах.

И голос Арона, спустя восемь лет, не забылся девушке, ей и сейчас снится их детство. Слышит она во сне лишь: Онар, Онар, Онар... И улыбается, понимая, с каким обожанием произносил это имя её будущий муж.

***

Кровать так мягка, что царевне казалось, будто она тонет в ней. Из-за этого спать было жарко, но ночи во дворце её отца — правителя города Илиндор, были не такими душными, как в замке у океана, где Онар жила восемь лет.

Её мать и отец не ладили, их брак формально пусть и не распался, но, по сути, держится только потому, что он им взаимовыгоден. И Онар для них в основном не дочь, а прекрасное вложение в будущее, создающее перспективы для процветания их земель. 

И вот, Онар снова в Илиндоре! Но как бы девушка ни была рада увидеться с отцом и попасть во дворец, в котором прошло её детство, ей было грустно. С балкона её комнаты теперь открывался вид не на бескрайную водную гладь океана, а на вересковое поле, за которым находились холмы и овраги. Но если не смотреть вдаль, а опустить глаза, то взору предстанет сад: плодовые деревья, розовые кусты, дорожки, выложенные камнем, и арки из цветов над ними.

— Ваше высочество, — раздался женский голос, и в глаза Онар больно ударил свет: няня отдёрнула тяжёлые шторы, впустив в комнату яркие солнечные лучи. — Пора вставать, ещё столько дел, к празднику надо приготавливаться, такая суета повсюду, все волнуются и радуются, наряжаются в вашу честь, а вы безмятежно спите! — проверяя, в порядке ли висящее на вешалке платье, приговаривала низкорослая пожилая женщина, чьи тёмные волосы были собраны в пучок. С няней в комнату вошла и другая служанка, она была моложе, с покрытой головой и в переднике.

Когда Онар помогли одеться, расчесали и заплели её длинные светло-русые волосы, золотящиеся под солнечным светом, она попросила оставить её одну.

Не пышное, прямое, длинное белое платье, украшенное кружевом, розовым жемчугом, нежно-голубым поясом и бусами, ещё больше подчёркивало бледность Онар. У её высочества была своеобразная, чахоточная красота: девушка худа, бледна, у блестящих голубых глаз тонкая кожа имела немного розоватый оттенок, из-за чего казалось, что царевна чувствует себя нехорошо. Это предположение подтверждали и яркие алые губы, и некая растерянность в лице, словно у Онар был жар.

Сейчас она, стоя у высокого зеркала в деревянной оправе, охарактеризовала себя так: милое дворцовое привидение голубых кровей.

Стук в дверь вывел её из мыслей и заставил обернуться.

— С днём рождения, моя прелесть! — протянул ей вошедший мужчина маленькую коробочку, и Онар улыбнулась, принимая подарок. — Я имею наглость вам лично это вручить, а не положить на стол, где, кстати, вас ожидает уже груда разного… разных даров.

— Ты хотел сказать барахла? — Онар любила этого человека, взойди она на престол, то сделала бы его своим советником, а сейчас он просто её хранитель и верный слуга. 

Только он мог заставить её, где бы Онар не находилась, чувствовать себя как дома. Наверное, виной тому его внешность и соответствующей ей характер. У Джона, несмотря на то, что пока они плыли в Илиндор, он мучился от морской болезни, была совершенно пиратская физиономия, чего только стоили чёрные с прищуром глаза и заплетённые во множество тонких жгутов тёмные длинные волосы! Он смуглый, плохо выбритый, и от него всегда пахло табаком. Джон весел и часто улыбается, из-за чего вокруг глаз образовалась сеточка мелких морщинок. Он не даёт Онар грустить, всегда готов защитить её и заботится о ней так, как никто другой.

— Это кулон из лунного камня! — Онар надела подарок на шею, и на кружева платья, рядом с украшением в виде серебряной арфы в изумрудах, упал нежно-сиреневый, полупрозрачный холодный камень.

— Нравится, да? Я так и знал, — расплылся в самодовольной хитрющей улыбке Джон, и громко щёлкнув пальцами, добавил: — Это ещё и талисман, от зла, говорят, защищает.

— Спасибо, — поблагодарила она.

А дальше был целый день, наполненный шумом и утомительными для Онар беседами, встречей гостей, вежливыми улыбками и учтивыми разговорами. Не так просто праздновать свой шестнадцатый день рождения и помолвку одновременно, когда ты из могущественного рода Вермонд, а вскоре будешь являться его связующим звеном с родом Эйрисандр, из которого был Арон. Онар не терпелось увидеть его, ну, а пока, праздник был в самом разгаре.

Прекрасный летний вечер, на улице мерцают огни. Во дворце бал, играет музыка. Горят искрами золотые кубки, драгоценные камни, различные принесённые Онар дары. Вина текут рекой, на столах так много яств, что после бала, остатками можно было бы вдоволь накормить всех нищих в городе.

Желая подышать свежим воздухом, Онар вышла на балкон. Джон её уход воспринял по-своему и пошёл следом.

— Переживаете о приближающейся свадьбе?

— Нет, то есть да, но моё переживание не такое, как ты думаешь, — ответила она и облокотилась на перила балкона, а Джон встал рядом. — Я волнуюсь, и это волнение приятное, — продолжила Онар, радуясь, что есть человек, с которым можно вот так поговорить. — Я верю, что Арон красив, добр, справедлив. Я стану ему хорошей женой, у нас будут сыновья, и если не сразу, то со временем, я его полюблю. Должна, обязана полюбить!

— Значит, вас не гнетёт этот долг? — прищурился Джон, и поправил свои волосы, перевязав их кожаным шнурком.

— Нет, — твёрдо ответила Онар и, услышав, как её позвали, вышла обратно к гостям.

В зале звучала музыка арф, Онар улыбалась, смеясь, кружилась в вихре искр от перстней, бус, вышитых бисером платьев. По стенам скользили блики от свечей. За столом слышался смех. Заиграла свирель — любимый инструмент Онар, а её быстро бьющееся сердце всё больше наполнялось тревогой. Арон должен был уже давно прибыть во дворец, он не может опоздать, ведь это их помолвка! Но его всё не было…

Внезапно по залу пронёсся женский хохот, безумный, звонкий, заглушающий собой и музыку, и голоса гостей. Этот смех звучал из ниоткуда, холодной сталью проникал в сердца, вселяя в них необъяснимый страх, поселяя панику среди людей, а с потолка и по стенам стали спускаться извивающиеся, красные, словно кровь, ниточки проклятия.

Ослеплённые страхом люди бросились к выходу, а кто-то оцепенел, рискуя быть сбитым с ног, завороженно глядя на магию, что оплетала всё вокруг.

— Пойдёмте, — Джон потянул Онар за руку, к чёрному ходу из зала, — бал окончен.

Они уже поднимались по винтовой лестнице, освещая себе путь свечой из подсвечника. Только сейчас страх понемногу стал покидать сердце Онар, но на его место пришло смятение, непонимание и беспокойство.

— Нет, не волнуйтесь, — заметил её взгляд  Джон, и открыл двери в комнату царевны, — если здесь ведьма, её найдут.

— Ведьма? — голос Онар дрогнул. — Их ведь на всей земле остались единицы! Зачем было так открывать себя и подвергать опасности? Только, чтобы сорвать праздник? А что если и Арон не пришёл из-за чего-то подобного? А вдруг это меня хотели проклясть?

— Хватит, моя королева, довольно! — прервал Джон поток её слов, не давая ей ещё больше разволноваться и расплакаться. — Мы вскоре всё выясним, обещаю.

— Побудешь со мной?

— Конечно, — кивнул он, и на всякий случай замкнул двери, ведущие на открытый балкон.

Ночь раскинула над Илиндор своё бархатное покрывало, украшенное мерцанием звёзд, подарила земле прохладу, объяло всё вокруг тишиной. Онар смотрела в окно и слушала собственное дыхание. Сегодня она не спала, а просто ждала рассвет.

Средь высоких острых трав синего цвета, которые ветер клонит к земле, она любила сидеть с книгой на коленях и, листая страницы, мыслями уноситься вовне этого мира. К звёздам, за грань миров, презирая временные законы и рамки жизней, она устремлялась туда, где живы древние, забытые, а быть может, и покинутые, чудеса.

Она верила, что нет ничего невозможного. Но при этом всё так же оставалась прикованной к своему миру, который любила, но который заставлял её страдать.

Эта девушка, по сути молчаливая, но всегда готовая поговорить с тем, кому это нужно, просто верила в людей и в то, что все грани этого мира на самом деле лишь проявления человеческих чувств, взглядов, мыслей, слов и многого другого, что вносят в него люди. Она считала, что мир на самом деле светел и добр, ведь тьме силы и жизнь дают люди, без которых она бы зачахла. А эта девушка верила в людей, она надеялась, что они перестанут быть силами тьмы.

Ра не была наивной и слепой, она видела много зла и страданий. Не ставила себя выше иль ниже других, не думала, что способна изменить мир, пусть и надеялась спастись и спасти хоть кого-то. Она не считала себя очень сильной и мудрой, но свою веру в добро готова была защищать и оправдывать. И способность находить свет во тьме, добро во зле, не отворачиваясь от бед и страданий, видеть так же и прекрасное, была не побегом от реальности, не средством скрыться от жестокости, нет, просто Ра умела любить.

Она жила одна, в небольшом деревянном, потемневшем от старости домике у леса. Страшно ей не было, разве что ночью, когда за окнами слышатся шорохи, на чердаке чья-то возня, в стенах треск, а во дворе, ограждённым покосившимся  почти разрушенным забором, скользят причудливые тени, отбрасываемые от ветвей лип и сосен, а лунный призрачный свет сталью окрашивает высокие травы.

Дверь запиралась на засов, но Ра не чувствовала себя в безопасности, из-за чего часто засыпала очень поздно. Не было средств переехать в город, много заработать она не могла, так как от рождения была слаба, а девушку из не знатного рода, без хороших связей, могли бы взять только на чёрную работу. Здесь же Ра растила овощи, их продавала и заготавливала на зиму, собирала травы, сушила их и относила лекарю в Илиндор, получая за это пусть и мало монет, но на её жизнь достаточно.

Ра было семнадцать лет, и она могла бы уже выйти замуж, уехать из своего старого домика, но сердце её не принадлежало ни одному мужчине. Два раза ей делали предложение, она была приятна в общении, не обделена внешностью и многим казалась привлекательной. Но сама она не назвала бы себя красивой, в себе ей нравилась только кожа цвета слоновой кости, большие болотно-зелёные глаза и каштановые длинные волосы, слегка вьющиеся на концах. К своему невысокому росту, тонкому носу, выделяющемуся на худом лице, и к маленькому шраму над правой бровью, полученному в детстве, Ра относилась терпимо, считая, что внешность, данную природой, нельзя ругать, но и в восторге от себя не была.

Когда она возвращалась домой из Илиндора, где провела всю ночь, ведь на улицах города праздновали день рождение и помолвку Онар, Ра остановилась на тропе, за поворотом которой находился её дом. С несколько встревоженным видом она заплела мешающиеся волосы в косу и сделала шаг к небольшому оврагу за тропой, откуда услышала чей-то сдавленный стон.

На всякий случай она достала из-за чёрного широкого пояса нож и крепко сжала его деревянную рукоять. Ра слышала, что произошло во дворце. Слухи о сорванной помолвке Онар и прерванном магией бале испугали её не меньше, чем всех жителей Илиндора, поэтому возвращаться в свой дом, за которым стеной возвышался вековой лес, Ра казалось опасным. А ещё этот звук…

Среди низкорослых кустарников и цветов, что-то или кто-то лежал, и Ра не стала бы спускаться по крутому оврагу, если бы ей не казалось, что там находится человек. 

Конечно, проще уйти, сделать вид, что ничего не заметила и избежать, таким образом, возможной опасности. Но Ра знала — если она так поступит, её будет терзать чувство вины и размышления, что за человек был там, внизу? Вдруг она могла помочь, а вместо этого сбежала, и он погиб?

Ра сделала шаг, ещё один, и тихо вскрикнула, увидев на земле окровавленного мужчину в дорожном плаще. Копна его светлых волос была выпачкана грязью, одежда изорвана и обляпана кровью, сильная рука до сих пор сжимала рукоять меча. 

Ра, испугавшись и не зная, что делать, стала медленно отходить назад. Поднимаясь к дороге, она решила, что вернётся сюда с кем-нибудь из ближайшего поселения.

— Стой! — Ра вздрогнула и обернулась на голос. Мужчина встал на ноги и, прищурившись из-за яркого солнечного света, смотрел на неё. — Не бойся, опусти нож, — попросил он, и Ра только сейчас вспомнила, что всё так же держит перед собой своё оружие. — Я Арон из рода Эйрисандр, — представился он и, спрятав меч в ножны, подошёл ближе. — На меня и моих людей напали проклятые, выжил только я. Проклятых не берёт сталь… Скажи, где я нахожусь, как выйти к городу? Не помню, как дошёл до оврага, теперь не знаю, куда идти…

— Вам не так далеко до Илиндора. Надо лишь выйти на дорогу, пройти поселение Карион, свернуть к озеру, а оттуда Илиндор увидеть можно… Вам нужна помощь? — теперь Ра не столько боялась Арона, сколько волновалась за него. Но вглядывалась в его черты лица, пытаясь понять, правду ли он говорит.

— Нет, — обаятельно улыбнулся Арон, — ты и так помогла. Не ходи здесь в одиночку, в последнее время происходят странные вещи. У леса теперь опасно, лучше находиться среди людей.

Они вместе поднялись к дороге. Арон, когда Ра подала ему флягу с водой, в знак благодарности протянул ей золотую монету, прощально кивнул, и медленно пошёл в сторону города.

Ра быстрым шагом возвращалась домой. Мысль, что ночь ей придётся провести в пустом доме, нагоняла на неё страх и тоску.

Теперь шум листвы казался ей тревожным, из-за тишины Ра ощущала своё одиночество, колыхание трав и шорох зверей в зарослях пугали. Поменялось настроение — изменился и взгляд на окружающие вещи.

«Проклятые… — думала Ра. — Они обычно не выходят к людям, а я живу у самого леса. Ещё два дня после захода солнца они будут опасны... Ладно, ничего, о них и раньше говорили люди, ничего ведь со мной не случилось. Но тогда не было случаев нападения…»

Придя домой, она первым делом нарвала крапивы, что росла за забором, и положила её на пороге — это защита от магии. Веточку полыни Ра подвесила над дверью — это отпугивает различные существа, находящиеся под властью тёмных сил, а на подоконник положила тысячелистник — защита от оборотней и некоторых сущностей. 

После проделанной работы, Ра стало спокойнее, но чувство, что вскоре произойдёт нечто опасное, не давало ей покоя. А предчувствия ещё ни разу не подводили её.

Не подведут они и теперь.

С наступлениями сумерек Ра закрыла на засов дверь и захлопнула ставни, которые закрывались со стороны комнаты, а не снаружи, как обычно бывает. Зажгла свечу, но потом, подумав, что её тусклый свет может быть виден через щель под дверью и приманить к дому незваных гостей, задула огонёк и оказалась в кромешной тьме. 

Дом состоял из одной комнаты, в которой были старая кровать за печкой и большой стол у окна. Дверь, из под которой проникал прохладный, пахнувший влагой и листвой ветер, странно поскрипывала и трещала, будто в неё скреблись. 

Ра села на полу у стола на круглый, тёплый вязаный коврик и поджала под себя ноги. Её оружие: обычный ножик с деревянной рукояткой – лежало рядом с ней, но Ра это не успокаивало. 

В конце концов она вздохнула, улыбнулась и подумала: «Я боюсь того, что ещё не произошло, да и не должно произойти. Действительно, что это я колочусь уже? Травы-обереги на своих местах, меня за ними нечести трудно учуять, случайно натолкнуться на мой дом сложно. Хватит вести себя так, будто меня уже убивают!». 

Она поднялась, медленно, тихо, чтобы не скрипел пол, подошла к печи, свернула за неё и попала словно в маленькую узкую комнатку с серыми стенами, которые сейчас были невидны и казалось, что вместо них была одна лишь тьма. Ра легла на кровать, натянула на себя лёгкое одеяло, прислушалась к звукам снаружи и, не услышав ничего необычного, зажмурилась и попыталась заснуть. 

К её дому, скрытому высокими травами и ветвями деревьев, метнулась, а затем отпрянула в сторону, пара теней. Кто-то низкорослый, скорченный и очень тихий, разве что дыхание его было громким и прерывистым, подошёл к окну, принюхался, отвлёкся на шорох со стороны повалившегося забора, и юркнул за кустарники. 

В эту ночь необычайно много существ рыскало по лесу. Видимо, не только люди ощущали приближение страшных перемен. А ведь почти никто не знал, что именно должно случиться, но чувство тревоги, казалось, заполняло весь лес и улицы города. 

Похожее на человека, только с неестественно длинными конечностями и горящими оранжевым светом глазами существо, огромными шагами направилось к дому Ра, протянуло когтистую руку к двери, царапнуло её, оставив на дереве глубокие бороздки, и приготовилось сорвать дверь с петель. Полынь, висевшая над входом, лишь раздражала Проклятого своим запахом, не скрывающим дух человека, что был внутри жилища.

Ра резко распахнула глаза, когда в её дверь что-то гулко ударило. Создалось впечатление, что кто-то резко дёрнул за дверную ручку. Сердце Ра бешено забилось. 

Она, стараясь не шуметь, села на кровати и достала ножик, спрятанный под подушкой. Ра надеялась, что ей всё показалось, что проснулась она от тревожного сна, но дверь с грохотом слетела с петель, в дом ворвался холодный ветер, а на пороге Ра увидела чей-то тёмный силуэт и взгляд, полыхающий оранжевым огнём. 

Ра резко распахнула глаза, когда в её дверь что-то гулко ударило… Она села на кровати, и долгое время не могла унять колотящееся сердце и выровнять сбитое дыхание. 

Неужели всё это было сном? По бледному свету, что просачивался под дверью, Ра поняла, что наступил рассвет.

– Слава небесам! – шепнула она, и вздрогнула от очередного стука в дверь. На этот раз стучали ровно, негромко, но настойчиво. 

Проклятых на рассвете можно было не опасаться, но сейчас её это не успокаивало. Кто может прийти к ней, и зачем? Решение притвориться, что её нет дома, возникло самом собой, и Ра затаилась. 

Постучали ещё раз, и тут она поняла, что не может не открыть. Ра словно видела себя со стороны, как встаёт, подходит к двери, протягивает руку, снимает засов, толкает дверь… 

На пороге стояла высокая женщина, одетая в белое одеяние с широкими длинными рукавами, которые шуршали на ветру и напоминали чуть рваные по краям, крылья. 

Мудрый взгляд чёрных глаз, казалось, затягивал Ра в бездну. Длинные волосы серебряным водопадом спускались с плеч гостьи. Бледные губы были плотно сомкнуты. От женщины веяло ледяным холодом и силой. Силой, которая перекрывала собой всё вокруг, даже страх, что ощутила Ра в первое мгновение. Теперь же она чувствовала некую защищённость, обречённость, и одновременно с этим покой, пусть до сих пор и была в растерянности.

– Могу ли я испить вина? – проговорила женщина, не размыкая губ, голос её звучал отовсюду и одновременно из ниоткуда, словно Ра слышала его в собственных мыслях. 

– У меня есть только молоко, но оно прокисло… – подобно гостье, не размыкая губ,  ответила она и посторонилась, пропуская её в дом. 

Гостья кивнула, и Ра подошла к кувшину с молоком, но открыв крышку, порывисто вдохнула, борясь с желанием вскрикнуть: вместо молока там плескалась красная жидкость, похожая на кровь. 

Тонкие белые пальцы гостьи приняли из рук Ра кувшин, и женщина испила вина прямо из него. 

Губы её окрасились в алый цвет. 

– Кто вы? – Ра с ужасом поняла, что не слышит никаких звуков, не чувствует своего дыхания и биения сердца, не может отвести взгляд от прекрасной незнакомки. 

– Я та, которой люди откроют двери своих жилищ. Я – Смерть, – рукава её взвились в воздух, и от них по комнате прошло сияние, а лицо Смерти напротив потемнело, лишь глаза сверкали, подобно звёздам.

– Ты пришла за мной?

– Нет, за тобой приходил ночью несчастный Проклятый, но я шла мимо. И он, почувствовав моё приближение, убежал в лесную чащу. Ты погибла бы сегодня, если бы случайность, что вы зовёте судьбой, и великое время, что было благосклонно к тебе, не привели меня к твоему дому. Я шла к тебе напиться, не более. Но так редко бывает, что Смерть, сама не ведая этого, своим появлением спасает чью-то жизнь, что я уже не могу просто так уйти. Отныне ты избрана мной, дочь ночи, дитя света, тебя полюбила жизнь, и в то же время, ты так близка к смерти… Я пройду мимо, будто меня и не было, но ты, за свою спасённую жизнь, окажешь мне услугу. 

– Какую?.. 

– Ты спустишься в Нижний мир, найдёшь властелина тьмы и передашь ему от меня послание: «вышедший из ночи всегда столкнётся со светом, и чтобы не сгореть в огне солнца, нужно облачиться в доспехи, отбросить тень, что заставит пылать землю. Но есть и другой путь: можно просто вдохнуть… в себя… солнце».

– Почему ты сама не можешь сказать ему этого? Что это значит?

– Не все дороги, по которым иду, выбираю я, а пророчества не говорятся прямо и ясно, ведь будущее изменчиво.

– Но я погибну по пути, даже куда идти не знаю, у меня нет ни денег на дорогу, ни оружия, а было бы оружие, я всё равно не умею сражаться!

– Ты сейчас со Смертью говоришь, не приди я, мы всё равно бы встретились. И встретимся в будущем, так зачем бояться неизбежного? 

– Но если я откажусь? – Ра стояла прямо и смотрела в глаза Смерти, ей не было страшно, всё происходящее казалось сном, хоть она и понимала, что это явь. 

Смерть подошла к двери, волосы её отливали серебром в неясном, призрачном свете, который излучало её одеяние, а вокруг   клубилась, пугливо пряталась по углам дома и ползла по потолку, тьма. 

– Откажешься, и я заберу тебя с собой, - произнесла гостья. - Откажешься, и смерть настигнет тебя, даже если видимой опасности для твоей жизни не будет. Откажешься, и тогда наверняка погибнешь, – она развернулась и в одно мгновение оказалась вплотную с Ра. 

На удивление горячие губы Смерти прикоснулись к её губам, и ледяное дыхание ворвалось в лёгкие Ра. А затем сердце её больно кольнуло, и забилось с такой силой, что рёбрам стало больно. 

Когда Смерть шагнула за порог, то не оборачиваясь промолвила: 

– У тебя есть двенадцать дней, чтобы передать Вэриату моё послание. Если к тому времени не исполнишь этого, то лёд, поселившийся в твоём сердце, скуёт его, и ты погибнешь.

Дверь захлопнулась, в комнате воцарились тишина и спокойствие. Пыль, поднятая скользящим по полу лёгким ветерком, поблескивала под проникшим сквозь дверную щель солнечным лучом. 

*** 

Онар переживала, но старалась этого не показывать, только Джон, её верный, любимый Джон, знал, как ей тяжело. 

Арон так и не объявился. На его поиски послали отряд, который возглавил сам Армир, отец Онар. 

Магию, что прервала бал, уже можно было не опасаться, но царевне так никто и не объяснил, откуда она взялась, и кто был виновником окончания торжества. 

Чтобы хоть как-то справиться с волнением и выплеснуть накопившиеся эмоции, Онар, как она сама понимала, совершила наиглупейший поступок: сбежала из дворца, желая покататься верхом на вороном коне и отыскать поле, которое так знакомо ей с детства. 

Поле она нашла: золотистое, большое, вдали него была видна синеватая полоса леса. Ветер гулял средь колосьев, и те плавно покачивались, напоминая Онар морские волны, казавшиеся золотыми под ослепительными солнечными лучами. 

Она заулыбалась и совсем по-детски, кулачком, вытерла невольные слёзы. 

Вороной, до недавнего времени смирно стоявший рядом, вдруг беспокойно заржал и, словно взбесившись, встал на дыбы. Онар схватила его за вожжи, но он вырвался и унёсся прочь, сбив царевну с ног. 

Пышная юбка кружевного платья с шелестом развилась по ветру и веером укрыла траву. Локоны светлых, длинных волос освободились от сковывающей их заколки и разлетелись в стороны. Локоть тоненькой обнажённой ручки больно ударился о камень, и Онар вскрикнула. 

Чтобы подняться, ей сначала пришлось встать на колени и освободить прядь волос, запутавшуюся в ветвях колючего куста. Она собиралась встать на ноги, но взгляд её ясных, голубых глаз упёрся в чьи-то туфли... Перед Онар кто-то стоял. Она подняла взгляд выше: кожаные штаны, свободная шёлковая рубашка, цепочка на шее из белого золота. 

На Онар смотрел высокий мужчина лет двадцати пяти, может меньше. В его чёрных, как смоль, волосах, плясали на ветру ярко красные, словно кровь, пряди. Его кожа была настолько белая, прозрачная и тонкая, что немного отливала синевой, а у висков можно было разглядеть бледные узоры вен. Это добавляло  его и так тонким, аристократичным чертам лица, изысканность и холодность. 

Глаза, цвета дождя, серо-голубые, как небо над головой Онар, смотрели на неё высокомерно и жёстко. 

Он, немного подавшись вперёд и наклонившись, протянул ей руку, обтянутую белоснежной шёлковой перчаткой. Край широкого рукава, на котором красовался разрез, обшитый золотой нитью, наполнился ветром, что прошёл под рубашкой незнакомца, с приятным шелестом всколыхнув лёгкую ткань. 

Онар, затаив дыхание, взялась за его руку, и он помог ей подняться.

Какое-то время мужчина смотрел ей в глаза, и Онар видела в них своё отражение, только теперь его взгляд был мутного серого цвета, как пасмурное небо. 

– Я… – хотела она что-то сказать, но запнулась, когда незнакомец, не затруднив себя даже представиться, развернулся и ушёл в сторону дубовой рощи, за которой находились зеркальца озёр. 

Пребывая в растерянности, Онар медленно пошла в противоположную сторону, к своему дому. 

«Он смотрел на меня высокомерно, но при этом учтиво… Нет, не учтиво, скорее снисходительно. Его глаза меняют цвет, они такие же изменчивые, как небо. В его волосах огонь, во взгляде жгучий лёд. Губы бледные, не тонкие, но и не пухлые. Гордая осанка, сильные руки», – она перечисляла про себя его качества, и удивлялась, как смогла заметить и запомнить столь многое за одно лишь мгновение, но уже понимала, что незнакомец отпечатался в её памяти неизгладимым шрамом. 

«Кто же он? Даже имени не назвал…» – Онар обернулась на шум, и с радостью увидела своего вороного, который, будто извиняясь, покачивал головой, а по его длинной гриве плясали солнечные блики. 

*** 

– Вэриат! – чьи-то неестественно длинные, тонкие пальцы закрыли ему глаза, и он досадливо отнял от себя девичьи руки. 

– Роук… – голос был чистым, приятным, но чересчур правильным, что, в прочем, ему очень шло.

– Мой господин, – девушка вертелась за его спиной, не давая ему взглянуть ей в лицо, и это раздражало Вэриата, хотя он уже давно привык к характеру Роук. – Мой господин…

– Да, чего тебе? 

– От вас веет человеком, – ответила она.

– Девчонку по пути встретил, – он снял перчатку и потёр её в руках, уничтожая человеческий запах, хотя от той девушки пахло лавандой и фруктами куда больше, чем человеком. 

Вэриат сжал в кулаке перчатку, на фоне белого шёлка его матово-чёрные, будто накрашенные чернилами ногти выглядели контрастно и устрашающе.

Роук, наконец, вышла из-за его спины и пошла рядом. Она была невысокого роста, едва доходила Вэриату до плеч. Выглядела лет на четырнадцать, хотя было ей намного больше. Тоненькая, юркая, с короткими, зачёсанными на левый бок, золотистыми волосами. Жёсткими, как иглы, в нескольких местах, а в особенности на чёлке, окрашенными в салатовый цвет. Её жёлтые с зеленой глаза были узкими, но привлекательными за счёт коричневых, длинных ресниц.

– Мой господин… – обычно Роук, когда обращалась к нему, делала небольшую паузу и следила за его реакцией, зная, что Вэриат не всегда настроен на разговор с ней. 

– Говори. 

– Я до сих пор не могу понять, зачем мы были здесь и куда теперь идём? 

– Ты здесь, потому что моя мать приказала тебе служить мне, – ответил Вэриат. – А я разбирался с Проклятыми, которых могли перебить люди, не приди я, и не спрячь их подальше отсюда. Теперь даже если о них узнают, то не найдут. А сейчас мы вернёмся ко мне в замок.

– Нет, я вот думаю, что вы не ради своих слуг здесь, вы вновь бродили по округе, гадая, как вызволить Офелию, – поймав на себе мрачный взгляд властителя тьмы, Роук отступила назад. 

– Послушай, – очень тихо произнёс Вэриат, и его глаза из серых, стали тёмно-синими, почти чёрными, как грозовая туча, – Карнэ приказала тебе служить мне, ты вышла из её кошмаров. Ты плод её фантазии, ты соткана из нитей снов, из чувств, которые она вплетала в людские сны, или которые забирала из них. Тебя практически нет, ты – оружие, данное мне матерью. Так служи же мне молча, хорошо? – всё это он говорил совершенно ровным голосом. 

– Я должна ограждать вас от бед… Сейчас не время в открытую приближаться к дворцу.

Он промолчал, просто не обратил внимания на её слова. 

Они шли средь вековых дубов, чья листва шумела так сильно, что казалось, будто приближается ураган. 

– А та девушка, которую вы повстречали… – начала Роук, и с опаской заглянула в лицо своему господину, но не увидев на нём и тени раздражения, продолжила: – кто она?

В ответ Вэриат только передёрнул плечами.   

– Я узнаю, если позволите, кто она, быть может, вы встретились неслучайно. 

– Как хочешь. 

Роук сделала несколько шагов назад, поклонилась Вэриату, и обратилась в облачко густого тумана, которое ветер тут же разорвал на части. 

Вэриат посмотрел в небо, откинул со лба волосы и прикрыл глаза. Так он простоял несколько минут, а когда продолжил идти, во взгляде его горела ненависть. 

– Офелия, я приду за тобой. Приду, и все, кто причинял тебе боль, погибнут. Все. 

Онар наивно надеялась, что во дворце никто не заметил её отсутствия, но, как только она пробралась к себе в комнату, в дверь постучали, и царевна нехотя отворила её.  

– Ваше высочество… – Джон направил на неё укоризненный взгляд чёрных глаз. Растрёпанные жгутики его длинных волос были собраны в хвост. Он успел немного обгореть на солнце, поэтому казалось, будто Джон вернулся с тяжёлой работы на поле, или спустился с пиратского корабля после долгого плаванья. 

– Проходи, – посторонилась Онар 

Как только за ним закрылась дверь, она чихнула от запаха крепкого табака, что неизменно следовал за Джоном. 

– Представляете, что было бы, заметь кто-то помимо меня, что вас нет во дворце? 

На фоне светлой, просторной комнаты, в которой преобладали золотистые, красные и салатовые цвета, где стояла большая кровать под прозрачным балдахином, были раскиданы шёлковые и бархатные подушечки и расставлены сундуки и шкатулки, Джон выглядел нелепо. Онар не удержалась и улыбнулась: он действительно похож на пирата. 

– Онар, я скрывал ваше отсутствие и чувствовал себя  из-за этого виноватым. Я послал на ваши поиски прислугу, подумал, вдруг вы отправились к полю, в итоге слуга не вернулся, но пришли вы, а я чуть с ума не сошёл!

– Джон, ты хорошо меня знаешь, я действительно ходила к полю, вспоминала детство. Прости, что заставила волноваться. 

– Рад, что с вами всё хорошо… А ещё, у меня есть новость.

– Какая же? – Онар подошла к высокому зеркалу в деревянной оправе, и золотистой шпилькой заколола себе волосы, спустив на плечи две светлые пряди.

– Арон вернулся. Ваш отец тоже приехал, они встретились по дороге сюда. В пути на Арона и его людей напали, погибли все, кроме него.

Онар побледнела от страха и округлила глаза, из-за чего стала выглядеть ещё милее. Сейчас она тоже была похожа на очаровательное привидение, только встревоженное. Казалось, что царевна вот-вот лишится чувств. 

– Он ранен?

– Нет, – поспешил успокоить её Джон, но затем, замявшись, уточнил: – Не смертельно. То есть, не так серьёзно, как мог бы. Немного погодя вы обязательно встретитесь с ним, а пока он отдыхает.

– Хорошо, спасибо,– глубоко вздохнув, Онар немного успокоилась. – Ступай, хочу побыть одна. 

Поклонившись, Джон вышел из комнаты, оставив царевну в одиночестве. 

Онар вышла на балкон, который, как и сама комната, был залит солнечным светом. Тёплый ветер приятно обдувал ей лицо, и она, закрыв глаза, улыбалась. Арон здесь, во дворце. Он жив. Осознание этого делало Онар счастливой. После долгой разлуки, она, наконец, увидит его.

«Кто же мне помог подняться, кем был тот человек, что подал мне руку?» – вдруг пронеслось у неё в мыслях, и Онар нахмурила тонкие брови. – «С чего это я про него вспомнила? И всё же, какие странные глаза, изменчивые, как небо, ледяные, словно лёд, а между тем в чёрных волосах виден огонь», – поняв, что опять думает про незнакомца, а должна бы волноваться об Ароне, Онар распахнула глаза и сразу же попятилась назад. 

Перед ней стоял туман. Небольшой белый столб завис на мгновение перед балконом. Это было похоже на облако, принявшее странную для себя форму и спустившееся к земле. Но вдруг это «облачко» поблекло, а затем и вовсе исчезло. 

Онар закрыла дверцы балкона, задёрнула шторы, и решила прилечь. Она подумала, что ей всё причудилось, не призрака ведь, в самом деле, увидела! 

Онар легла на кровать и стала думать о предстоящей встрече с Ароном, а так же гнать от себя мысли о магии и нападении на него, о незнакомце, про которого, почему-то, ей постоянно думается и тем более, про его глаза... Цвета дождя. 

*** 

Роук нашла Вэриата у лунного озера, которое имело форму полумесяца. Это озеро, заросшее дикими травами, вьюнком с фиолетовыми цветами и ивами, ветви которых тонули в чистой, прозрачной воде, являлось границей Нижнего мира. Туда можно было попасть, перебравшись через «водный серп». В ту сторону, куда смотрели его рожки, по бокам которых тянулись к небесам горы, а посередине находилась роща теней. 

Названа она так не за мрачность. Деревья, что в ней растут, обладали тёмно-зелёными листьями, источающими лёгкий сладкий аромат, привлекающий ночных мотыльков, чьи широкие, рваные по краям крылья, имели дымчатый цвет. Из-за них то место и прозвали рощей теней, ведь когда сотни мотыльков взмывали в воздух, казалось, будто на рощу опускались сумерки. 

Пройти туда через озеро было задачей не из лёгких – в водных глубинах таилась жизнь… или не жизнь, это с какой стороны посмотреть. 

– Господин, – Роук появилась за его спиной, поправила свою рубаху, которую стягивал коричневый кожаный корсет, и улыбнулась, обнажив белые, как жемчужины, зубы. – Я нашла ту девушку во дворце! Нашла! Это Онар, царевна, недавно приехавшая сюда, чтобы своим браком объединить…

– Я понял. Ты мне вот, что скажи, – Вэриат обернулся к Роук, и та испуганно отступила назад, – о чём ты думала, когда проникала во дворец? В том обличие, в котором ты была, в тебя достаточно пустить деревянную стрелу, и тебе конец. 

– Просто… Я лишь в течение трёх часов могу найти то, к чему вы прикасались. Я торопилась. Для вас.

– Онар, значит… – сам себе сказал он, уже не обращая внимания на слугу. – Что ж, возможно, мы с ней действительно не просто так встретились.

– Вы что-то задумали? – подошла к нему Роук.

– Да.

– Что? Это связано с царевной?

– Удовлетворять твоё любопытство я не намерен. А кроме любопытства, другой причины, почему ты задаёшь мне вопросы, я не вижу. Это мои дела, и на мои решения не повлияет твоё знание или не знание о них. А теперь ответь, какой смысл задавать мне вопросы, касательные моих действий, если ты абсолютно ничего не изменишь? Абсолютно ничего.

– Мне совсем молчать? – потупилась Роук.

– Хорошо бы, – вздохнул Вэриат, – но на это я перестал надеяться с тех пор, как хорошо тебя узнал. Молчание выше твоих сил. 

Когда на поверхности воды появились пузырьки воздуха, Вэриат повернулся к воде, бросил презрительное: «скройся», и под воду ушло существо, что собиралось выйти на берег.  Роук искоса глянула на озёрную гладь и поморщилась: обитатели озера внушали ей отвращение. 

Вэриат ступил на кромку воды, и под его ногой она покрылась льдом, острые края которого ажурными узорами захватили воду, и от каждого шага властелина тьмы, по воде расползались ледяные кружева. 

Роук пошла за своим господином. Когда она увидела под водой чью-то покрытую бурой слизью руку, тянувшуюся к ней, и обрамлённое редкими светлыми волосами человеческое лицо, с белыми глазами и гнилыми чёрными губами, Роук брезгливо передёрнула плечами, и нагнулась к воде:

– Тебе же сказали – скройся! – но утопленница даже не думала внимать её словам, она схватила Роук за лодыжку и сдёрнула с ледяной дорожки. 

Роук с возгласом негодования упала в замутнённую воду, подняв в воздух множество сверкающих искр. Вэриат, даже не оглянувшись на шум, вымученно провёл рукой по лицу, и покачал головой. Ледяная дорожка таяла за ним, плеск воды становился всё дальше. Наконец, в том месте, где только что хотели утопить Роук, над водой поднялось облако пара, и вот уже за Вэриатом вновь идёт девушка. 

Роук взъерошила свои короткие золотистые волосы, дунула на косую чёлку, распушив салатовые пряди, и принялась выжимать края одежды.

– Ненавижу этих тварей, – процедила она сквозь зубы, посматривая по сторонам.

То тут, то там, из воды поднимались слизкие руки, мёртвые глаза глядели на незваных гостей, что шли по озеру. Лица, мужские и женские, казались жуткими масками, и выражали только одно желание: забрать с собой тех, кто потревожил их покой. Они хотели утопить своих гостей, как некогда их самих погубили в этом озере, казнив за магию, кого-то справедливо, а кого-то неоправданно, но тех и других ненамеренно этим прокляв, из-за чего их тела остались под властью тёмной силы. 

***

К вечеру Онар, переодевшись в синее прямое платье, надев украшения из бирюзы, распустив волосы и перехватив их серебряным обручем, спустилась к ужину. 

Когда она, держась за толстые перила из красного дерева, готова была пройти последние ступеньки лестницы и войти в зал, где её ожидал отец, Онар остановилась, увидев, как к лестнице подошёл светловолосый молодой человек с тёплыми карими глазами. 

– Арон… – она невольно прижала ладонь к груди так, что чувствовала, как забилось её сердце. 

– Здравствуй, Онар, – чуть поклонился он и обаятельно улыбнулся, – рад видеть вас, моя королевна. 

Арон подал ей руку, и они вместе прошли в зал. Из-за стола встал мужчина с проседью в тёмно-русых волосах и бороде, но всё ещё крепкий и без единой морщинки на лице. 

– Армир, добрый вечер, – они все сели за стол, и пусть Арон поприветствовал короля, смотрел он только на Онар, и, похоже, её отец вовсе не разгневался на это. 

– Как ты отдохнул, всё хорошо? – спросил правитель Илиндора.

– Да, благодарю, – принял Арон кубок с вином, который подала ему служанка. –Сейчас и вовсе такое чувство, что никакого происшествия не было. Встреча с вашей дочерью стёрла из воспоминаний недавнее событие. Онар, я так рад видеть вас вновь! 

– Я тоже очень рада, – его светлая улыбка смущала её, но Онар не могла не улыбаться в ответ. 

– Мне жаль, что я не попал сюда на ваш день рождения… – Арон достал из кармана небольшую, чёрную деревянную шкатулку, расписанную золотом, и протянул царевне, – простите за запоздалый подарок. 

– Что это? – она хотела открыть её, но Арон остановил:

– Прошу, взгляните на подарок, когда наступит ночь и погаснут свечи.

Армир усмехнулся в усы, а Онар подняла на Арона удивлённый взгляд, но положила шкатулку на край стола. И весь ужин то и дело смотрела, как по золотым узорам её плясали отблески свечей. 

В комнату Онар, освещённую пламенем свечей, казалось, забрела сама ночь. По стенам плясали красные отблески огня, и тени кружились в вальсе, ползли к потолку, забирались в тёмные углы, шмыгали по полу чёрными пятнами и полосами. 

За открытыми дверями балкона звенела тишина, и сияли звёзды на тёмно-синем бархате неба. Дарящий прохладу лёгкий ветер раздувал полупрозрачные светлые занавески и колыхал язычки свечей.

Таинственно и тихо. Онар чудилось, что она находится во сне.

Царевна, одетая в белую сорочку с широкими прямыми рукавами, что затягивались розовыми ленточками, сидела в кресле у зеркала, пока молодая служанка расчёсывала ей волосы, а две других расстилали постель и тихо перешёптывались, пока Онар делилась своими впечатлениями о вечере.

— … я ведь не видела Арона столько лет, конечно, ожидала, что он изменился, но совсем смутилась, когда увидела его!

— И как он вам? — спросила одна из служанок и опустилась на край кровати. Рядом с ней присела и другая девушка. Они были похожи друг на друга, у обоих тёмные кудрявые волосы и чуть загорелая кожа. А вот та, которая расчёсывала шелковистые локоны Онар, напротив, была белокурой и светлокожей, она тоже слушала царевну, и легонько улыбалась.

— Весёлый, — ответила Онар, — добрый, это сразу видно, — быстро добавила она, предвидя вопрос, как это можно было понять за один вечер, — красивый, но это вы и так могли заметить, — все засмеялись, в том числе и Онар. — Он очень милый и внимательный, светлый такой, а улыбка какая! Вы видели? Когда Арон улыбается, хочется улыбнуться в ответ, и так тепло на сердце становится, так спокойно! Вот только… кое-что не даёт мне покоя, портит весь день, сама не знаю, почему.

— Что это? — спросила белокурая девушка.

— Просто, понимаешь, Анна, — она посмотрела на её отражение в зеркале, и голубые глаза царевны вдруг затянула пелена странной, тревожной тоски, — я утром видела… встретила…

— Кого, ваше высочество? — спросила одна из служанок, а Анна перестала расчёсывать Онар волосы, да так и застыла с гребнем в руке.

— Он не назвался. Когда я упала, подал мне руку и, не сказав ни слова, ушёл прочь. Я была у поля, странно, но колосья пшеницы, то, как они колышутся на ветру, напомнили мне не только детство, но и море. Я скучаю по морю…

— Ваше высочество, а дальше, дальше? Вы упали, и? — поторопила её Анна, от любопытства закусив губу.

— Я упала, и вдруг вижу, его… Он был высок, в волосах, угольно чёрных, пламя, в глазах лёд. Я видела его лишь мгновение, но успела заметить, как он держится. Обычные люди не ведут себя так, они более просты, он же… словно… Я не знаю, как описать это, но я почувствовала себя рядом с ним маленькой девочкой. А он… такой гордый, холодный, спокойный, а в глазах изменчивое небо. Мне показалось, они меняют цвет.

Слушали её молча, затаив дыхание, потом Анна стала заплетать Онар две слабых косы и медленно заговорила:

— Опасайтесь таких встреч, ни к чему они вам.

— А я слышала, что по дороге сюда на Арона напали, — вернулась к прошлой теме кудрявая служанка, а вторая, заулыбавшись, взяла её за руку, предвкушая интересные сплетни.

— Это так, только мне мало что рассказали об этом, — вздохнула Онар.

— А мы слышали, что это были проклятые! — царевна вздрогнула, а служанки, довольные тем, что сумели заинтересовать её, продолжили: — Говорят, что тёмные силы теперь часто дают о себе знать, и не известно, почему. Есть предположение, что властелин тьмы желает уничтожить Илиндор и уже готовится к битве.

— Тише ты, — шикнула на неё Анна, — ещё чего. Думай, что болтаешь! Ты ещё войну нам напророчь!

— Не ссорьтесь, — остановила их Онар. — Я жила вдалеке, и очень мало слышала о властелине тьмы, а всегда было интересно о нём узнать. Меня берегли от плохих новостей, при мне мало говорили о бедах и войнах, расскажите мне, что вы знаете о сыне Карнэ?

— Я вот не верю в то, что он её сын, — ответила Анна, — сказки всё это, да и Карнэ, может, не существует вовсе.

— Ну-ну, — в один голос ответили девушки, а Онар задумалась.

— Мне только известно, — продолжила Анна, — что его зовут Вэриат, и он может повелевать всеми существами, связанными с магией, даже если некоторые из них не хотят ему служить. Им очень трудно его ослушаться, да и вряд ли кто-то посмеет. Поэтому люди и стараются уничтожать таких существ, чтобы у властителя тьмы было меньше подданных. Да их и так не много, людей, по крайней мере, больше, иначе давно бы уже война могла случиться. А люди войной не идут на Вэриата, потому что не знают, как его можно одолеть, и не хотят рисковать, они и так против него сражаются, уничтожая магических тварей. И ещё войны пока нет, потому что дракон четырёх стихий должен вначале уменьшить людскую численность.

— Нам про войну сказать не дала, — обиделась одна из девушек, которая накручивала на палец свои кудряшки, — а сама про неё говоришь, да ещё властителя тьмы драконом называешь, когда существование Карнэ отрицаешь. А как по мне, так легче поверить в неё, чем в дракона.

— А разве сама не веришь, что Вэриат дракон? — недовольно поджала губы Анна.

— Верю, — ответила девушка. — Пусть и не видела сама, и не знаю тех, кто видел его, но верю. И в Карнэ тоже.

— Всё, хватит! — встала Онар. — Зря я попросила рассказать о нём, теперь плохие сны мучить будут. Вы знаете, что богиню кошмаров нельзя на ночь глядя упоминать?

— Да что вы, ваше высочество, — принялась успокаивать её Анна, — это ведь легенды. Как там всё на самом деле, нам не известно. Простите нас.

— Всё в порядке, — Онар уже приготовилась ко сну, и вскоре служанки оставили её.

Когда царевна опустилась на подушки, наблюдая, как от потушенной свечи к потолку поднимается сизая ленточка дыма, то вспомнила о подарке. Онар взяла стоявшую на столике у зеркала шкатулку, открыла её и, тихонько ахнув, улыбнулась. 

В шкатулке лежал кулон в виде месяца, подвешенный на цепочку из белого золота. От прозрачного, нежно-голубого кулона исходило лёгкое сияние и пахло лавандой.

— Полуночный камень… — шепнула Онар, — редкость какая.

Она знала, что это украшение дороже её золотых серёг и колец, жемчугов и сапфиров, всех украшений, которые у неё есть. Этот кулон принадлежал матери Арона, Онар видела его на портрете женщины с улыбающимися глазами, когда в детстве гостила у Арона во дворце. Этот камень удивителен: ночью, когда поблизости нет огня, а луна поднялась высоко в небо, кулон источает нежный аромат цветов. И в одну ночь это может быть запах лаванды, в другую ландыша, а в третью сирени или розы. И до рассвета он горит нежным светом, глядя на который Онар хотелось мечтать и улыбаться, а глаза её почему-то щипало от светлых слёз.

***

Камера казалась Офелии ещё более тёмной и холодной, а вот кровь, что стекала по её телу, горячей, как кипяток. Спутанные, светло-серые волосы слиплись от крови. Серые с поволокой глаза покраснели от боли. Щека была синяя от кровоточащей ссадины. В голове у Офелии гудело. Сердце болезненно колотилось о рёбра.

Дверь открылась, и в камеру вошёл темноволосый человек, чьё лицо пересекал рваный белый шрам. Как всегда он небрит, и синие глаза из-под сведённых к переносице бровей смотрят пристально и угрюмо. 

Джек сделал шаг к пленнице, и с её губ сорвалось умоляющее:

— Не надо… Хватит.

— Сейчас я не причиню тебе боль, — подошёл он к ней и, приподняв за подбородок её голову, заглянул ведьме в глаза, — пока что с тебя довольно. Но если не признаешься, как ты прервала бал, как использовала магию, твои мучения в скором времени продолжатся, — говорил он это усталым голосом, но без злости.

— Джек, — её голос охрип, на бледных тонких губах появилась кровь, — я не виновата. Как я могу колдовать, когда руки железом скованы? Когда я так слаба? Когда мне так плохо? Это не я… Не честно мучить меня за то, что я не совершала.

— Меня всегда забавляло, как ты, ведьма, речь о честности ведёшь, — он отошёл от неё и прислонился спиной к холодной, каменной стене. – Но подумай, что мне-то делать, когда у меня задание выяснить виновна ты или нет, и если да, то, как тебе удалось использовать магию, а если нет, то я должен найти доказательство твоей невиновности.

— Джек, посмотри на меня, — с иронией в голосе попросила она.

Палач направил на неё взгляд, и впервые не смог долго смотреть на подвешенную на цепях пленницу.

— Но как доказать, что это не ты? — произнёс он, устало потирая переносицу.

— Тень… — говорить ей было трудно, потому потребовалось некоторое время, чтобы Офелия продолжила. — Иногда я вижу, как некто стоит рядом со мной в темноте. Чья-то тень, чей-то силуэт, он темнее темноты.

— Ты бредишь, — Джек собрался уходить, — я приведу сюда лекаря.

Офелия уронила на грудь голову. Она бы заплакала, но ей было слишком плохо, чтобы тратить силы на слёзы.

— Кто ты? — заметила она, как сбоку вновь заклубилась тьма, от которой потянуло кладбищенским холодом.

«Я та, кому ты обязана служить», — раздался чарующий голос.

— Это ты прервала магией бал?

«Конечно я, но для них это сделала ты, милая».

— Зачем тебе навлекать на меня беду?

«Затем, чтобы ты погибла. Чтобы ты погибла. Чтобы ты…» — и здесь Офелия проснулась от того, что лекарь, облачённый в красное одеяние, снял её с цепей.

— Карнэ, — в бреду прохрипела Офелия, — за что?

Отправилась ли Ра в Нижний Мир сразу же после ухода Смерти? Нет. Она полдня пыталась успокоить бешено колотящееся сердце и тёрла немеющие от волнения пальцы, но ничего не помогало ей успокоиться. Она заварила мятного чая, погрела руки о горячую щербатую кружку, вышла на улицу, зашла обратно в дом, заперла дверь, посидела на кровати, поняла, что до сих пор не открыты ставни, распахнула их и замерла у окна.

Из глаз лились слёзы, Ра не знала, что ей делать. Она понимала, что ей нужно ступить в Нижний Мир, найти властелина тьмы, передать ему послание Смерти и успеть всё за двенадцать дней… Но это являлось и путём к сохранению жизни, и опасностью для неё. Как Ра попасть в Нижний Мир, путь в который может обернуться для неё гибелью? Как найти властелина тьмы? Да и поход в Нижний Мир является нарушением закона, поэтому, даже будь у Ра деньги, она вряд ли нашла бы проводника.

Когда солнце стояло в зените, она, наконец, взяла себя в руки, рассудив, что в любом случае её ждёт смерть, так зачем бояться, если и так знает, что в итоге умрёт? Но начни она действовать, то, как знать, вдруг ей удастся выполнить поручение Смерти и спастись?

Положив некоторые вещи в перекинутую через плечо серую тряпичную сумку, забросив туда холстяные мешочки с травами, что могли пригодиться в дороге, флягу с водой, немного еды, Ра, перед тем, как выйти и запереть дом, заглянула в кувшин, из которого пила Смерть. Этот кувшин, стоявший на полке у входной двери, не давал ей покоя. Она осторожно, будто в нём скрывалось нечто ужасное, взяла его в руки, открыла крышку, готовая в случае чего швырнуть кувшин подальше от себя: очень ярким было воспоминание того, как прокисшее молоко обратилось в вино… или кровь?

Ра заглянула внутрь и всё же бросила кувшин, отпрянула от него в сторону, ударилась плечом о стену, а глиняные черепки рассыпались по полу. Ра, взяв швабру, что стояла в углу за дверью, медленно перевернула ею один черепок. Она не успела понять, что увидела и, обнаружив, что предмет под черепком является ни вином, ни кровью, ни молоком, а чем-то твёрдым, тёмно-красным, подошла ближе. Страх на время улетучился, уступив место изумлению: на дощатом полу лежал, размером с куриное яйцо, цвета красного вина, рубин, по которому проходили многочисленные трещины.

— Вот так молоко прокисло… — проговорила она, не решаясь поднять камень, и усмехнулась.

Дом остался позади, Ра шла в поселение, в сторону которого ни так давно отправила Арона. В кармане дорожного плаща лежал завёрнутый в платок рубин, на плече висела довольно тяжёлая сумка, а в сердце скреблась тревога.

Вечером Ра уже сидела в небольшом трактире с потемневшим от старости полом и ела похлёбку, щедро приправленную зеленью.

Трактир принадлежал родителям её подруги. Она знала Скери с самого детства и очень её любила.

Подруга сразу поняла, что что-то произошло, поэтому всё время, пока Ра ела и пыталась вести себя непринуждённо, Скери внимательно смотрела на неё своими серыми-голубыми глазами, в которых мерцал интерес пополам с беспокойством.

Ра хотела рассказать ей о том, что с ней случилось, но боялась навлечь на неё беду, поэтому на все вопросы отвечала туманно.

— Я тебе потом всё объясню, — пообещала она, — а пока можешь мне кое с чем помочь?

— Да-а? — вопросительно-утвердительно протянула Скери.

— У тебя карта Илиндора есть… на ней земли, что за пределами города, указаны? — Ра старалась, чтобы её голос звучал спокойно, но Скери всё равно насторожилась.

— Кажется да, я точно не помню… А что? — вопросительно приподняла она брови.

— Можешь мне дать её на время? — голос всё-таки дрогнул и Скери выжидающе, пристально посмотрела на Ра.

— Хорошо, я поищу её, — согласилась подруга, поняв, что объяснений так и не дождётся.

— И ещё, у вас есть комната свободная? Можно я сегодня здесь переночую? — Ра отставила от себя пустую тарелку и отломила маленький кусочек хлеба, ела она всегда медленно, в отличие от Скери, которая давно уже забыла об ужине.

— Свободных нет, но ты можешь переночевать со мной… Что случилось? Я же вижу, что что-то не так.

— Пожалуйста, — почти с отчаяньем попросила она, — не спрашивай. Я когда вернусь, всё тебе расскажу, хорошо? — «если вернусь», добавила Ра про себя.

— Ладно, — напряжённо произнесла Скери и бросила на неё обеспокоенный взгляд.

Они ещё долго разговаривали, а когда стемнело и посетители трактира притихли, а некоторые, под властью выпитой браги, заснули прямо за столом, подруги отправились в узкую, тёмную комнату Скери. Шкаф, низкая кровать у окна, широкий подоконник, скрипучие половицы, Ра было уютно здесь. Комната Скери всегда отзывалась на их появление внимательным безмолвием, и Ра нравилось это.

Они легли на кровать и вскоре заснули, что было удивительно: она не ожидала, что сумеет так быстро уснуть. Но даже во сне ей не давали покоя мысли о предстоящем походе. Утром начнётся новый виток её жизни… Возможно, последний виток.

Второй день со встречи Ра со Смертью наступил вполне обычно. Подруги проснулись практически одновременно, посмеялись друг над другом, ведь волосы у обеих после ночи были спутаны, глаза заспаны, а голос звучал низко и приглушённо и, умывшись, стали собираться кто куда: Скери — помогать родителям с делами трактира, Ра — выполнять поручение Смерти.

Карту Скери нашла, на ней действительно были указаны земли за пределами Илиндора, но «Лунного озера» на карте не было, однако Ра всё равно заимствовала её себе.

На прощание она внимательно посмотрела на Скери: милая ямочка на небольшом, аккуратном подбородке, глаза как у котёнка, длинная, отрастающая чёлка русых волос, по которым солнечный свет плясал золотыми искрами… Ра хотела запомнить её. Увидятся ли они снова?

После очередных вопросов, на которые Скери так и не получила ответы, Ра ушла…

Она шагала по узкой дороге, мелкие камни и песок приятно шуршали под её ногами, над головой было голубое небо и палящее солнце, тёплый ветер трепал её заплетённые в косу волосы, и Ра было грустно.

Она покинула дом, в котором прошло её детство, оставила подругу, так и не рассказав ей, что, возможно, они больше не увидятся, и теперь направляется в Нижний мир, о котором ходят такие истории, что кровь стынет в жилах.

В детстве Ра любила страшные истории, с удовольствием слушала их, а потом, засыпая, жалась поближе к матери, боясь темноты. Это потом она могла спокойно засыпать в пустом доме, сама ведь захотела жить там одна. У матери Ра заболела близкая родственница. Тётя не могла ходить и ей требовался уход. Её бы перевести в дом Ра, но тётя не вынесет долгого переезда. Ра сказала матери, что останется здесь, что так будет удобнее, ведь у тёти очень маленький, бедный дом, где жить вчетвером тесно. Да, вчетвером, есть младший брат, который уехал с матерью. 

Без Ра им легче, свободнее, к тому же она часто болеет, и ей не хотелось создавать им ещё больше проблем, да и старый дом будет в сохранности, ведь она присмотрит за ним, а значит, в случае чего, им будет куда вернуться. 

Но теперь дом остался пустым и одиноким, только лес угрожающе склонялся над его крышей, да ветер сквозь щель под дверью врывался в тёмную комнату.

Ра вздохнула. Плохое настроение отодвинуло страх на второй план, а когда страх хоть немного покидал её, то на его место приходила решимость. Она зашагала быстрей. Подумать только, на выполнение-невыполнимого у Ра осталось всего лишь десять дней, не считая этого!

И вдруг она, побледнев, остановилась. Ей часто не везло, она знала об этом… Поняв, что потеряла кое-что очень важное, Ра бросилась назад, моля небо только об одном — чтобы та вещь не оказалась навсегда утерянной.

***

— Это Карион? Да, это то поселение, о котором я говорил! Помнишь? Там есть трактир.

Двое парней прошли озеро, в Илиндор они не торопились, им хотелось отдохнуть после охоты, а не блуждать по улицам шумного города.

— Тебе бы только выпить, — усмехнулся  синеглазый молодой мужчина, чьи тёмные волосы доходили ему до плеч, а лоб перетягивал кожаный шнурок.

— Не правда, — покачал головой его приятель: он был ниже ростом, тонкий, с тёмно-рыжими непослушными волосами и женственным красивым лицом, — просто в любом трактире можно встретить девушек.

— Лэни, ты неисправим, — засмеялся Майк. Улыбка ему очень шла, его лицо, с выделяющимися скулами, обычно выглядело грубовато, но когда Майк улыбался, от него будто исходил свет.

— А что? Я нравлюсь девушкам, а значит, я люблю их! — Лэни легко сходил с холма, глядя на раскинувшееся внизу поселение, но вот он зацепился за корягу, лежащую в траве, и не пошёл, а покатился вниз, под смех Майка, который сложился пополам, потешаясь над другом.

— Ну, вот чего ты? — поднялся Лэни и отряхнул штаны. — Зато я, а не ты, прикончил тварь, что завелась в озере!

— Ну и гордись теперь этим, — пожал плечами Майк, — я на прошлой неделе завалил оборотня, причём в его волчьем обличии.

— Врёшь, тогда полнолуния не было, — фыркнул Лэни. — Да и я помню, где ты был всю прошлую неделю, в объятиях Люси, — её имя он произнёс самым противным голосом, на который был способен.

— О, не напоминай! — махнул на него рукой Майк. — Повезло же мне такую сестру иметь!

— Троюродную. И, кстати, весьма недурной наружности, одни волосы чего стоят, золотистые, длинные, красота, — и Лэни громко причмокнул губами.

— Угу, будто ты на волосы смотрел, — Майк остановился завязать шнурок на ботинке, а Лэни, заложив за голову руки, прошёл мимо.

— Ну да, фигура у неё, что надо, пышная, есть на что посмотреть, но волосы, волосы то какие!

— Всё, хватит, а то я уже теряю суть разговора, с чего мы вообще о ней вспомнили? — Майк поравнялся с другом, и тот бросил на него хитрый взгляд.

— С того, что я хочу в трактир.

Скери была сама не своя после ухода Ра. Плохое предчувствие не давало ей покоя, а в трактире сегодня было много народа, шумного и не совсем приятного для молодой девушки. Скери ходила между столов, подавая посетителям то порцию жаркого, то тяжёлые кружки пива, ловко избегая при этом прикосновений захмелевших, развязных мужчин.

И вот входная дверь в очередной раз распахнулась и в трактир зашли двое парней. Скери бросила на вошедших быстрый взгляд и, продолжая работу, стала незаметно наблюдать за ними. 

Они походили на охотников, или, как более правильно называть их — Стражей. При дворе есть их отряд, который выискивает и уничтожает тёмных существ, но эти двое были явно не из дворцовой службы. Они одеты не в форму Стражей, нет тех чёрных плащей с красной подшивкой и мечей, на рукоятях которых были выгравированы два дерущихся орла, что красовались на гербе Илиндора. Но, тем не менее, Скери решила, что это именно охотники за нечистью, ведь парни были вооружены кинжалами и арбалетами, на поясе у рыжеволосого висел мешочек с монетами, а на шее кулон с когтем… оборотня. 

Однажды Скери видела такой у одного Стража, длинный, изогнутый чёрный коготь так впечатлил её, что теперь она узнает его с первого взгляда и не спутает с подделкой. 

На шее другого человека виднелась рана с запекшейся кровью, а к прядке чёрных волос была привязана сосновая игла, что, по поверьям, приманивала вампиров, поэтому-то сосновые леса люди и стараются обходить стороной, но не охотники, им только дай навлечь на себя беду!

— Девушка, а, девушка, — помахал ей рыжеволосый, и Скери недовольно и настороженно подошла к нему, — принеси-ка нам вина, — он развязал мешочек с деньгами, монетка звякнула о стол, и вскоре оказалась у Скери в руке.

— И мне тоже, — сказал темноволосый, рассматривая предмет, поднятый с пола.

В его руках оказался платок. В белую ткань был завёрнут тёмно-красный камень, по которому расползлись многочисленные трещины.

Скери увидела на уголке платка три красных стежка, так обычно делала Ра, она почему-то верила, что таким образом из платка получается своеобразный оберег.

— Майк… — рыжеволосый рассматривал камень. — Это ведь…

— Плата Смерти, — глухо прозвучал голос Майка.

— Это моей подруги, — робко проговорила Скери и, неожиданно для самой себя, сделала то, что и не думала делать: вырвала камень из рук Майка.

Охотники резко встали из-за стола, Скери отпрянула от них, но почувствовав, что камень рассыпался у неё в руке на множество частей, посмотрела на свою ладонь и увидела, что осколки камня стали угольно-чёрными. Она инстинктивно хотела сбросить их с ладони, но с ужасом поняла, что не может этого сделать: рука застыла и не хотела слушаться.

— Ну, молодец, — сел на своё место рыжеволосый, — теперь над тобой навис рок, сама виновата.

— Ч-что? — запинаясь, спросила Скери, не понимая, что происходит.

— Это похоже на плату Смерти, но такое название немного неверное, — подошёл к ней Майк, — правильнее сказать, что Смерть дала это в долг, а значит, потом придёт за расплатой.

— Что? — повторила Скери вопрос.

— Ты на себя навлекла беду, — пояснил рыжеволосый, его красивое, без малейшего изъяна лицо приняло серьёзное и мрачное выражение.

Что удивительно, люди на них не обращали внимания, хотя в трактире было тесно и шумно, но Скери и охотников просто никто не замечал. Никто, кроме вошедшей в помещение девушки.

— Скери, ты не видела здесь… — Ра остановилась возле подруги, переводя взгляд то на незнакомцев, то на платок, упавший на пол, то на Скери. — Кажется, у меня из кармана кое-что выпало…

Парни переглянулись.

— Ты обязана нам всё рассказать, — сделал вывод Майк, — только не здесь. Пойдёмте, — кивком подозвал он Ра и Скери, и направился к выходу из трактира. — А может быть, это мы с Лэни вам много чего расскажем, посмотрим. 

— Судя по их растерянности, объяснять, что происходит, действительно придётся нам, — кивнул Лэни.

У трактира росли низенькие оранжевые и жёлтые цветы. Обычно Ра не любила их из-за цвета, но сейчас с нежной печалью окинула цветы взглядом. Ра и Скери, в сопровождении своих новых знакомых, переглядываясь, подошли к беседке у липы, уселись на скамейках, сделанных из разрезанных вдоль брёвен, и повисло недолгое молчание, которое нарушил Лэни:

— Ну, что же, если вкратце, то ты, — кивком указал он на Скери, — влипла, а ты, — посмотрел он на Ра, — должна нам всё рассказать. И учти, что тебе лучше не врать.

— Я никогда не вру, — тихо проговорила она, на что Лэни скептически хмыкнул, вот только Ра не собиралась ему ничего доказывать, не верит, дело его.

— Может, сначала вы расскажете, что это за плата Смерти? — Ра очень взволновали его слова насчёт Скери, ей не хотелось, чтобы у подруги были проблемы.

— Так называют камень, который Смерть оставляет человеку после заключения с ним сделки, — ответил ей Майк.

— Заковырка в том, — добавил Лэни, — что это даётся в кредит. Вот камень распался на двенадцать частей, — сосчитал он кристаллики, которые Скери до сих пор держала на ладони, — значит, у тебя, — глянул он на Ра, — двенадцать дней на исполнения уговора. Вообще, камень должен был распасться у тебя в руках, когда ты была бы в опасности, например. Каждым этим кристалликом можно убить, стоит только сделать так, чтобы человек принял осколок добровольно. Вот, к примеру, напади на тебя кто-то, украли бы они камень, или предложи ты его взамен на свою жизнь, и твоим врагам конец. Вообще, если тебе Смерть такую редкость оставила, значит, ты уже должна была быть мертва. Поэтому я и говорю, что это не платой, а кредитом назвать правильнее, ведь в конце Смерть придёт к тебе, и если ты не выполнила её указание, ты расплатишься своей жизнью, если же выполнила, значит, выплатила кредит, да ещё, быть может, и другие жизни Смерти в дар преподнесла.

— Она, по поверьям, — задумчиво проговорил Майк, — сама выбирать кому умереть, не может.

— А вот дать другим власть убивать, способна, — закончил за него Лэни.

— Ладно, с этим понятно, — Ра с ужасом представила, что было бы, если б она, как и планировала, разбила камень на части, чтобы расплачиваться за еду и оружие, которое собиралась приобрести, так же, как и лошадь, хоть и не умела ездить верхом. Сколько людей могло погибнуть, расплатись она с ними кроваво-алыми кристаллами? — Но Скери ведь здесь не при чём?

— Камень в её руках изменился, теперь она избранная, — Майк поднялся и стал ходить взад вперёд по шуршащему песку. Тени, что отбрасывала листва деревьев, играли на его лице и волосах в салки с солнечными бликами. — Про неё теперь все забыли, её даже родная семья не узнает, словно Скери совершенно чужой, незнакомый им человек. И ты…

— Ра, — представилась она.

— И ты, Ра, её не узнала бы, не будь обладательницей платы Смерти, — Майк остановился и, взглянув на Скери, вздохнув, обратился к ней: — У тебя есть какое-то время в человеческом облике походить по земле, а затем ты станешь Предвестником смерти, будешь являться к тем, кто вскоре должен погибнуть, чтобы предупредить их о надвигающейся опасности, дав им шанс избежать беды, или наоборот принести им неизбежную гибель.

— И что мне теперь делать? — поняв, что от камня избавиться не может, Скери положила его в карман коричневого платья.

— Я, я знаю! — Лэни даже подпрыгнул на месте, из-за чего Ра встрепенулась и на всякий случай отодвинулась от него. — Пока ты не стала этой жуткой тварью, — на эти слова Майк закатил глаза, а девушки со страхом переглянулись, — ты можешь отыскать Смерть, отдать ей камень и упросить её тебя освободить!

— И сколько у меня времени? — глаза у Скери были растерянными, вид расстроенным, голос немного дрожал.

— А кто его знает? — беззаботно ответил Лэни и пожал плечами.

— Так, пока оставим это, — остановил их Майк, и присел рядом с Ра, — теперь твоя очередь нам всё рассказать.

Ра не стала скрывать, что с ней произошло, вот только говорить обо всём было трудно: хотелось разрыдаться и скрыться от беспокойно-испуганного взгляда подруги, перед которой она чувствовала вину.

— Не знаю, как Майк, — сказал рыжеволосый охотник, — а я такой шанс не упущу, я пойду со Скери искать Смерть… Бр-р, прозвучало-то как жутко!

— Тогда и я с тобой, — кивнул Майк, — тем более, у нас ещё личные причины имеются, верно? — они многозначительно замолчали, что насторожило Ра, но спрашивать она их ни о чём не стала, только робко проговорила:

— А я?..

— А ты не теряй времени, — сочувственно улыбнулся ей Майк. — Мы объясним тебе, какой дорогой лучше идти в Нижний Мир, а больше ничего сделать для тебя не можем.

Купить бы лошадь, но денег на это не было. Охотники подарили Ра хороший кинжал с металлической блестящей рукояткой. Они провели её к краю леса, откуда было недалеко до Илиндора и можно было легко, даже не зная дороги, добраться до дубовой рощи. Все понимали, что Ра физически не успеет за отведённый срок попасть в Нижний мир, поэтому даже у мало знакомых ей охотников на лицах была видна скорбь. А вот Скери всячески успокаивала подругу, впрочем, как и она её. А на слова Ра:

— Прости, мне вообще лучше было бы не приходить…

Скери ответила:

— Хорошо, что пришла, я зато обо всём теперь знаю. Неизвестность была бы хуже, если бы ты пропала.

Они прощались долго и молча. Охотники отошли от них, и даже лес не мешал девушкам: он тихо стоял в стороне, безмолвно, спокойно. Только деревья изредка покачивали ветвями, будто пытались согнать с себя опустившиеся на них тени и красные лучи неумолимо клонившегося к горизонту солнца.

— Береги себя, ладно? — Скери обняла Ра.

— И ты себя, — расставаться с подругой не хотелось.

— Может я всё-таки с тобой пойду? — Скери выглядела более чем расстроенной.

Ра покачала головой.

— Там Смерть не найдёшь, она мне сказала, что не все дороги сама выбирает. Похоже, пока она не может зайти в Нижний мир.

— Девчонки, время уходит, давайте быстрее! — крикнул переминающийся с ноги на ногу Лэни.

— Ты не волнуйся за меня, — горько улыбнулась Ра, — и сильно не переживай из-за всего, ты не одна, это раз, у тебя есть шанс вернуть себе нормальную жизнь, это два, и…

— Я знаю, — перебила её Скери.

— И к семье ты вернёшься, —  всё же договорила Ра.

— Угу… Хорошо, что они меня не помнят,  переживать не будут.

— Эй, ну вы скоро?! — Лэни уже злился.

— Ещё увидимся, поняла? — отступила от подруги Скери.

— Да, конечно, — улыбнулась Ра, — а если у нас обоих ничего не выйдет, то когда я буду умирать, ты можешь за мной прийти, Предвестник смерти, и мы всё равно увидимся.

— Не смешно! — пусть она так сказала, но всё равно засмеялась, хотя и вовсе без веселья.

— Так, всё, мне это надоело! — Лэни подошёл к девушкам и за руку потянул за собой Скери, которая пыталась высвободиться и всю дорогу оглядывалась назад, как и Ра, которая пошла вдоль леса, прямо к закату…

***

Тьма перед Офелией сгустилась, закружилась, словно с углов темницы тянулись, соединяясь друг с другом, щупальца теней. И вот собравшийся воедино мрак разорвался в клочья, послышался чей-то вздох, и ведьма увидела Карнэ. Практически полное отсутствие здесь света не мешало Офелии разглядеть силуэт богини, её длинные волосы и синий взгляд на фоне белого, словно мрамор, лица.

Мгновение, и Карнэ оказалась совсем рядом. Она протянула к ведьме руку, холод коснулся щеки Офелии, а затем пальцы богини запутались в её волосах. Было даже приятно, пусть и холод со страхом сковывал мышцы пленницы, лишая возможности двигаться. Прикосновения богини кошмаров леденили кровь.

Она резко отдёрнула руку, оставив на лице Офелии царапину. Карнэ слизнула с ногтя кровь и губы её тут же налились красным. 

Мелодичный смешок эхом отразился от стен. Карнэ с презрением смотрела на Офелию, которая не могла произнести и слово: её лёгкие будто покинул весь воздух.

«Понимаешь ли ты, какой чести я удостоила тебя, вновь придя в твой сон?»

«Так значит это видение… — поняла ведьма. — А выглядит всё таким реальным, будто Карнэ явилась мне наяву».

«Тебе повезло, милая, что оставить тебя здесь навсегда не могу, пока не освобожусь сама из заточения своих кошмаров. И до грани смерти тебя не доведу, ведь прежде, чем твоё сердце разорвётся от боли и страха, ты проснёшься. А впрочем, это не важно, ведь сейчас мы вместе», — улыбнулась она, и её рука вошла Офелии прямо в грудь, сдавливая сердце. Горячая кровь потекла с раны, а холод стал расползаться по венам.

— За что? — прохрипела Офелия. — Чем я разгневала вас? В чём провинилась? Ваш сын, Вэриат, я растила его, как родного, почему же вы так со мной поступаете?

И Карнэ снизошла для объяснений:

«Это ради него. Ты помеха для Вэриата. Я лишь пытаюсь развязать ему руки, мысли о тебе мешают ему, сдерживают. Ты для людей щит, которым они прикрываются от моего сына. Ты мешаешь ему действовать».

— И вы хотите моей смерти…

«Я думала, что ты не вытерпишь ещё больше пыток, погибнешь, но люди даже после бала, прерванного магией, не захотели казнить тебя, не пытали дольше, чем ты способна выдержать, — в голосе богини слышалась ненависть, — поэтому я решила пытать тебя и во сне, чтобы наяву тебе, уставшей, измождённой, даже малая боль казалась невыносимой».

Карнэ резко выдернула руку из груди ведьмы, и Офелия с ужасом увидела, как белые пальцы богини кошмаров сжимают её кровоточащее сердце, а кровь, чёрная жгучая кровь, забрызгала каменные, покрытые плесенью стены.

Боль, пульсирующая и беспощадная, поселилась в груди ведьмы, вместо сердца стала гнать по венам кровь, и Офелии показалось, будто по её телу прошлось пламя. Она закричала и проснулась от собственного голоса.

Мгновение ведьма не могла понять, находится она в кошмаре или наяву у себя в камере. Она лежала на дощатом полу, руки её были в железных кандалах, но уже не таких тесных, сдавливающих почерневшие запястья. Рядом с Офелией кто-то сидела на корточках, и ведьма со страхом вжалась в стену.

— Не бойся, — услышала она голос Джека. — прости, что напугал… Ты кричала во сне, я зашёл проверить, как ты, и мой факел погас… от тебя рванул порыв ледяного воздуха, который и меня чуть с ног не сбил, и вот, ты проснулась.

— Джек… — ей было тяжело говорить, но ведьме показалось, что его имя очень приятное на вкус, поэтому она ещё несколько раз повторила его. — Джек… Джек… — Офелия резко подалась вперёд и неожиданно вцепилась перебитыми грязными пальцами ему в рубашку, — прошу не оставляй меня! А лучше дай уйти! Или сними кандалы! Я хотя бы попытаюсь защитить магией свой сон! Карнэ убьёт меня! Она убьёт меня… Я умру…  

Джек поднялся на ноги, и Офелия медленно сползла на пол, но прежде, чем она упала, палач взял её за локоть и, приподняв, обнял пленницу, вдохнув запах её светло-серых волос, которые пахли кровью и пылью.

— Прости меня. Прости… — он аккуратно опустил её на пол и вышел из камеры, оставив Офелию в темноте. И вскоре, поддавшись слабости и сну, ведьма вновь оказалась во власти Карнэ.

Закат окрасил землю в пурпур, листва деревьев шумела на ветру, зелёная трава приглушала топот копыт. Онар с Ароном возвращались во дворец с конной прогулки. Сначала царевна беспокоилась о ранах Арона, время от времени спрашивала его о самочувствии, предлагала отменить прогулку, но он лишь отмахивался и говорил, что отдохнул и ему намного лучше. Вскоре Онар поняла, что он сказал чистую правду, ну не может человек, которому плохо, так веселиться! Они проехали аллеи сада, выехали в лес, что входил во владения Илиндора, затем катались мимо полей, смеясь и вспоминая детство. Устраивали пикник на поляне, заросшей клевером. 

И вот, пора возвращаться во дворец. Сколько раз трава, устилающая дорогу, была примята ногами, колёсами повозки, копытами, но всё равно зелень не уступала место песку и камням, она упрямо поднималась и росла дальше.

— А помните, как в детстве мы пробрались ночью на кухню и съели почти всё варенье, что там нашли? — Арон улыбался и выглядел очень забавно: его белые как лён волосы растрепались, да в придачу в них застряла листва, о чём Онар предпочла промолчать и молча любоваться этим.

— Помню, конечно! — она украдкой проверила рукой свою причёску и с облегчением поняла, что её волосы в порядке, они по-прежнему аккуратно собраны в высокий хвост. — А потом я заснула на твоём плече. Надо же, мы спали на полу, представить только!

— Вы спали, а я и глаз не сомкнул, — Арон поехал немного медленней, ни ему, ни Онар не хотелось спешить.

— Почему ты не спал? — пчела села ей на плечо, и царевна смахнула её с тонкой воздушной материи блузки, которую стягивал коричневый корсет с чёрной шнуровкой.

— Боялся, что во сне повернусь на бок и разбужу вас, — его голос звучал нежно и чуть смущённо.

Онар улыбнулась в ответ. Вот значит как, поняла она, Арон ещё тогда относился к ней с почтением.

— Нас всё равно вскоре нашли, — вспомнила она, чем закончилась их детская шалость, — нашли, да ещё лекаря вызвали, потому что и тебе, и мне, нехорошо стало от такого количества сладкого.

— Вы лучше вспомните, как мы решили поиграть в прятки, а в итоге сбежали от слуг и ушли на пшеничное поле, — его тёплые, карие глаза затуманились от нахлынувших воспоминаний, он прикрыл их и вздохнул. Лёгкая улыбка промелькнула на его губах, и Онар невольно залюбовалась им.

— Я помню… Я помню всё. Я ждала нашей встречи, — она спешилась, ноги коснулись вымощенной камнем дороги. Дворец возвышался над Онар и Ароном, и в его высоких тёмных окнах отражался свет заходящего солнца.

Слуги взяли лошадей, и Арон с Онар отправился к ступеням дворца.

— И я помню всё, — он подал ей руку и они зашли внутрь, — моя королева, как же я рад нашей встрече! Не хочу больше расставаться с вами.

— А придётся, — Онар взбежала вверх по винтовой лестнице, свесилась с перил, улыбнулась и со смехом в голосе сказала: — до ужина мы не увидимся, но время быстро летит! Благодарю, Арон, за прекрасный день, — и она скрылась наверху, только звуки её лёгких шагов ещё продолжали отражаться от стен.

 Арон так и стоял, глядя ей вслед.

— Онар… — шепнул он. — Моя Онар…

Отдохнув и приняв ванну, царевна оделась к ужину, вышла за двери и увидела Джона. Он, сложа на груди руки, стоял у стены, недовольно взирая на неё.

— Из-за вас опять ужин поздним вышел, — укоризненно прозвучал его голос. — Как вы провели время? Почему от охраны сбежали? Вы с Ароном, как дети малые… — и он, насупившись, отвернулся.

— Я не обязана отчитываться и оправдываться перед тобой, — отчеканила царевна.

Она прошла мимо своего слуги в сторону лестницы. Свечи на стенах полыхали тёплыми весёлыми огнями, отбрасывая на пол красные блики. Это таинственное сияние отражалось в украшениях царевны, плясало по её шелковистым волосам, скрывалось в складках чёрного, шелестящего платья.

— Ваше высочество, — догнал её Джон, — простите мне мою вольность… Забылся. Просто я всегда волнуюсь за вас. Я помню вас совсем маленькой, мой отец служил вашей матери, вы мне очень дороги. Не гневайтесь, если я порой позволяю себе лишнего…

— Что, что ты? — ласково произнесла Онар, сменяя гнев на милость. — Я вовсе не сержусь, Джон. Ты мой друг и я ценю твою преданность и заботу.

Они вышли в широкий короткий коридор, за поворотом которого находился залитый светом от факелов зал, где за столом их уже ждали Армир с Ароном. Когда Онар подошла и села напротив Арона, он налил ей в кубок красного вина и, казалось, вновь забыл о её отце.

Слушая разговоры короля с Ароном, царевна медленно пила терпкий напиток и думала, что мир прекрасен, а жизнь её просто чудесна.

Джон сидел поодаль от них и ел жареное мясо. Он, как всегда, был похож на пирата, захватившего вражеский корабль и, не успев освоиться в нём, выглядел чужим и неуместным в новом королевском судне.

А ведь не за горами очередной чудесный день, который Онар ждёт с нетерпением и волнением. Её свадьба обещает стать грандиозным событием. Онар, это будущее не только города Илиндор, но и всех близ лежащих земель. Своим браком она объединит два рода. У семьи Арона в подчинении большая армия, их владения, это плодородная земля, вересковые поля, на которых работают люди, уважающие Арона и готовые, как и его воины, пойти за ним, куда бы он ни последовал.

Предполагалось, что брак Онар и её мать, прекрасную белокурую Селестину, сделает ближе к Армиру, с которым у них давно были натянутые отношения. Царица, с окон замка которой был виден безбрежный океан, почти сразу после рождения дочери перестала быть благосклонной к своему мужу, а тот и до этого не испытывал к ней ничего, кроме уважения и чувства долга. Любви между ними не было, появление дочери лишь укрепило чувство долга, которое они оба испытывали друг перед другом, но не создало любовь. Онар до сих пор не уверена, есть ли любовь на самом деле, или же любовью называют обязанности, уважение и долг?

Селестина приедет на праздник и пробудет в Илиндоре целый месяц. Возможно, за это время она сблизится с Армиром. 

Царевну о чём-то спросили, и Онар рассеяно посмотрела на отца.

— Прости, я не услышала, что ты сказал?

— Говорю, какой подарок ты хочешь на свадьбу? — Армир выглядел чуть захмелевшим, щёки его покраснели, а в глазах плескалось веселье.

— Не знаю… Пусть это будет сюрпризом, — Онар почему-то смутилась и опустила взгляд, чувствуя, как на неё смотрит Арон.

Через какое-то время царевна вновь принялась слушать их голоса и, не разбирая при этом слов, думать о своём.

«Интересно, а увижу ли я ещё когда-нибудь Его?.. – поймав эту мысль, Онар встрепенулась. Она не понимала, почему незнакомец, которого встретила у пшеничного поля, до сих пор не выходил у неё из головы. — Будто магия, наваждение… Я не должна думать о нём. Это была мимолётная встреча, это был изменчивый, как небо, взгляд, который врезался мне в память только потому, что был необычен… И до жестокости красив. Быть может он не выходит из моих мыслей, потому что в них до сих пор не было ничего подобного? Я никогда не сталкивалась с жестокостью, со злом, с ненавистью. Не думаю, что Он – зло, но мне кажется, будто Он жесток, иначе, почему эти мысли мучают меня? Не будь он жесток, давно бы покинул мои мысли. Как глупо, хорошо, что никто не слышит, о чём я думаю. Я не должна вспоминать того человека. Чувствую себя виноватой, но почему? В чём моя вина, ведь это ни что иное, как наваждение… Да, наваждение… Наваждение…»

***

Запах леса мешался со страхом, тишиной и дыханием вечера, создавая тем самым щемящее сердце чувство тоски.

Ра не любила проводить вечера в одиночестве. Ночи она ещё могла вытерпеть, ожидая рассвет и веря, что с его приходом развеются все тревоги, уйдёт притаившаяся за дверью беда. А вечерами, когда видишь, как сумрак побеждает день, как солнце, прощаясь, дарит земле последние, какие-то тёмные, если можно так назвать свет, лучи, неизбежно становиться грустно.

Сейчас же Ра была не дома, а шла мимо высоких деревьев, которые, казалось, подпирают макушками тёмное небо. Но она была готова полюбить вечера, смириться с их тоскливой тишиной, которая, признаться, иногда ей даже нравилась, лишь бы оказаться дома, а не идти по пружинистой земле, спотыкаясь о сухие ветки и понимать, что из-за темноты продолжать путь становиться всё труднее.

Ра шла, вздрагивая от непонятных лесных звуков, и вспоминала разговор со Скери, как они жаловались друг другу на однообразные, пресные, серые дни. Вот, настали перемены, необычные, опасные, интересные, только не радостные.

Ра было страшно, очень, настолько, что дыхание превратилось в судорожные всхлипы. Наконец она решила, что так больше нельзя, остановилась, сказала про себя, что прямо сейчас ей ничего не угрожает, и глубоко вздохнув, стала думать, где бы остановиться на ночлег. Бежать через лес всю ночь Ра не видела смысла, прекрасно понимая, что всё равно, не зная дороги, не успеет в положенный срок пешком дойти до Нижнего мира, а тем более, отыскать и поговорить с властителем тьмы.

Но если она не успеет, если поручение Смерти заведомо невыполнимо, то почему же Ра отправили в бессмысленный путь?

Смерть сказала, что не все свои дороги выбирает сама, возможно, она зашла к Ра домой случайно, и сама понадеялась на чудо, отправляя смертную в Нижний мир. Или это была судьба? Ра погибла бы, не приди к её дому Смерть. 

До сих пор Ра удивительно от осознания того, кто именно спас ей жизнь.

Но в судьбу она не верила, пусть и случайности считала не случайными. Всё случается от чего-то и для чего-то, любые решения, слова, даже мысли влекут за собой последствия, события. А те, в свою очередь, создают новую цепочку действий. Так может и случайности, это всего лишь последствия чего-то? А судьба… 

Нет, Ра верит в выбор, от которого и зависит какой будет жизнь человека. Если изначально людские судьбы записаны, то как объяснить, почему в них есть зло? Мир был создан светлым, природа со своего первого дня не несла в себе зла. Не может сразу, с рождением человека, быть предрешено, что он будет плохим и несчастным. Иначе, каким был смысл его появления на свет? Неужели он был обречён, лишён выбора, шанса изменить что-то к лучшему в своей жизни? Нет, не был. Только тот, кто делает выбор, может стать злом или добром, счастливым или нет, любящим или ненавидящим. Будущее изменчиво, оно зависит от людского выбора, а значит, судьбы нет.

Да и как может быть предрешена чья-то судьба, если и завтрашнего дня не существует, а настоящее, это отголоски прошлого, его стирающиеся следы. Но что же тогда есть время? Может на самом деле оно неизменно, а меняется лишь то, что находится в нём? И что оно значит для Смерти? Для людей-то понятно, но как быть с теми, кто не может умереть? Наверное, они ощущают себя застывшими, наблюдающими за движением чужой жизни, которая кажется им стремительным потоком. И этот поток, великая сила, которая может повлиять и на тех, кто находится вне власти времени. 

Возможно, Смерть отправила Ра в опасное путешествие именно поэтому. Не потому что это судьба Ра, а потому, что Смерть случайно зашла к ней в дом и поняла, что появился шанс отправить кого-то в Нижний мир. И она воспользовалась шансом, и Ра согласилась попытаться, ведь она понимала, что если бы не этот случай, то была бы мертва.

Мысли бушевали в её голове, сменяли друг друга, вились неукротимым роем, и Ра в отчаянье опустилась на колени. Она понимала, что всё, на счёт чего рассуждала, возможно, только "её" правда. Это не ложь и не ошибочное мнение, но и не истина. Надо уметь отличать свою правду от истины. Хотя, как знать, быть может, Ра как раз и видела истину, просто сомневалась, она ли это.

— Если всё действительно так… Если решить, что все мои доводы верны, то значит… Не во мне дело, не моя это судьба, предрешено для людей лишь одно — их ждёт смерть, за которой, наверняка, лежит ещё множество дорог. Вот и я, встретившись со Смертью, куда-то иду, только я всё ещё жива, да и иду по поручению Смерти… Так что же получается… Она, бедная, решила поверить в смертную, поручая ей задание, которое та вряд ли способна выполнить. Как же это… Смерть… Надеется на меня?

Ра вдруг увидела всё случившиеся с ней другими глазами, посмотрела на всё со стороны и ей захотелось… помочь Смерти.

Она поднялась, заплела распустившиеся волосы в длинную косу и продолжила путь. 

Странная штука — жизнь, стоит запутаться в вихре рассуждений и увидишь, как внешне всё просто, и ещё больше понимаешь, что каждый видит мир по-своему. И кто докажет, что их видимость мира ошибочна, не является истиной?

Ра улыбнулась, она противоречит сама себе, но сейчас могла бы с уверенностью сказать, что весь мир состоит из противоречий.

— Интересно, знала бы Смерть, что порой творится у меня в голове, с какой ненормальной связывается, она дала бы тогда мне это задание? Или она знала и посчитала, что только ненормальный человек может его выполнить? Хм, я ведь вижу этот мир не так, как все. Более того, я верю, что вижу его настоящим, и при этом признаю, что, возможно, ошибаюсь.

Она шла, но на этот раз к рассвету. Дойдёт до дубовой рощи, отыщет дорогу к лунному озеру, а там посмотрит, что будет дальше.

***

Где-то вдали ревел ветер. Вокруг темнота, и не видно ничего, кроме женского тонкого силуэта. Вот блеснула молния, и Вэриат успел разглядеть белое лицо Карнэ, её тёмно-синий презрительный взгляд и чёрные кудри длинных волос, змеями извивающиеся под несуществующим ветром.

Вспышки молний уже не прекращались, они со стальным звоном разрезали низко нависшее над пропастью небо.

Вэриат стоял на плите чёрного мрамора, от которого исходил пронизывающий холод, а из пропасти поднималось чёрное пламя, лизавшее края плиты, но при этом не освещая её.

Карнэ подошла ближе, и от каждого её шага по камню расползались глубокие трещины.

«Мой сын, приветствую тебя».

— Карнэ, — он с почтением склонил голову.

«Ты вновь в моих владениях, очень кстати, ведь я хочу предупредить: моя сестра желает помешать мне выбраться на свободу. Ты сможешь открыть для меня врата в людской мир, только когда напитаешься болью тысячей людей, упьёшься их смертями и на пепелище городов проложишь мне путь к свободе. После войны ты станешь сильнее, Вэриат, и у тебя получится призвать меня из моих кошмаров. Мы будем властвовать вместе, и никто из людского рода не станет нам помехой. Они больше не будут уничтожать твоих воинов и слуг, перестанут порицать моё имя! Те, кто выживут, поклянутся нам в верности. Но Смерть не желает этого. Вэриат, прошу, поспеши! Но будь бдителен, Смерть наверняка уже что-то предприняла, чтобы помешать тебе».

— Вы беспокоитесь напрасно, — шагнув к матери, невозмутимо ответил он. — Карнэ, я уже знаю, что сделаю, и мне не станет помехой никто и ничто. А вот чья-нибудь помощь мне бы пригодилась.

Молнии громыхали, будто два исполина сражались в бездонном небе на гигантских огненных мечах. Холод от чёрной мраморной плиты смешивался с жаром пламени и, кружась, взмывал к небу, создавая собой мучительно ледяной ветер, взъерошивший волосы Вэриата и опаливший до крови его лицо. 

Властитель тьмы был мрачен от боли, но держался прямо и гордо. Карнэ протянула к нему руку, коснулась обожжённой щеки и улыбнулась. Она не нуждалась в объяснениях, Вэриату было ни к чему рассказывать ей о своём плане, он упомянул о помощи, и она поможет.

«Я дам тебе свою силу, но лишь на одну ночь», — когда Вэриат получит её силу, Карнэ узнает, как он собирается ею распорядиться, так зачем тратить время на вопросы?

— Этого вполне хватит, — одними губами произнёс Вэриат и, открыв глаза, обнаружил себя на берегу чёрного озера.

Он проснулся и долго смотрел в увенчанное луной ночное небо.

Вэриат глубоко вдохнул пахнущий сыростью и прохладой воздух, раскинул в стороны руки, чувствуя, как под ними примялась мягкая, щекочущая его пальцы трава, и стал ждать рассвет.

— Рассекая водную гладь мечом, я бегу летом по кромке льда! Мне нипочём ни усталость, ни злая судьба, ни мгла! Отрезвление реальностью свело с ума, безумцы порой видят мир более нормальным, чем я.

Роук каталась на подёрнутом льдом берегу озера, поднимая в воздух остриём меча сотни хрустально-чистых брызг. Она смеялась, танцуя, кружась. Наблюдать за ней было интересно и приятно. Точно ребёнок, Роук время от времени выкрикивала что-то, дразня воду или даже свою судьбу.

Чёрное озеро не приемлет шума и такого поведения рядом с ним. Говорят, что оно собралось из слёз, а чёрная галька на дне, это те камни, которые люди принесли из сгоревшего города, где долгое время властвовала неизлечимая болезнь — чёрная лихорадка. Люди от неё покрывались гнойными тёмными язвами и вскоре в муках умирали.

По легенде, маленькая девочка молила ночь о помощи, и Дух Ночи услышал её мольбу. Ночь собрала слёзы жителей древнего города и унесла их сюда, к горе стихий. Одно лишь просила Ночь взамен, чтобы люди город сожгли, а в образовавшееся озеро бросили по чёрному камню.

Город сгорел, страшная лихорадка отступила, те, кто были больны, выздоровели, а у озера образовалось чёрное дно, из-за чего ночью оно выглядело ещё более чёрным и, глядя на отражение в нём звёзд и луны, Духу Ночи казалось, будто он смотрит в небо.

Так много раз приходил Дух Ночи к озёрной глади, что на берегах неизгладимо отпечатались его следы. За спокойствие и красоту любила Ночь озеро, но когда к нему пришли люди, ведомые обычным любопытством, они потревожили водный покой, разбили лагерь, разожгли костры. Это была компания молодых людей, среди которых находилась одна девушка. Захмелев и поругавшись, парни начали драку, а девушка, сестра одного из них, вмешалась, и её случайно столкнули в воду. Она ударилась о камень, кровь ажурными цветами поднялась на поверхность водной глади.

Дух Ночи больше не смотрел на это равнодушным взглядом. Некоторые убеждены, что ночь снисходительна, жестока, добра и одновременно безразлична ко всем в равной степени. Но на этот раз Дух Ночи разозлился: его озеро осквернили смертью, так пусть всё возвращается на круги своя! В прошлом Ночь оградила людей от смерти, теперь же её озеро будет приносить им погибель. Ночь не стала успокаивать Озёрного духа, потревоженного кровью погибшей девушки, тело которой так и не нашли. Напившись кровью, Дух озера желал ещё, ведь вода стала пресной, прикоснувшись со смертью, а кровь оказалась настолько солёной и тёплой, что теперь Озёрный дух жаждал её постоянно. А что касается Ночи, так она больше не приходила на берег озера любоваться отражением звёзд и луны.

— И смерть от черноты озёрной не коснётся меня, ведь я не человек! Я лука тетива, стальная струна, остриё ножа, лезвие меча, я лёд и темнота.

А над ней возвышалась гора стихий, заросшая плющом, папоротником, деревцами с торчащими наружу узловатыми корнями, полынью и цветущим тысячелистником. Куда ни глянь, всюду зелень, тени от листвы или голые камни, яркие пятна солнечного света или зябкая серая тень. Здесь всё шумело, но, когда ветер утихал, то на землю опускалась звенящая, гнетущая тишина. А с другой стороны горы четырёх стихий, на её выступе, прямо над обрывом, стоял замок Вэриата. Но чтобы попасть к замку, нужно либо взобраться на гору, чтобы затем с другой стороны спуститься с неё, либо пройти по подземному проходу, что находился под горой. Но вряд ли обычному человеку был под силу этот путь…

По краям чёрного озера расползались кружева белого льда, который вскоре должен был затянуть собой всю водную гладь.

— Роук, прекрати злить Озёрного духа, — Вэриат сидел на поваленном сухом дереве, облокотившись себе на колени и подперев рукой наклоненную набок голову.

— Слушаюсь, повелитель, — запыхавшись, Роук отошла от замерзающей воды и спрятала меч в ножны. — Но что могло бы случиться, ведь вы могущественнее Озёрного Духа?

— Тебе триста тридцать три года, а ведёшь себя, как ребёнок.

— Но все эти годы я была частью силы вашей матери, — принялась оправдываться Роук, она подошла к Вэриату, но не решилась присесть рядом, — а здесь, в этом мире, я всего-то три года.

— Я и сказал: ты, как ребёнок.

— Простите меня, но всё же зачем тратить силы на озеро? — Роук видела, как Вэриат медленно сжал в кулак руку. Она знала, что вновь раздражает его вопросами, и уже пожалела о своём любопытстве, но властитель тьмы, безразлично глядя вдаль, спокойно ответил:

— Вскоре у нас будет гостья, её нужно провести через чёрное озеро, и я не хочу, чтобы с ней произошло что-то плохое. Я имею власть над созданиями магии, безусловно. Но Воплощения Сил, Духи, другое дело, они не обязаны подчиняться мне. Пусть я не уступаю, а может и превосхожу в могуществе многих из них, но зачем мне лишний раз тратить силу? Лучшая война та, в которой не было боя.

— А что за гостья у нас будет? — робко произнесла Роук, искоса глядя, как озеро белеет ото льда, а вода будто стонет от холода, и нечто тёмно-красное, бесформенное, рваное, судорожно бьётся об лёд, пытаясь прорвать себе путь наружу. Но мгновение, и Дух чёрного озера уже погребён под толщей льда.

— Гостья? — Вэриат выпрямился, глаза его недобро сверкнули. — Та, благодаря которой не будет боя в моей войне. То есть, пока, не будет.

Роук отступила от него, её пробила дрожь, так холодно и ровно прозвучал его голос. Голос, идеальный, правильный, прекрасный и внушающий страх.

— Господин… — она почувствовала, что дрожит не только от недоброго взгляда Вэриата. — Я чувствую силу Карнэ, а ведь только здесь она может наделять вас своей магией. Неужели именно для этого мы остановились тут на ночь? Кто же такая эта гостья, к прибытию которой вы так готовитесь, и зачем вам сила Карнэ? Что вы собираетесь делать? — Роук отошла ещё на несколько шагов, когда Вэриат обернулся.

Он подошёл к ней, его движения были плавны, но стремительны. Когда луч солнца упал на лицо властителя тьмы, в его чёрных волосах полыхнули красные искры, глаза стали тёмно-серыми, на губах появилась презрительная полуулыбка.

— Тебя и живой-то не назовёшь, ты моё оружие, моя слуга, дарованная мне богиней кошмаров, так почему ты всё время задаёшь вопросы о делах, тебя не касающихся?

— Простите меня, повелитель… — Роук склонила голову, косая чёлка с салатовыми прядями закрыла её лицо, и только когда она поняла, что Вэриат уже не стоит над ней, прошептала: — просто я тоже живая, разве нет? Как же нет, если я чувствую? Я ведь есть…

От замёрзшего озера поднимался белый дымок, вокруг шумела листва, солнце сражалось с тенями, камни с растительностью, гора стихий — с небом. Дикие травы колыхал ветер. И никого не было видно: ни людей, ни зверей, ни тех, кто ниже или выше их.

Где-то в вышине журчал небольшой водопад, от которого шли ручейки, расползаясь по горе стихий и теряясь в зелёной траве. Небо синее, подёрнутое лёгкой вуалью облаков, ещё больше посветлело. Этот рассвет не предвещал ничего плохого, и даже погребённый Дух чёрного озера не бился больше о толщу льда. Он опустился на дно, поднял чёрные камни, взбаламутив воду, и когда камни опустились, то и он чёрным гранитом молчаливо застыл вместе с ними.

Роук не чувствовала себя, она растворилась в утренней росе, белым облачком, едва заметной дымкой, всколыхнула дикие травы и исчезла. Только её лёгкий вздох подхватил ветер, немного пронёс его с собой, но и дыхание Роук совсем скоро растаяло в нём, как и она сама…

***

Деревья шумели, лес трещал, кричал, пел и плакал, а Ра казалось, что это поднялась буря и оглушает её своим рёвом.

Она шла всю ночь и теперь чувствовала себя нехорошо, перед глазами плыло, голова болела, а ноги будто стали ватными. Ра то и дело спотыкалась, но продолжала идти.

Сев отдохнуть, она старалась не думать, что заблудилась, а всё указывало именно на это. Если Ра должна была идти по лесу, не углубляясь в него, и вскоре выйти к дубовой роще, то теперь она, как ей казалось, находилась где-то очень далеко от рощи и от выхода из леса. Видимо ночью, в темноте,  всё-таки не туда свернула.

Достав из сумки хлеб и флягу воды, она поела и почувствовала себя чуточку лучше, зато спать захотелось с новой силой.

Обычно Ра ложилась спать поздно, так было с самого её детства. «Бессонный ребёнок» — говорила её мать, которая до полуночи не могла уложить дочку. До сих пор Ра подолгу не засыпала или спала очень мало. Ей это чаще всего не мешало. Но сейчас она была не дома: Ра шла выполнять поручение Смерти и, конечно, ей нужен был отдых, хотя бы на то, чтобы обрести силы сражаться со страхом. Впрочем, страх успел перерасти в злость и обиду, вот только на кого, Ра и сама не смогла бы ответить.

— Жила, никого не трогала… — тихо сказала она. — Ко мне случайно зашла Смерть, спасла мне жизнь, и отправила… на смерть. Я не успею дойти до Нижнего Мира. А если и дойду, то как мне найти властителя тьмы? Нашла б, допустим, выслушал бы он меня? — с иронией хмыкнула Ра, с беспокойством встряхивая флягу, размышляя, хватит ли ей воды. — Интересно, — ещё тише проговорила она, — как там Скери сейчас?..

А вокруг пели цикады, и поднялся такой шум, что у неё вновь пошла кругом голова. Хотя, это наверняка было от усталости и переживаний.

Взгляд её болотно-зелёных глаз упал на развесистое дерево. Это была наполовину высохшая, старая липа. Ствол разделялся на четыре части, будто это было не одно, а несколько сросшихся деревьев, и в центре этой развилки ветвей было углубление, похожее на большую чашу, наполненную листвой и ветками.

Ра подошла к дереву, дотянулась до ближайшей ветви, подтянулась и вскоре добралась до цели. Было неприятно оказаться в прошлогодней листве, в которой сновали насекомые и наверняка находились личинки, но Ра решила, что лучшего места для сна здесь всё равно не найдёт.

На своё удивление, она сама не заметила, как заснула.

Проснулась Ра от жары и тошноты. Глаза слепили солнечные лучи, пробившиеся сквозь сплетенье ветвей, и она, спасаясь от света, перевернулась на бок и чуть не упала. С трудом слезла с дерева, всё же поцарапав при этом руку, обречённым взглядом окинула окружающую её природу, всхлипнула и медленно зашагала вперёд, не зная, в верном ли направлении идёт.

А солнце уже стояло в зените.

***

Здесь кончалась дубовая роща, смешивалась с лесом. Это уже не были земли Илиндора. Что бы ни говорили карты, эта местность считалась границей между миром людей и Нижним Миром, несмотря на то, что до него отсюда было ещё много дней езды.

Здесь деревья были похожи друг на друга как близнецы. Всё казалось одинаковым. Если бы не небо, с его звёздами и луной, то можно запутаться не только в какой стороне находиться север или юг, но и где лево, а где право, ведь повернись несколько раз среди этого бесконечного ряда одинаковых деревьев и не поймёшь, лицом в какую сторону ты стоял.

Здесь росли только деревья да трава. И вот, прислонившись к одному такому дереву, сидел парень лет девятнадцати. А точнее он был пригвождён к стволу тонким длинным мечом, рукоять которого, видневшуюся в его груди, обрамляла кровь, что алым цветком расцвела на серой рубашке.

У него были пепельно-серые волосы, совсем не блестящие, какие-то неживые, их пряди падали ему на лоб, прикрывали лицо. Из-под неплотно сомкнутых век блестели красные глаза. Он всё ещё дышал, но жить ему оставалось недолго.

На него напали. Таких, как он, ненавидели воины тьмы. Они считали его предателем, потому что он был сам по себе, служил тем, кому хотел, был далёк от людей, но и сторонился иных созданий.

Таких, как он, считали опасными, ведь они, в случае войны, могли внезапно принять любую из враждующих сторон, как и предать их… Но в любом случае, они не остались бы в стороне. А неопределённость и ненадёжность никому не по нраву.

Им не доверяли и старались истребить, и вот сегодня он медленно умирал.

Чьи-то шаги заставили его приоткрыть глаза. Перед ним стояла девушка в дорожном лёгком плаще и заплетёнными в длинную косу каштановыми волосами. Выглядела она испуганно, а когда его тонкие бледные губы разомкнулись и из них вырвался похожий на шипение стон, незнакомка резко отступила на шаг и замерла, не зная, что ей делать.

— Вытащи его… — посмотрел он на рукоять меча в своей груди. Голос у него был хриплым, но приятным.

У Ра подрагивали руки, она подошла к нему, но не решилась прикоснуться к мечу.

— Ты же умрёшь тогда… — она представила, что он истечёт кровью, представила, как ему будет больно, если вытянет с его груди клинок.

— А так, по-твоему, не умру? — хмыкнул он, и сам же ответил: — Умру, если не вытащить меч. У меня просто сил не хватает освободиться. Помоги… — его голос упал до шёпота. — Помоги, моё время уже истекает…

Ра не могла уйти, хотя ей хотелось бежать отсюда. Она взялась за рукоять меча, прекрасно понимая, что незнакомец может с лёгкостью убить её, как только освободиться. Ясно было, что он не простой человек, да и вряд ли его кто-то просто так пригвоздил к дереву. Но Ра не могла пройти мимо, она бы чувствовала за это вину, к тому же представила себя на его месте, и поняла, что и сама ощущает себя так же, как он. Она тоже медленно умирает, и никого вокруг, кто бы вытащил из её груди холод, что вдохнула туда Смерть.

— Ну же, тяни сильнее, — сквозь зубы процедил незнакомец, когда она застыла, держась за рукоять меча. — Не бойся, а вытащи это! — начал злиться он, и Ра медленно, боясь сделать рану шире, потянула на себя меч. — Да быстрее же, резко тяни!

И она послушалась его. Задержав дыхание, рванула меч, а затем быстро отбросила его от себя, словно он представлял для неё опасность.

Парень упал, затем приподнялся, закашлялся. Ра видела, как на траву падают крупные тёмные капли крови.

Его рука нашарила в траве меч, он притянул его к себе и, опираясь об оружие, покачиваясь, встал на ноги.

— Моё имя Мэл, — он выпрямился, небрежным жестом отдёрнул окровавленную рубашку от раны, затем скептически посмотрел на рваную ткань, видимо решая, снять ли рубашку или оставить, да так и застыл.

— Ра… — представилась она, а Мэл так и стоял, глядя на кровь и покачиваясь в стороны.

Наконец он встрепенулся, будто очнувшись ото сна, прожёг Ра взглядом и медленно пошёл прочь…

Глаза у него были цвета вина, от этого у Ра по спине пробежали мурашки.

Она немного постояла и пошла следом за Мэлом, старательно обходя капли крови, что оставались после него.

— Сама-то… — глухо прозвучал его голос.

— Что? — Ра остановилась, неотрывно глядя ему в спину.

— Сама-то чего еле идёшь? — медленно, сбивчиво прохрипел он. — И куда? Ты вообще, откуда здесь взялась?

— В Нижний Мир иду, — как-то уж совсем невинно прозвучал её голос.

Мэл рассмеялся, схватился рукой за раненую грудь, обернулся к Ра, и та увидела, что у него сквозь пальцы течёт кровь.

— Кто ты? — она была совершенно растеряна, уставшая и расстроенная.

— Я Рыцарь ночи, — с гордостью ответил Мэл, — ну, а так, вампир, если ты об этом.

У Ра опустились руки.

— Час от часу не легче…

— Тебе зачем в Нижний мир? — всё же решив, что идти больше не может, он опустился на землю.

— Меня послала Смерть к властителю тьмы, — начиная злиться на всё и вся, ответила Ра, и её новый знакомый опять стал трястись от ели сдержанного смеха.

— Не смешно, у меня осталось мало дней, иначе я умру, — а вот теперь у неё на глаза вновь выступили слёзы.

— Вообще-то, это мне не смешно, у меня зияющая дыра в груди, — он вновь поднялся на ноги, посмотрел в темнеющее небо. — Среди Рыцарей ночи много разных существ, — задумчиво начал Мэл, — люди тоже есть, но не все к ним снисходительны. Тебе повезло, что я нормально отношусь к вам, а тем более к тем, кто захотел мне помочь, а не убить, — многозначительно добавил он. — Ты знаешь, кто такие Рыцари ночи?

Ра отрицательно покачала головой.

— Ладно, как-нибудь потом узнаешь, — объяснять ей, кто он такой, Мэл не хотел, — а пока давай просто идти… Я проведу тебя до Нижнего мира и мы разойдёмся. Будем считать, что я выплачу этим свой долг. И вот ещё что, — он снял с шеи коричневый камушек на чёрном шнурке и протянул его Ра, — спрячь у себя. Когда-нибудь ты узнаешь о Рыцарях ночи, и мой талисман может тебе пригодиться.

Видя, что Ра собирается что-то спросить, Мэл бросил: 

— Молчи, не надо, пошли, — и продолжил путь.

Перемены в жизни Скери произошли так неожиданно, что она толком не успела собраться, а попрощаться с родителями и домом, хотя бы с расстояния, ведь родные уже не помнят её, тем более не было времени. Да и что говорить, в полной мере осознать происходящее ей и сейчас не удавалось. Стремительный поток событий подхватил и унёс её в неизвестном направлении с головокружительной скоростью.

Ночь под открытым небом Скери провела плохо: спала тревожно, сон у неё был чуткий, и как только она слышала, как кто-то из охотников шевелится, сразу же просыпалась.

Куда именно они идут ни Майк, ни Лэни ей не ответили. Конечно же, идут искать Смерть, это Скери знала, пусть до сих пор ей и представлялась туманной и непонятной эта миссия. Но где именно они будут искать её?

Настораживало Скери и то, зачем это всё надо её провожатым? Есть личные причины, говорили они, но вновь ничего не объясняли.

Что ж, решила она, это их дело. Кажется, убивать её никто не собирается, ей помогают, есть надежда, что всё наладиться, а значит можно хоть немного успокоиться. Скери только жалела, что пришлось разойтись с Ра. Оттого, что так быстро и непонятно попрощалась с подругой, у неё остался неприятный осадок и немалая доля беспокойства.

После бессонной ночи Скери с охотниками направилась в сторону западного леса, то есть, повернули туда, откуда пришли. Вот только к поселению Карион они не вышли, держались подальше от людей.

— Смерть, конечно, где хочешь найти можно, — рассудил Лэни, — а вот воплощение Смерти на рынке вряд ли встретишь! Будем идти туда, где редко ходят люди.

Так они и шли по направлению западного леса или, как правильно его называть — «Лиэри». Назван он так в честь жены древнего правителя. Лиэринна очень любила охотиться в том лесу и погибла под сводами его деревьев, неудачно упав с седла своего вороного.

Дом Ра находился у Лиэри, но Скери уже догадывалась, что они обойдут его стороной и даже не увидят.

Впервые за день остановившись перекусить, она устроилась на траве, достав из мешочка пшеничные лепёшки, флягу с чаем и кусочек копчёного сыра. Майк и Лэни тем временем разожгли огонь и в железных небольших плоских мисках пожарили яйца, которые съели с хлебом и овощами.

Они уже поели, а Скери до сих пор не расправилась со своей лепёшкой.

— Ты долго так… — наблюдая за ней, задумчиво проговорил Лэни.

Под его пытливым взглядом Скери чувствовала себя неловко.

— Раньше я быстро ела, просто, если есть медленно, быстрее наешься и на-дольше останешься сытым, — пояснила она.

Скери подумала, что вряд ли в скором времени сможет вдоволь наедаться, а значит нужно экономнее обходиться с едой и учиться обманывать голод. К тому же, в спешке она взяла с собой мало припасов, да и денег у всей компании хорошо, если на один раз перекусить в таверне наберётся.

— Жуй быстрее, — вдруг прошептал Лэни подсев к ней ближе, — иначе мало ли…

— Что? — Скери медленно отсела от него, но охотник вновь придвинулся к ней и задушевным голосом пояснил:

— Жуй быстрее, а то мало ли, можешь и не успеть поесть. В нашем деле надо спешить брать всё, что можешь от жизни.

Похлопав глазами, Скери пыталась понять, что он от неё хочет и, решив, что Лэни пытался пошутить, она хмыкнула и продолжила есть. 

Недалеко от них сидел Майк, и это успокаивало её, так как его, в отличие от Лэни, она считала разумным человеком и старалась находиться к нему поближе. 

Но вдруг этот разумный так резко поднялся и ринулся куда-то в сторону, что Скери испуганно вздрогнула.

— Я знаю, куда именно нам идти! — крикнул он, махнув рукой.

Лэни вскочил на ноги, довольная улыбка нарисовалась на его лице, тёмно-рыжие волосы взлохматил ветер, и вид у охотника вмиг стал взъерошенным. Он потушил костёр. Да как! Лэни прыгнул в него, и остервенело потоптался в нём, подняв в воздух облако пепла. Благо костёр был маленьким.

Когда Скери поняла, что Лэни уже поравнялся с другом, а она всё так же сидит с недожёванной лепёшкой за щекой, то спешно пошла за ними, кажется, начиная понимать шутку Лэни про еду.

«У одного возникла идея, он тут же ринулся куда-то, даже не озвучив её, а второй, не прося объяснений, бросился за ним. И я вынуждена идти с ними… Весело», — подумала она, впрочем, внешне ничем не выразив своих мыслей. Скери, разве что, выглядела удивлённой.

Она шла беззвучно, дыхание её было единственным, что слышалось в этом коридоре. Она, чтобы удержаться на ногах, опиралась о стену, холодную, шершавую, чуть влажную каменную стену. Офелия видела свои руки, худые, израненные пальцы, бледную, посеревшую кожу, потрескавшуюся от холода и обезвоживания. Голова у ведьмы кружилась, сейчас она острее чувствовала, как слаба и измучена. А выход был так близок, ещё несколько шагов и она на свободе! Офелия не помнила, как ей удалось сбежать из камеры, да это и не важно! Ещё немного, ещё чуть-чуть, и она свободна. 

Силы стремительно покидали её тело, пыльный пол становился всё ближе, Офелия поняла, что падает. 

Она отдышалась, поднялась с разбитых в кровь колен и, держась о стену, пошла дальше. 

Дверь, ведущая к выходу, не становилась ближе… Стена обжигала ладонь холодом. Ведьма перевела затуманенный взгляд на руку и увидела, что её пальцы утопают в густой тьме. 

Надежда и пьянящая радость свободы растворилась в осознание нереальности происходящего.

– Зачем вы мучаете меня?! – злость, лютая ведьминская злость поднялась к её горлу, но в голосе прозвучали слёзы.

Мелодичный смех прошёл по коридору, заполняя вместе с тьмой всё пространство.

– Карнэ, я прошу вас о милости! Разве я не заслуживаю вашего покровительства? Я вырастила вашего сына, заботилась о нём, как о родном, почему я должна страдать? 

«Как о родном? Как смеешь ты родниться с нами? Жалкая ведьма. Жалкая…» – этот голос шёл из ниоткуда и холодом пронизывал Офелию до костей.

Вдруг картинка переменилась, и вот ведьма стоит на мягкой тёплой траве, а яркие, слепящие глаза лучи солнца заливают всё вокруг и приятно греют ей лицо. Впереди на холме деревянная, потемневшая от старости хижина. Деревья и травы шумели под ласковым ветром. И никого вокруг, ничего больше, ни людей, ни домов, только лес вдали, только холмы и травы, ветер, солнце и пчёлы, гул которых сотрясал пряный воздух. 

– О, небеса… – выдохнула Офелия и, закрыв руками лицо, опустилась на колени. Сквозь её худенькие пальцы текли слёзы. – О, небеса… я дома!

И вдруг, совсем рядом с ней, прозвучал детский девичий голосок:

– Мама! Мама, я дома! Я здесь! – Офелия открыла глаза и увидела, как мимо неё пробегает она сама, только маленькая. 

Да, ведьма узнала этот день, вспомнила, и вместо радости с невероятной тоской по дому, её охватил ужас.

– Прошу, Карнэ, не надо, заберите меня отсюда, я не хочу вновь видеть это! – взмолилась она, а между тем маленькая девочка бежала в дом. 

И вот Офелия оказалась внутри хижины. На дубовом столе стояла плетёная корзинка с выпечкой, пахло яблоками и корицей. Связки трав и сухих букетов цветов, подвешенные под потолком, заколыхались от ветра, ворвавшегося в комнату, когда за девочкой захлопнулась дверь.

– Где ты была? – пожилая женщина поднялась из погреба, находившегося под полом. 

Она была худа и невысока. Один её глаз был незряч и казался совсем белым, а другой всё ещё сиял чистой голубизной. В её дымчато-серых распушенных волосах блестела седина, на лице тоненькой паутиной расползлись морщинки, и некогда вздёрнутый носик заострился, а щёки впали, но на них всё равно горел румянец. 

Женщина казалась хрупкой, и в то же время в ней ощущалась некая сила, необъяснимая и прекрасная, которая красила её, несмотря на внушительный возраст.

– Ходила в город! – девочка бросилась в объятия матери и улыбнулась, когда та поцеловала её в макушку.

– Карнэ, – шепнула Офелия, – прошу вас…

«Счастливые воспоминания иногда могут приносить невыносимую боль, знаю… Когда понимаешь, что это прошло, этого не вернуть. И даже ничего не осталось тебе от тех немногих прекрасных дней, кроме воспоминаний, порой хочется и вовсе не думать о прошлом, пусть и счастливом. Тем более, если знаешь, что счастье прервалось из-за тебя».

Офелия увидела, что рядом с её матерью появилась прекрасная женщина с вьющимися волосами. Карнэ, казалось, была высечена из мрамора. По её чёрному, будто сотканному из дыма платью, блистали чёрные камни, а в синем взгляде горело пламя звёзд, холодное и острое. Никогда Офелия так ясно не видела богиню кошмаров.

– Мама, я на рынке была, и нашла щенка! Пушистый такой, маленький, у него уши длинные, и висят они так забавно! – смеялась девочка, помогая матери выносить с погреба какие-то баночки.

– Если хочешь, можешь забрать его, – предложила она дочери.

Офелия наблюдала за ними, и ей то казалось, что она видит всё со стороны, то что она на самом деле вновь очутилась в прошлом и сейчас, маленькой девочкой, стоит перед матерью.

«Тебе больно смотреть на это простое счастье… – задумчиво протянула Карнэ, – хорошо, я могу сделать так, – в её руке оказался нож, – и радость здесь прекратится».

– Нет, не надо! – Офелия опустилась на колени, закрыла лицо руками, но всё равно видела, что происходит вокруг. 

Картинка переменилась, теперь  дом окутали сумерки, девочки не было, а её мать выглядела чуть старше и уставшей. 

Карнэ дала женщине в руки нож и та, несколько минут простояв с ним, ударила себя в живот и упала на пол. Затем она вытащила нож, по лицу её пробежала судорога и женщина затихла. Вокруг неё образовалась лужица крови, алые ручейки, впитываясь в дерево, оставляли на полу чёрные устрашающие пятна. 

«Кажется так она сделала, когда узнала, что её дочь ведьма? Бедняжка не смогла выдержать этого. То, кем ты являешься, произвело такое впечатление на твою мать, что она покончила с собой. Но моё мнение таково: ты, убила её. Что же ты молчишь? А, знаю, сама об этом думала, вот и сейчас понимаешь, что я права. Умница. Всё правильно. Твоя мать не хотела видеть тебя ведьмой. И больше не видела» – Карнэ уже давно растворилась в воздухе, но Офелии всё ещё казалось, что богиня стоит над телом её матери. У Офелии больше не осталось сил молить Карнэ о пощаде, ведьма просто застыла на месте, шёпотом зовя свою мать.

– Мама… Мамочка, прости, прости меня, мама. Зачем же ты так, зачем?.. 

Её кто-то встряхнул за плечи. Больно, но она не обратила на это внимания. 

– Офелия! – это был голос Джека. – Очнись! Ты бредишь… Не плачь… Всё хорошо…  – ему самому казалось нелепостью то, что он говорит, но Офелия его даже не слышала. 

Она открыла глаза, однако её воспалённый взгляд не мог ни за что зацепиться, и ведьма по-прежнему кого-то о чём-то умоляла. Джек вновь легонько её потряс и, наконец, во взгляде Офелии появился проблеск разума. Она узнала его, поняла, что находится в камере и... внезапно прильнула к своему палачу и зарыдала в голос, уткнувшись лицом ему в грудь. 

Растерянность, промелькнувшая в его лице, быстро сменилась болью. Он зажмурился, прижав к себе пленницу, и прошептал ей что-то успокаивающее. Офелия не разобрала слов, но его голос её немного отрезвил и она стала плакать тише. 

– Она убьёт меня, – сквозь слёзы сказала ведьма, – или сведёт с ума, возможно, однажды я проснусь и умру от разрыва сердца. Зачем, зачем вы не даёте мне погибнуть? Пытками приближаете к смерти, а затем лечите меня, подготавливая для новых мук! Хватит... Убей же меня! Уж лучше ты, чем она!

– Не плачь, тихо, – проговорил он, отстранив от себя ведьму и заглядывая ей в лицо. – Дай руки, – попросил Джек, и Офелия, даже не думая, что он сделает, протянула ему закованные в кандалы запястья. Она выглядела так, будто ждала, что Джек сейчас исполнит её просьбу, убьёт её, но то, что сделал палач, ввело ведьму в ужас. Офелия подумала, что она всё ещё спит и это очередная шутка Карнэ, что было бы уже невыносимо. 

Джек отомкнул её кандалы и взял Офелию на руки.

– Не могу больше, – теряя сознание, услышала ведьма, – мы сбежим ото всех, ты не вернёшься к Вэриату, а я сюда. Не отпущу тебя, – он вышел из камеры, – не хочу подвергать Илиндор опасности, пусть Вэриат думает, что ты до сих пор здесь. Но тебя тут не оставлю, плевать, что теперь я считаюсь предателем. Сбежим ото всех… Плевать!

*** 

Сердце отбивало бешеный ритм, становилось больно в груди, кажется, даже рёбра ломило, но понять причину этого состояния у Онар не получалось. Она чувствовала испуг, задыхалась, словно от быстрого бега, и с удивлением смотрела в тёмный потолок, ведь всё было хорошо, царевна по-прежнему лежит в своей постели, ей даже не успел присниться никакой сон. Онар едва закрыла глаза, и вдруг с ней приключилась эта странная неприятность. 

Она попыталась поднять отяжелевшую руку и приложить её к груди, казалось, если не сделать этого, то разгорячившееся сердце вырвется наружу, но царевна не могла пошевелиться, её одолела слабость. 

Онар хотела вскрикнуть, позвать на помощь, но не смогла разомкнуть губ. А тем временем стены комнаты вдруг затрещали и стали рушиться, сворачиваясь сами в себя и забирая с собой потолок. Комната, разбиваясь на осколки, просто исчезала, будто её поедал невидимый великан. Онар испугалась, что вскоре исчезнет и она. Зажмурившись, царевна почувствовала, как у неё из-под ресниц хлынули слёзы и заструились по щекам, затекая и теряясь в светлых, шелковистых локонах волос. 

Кто-то прикоснулся к её щеке и вытер слезу. Онар открыла глаза и с какой-то непонятной радостью увидела склонившегося над ней незнакомца, которого не так давно встретила у пшеничного поля. 

Сейчас его глаза были цвета ночного неба. Он, как и при прошлой их встрече, подал Онар руку и она, вложив в его ладонь свою, неожиданно легко поднялась с постели. Никакой тяжести, боли в груди и слабости царевна более не ощущала. 

Незнакомец вёл её прочь из рушащегося дворца. Онар шла за ним, чувствуя себя странно, ей казалось, что её связали, лишили воли, но она не хотела сопротивляться этому и просто следовала за своим, как ей думалось, спасителем, и боялась только одного – что он отпустит её руку. 

***

Арона разбудил какой-то странный шум. Он сам не понял, что это было, но чувство тревоги заставило его в спешке одеться и выйти за двери. 

Дворец спал. Коридоры, пустые, широкие и длинные, с картинами на стенах и голыми полами, от которых каждый шаг отдавался эхом, были подёрнуты бархатной темнотой и таинственностью. Тишина. 

Арон немного постоял, прислушиваясь и глядя в высокое окно, через которое пробивался свет от лунного серпа, и вдруг заметил в стороне некое движение. Он подошёл к лестнице, ведущей к комнате Онар, облокотился на перила, заглядывая вниз на ступеньки, и вновь прислушался. 

Кто-то быстро и тихо, даже невесомо, спускался вниз. Недолго думая, Арон поднялся наверх. Непонятный страх сдавил ему грудь. Он бы ни за что не ворвался в покои Онар ночью, и сейчас не стал бы этого делать, если б не увидел, что двери её комнаты раскрыты. 

Сначала медленно, чувствуя вину за это проникновение, Арон шагнул за порог её комнаты. Обычно на повороте коридора, ведущего к этим дверям, стояла стража, и Арон не мог понять, почему сейчас там никого не видно, да и вообще этой ночью было неправдоподобно тихо, словно кто-то укутал дворец в душное, тяжёлое одеяло. 

Арон отодвинул прозрачную ткань балдахина и увидел, что постель Онар пуста, только на подушке лежал его подарок: полуночный камень в виде месяца. Кулон мерцал призрачным голубым сиянием и источал лёгкий запах… полыни. 

*** 

Молодой мужчина с белыми как лён волосами больше не выглядел робким. Его карий, тёплый взгляд сейчас был жесток и сосредоточен. От быстрой ходьбы за спиной у Арона развивался плащ, в руке красным пламенем полыхал факел. Позади  него слышались голоса людей, Арон шёл, и шаги его гулким эхом дробились по подземелью дворца. 

Когда он понял, что Онар пропала, сразу же поднял тревогу. Её искали во дворце и снаружи, выяснили, что ворота дворца не открывались, что стража ничего подозрительного не видела, а служанки Онар, находившиеся в комнате напротив покоев царевны, не спали, но не слышали ни звука. 

Казалось, что дворец на то время окутал морок, Арон боялся, что так оно и было… 

В подземелье, из которого, зная тайные ходы, можно было выйти из дворца к лесу, Арон бросился, не помня себя. Он сердцем чувствовал, что Онар совсем недавно прошла здесь! И подозрения его подтвердились, когда спустившись под дворец, Арон обнаружил врата, что обычно запирались на крепкий засов, над которым висел тяжёлый замок, распахнутыми настежь. 

Кто-то взял у стражи ключи, но стражники клялись, что никого не видели. Никто из них не признался, что на самом деле они заснули на посту… 

Арон стремительно прошёл очередной поворот, за которым слышалось журчание воды. Здесь было мокро и холодно. Шаги воинов поднимали в воздух затхлые брызги, а мерцание огня освещало заплесневелые стены. 

Вдруг Арон остановился, развернулся и бросился к повороту, который только что прошёл.

– Стойте! – прокричал кто-то. – Там хода нет, завалило уже давно!

Но Арон сам это понял, когда по пояс провалился в яму и оказался в воде, видя вперед собой только груду камней и сгнившие деревянные балки, едва поддерживающие потолок.

Факел Арон уронил в воду, но темноту разогнал огонь, вспыхнувший у него за спиной, это подоспели его воины, и Арон сумел разглядеть впереди ещё кое-что… У обваленной стены, стоя по шею в воде, находилась Онар. Её ночная, кружевная широкая рубашка колыхалась под водой, то плотно облепляя тоненькое тело царевны, то расправляясь колоколом вокруг него. Волосы Онар золотыми лучами расходились по чёрной воде, а посиневшие от холода руки были расставлены в стороны. Арон даже не успел позвать свою невесту, как та повернулась к нему лицом и скрылась под водой.

Арон ринулся к ней, нырнул, стал метаться из стороны в сторону. Ударился об камень, не увидев его в темноте, вынырнул, затем вновь погрузился в затхлую, холодную воду. 

Он не нашёл её, упустил свою Онар. Она исчезла. 

– Откуда здесь вода?! – отплёвываясь, прокричал он. Остальные тоже пытались отыскать царевну, но безрезультатно.

– От реки, видимо, – ответил ему мужчина с чёрной густой бородой. Этот воин высоко над собой держал факел, пытаясь осветить больше водного пространства в надежде увидеть царевну. – Если Онар каким-то образом затянуло туда, откуда проникает вода, то её уже не спасти. 

– Твоего мнения никто не спрашивал! – со злобой выкрикнул Арон и вновь исчез в холодной воде.

*** 

Облака скрыли луну, и теперь река казалась чёрной неровной дорогой, ведущей в само царство равнодушной ночи. 

Листва деревьев затихла, ветер бросил свою игру и теперь, опустившись в дикие горькие травы, отдался во власть ночи, приняв от неё сны. 

Вэриат сидел у реки. Он держал перед собой руки и смотрел в воду. Вот властитель тьмы поднялся на ноги, сделал несколько шагов назад, развёл руки в стороны и под толщей воды показался кокон из воздуха, внутри которого находилась окутанная кружевом и шёлком ночной рубашки девушка. 

Оказавшись на поверхности, Онар распахнула глаза, громко, резко втянула в себя воздух и опять ушла бы под воду, но Вэриат схватил её за рубашку, чуть было не порвав ткань на груди, и вытянул на берег. 

Онар хотела закричать, вырваться, но властитель тьмы обхватил её сзади руками, сдавив так, что Онар не могла дышать и потеряла сознание. Тогда Вэриат бережно поднял бесчувственную царевну на руки и лёгким шагом направился прочь от этого места. 

– Вы не убьёте её? – Роук оказалась рядом и заглянула в посиневшее от холода лицо Онар.

– Нет. По крайней мере, пока.

«Благодарю, Карнэ, я не напрасно истратил силу, подаренную мне вами. Через сон заставить Онар уйти из дворца, оказалось просто. Она даже не поняла, что видит сон, пребывала в полной моей власти и сделала то, что я хотел», – на миг прикрыв глаза, мысленно обратился он к матери. 

Роук заходила то с одной стороны, то с другой, то забегала вперед Вэриата, с любопытством рассматривая царевну и с подозрением поглядывая на властелина тьмы. 

– Мой господин… – она, как обычно, немного выждала, удостоверилась, что Вэриат не зол на неё, и предложила: – зачем вам руки марать, позвольте я понесу её? – и потянулась к Онар, но Вэриат не дал ей прикоснуться к ней.

– Не путайся под ногами, – презрительно бросил он.

– Простите, повелитель… – какое-то время Роук стояла с поникшей головой, но потом, встрепенувшись, медленно продолжила путь. – Даже жалкий человек ему важнее, чем я, – прошептала она и стрельнула глазами в своего повелителя, боясь, что тот услышал её.

– Онар, не жалкий человек, а будущая королева Илиндора, её статус нельзя не учитывать, – спокойно произнёс Вэриат, и Роук, поняв, что он слышал её слова, с досады закусила губу. – А ты даже не человек. 

– Вы ставите меня ниже их! – последнее слово она сказала с таким презрением, так сочился ядом её голос, что Роук, желая донести до повелителя своё негодование, даже повторила: – Ниже их!

Вэриат не стал отрицать или соглашаться с ней, он лишь тихо и спокойно, безразлично к её обиде и злости, попросил:

– Иди молча, Роук.

И она не посмела ослушаться. 

Когда лес сомкнул ветви над головами Вэриата и Роук, они остановились. 

– Онар должна очнуться у меня в замке… Не хочу проблем в дороге.

– Идти далеко, она придёт в себя… – Роук задумалась, – когда, повелитель?

– Примерно на закате этого дня. Ты можешь перенести с собой только кого-то одного, поэтому, когда мы выйдем на равнину, я доверю тебе Онар.

– Повелитель, – Роук замялась, боясь, что её слова прозвучат, как указание Вэриату на ошибку, – но ведь, перенеси я кого-то, кроме вас, то он умрёт от боли.

– Я приму её боль на себя.

Рука Онар безвольно свисала вниз, отчего рубашка стянулась набок, обнажив хрупкое плечо царевны. Вэриат заметил это и взял Онар удобнее, теперь она мирно лежала на его руках и казалась безмятежно спящей. 
Рассвет едва занимался, когда они вышли на равнину. Вэриат положил свою ношу на землю, и к ней подошла Роук. Она склонилась над царевной, взяла её за руку, но, прежде чем они белой дымкой растворились в воздухе, Вэриат жестом заставил Роук помедлить.

– Ты можешь использовать свою силу на ком-то только раз в день и ночь, поэтому за мной не возвращайся, останься с ней, – бросил он равнодушный взгляд на царевну. – И будь почтительна с моей гостьей. Чёрное озеро вы минуете без помех, оно будет во льдах до самого вечера. И помни, Роук, что бы ни произошло с Онар в моё отсутствие, отвечать будешь ты. 

– Да, повелитель, – поклонилась она, и с неприязнью посмотрев в бледное лицо царевны, взяла Онар за руку. И вот вместо них в воздухе повисла белая дымка, которая вскоре исчезла в дали. 

– Если бы Роук могла делать так не только на открытом пространстве, было бы всё проще и быстрее, – сказал сам себе Вэриат, по старой привычке озвучивая свои мысли, – но вышло всё лучше, чем могло быть. Пусть люди думают, что Онар погибла, и не подозревают, что её похитили. Я подожду, пока её оплачут, а затем совершу очередной ход… 

Он запрокинул голову и посмотрел в тёмное небо. Из-за облаков выглянул лунный серп, свет которого окрасил в серебро острые травы. 

*** 
Ра засыпала на ходу. С ней такого ещё не было, девушка чувствовала, что её сердце замирает, и она вот-вот упадёт без сознания.

– Может, остановимся? – с трудом произнесла Ра и приложила большие усилия, чтобы держать смыкающиеся глаза открытыми.

Мэл презрительно хмыкнул и с чувством превосходства ответил:

– Уж извини, но лучше продолжать идти, если я остановлюсь отдохнуть, то усну, как и ты, а ночью здесь опасно… Вот рассвет наступит, тогда ладно, я не смогу заснуть под солнечным светом. И вообще это я, а не ты ранен, имей совесть, не жалуйся.

Ра в расстроенных чувствах продолжила идти, спорить ей не хотелось. Она с надеждой поглядывала на небо и с радостью замечала, что оно светлеет. Рассвет медленно разгорался на горизонте, но за завесой ветвей Ра не могла этого видеть. 

Зацепившись о корень, она упала, попыталась подняться, но не сумела: голова кружилась.

– Ладно, – услышала голос Мэла и поняла, что он присел рядом. 

Она заснула мгновенно и, казалось бы, совсем не успела поспать, как Мэл разбудил её.

– Вставай, полдня прошло, мне надоело тебя ждать! До границы Нижнего Мира уже немного осталось, – он помог ей подняться. – Что-то ты выглядишь не очень, – недовольно скривил Мэлс губы.

– Чувствую себя плохо, – ответила Ра, и отпила из фляги воды. 

Она посмотрела на своего провожатого и поняла, что его рана зажила. Мэл даже выглядел не таким уж и бледным, только вот глаза его из-за дневного света казались краснее. Но вид у него был всё равно болезненный, да в придачу ещё раздражительный, видимо, из-за солнца.

– Пошли, – бросил он и потянул за собой Ра. – Тебе ещё рано умирать, как я понял, у тебя в запасе несколько дней. 

– Издеваешься, да? – пробормотала она, и Мэл вопросительно изогнул одну бровь. – Ясно же, что даже если я в Нижний мир попаду, то не найду властителя тьмы…

– Вэриата, – перебил её вампир.

– Да, его… 

– Ну и что, к чему ты клонишь, хочешь сказать, что тебе можно сейчас умереть и не мучиться? – криво ухмыльнулся он, и какая это была улыбка! Тонкая, притягательная, опасная, издевательская, ироничная. – Если я зря тебя провожаю, так и скажи, у меня своих дел по горло.

– Нет, прости, – заторопилась Ра сгладить сказанное, – я не то имела в виду, просто устала и мысли путаются, – затем она подумала, что это прозвучало как оправдание или жалоба, когда Мэлу должно быть хуже, чем ей, и замолчала. Он же опять хмыкнул и грубо дёрнул Ра за руку, не дав ей упасть, когда она споткнулась о камень. 

Поздно вечером они добрались до озера, и Мэл сделал то, чего Ра совсем не ожидала. Он собрался уходить, сказав, что обещал довести её до Нижнего мира и сделал это, так как за Лунным озером начинаются владения Вэриата. Осталось только перебраться на другой конец «водного серпа», в сторону его рожек, по бокам которых возвышались горы, войти в рощу теней, и Ра на месте. 

– Но я думала, ты доведёшь меня до конца.  И ночь уже скоро, как я дальше пойду? 

– Мы из-за тебя поминутно останавливались отдыхать, вот и пришли так поздно! – Мэл развернулся и зашагал прочь.

– И что мне делать? – Ра чувствовала безнадёжность, и в растерянности стояла, глядя в след своему вампиру.

– Хочешь, утопись, – передёрнул он плечами.

– Стой! – терять ей было нечего, и Ра поддалась злости, в эту минуту спасительной для неё. Она достала коричневый камушек на шнурке, что ей подарил Мэл, и выставила его перед собой. – Ты сказал, что этот талисман может мне пригодиться, когда я узнаю о рыцарях Ночи. Так понимаю, ты хотел сказать, когда я встречу кого-нибудь из рыцарей, и талисманом я только один раз воспользоваться могу? Что-то мне подсказывает, что теперь ты не откажешь мне в помощи!

Он остановился, Ра не успела заметить, как Мэл оказался перед ней. Свысока, сузив глаза, он с ненавистью уставился на неё, а Ра с упрямством не отводила от него взгляда. 

– Хочешь сказать, ты сейчас связываешь меня, моими же словами и камнем, – угрожающе зашипел он, – используешь право просить о помощи рыцарей Ночи, которое я тебе подарил за своё спасение? 

– Угу, – всё ещё глядя в его глаза, подтвердила Ра.

– Так вот, что я тебе скажу: владея этим талисманом, ты не помощи просить можешь, а пощады, поняла? Встреть ты кого-нибудь из моего братства, и тебе был бы конец, не будь у тебя моей защиты!

– Так я и прошу не убивать меня своим уходом! – Ра даже дрожь охватила, она понимала, что сейчас Мэл единственная её надежда. 

– Отдай камень! – протянул он руку, наконец, оторвав от Ра взгляд.

– Нет! – она подумала, что если отдаст его сейчас, то освободит Мэла от обязательства, и поняла, что права, когда вампир вспыхнул от негодования. 

– Дай сюда этот чёртов камень! 

Ра отступила назад, но по-прежнему, словно щит держала кулон перед собой.

Глубоко вздохнув, Мэл вернул самообладание.

– Ладно, я сам виноват. Хитрая, мерзкая ведьма, – уже спокойным голосом произнёс он. – Знаешь, хитрость, это не обман и не показатель большого ума, это талант ставить глупость против её обладателя, и если ты думаешь хитрить со мной, то больше не пытайся этого делать. Я не настолько глуп, замечу твою хитрость и убью тебя.

«Ну да, если я раньше не умру», – про себя заметила Ра, но вслух ничего не сказала. 

На самом деле она не пыталась хитрить. Может Ра и не была обделена этой способностью, но нетерпимость её ко лжи не давала ей в полной мере пользоваться хитростью. Нет, обычно дело было в другом – Ра цеплялась к словам. Недостаток это или её достоинство, но она верила в силу слов. И не только, ещё она считала, что за сказанным всегда стоит нечто большее: чувства, воспоминания, желания, не важно, главное то, что Ра неосознанно старалась услышать больше, чем ей говорят. Иногда ей даже мешало это, ведь она не терпела пустых слов или сказанного «не подумав» и могла указать на это собеседнику: «Зачем было говорить, если ты так не думаешь?» и, получив в ответ: «Просто так», Ра раздражалась. Но теперь, похоже, её спасла эта придирчивость, ведь Мэл, жестом руки, подозвал её к себе и стал спускаться к берегу.

– Куда ты? – остановилась она у прозрачной воды.

– Не кричи! – зашипел он, отмахнувшись от неё.

– Я не кричала, – шёпотом ответила Ра, с беспокойством наблюдая, как Мэл возится за ветвями какого-то куста, росшего на берегу. – А почему не кричать? – с опаской осмотрелась она, предчувствуя, что здесь кроме них двоих есть кто-то ещё.

– А то ты не знаешь? – всё больше раздражался Мэл. – Не слышала, кто в этом озере водится? 

– Эм, утопленные? Те, кого за магию казнили? – Ра на всякий случай отошла от воды. Уже потемнело, и ей стало более, чем жутко. – И что, это правда? – пусть она и спросила, но догадывалась, что ответит Мэл.

– Да, – его было плохо слышно и видно, он практически скрылся за зарослями, – но я слышал, будто из всех казнённых была только одна ведьма, которая и прокляла озеро, а так же себя и других убитых.

– Зачем? – нельзя было сказать, что Ра хотелось сейчас говорить об этом, и так было мерзко на душе от этого разговора, но от молчания ей становилось не по себе. – Зачем? – не дождавшись ответа, повторила она вопрос. – Та ведьма разве сама не должна мучиться из-за проклятья?

– Ты глупая, – Мэл выходил из зарослей спиной вперёд, таща что-то тяжёлое, – во-первых, почём мне, или кому-либо другому знать, мучаются ли ведьмы, когда перед смертью себя проклинают? Во-вторых, нет ничего удивительного в том, что она, сама не зная, будет ли страдать, всё же рискнула. Это же ведьма, оскорблённая, загнанная в угол, оказавшаяся в безвыходном положении. Да ей наплевать было, что её расплата может коснуться,  лишь бы обидчики поплатились, и после её смерти осталось что-то грандиозное, напоминающее о ней, и тешащее её самолюбие! 

– Мог бы просто сказать, что не знаешь! – как и Мэл, Ра перешла чуть ли не на крик. От усталости у них обоих стали сдавать нервы, к тому же, Ра и Мэл успели проникнуться друг к другу стойкой неприязнью.

– А ты могла бы, пока я вытаскиваю из тайника лодку, не мешать мне глупыми вопросами! – сверкнул он кроваво-красными глазами, отчего у Ра по спине прошёл холодок.

Мэл и вправду вытащил большую, тяжёлую лодку. 

– А ты думала, я просто так тебя именно сюда привёл? – похоже, удивление и недоумение Ра доставляли ему удовольствие, и он с гордостью выпрямился, ногою столкнув лодку в воду. – Я хоть и не в ладах, как с людьми, так и с особами другой стороны, – кивнул вампир в сторону Нижнего мира, – но мне же иногда нужно у себя на родине бывать, вот и припрятал лодку здесь. Садись, – вдруг резко переменился его тон, и Ра вздрогнула. – Да не бойся, лодка из осины сделана, она для утопленников как раскалённый уголь. Хоть какая-то защита от них. 

– Меня волнует фраза – «хоть какая-то», – пробормотала Ра, но всё же забралась в лодку и села напротив Мэла. 

Она старалась не касаться воды, чтобы и капельки не попало на неё. Ра было не противно, просто представляя, что в озере реально есть… мёртвые, её охватывал липкий, гнетущий страх.

Мэл стоял с каменным лицом, и крепко держал весло, которое практически беззвучно погружалось в воду то с одной стороны лодки, то с другой. Сейчас Мэл походил на призрака, и Ра обхватила себя руками, почувствовав могильный холод, который, казалось, исходил от вампира. Но это была иллюзия, так как холод шёл не от него, он появился вместе с туманом, что клубился за спиной Мэла, а вскоре нагнал и укрыл собой лодку и всё озеро… 

Лодка беззвучно рассекала водную гладь, вокруг стояла такая тишина, что Ра казалось, будто это сон. Она зябко куталась в плащ. Её била мелкая дрожь, то ли от ночного холода и усталости, то ли от страха. Небо затянули тучи, тяжёлые и тёмные, Ра с замиранием сердца вглядывалась вдаль. У неё захватывало дух от иллюзии полёта, казалось, что она не скользит по озеру, а парит по воздуху. На мгновение Ра перестала понимать, где небо, а где вода, всё слилось в единой тьме. Она судорожно вздохнула и перевела взгляд на Мэла. Вампир по-прежнему безмолвно стоял, держа весло и устремив свой кроваво-красный взгляд в сторону рощи теней.

– Нам ещё долго плыть? – шепнула Ра.

– А ты  видишь берег? – так же, как и она, прошептал он.

– Нет, я вообще ничего не вижу, – и, подумав немного, уточнила: – кроме тебя.

– Я это к тому, что озеро очень большое, мы будем на месте ещё не скоро… Ты правда ничего не видишь?

– А ты? – подступило к Ра любопытство, всё-таки рядом с ней находился вампир.

– Вижу воду, тучи, горы, которые тебе из-за темноты не видны… Вижу, как ты время от времени бледнеешь, как блестят твои болотно-зелёные глаза, как испуганно дрожат губы… – всё это он говорил тихо, немного шипящим голосом, от которого Ра казалось, будто она впадает в транс.

– Как твоя рана? – задала она очередной вопрос.

– Зажила, правда, шрам останется, она глубокой была, – Ра не видела выражение его лица, но живо представила, как Мэл недовольно свёл брови к переносице. – Было бы лучше, если б я выпил… крови, – в голосе его прозвучала насмешка.

– Значит, ты питаешься кровью, это всё правда, да? – странно, но страха Ра не ощущала, ей было интересно.

– Не совсем. Таким, как я, кровь нужно пить время от времени, для поддержания сил, но мы и обычной едой обходиться можем, правда, не постоянно.

– А живут вампиры сколько?

– Пока кто-нибудь нас не убьёт, или мы отчего-нибудь не погибнем. Не думай, редко найдётся тот, кому будет хотя бы лет триста. Нам нужна человеческая кровь, а значит, мы иногда появляемся среди людей, и можем попасть под прицел охотников.

Пока он говорил, Ра заметила, как в воде промелькнуло что-то блестящее. Она думала, что ей показалось, но вскоре опять увидела два мерцающих огонька. Так светит фосфор, но Ра не подумала, что эти огни могут быть чем-то безопасным, она сразу поняла, что это светятся глаза мертвецов.

– Мэл…

– Молчи, – перебил он, – тихо, Ра.

За всё их знакомство он считанные разы называл её по имени, может быть поэтому Ра не поддалась панике и послушала его. Она замолчала, придвинулась к Мэлу, стараясь находиться строго посередине лодки и не обращать внимания на её раскачивания. Вода вокруг была уже не спокойна, по ней ходили волны, слышался всплеск и странные, хлюпающие звуки, будто кто-то пытался кричать под водой. Об лодку стучали руки утопленников, и сразу же в воздух поднимался зловонный пар. Прикасаясь к осиновому дереву,  мертвецы обжигались.

– Мэл…

– Я сказал, молчи, – он ударил утопленника веслом, но с другой стороны лодки уже напирало несколько других мертвецов, и вампир оттолкнул одного из них другим концом весла. – Не бойся, и не разговаривай. Я ещё ладно, им на меня наплевать по большей мере, я для них сам будто мёртв, моё сердце почти не бьётся, и кожа холодная, – пояснил он. – Ты же другое дело, живая, смертная. Они тебя чувствуют.

Лодку толкнули и Ра вскрикнула. На неё обрушился шквал брызг, и чьи-то липкие пальцы схватили её за волосы. Она вырвалась и метнулась к Мэлу. Ей было так страшно, что хотелось свернуться в калачик и замереть, а он, чтобы всё так же стоял над ней и следил за водой.

– Я же рядом, а ещё на тебе поцелуй Смерти, – раздражённо произнёс Мэл, но Ра ясно различила в его голосе тревогу, – замри, и насколько можешь, задержи дыхание, мой холод и отпечаток Смерти скроют тебя.

У Ра так колотилось сердце, так не хватало воздуха, что задержать дыхание казалось ей нереальным, однако она глубоко вздохнула и, закрыв глаза, перестала дышать. Так Ра сделала несколько раз, отчего у неё закружилась голова. Утопленники утихали, но когда она вновь дышала, приходили в движение и пытались перевернуть лодку, но всё же, пусть и с боем, а Ра и Мэл добрались до берега.

– Могло быть хуже, повезло, – затащив на песок лодку, сказал Мэл и перевёл дух.

– А ведь обычно мне не везёт, – ответила Ра, поспешив к своему вампиру. Но от всего пережитого она плохо держалась на ногах, её повело в сторону, и Ра даже не успела понять, что произошло. Последнее, что она увидела, это как Мэл бросился к ней, протянул руку, а затем Ра ощутила укол в спину, и её поглотила звенящая пустота. 

*** 
Онар очнулась и резко села на кровати. Она часто и прерывисто дышала, дрожала и первое время не могла понять, спит или нет. Что было сном, что реальностью, и где она сейчас находится? Обведя испуганным взглядом комнату, Онар охватил ещё больший ужас. Царевна поняла, что не спит, ведь во сне не чувствуешь боли, а её плечи и грудь ноют, на них синяки от Его прикосновений. Тогда Онар пришла в себя лишь на миг, но успела узнать человека, которого встретила у пшеничного поля. Он чуть не задушил её! Но что Онар делала в воде? Как Он оказался рядом? Сейчас царевна не у себя во дворце, это было ей ясно, ведь из овального окна она видит серые горы и небо, затянутое тучами!

«Где же я, что же это, меня похитили? И где Он, если всё это по Его вине? Что мне делать? Бежать? Дверь… Интересно, она заперта?». Онар спустила босые ноги с кровати и поморщилась от холода: каменный пол был ледяным. Но рядом стояли тёплые, меховые туфельки, как раз её размера, однако Онар не обратила на них внимания. Она медленно обошла огромную кровать, с неким подозрением посмотрев на пуховое одеяло, сверкающее белизной и множество подушек. 

Комната была заставлена старыми, но дорогими вещами. Потёртый столик с малахитовыми и серебряными шкатулками, зеркало в тяжёлой золотой оправе, медный подсвечник у двери. Перила кровати из красного дерева, рядом большой резной шкаф. Два обитых бархатом и мехом кресла у окна. И вся комната в серо-коричнево-белых тонах. Куполообразный высокий потолок тёмен, от пола идёт холод, но от камина, что находится справа от зеркала, веет теплом: в нём мерцают оранжевые угли.

Онар протянула дрожащую руку к двери, и только сейчас заметила, что одета в шёлковую красную ночную рубашку, длинную и пышную, больше похожую на лёгкое и не совсем приличное кружевное открытое платье.

Громко сглотнув, царевна толкнула дверь, и та поддалась. «Не заперта!» – пронеслась радостная мысль, и Онар шагнула во мрак коридора. Ей было невдомёк, что дверь оставили открытой только потому, что не подумали, будто она попытается сделать невозможное – сбежать. 

Первое время ничего не было видно, но когда глаза привыкли к темноте, Онар рассмотрела каменные стены и головы чудовищ под потолком. Они казались настоящими, и пусть Онар видела, что скульптуры сделаны из глины, ей было не уютно. Обхватив себя руками, царевна остановилась, не зная, в какую сторону ей идти. Коридор был настолько длинным, что ей казалось, будто она стоит посреди направленных друг на друга зеркал.

– И куда ты в таком виде собралась? Знаешь, это неприлично! –  прозвучал за её спиной склочный девичий голос. Онар, коротко вскрикнув, обернулась. 

Перед ней стояла девчонка с виду лет четырнадцати, со светлыми короткими волосами, в которых виднелись яркие салатовые пряди. Одета она была в узкие штаны и белую блузку, стянутую коричневым корсетом. Девчонка стояла, сложа на груди руки, недобро сузив глаза.

– Где я нахожусь? – голос царевны дрожал, но звучал громко и оскорблённо. – Я, царевна Онар из рода Вермонд, невеста Арона из рода Эйрисандр, будущая королева Илиндора, надежда людей и защита их, требую, чтобы меня доставили домой, сейчас же! – чем больше она говорила, тем сильнее креп её голосок, и гордо выпрямлялась спина.

– А я оружие и слуга властителя тьмы, Роук, – представилась девчонка, – вышедшая из мира Карнэ, лично знакомая с богиней забытья и не желающая с тобою нянчиться, – отпарировала она, схватив Онар за локоть и втолкнув её обратно в комнату.

Царевна услышала, как щёлкнул замок и, дёрнув за дверную ручку поняла, что её заперли! Онар заколотила в дверь, потом подбежала к окну, увидев внизу обрыв, отшатнулась к кровати и, забравшись на неё с ногами, опять обвела комнату испуганным взглядом.

«Властителя тьмы? Роук сказала, она слуга властителя тьмы? О, небо, неужели я в плену у Вэриата?! Нет… Нет. Только не это, – и ею завладел неудержимый ужас, а потом новая, ещё более ужасная для царевны мысль поразила её: – Тот незнакомец, встретившийся мне у поля, и явившийся мне во сне, и есть властитель тьмы? – она легла, и локоны её волос разметались по белоснежной постели. – Мой похититель само зло. Я погибла. Арон… спаси меня!»

– Очнулась? – услышала Офелия знакомый голос.

– Да... Наверное... Нет. Или да? – она открыла глаза и увидела низкий деревянный потолок, неровный и грубый, до такого дотронешься и тотчас же занозишь палец.

– Это не сон, не волнуйся... Или я сплю, но точно не ты, – Джек отошёл от соломенного матраса, на котором она лежала, и сел за хромоногий стол у окна, сквозь которое в комнатку проникал свет утреннего солнца.

– Почему ты уверен в этом? – приподнялась Офелия на локте.

– Потому что только во сне я мог так поступить, – пусть он это сказал, но в его взгляде Офелия не заметила и толики раскаянья в содеянном. 

– Как поступить? Помочь мне? – всё же с вызовом спросила она.

– Нет, предать короля... – он взял со стола кружку и подал её Офелии. 

– Ты не предавал его, я по-прежнему скована.

И это была правда, на запястьях Офелии висели кандалы, вот только не такие тяжёлые, как прежние, и не прикреплённые к чему-либо, её руки просто были замкнуты. Она приняла кружку, и бледные иссохшие ладони обдало жаром, но Офелия лишь сильнее сжала её, с наслаждением вдыхая сладко-горький аромат напитка.

– Что же ты молчишь? – заглянула она в лицо палачу. – Что? Уже жалеешь, что спас меня?

– Нет, – последовал твёрдый ответ.

– Сколько я была без сознания? – ей казалось, что она спала вечность, тело приятно ломило, в мыслях стоял туман, но взгляд был ясен.

– Какая разница? – палач вновь сел за стол.

– И то правда... – она опустилась на жёсткую подушку, поставила опустевшую кружку на пол. 

В этой комнате больше ничего не было, только стол, лежанка в углу, окошко и низкая старая дверь. 

– Где мы? – как-то безразлично задала она вопрос и отчего-то улыбнулась.

В той ситуации, в которой находилась Офелия, её бледная тонкая улыбка показалась Джеку такой странной, что его сердце сжалось от жалости.

– В охотничьем домике, у болота. 

– Нас найдут здесь, – отрывисто выдохнула пленница.

– Нет, не так скоро, об этом месте никто не знает. Меня будут искать где-нибудь в городе и только потом – за его пределами. Ох, ведьма, возможно, ты нас обоих погубила. Но что уж теперь… У меня только один вопрос к тебе.

– Снова допрос? – в её голосе прозвучала жестокая насмешка. – А коль не отвечу, пытать будешь?

– Почему, если тебе являлась во сне богиня кошмаров, – оставил он её слова без внимания, – то здесь ты спокойно спала?

– Карнэ нужно знать, где находится её жертва, если она не знает этого, то богине требуется время, чтобы проникнуть ей в сон.

И после короткого молчания, Офелия жалобно произнесла: 

– Отпусти меня, Джек!

– Ты не смеешь больше ни о чём просить меня, – жёстко ответил он. – Я спас тебя, наплевал на свой долг, преступил закон, больше не проси меня ни о чём.

– Хорошо, – и отвернувшись к стене, Офелия, закрыв глаза, вновь улыбнулась. 

Ей было радостно и приятно, она ощущала свободу и тепло, пусть руки и были скованы железом, мешающим ей колдовать, а рядом с ней находился её палач. Палач, способный на сострадание к ведьме…

– Слушай, – Джек присел рядом с ней, но Офелия не повернулась к нему, она всё никак не могла скрыть свою улыбку, – ты отдохни, и мы кое к кому пойдём. Есть место, где тебя примут, где ты будешь в безопасности. 

– А ты останешься там со мной? – Офелия была неприятно удивлена тому, как дрогнул её голос. Оказалось, ей не хотелось расставаться с Джеком. Но решив, что просто привыкла к нему, хотя это тоже было странным, ведь  Джек её палач, Офелия успокоилась.

– Нет… думаю, нет. Мне нужно придти во дворец, и попытаться вернуть себе доброе имя. Не знаю, как выставлю всю эту историю, чтобы меня не посчитали предателем…

– Ты не умеешь врать, – Офелия даже не дослушала его, – а у тебя не получится оправдаться безо лжи. Ты не солжешь своему королю. И вообще, – она обернулась, и Джек встретился с уже знакомым ему ведьменым, сверкающим негодованием и тайной силой, взглядом, – не думала, что ты трус! Преступил через закон, принципы, и испугался? Что же ты, так верни меня обратно, скажи, что я каким-то чудом сбежала, а тебе, герою, удалось найти меня и вернуть! Заработаешь славу, как всё хорошо выйдет, верно?

– Я нас двоих спасаю! – Джек заходил по комнате, пытаясь сдержать рвущуюся наружу злость. – Неужели не понимаешь?

– Просто отпусти меня! – Офелия поняла, что погорячилась, поэтому понизила голос, и взгляд её перестал быть враждебным. 

– Я не могу, не проси. Ты вернёшься к Вэриату, и тогда начнётся война, его больше ничто не будет останавливать.

– Рано или поздно, война начнётся. Со мной или без меня, но это произойдёт. Вы, люди, сами идёте к ней! – начинался их привычный спор, во время которого Офелия обычно терпела пытки, и поэтому сейчас её заживающие раны отозвались болью.  

Видимо, ей до сих пор не до конца верилось, что палач стал её спасением, Офелия опасалась его, слишком часто он причинял ей боль.

– Сами? А по-твоему нам нужно склониться перед Вэриатом, и безропотно принять то, что его слуги уничтожают людей? 

Офелия промолчала, этот разговор не приведёт к согласию, а ссорится с Джеком она не хотела, тем более, сейчас. 
Люди извечно выступали против зла, и если зло шло от них самих, то это выставлялось ими, как защита. Защита себя или своих убеждений. Как рассудить, правы они или нет? Как?.. 
И как объяснить Джеку, что сейчас Офелия волнуется за него, ведь вернись он в город, и его могут казнить.

– Делай, как знаешь… Но если тебя осудят за предательство, я не виновата. Так куда ты меня отведёшь?

– Правильнее спросить, к кому, – загадочно улыбнулся он.

*** 

– Проснись, соня! Пора вставать! Не спать, больше не спать! Впереди опасный и прекрасный день. Ура! Никогда бы не подумал, что буду так радоваться пути к смерти, – и вот под этот крик Скери подорвалась с плаща, на котором спала. За ночь ткань стала влажной от росы, и девушка зябко передёрнула плечами. Она непонимающе хлопала глазами, пытаясь собраться с мыслями, а Лэни в нетерпении топтался вокруг. Он усмехался, и Скери как-то не к месту подумала, что ему очень идут ямочки на щеках. 

Майк находился неподалёку, он прикреплял к седлу мешок с вещами, и лошадь мирно фыркала, кивая головой. Вторая, белая, с коротко стриженой гривой, тыкалась мордой в его спину и охотник досадливо отмахивался от неё. 

– Стоп… откуда здесь лошади? – Скери поднялась на ноги, пытаясь хоть как-то пригладить растрепавшиеся волосы. 

– Угадай! – тут же подскочил к ней Лэни, и сделал он это с такой бурной радостью, что Скери отшатнулась от него. 

– Не знаю… пришли? – ляпнула она первое, что пришло в голову, даже не подумав, что говорит.

– Да! – прямо взревел парень. – Вот только представь, сплю я, вижу прекрасный сон, – здесь он сделал многозначительную паузу, брови его дрогнули, а на губах появилась хитрейшая улыбка, явно на что-то намекающая, и после этого Скери даже знать не хотелось, что именно ему снилось. – Такой сон, что и просыпаться неохота, и вдруг по моему лицу прошло что-то шершавое и влажное! Открываю глаза, вижу губы… лошадиные. Чего ржёшь? – крикнул он другу, который, поправив на белой лошади снаряжение, залился смехом.

– А откуда они? – спросонья Скери и в обычные дни была рассеянная, а сейчас и вовсе перестала что-либо понимать, она стояла, не зная, что ей делать. А делать, видимо, что-то надо было, так как Лэни с Майком уже оседлали свои находки. 

– Мало ли, – пожал плечами Майк, – но, скорее всего, их прежние хозяева мертвы, по-другому никак не могу объяснить, что здесь делают лошади без всадников. 

– Ну, чего встала? – Лэни протянул ей руку. – Давай, садись сзади, поедем! 

– А куда? Вы так и не сказали! – Скери села в седло и, цокнув, прижмурилась, когда её волосы больно зацепились за ветку дерева.

– К нашей хорошей знакомой, которая может подсказать, где искать Смерть, – ответил Майк.

Ехали они быстро, в пути обошлось без происшествий, и поэтому Скери почти ничего не запомнила, кроме того, как они, остановившись на отдых и разведя костёр, устроились у огня на тонком, поваленном дереве. Так получилось, что Скери оказалась между двумя охотниками, и когда Майк встал, тонкий ствол приподнялся, и она, потеряв равновесие, упала на Лэни, который услужливо подставил ей руки. Загребая Скери в охапку, он щёлкнул зубами, одновременно с этим подмигнув.

– Ар-р! – улыбнулся он ей и закусил губу, обнажив белоснежные зубы. 

Скери, округлив глаза, поспешила вырваться из его объятий и сама не заметила, как оказалась вдали от него, и от Майка. Лэни же остался сидеть с совершенно растерянным, непонимающим и разочарованным видом.

Они вновь тронулись в путь, мимо мелькали деревья, проходили маленькие островки полян, заросшие мелкими белыми цветами. Один раз им пришлось переходить небольшой ручей. Всё дальше и дальше Скери отдалялась от дома и привычной ей жизни, переживаний и мыслей было столько, что она даже не пыталась ухватиться за какую-то определённую. После всего, что случилось с ней за эти дни, она думала, что уже ничему не удивится, но всё же поразилась тому, куда её привезли охотники. 

Дом, наполовину вросший в землю так, что окна находились на уровне травы, выглядел инородно на фоне пустынного, серого места, где и трава была какой-то жухлой, тёмной и бурой. Этот участок земли, окружённый лесной стеной и густыми папоротниками, походил на пустошь, вот только имел размер поляны. 

Черепичная покатая крыша дома пятнисто-коричневая. Забора не было, как и крыльца. Толстая, деревянная дверь серого цвета, как и весь дом, имела ручку из сплетённых прутиков лозы. 

Всадники спешились, Лэни хотел помочь Скери слезть с лошади, но девушка справилась без него. Она не отрывала взгляд от хижины, почему-то очень волнуясь и робея.

– Кого я вижу! – раздался за их спиной женский голос, и троица, обернувшись, увидела молодую женщину, держащую в руках соломенную корзину с дикой малиной. 

Она улыбнулась и её раскосые тёмно-синие с карими крапинками глаза сузились, пустив от век тоненькие стрелки морщинок, а и так острый подбородок заострился ещё сильнее. 

– Проходите, и гостью с собой берите, давайте, давайте! – подгоняла она их к дому. 

– Рад тебя видеть! – обнял её Лэни, и для чего-то добавил: – Мы пришли! 

– И я тебя, дорогой, видеть рада, – она говорила с акцентом, немного растягивая слова и чуть больше, чем требовалось, повышая голос на ударениях. 

Они вошли в дом, попали в прихожую, а из неё в комнату, где царил приятный полумрак, и пахло землёй и сухими травами. Окна оказались под потолком, дощатый пол поскрипывал под ногами, маленький камин был тёмен от копоти, над ним висели засушенные цветочные венки, широкая лавка стояла в углу от окна, заменяя собой и кровать и стол, когда это требовалось. Сейчас на ней красовался высокий глиняный кувшин с тонким горлышком, а на краю лежал свёрнутый матрас с одеялом. Полки на стене справа от двери, освещал свет, проникающий сквозь оконное мутное стекло. Баночки и бутылочки, наполненные всякой всячиной, мерцали, блестели, и только некоторые благодаря матовой поверхности казались размытыми теневыми пятнами. На полу лежали круглые вязаные коврики, создающие милый сердцу домашний уют. Под полками стоял комод, вот только он походил на ненормально большой сундук, заросший мхом, и дополнял собой атмосферу чего-то спокойного, уютного, лесного и волшебного.

– Садитесь, – указала хозяйка на лавку, поставила на широкий подоконник корзину, а сама уселась на комод, чтобы лучше видеть гостей. – Ну, что же все смутились вдруг? Представьте же мне вашу спутницу! Лэни, неужто ты всё же остепенился и выбрал себе невесту? 

– Нет, что вы… – залепетала Скери, но её никто не слушал. 

– Это Скери, и она получила плату Смерти, – сказал Лэни и ткнул девушку в бок, шепнув: – Покажи камень!

Она достала из кармана алые осколки и показала их хозяйке дома. Та серьёзно, долго и молча смотрела на проклятые кристаллы, а затем, так же молча и сосредоточенно выслушала рассказ Майка о том, как Скери попала в беду. 

– И вот мы ищем Смерть, чтобы та позволила Скери продолжить свою обычную жизнь, – закончил за друга Лэни. – Ну, и не только для этого, – замялся он.

– Знаю я про ваши тайные причины искать с ней встречи, – задумчиво кивнула женщина. – Но прежде чем мы продолжим этот важный разговор, может, ты всё же и меня представишь милой гостье? 

– А, точно, прости, – поспешил извиниться охотник, – Скери, это Алия, наш очень хороший друг и не совсем человек!

– Нет, – приложив к впалой щеке руку, покачала головой Алия, – он не умеет знакомить людей и вести себя не как ребёнок. 

Скери улыбнулась. Её нравилась эта женщина. Было в ней что-то близкое, родное. Даже слова Лэни о том, что Алия не совсем человек, не напугали Скери и не оставили после себя неприятного осадка. 

Алия была одета в пёстрый сарафан, её тёмные, рыжеватые волосы заплетены во множество распушившихся мелких косичек, а сложенный в полоску оранжевый платок, повязанный под ними, заменял собой обруч. В ушах у Алии поблёскивали большие длинные серьги с бирюзой, которые колыхались от малейшего движения головы. Кожа её имела смуглый оттенок и казалась бархатной. Хоть Скери и видела, что эта женщина уже не так молода, но не могла назвать её возраст. Смотря, как она себя держала и что говорила, Алия казалась то молоденькой девушкой, то повидавшей многое в своей жизни женщиной.

– Так что же вы ко мне пришли? – лукаво улыбнулась она, и вновь Скери показалось, что хозяйке дома нет и двадцати-пяти.

– Думали, ты скажешь, куда нам идти… – почему-то стушевался Лэни под её весёлым взглядом. 

– Времени у вас мало, а успеть нужно, пока ты, Скери, не перевоплотилась  в предвестника смерти, понимаю, – Алия подошла к окну, дотянулась до подоконника и, взяв корзинку с малиной, закинула в рот пару ягод. – А ведь ты уже превращаешься, – она протянула сквозь пальцы побелевшую прядь волос Скери, – видишь белизна какая появилась? 

Она стала рассматривать свои волосы, поражаясь, как раньше не заметила, что они… 

– Поседели! – воскликнула Скери, теребя светлые локоны, будто надеясь, что сотрёт с них белый цвет.

– Эх, темно уже становится, давайте я вас устрою на ночлег, а завтра всё обсудим? – предложила хозяйка дома, успокаивающе погладив Скери по голове, из-за чего на её руке зазвенели широкие яркие браслеты. – Есть у меня одна мысль, куда вам пойти, но нужно обдумать её. 

Скери положили на лавке, парней устроили прямо на полу, а Алия вышла из дома, да так и не вернулась до утра. 

Засыпая, Скери подумала, что Алия напоминает ей осень. 

А за окном ветер шептался с травой, с тысячелистником и горькой, дурманящей полынью, луна, скрываясь и выглядывая из-за туч, играла в прятки со своим отражением в ручье, который нашла далеко в лесу. Пел свою колыбельную древний мудрый лес, укрывающий под своими ветвями зверей, людей и духов, чьё дыхание обращало капельки росы в мерцающие таинственным светом льдинки. 

Как сладко засыпать, вдыхая прелый запах дома и чувствовать, что снаружи происходит одно из прекраснейших волшебных явлений – ночь. 

— А как вы познакомились с Алией? — Скери держала в руках кружку молока.

Было жарко, но за ночь молоко не прокисло в кувшине, а ведь оно простояло в нём весь вчерашний день.

Алия ещё не вернулась, о том, где она, никто из охотников не беспокоился. Лэни сидел прямо на полу и поедал белый мягкий хлеб, найденный на подоконнике, а Майк, присев рядом со Скери, пересыпал в мешочки взятые на полках травы и какую-то золу, что была запечатана в баночке с матовым стеклом.

Они вели себя совершенно по-хозяйски, и почему-то из-за этого Скери чувствовала неловкость. Она не знала, кем им приходится Алия, но всё же ей казалось неправильным вести себя так в её отсутствие.

— Как познакомились? — оторвался от своего занятия Майк. — Ну, эта такая история…

— Мутная, — вставил Лэни.

— Как бы её рассказать? — задумался Майк.

— Без деталей, — ответил Лэни. — Алия мне жизнь спасла и Майку заодно, очень нас выручила. Больше не расскажем, может потом ты и узнаешь нашу историю, когда мы Смерть найдём, тогда сможем тебе её открыть.

Скери стало любопытно, но ещё больше тревожно, не нравились ей их секреты. Напряжённое молчание, прерываемое лишь тихим причмокиванием Лэни, заглушил звук открывшейся двери.

— Что, хозяйничаем уже? — лучистые глаза Алии лукаво улыбались.

— С утром тебя добрым, — на миг перестал жевать Лэни.

— Долго ты… — произнёс Майк, и Скери стало неуютно от его тона.

— Всё готово, я могу провести обряд. Возможно, мы узнаем, в каком направлении вам идти, — Алия села на комод, склонила набок голову, отдёрнула длинную цветастую юбку сарафана, и Скери подумалось, что Алия похожа на танцовщицу. Ей бы музыку, танцевать на площадях города, и монеты сыпались бы к её босым ногам.

Удивительной была эта женщина.

Когда они шли за ней по пружинистой ото мха и сосновых сухих иголок земле, Лэни шёпотом рассказывал Скери о том, кто же такая Алия.

— Она природная ведьма, её магия не может нарушать законы природы и привычный ход вещей. Она не такая, как другие ведьмы, Алия не относится к стороне тьмы, вот только и средь людей ей места нет… Она странница, может путешествовать с помощью животных. Коснётся она, например, волка или рыси, или оленя, кстати, Алию звери не боятся, и тогда способна видеть глазами этого животного. Чувствовать то, что он чувствует и даже управлять им.

— Ничего себе! — тоже шёпотом ответила Скери, глядя в спину Алии, которая негромко переговаривалась с Майком.

— Вот-вот! — закивал Лэни, кажется, он гордился Алией. — Только последствия плачевные могут быть… Сливаясь со зверем, она рискует потерять свой разум и погибнуть. Слышала, как Алия странно разговаривает, словно не на родном языке говорит? Это потому что к звериному привыкает.

Скери бросила на него короткий взгляд, Лэни выглядел обеспокоенным и расстроенным, его женственное, красивое лицо было серьёзным и задумчивым.

Ещё по пути Скери узнала, что вечером, когда она уже спала, охотникам пришлось долго уговаривать возвратившуюся домой Алию. А на вопрос, куда уходила колдунья, Лэни ответил:

— В лес, ворожить. Хотела заранее узнать, соглашаться ей нам помогать, или нет.

— И что? — несмотря на вопрос, Скери была уверена, что ответ будет: «Да, конечно, Алия же нам помогает! Что ты ерунду спрашиваешь?», но Лэни её удивил:

— Мы её уговорили, а так она сказала, что высшие силы не дали согласия, но и не запретили.

— Как так? — мало что понимая, скорее для поддержания разговора спросила Скери.

— Ну, Алия к Рыцарям ночи относится, — пожал парень плечами.

— К кому? — с каждым шагом её привычный мир рушился и пушистыми хлопьями пепла улетучивался от неё вдаль, очень многое было в новинку.

— Рыцари Ночи — это те, кто выбрал середину между людьми и жителями тьмы. Они сами по себе, предпочитают никуда не вмешиваться, а покровительницей их считается сама Ночь, — непривычно спокойным голосом объяснил Лэни.

— Пришли! — ласково проговорила Алия, когда они вышли на большую поляну, заросшую четырехлистным клевером.
В глазах колдуньи стояло непонятное для Скери ликование и азарт.

***
Девятнадцать костров полыхали нестерпимо ярким пламенем, в их кругу стояла Скери. Алия сидела на земле у самого высокого и жаркого костра. Лицо и правая рука ведьмы были расписаны красными витиеватыми письменами. Руки Алии были поднесены к её лбу, прямые пальцы сплетены друг с другом.

Охотники находились за пределами магического круга, с невозмутимыми лицами они ждали окончания обряда. Майк и Лэни давно привыкли к таким вещам, многое они насмотрелись за свою жизнь, а вот Скери нервничала, к тому же голова у неё шла кругом, а кожу пекло от огня, несмотря на то, что костры полыхали на довольно большом от неё расстоянии.

Пламя становилось всё выше, краснее, но вдруг оно опало вниз, ставь призрачно-синего цвета. Алия поднялась, обернулась к Скери, протянула ей руку.

— Дай сюда кристаллы.

За спиной ведьмы с другой стороны костра, который единственный продолжал гореть красным высоким огнём, показался силуэт оленя. Скери, как зачарованная, протянула колдунье плату Смерти. Холодные кристаллики упали в ладони Алии, и она подёрнулась огнём… Скери не могла пошевелиться, руки и ноги её не слушались, она только испуганными глазами смотрела на Алию, слившуюся с пламенем костра.

Олень взревел и осыпался пеплом по зелёному ковру клевера, Алия с тихим стоном опустилась на колени, костры погасли, и прозрачный сизый дым спиралями поднялся к небу…

— Жертва принесена, — с ещё большим акцентом, растягивая слова, произнесла колдунья. — Возьми камушки обратно, — отдала она Скери кристаллы. — Смерть вы сможете найти на границе её жизни… Там, где водопад из зелёной воды, деревья выглядят так, будто корни у них вместо ветвей, а в тёмной, чернеющей траве сияют звёзды…

— Это ещё что за бред? — фыркнул подошедший Лэни, сбив своим восклицанием повисшую в воздухе жутковато-магическую таинственность.

***
Ветер сбивал серебристые крупные капли, стремившиеся с небес к земле, лавировал меж дождевых стрел, но солнце уже освещало уходящие, клубящиеся, тёмно-синие тучи.

Прохладные капли, оторванные ветром от туч и принесённые туда, где трава блестела от солнечных лучей, хрустальной россыпью упали на землю, застыли в лёд и белыми, прозрачными бусинами откатились в стороны от подола белоснежного одеяния той, которая бродила здесь с самого начала дождя.

Её серебряные волосы не были мокры, в них жемчугом застыли дождевые капли. В чёрных глазах горело по одному маленькому солнцу. Широкие рукава с бахромой на концах, что походили на пушистые крылья ночного мотылька, беззвучно развевались в воздухе.

А вокруг поле с растущими на нём деревьями без листвы. Глядя на них, казалось, что кто-то выкорчевал лес, да так и оставил лежать деревья перевёрнутыми, а природа, решив подшутить над самой собой, заставила их продолжить свой рост корнями вверх и в стороны, а потом, пожалев мёрзнущие обнажённые деревья, пустила по их стволам лианы, которые теперь свисают с них зелёным водопадом.

Трава была такой тёмной, что казалась чёрной. По вечерам в ней сияли светлячки, а сейчас блистали под солнцем льдинки, но когда Смерть отходила от них, они таяли и терялись в траве.

Смерть не заходила под арки из ветвей-корней, где по земле стелилась тьма, к которой изредка пробивался солнечный луч. Она бродила там, где сохранились очертания поля боя, на котором ей впервые повстречалась её любовь, которую здесь же она и погубила ради предотвращения великой беды. Не так и много времени прошло с тех пор, но поле ещё тогда, в одночасье, изменилось. Да и как было ему не измениться, когда именно на этом месте Смерть заточила Карнэ в бездне.

А страшное в своей красоте поле полукольцом охватывают молчаливые острые скалы… И Смерть шепчет своему одиночеству песню, которая терзала её холодное сердце.

— Лето и шумит листва… Что делать мне с вечностью без тебя? Ушёл ты и не вернёшься ко мне, ведь случись это и я исчезну в дыхании жизни, а ты, всё равно, окажешься от меня вдали, — она испытывала все поглощающую тоску по своей любви и боль от бессилия вернуть её. — Твои руки, я помню их, о, как они были теплы, сильны… Глаза — небесная синь, волосы — выбеленный на солнце лён. И твой голос — музыка, для которой я не найду слова… Биение сердца твоего, горячее, живое, я бы слушала его всегда. И ни за чтобы не коснулась, не обратила бы в лёд. Да и готова была никогда, никогда не приходить к тебе. Забыть все тропы, что вели к твоему дому! Не искать на дорогах твои следы! Не смотреть в глаза, не поднимать на тебя головы. Лишь бы ты… Лишь бы ты… Остался здесь, во плоти, живой, а не растворился в бесконечности, там, где уж нет для меня пути. Я не властна над теми, для кого меня нет. Люди — тени, их я подвожу к вратам, за которыми сияет рассвет. И они исчезают при свете, а некоторые, при тьме… И только это есть моя смерть, ведь для них меня более нет. И этот закон неизменен уж множество тысяч лет. Мы отныне в разных мирах. Тебя тоже не существует для меня. Мне лишь осталось шептать слова:

Это не могло бы продолжаться вечно. Всему однажды наступит конец. Но вступив в спор с извечным, ты ищешь выход, которого нет. И веришь в переменчивость бытия, и не важно, что всё остаётся так, как вчера. И не важно, что ты ходишь по лезвию ножа. Просто верить — мало, но разве нельзя?.. И, тем не менее, знаю — больше мы не увидимся никогда.
Тебя… полюбила… Смерть.
Тебя полюбила Тьма.
И последняя, а не я, погубила тебя.

«Не ты? Верно, оговорилась, сестра». 

Смерть остановилась и обернулась в сторону голоса, прозвучавшего из чёрной, поглощающей свет завесы, появившейся у арок росших ввысь корней.

— Нет, не оговорилась, я защищала людей от тебя, потому Он и погиб. Карнэ… Давно мы не разговаривали.

«И к лучшему, пусть ты единственная, кто может слышать меня не во сне, я не скучала по тебе. Ах, — протянула богиня, — прости, мне следует следить за словами, не хочется причинить боль твоему и так израненному сердцу, напоминая, что ты не можешь спать, да и умереть не способна. А если подумать, поэтому ты, как и я, не жива. Этим мы схожи».

— Ошибаешься, я конечно воплощение Смерти, но могла бы стать смертной, а значит — жива. Странный разговор, и имеет много разветвлений, оставим его, сейчас он бессмыслен, так как не даст нам ничего.

«Хорошо, будем о другом… Мой сын, отца которого ты, ради высокой цели, отправила во тьму на сотни лет, я знаю, что ты что-то задумала против Вэриата. Сестра, тебе закрыты к нему пути, в отличие от меня. И всё же, твой холод собирается рядом с ним».

— Я не против Вэриата. Он желает освободить тебя, — Смерть подошла к завесе, и по тьме кольцами прошла рябь, как по воде от брошенного в неё камня, — а я сделаю всё, чтобы ты не вышла из своих кошмаров, которые и породили тебя.

«У нас одна мать, не забывай, просто, видимо, я вышла из её снов. Великой ведьмой была эта пряха».

— Прощай, Карнэ, — Смерть, не касаясь земли, пошла прочь от чёрной завесы.

«Просто хотела предложить тебе сделку: ты не будешь касаться моих дел с сыном, а я помогу тебе вернуть нашу… твою любовь». 

Смерть замерла, рука её дрогнула. Она прижала её к груди, чувствуя под пальцами холод. Затем Смерть вздохнула, и печальная улыбка появилась на её губах.

— Это невозможно…

«Отчего же? Стань ты смертной, и выберись я отсюда, то, так и быть, помогу тебе встретиться с Ним, верну Его тебе, ведь пока твоя любовь не ушла далеко. Вы сможете быть вместе… Соглашайся, подумай, кому нужно воплощение Смерти? О, великое Время справится и без тебя».

— Людям я нужна, без меня ты бы погубила всех. Я слежу за равновесием и не даю таким, как ты, попирать извечные правила, принося этим в мир хаос!

«Предашь любовь ради людей?» — пронёсся мелодичный смешок богини кошмаров.

— Не предаю, спасаю, — последовал твёрдый ответ. — Ты поработишь этот мир, и даже оставь ты меня и Его в живых, нам не будет здесь счастья. Да и любовь отдаляется, когда во имя её происходит зло.

«Значит ты за закон, неизменно, непоколебимо? И не способна на жертву ради…»

— Не искушай меня! — её серебряные волосы развились на вмиг поднявшемся ветру. На лицо Смерти упала тень, глаза засверкали словно звёзды, и чёрная завеса подёрнулась пламенем.

Карнэ видела, что ей удалось затронуть Смерть за живое, и подумав это, богиня забытья улыбнулась. Ей было искренне смешно, и пусть огонь причинил Карнэ боль, она испытала от этого наслаждение.

Ветер, что вспугнула словесная схватка древних сил, покружил по пустому полю, на котором остался только он и, воспарив к ясному небу, устремился вдогонку ушедшей тучи, чтобы разорвать её в клочья, тем самым стерев с себя остатки мрака и холода, которые случайно подхватил с места встречи Тьмы и Смерти.

Во рту у Ра стоял привкус крови. Не открывая глаз, она сглотнула и попыталась что-то сказать, но из её губ вырвался только тихий стон. Она слышала рядом треск костра и какое-то движение. Чувствовала, что лежит на чём-то тёплом и укрыта плащом. Наконец ей удалось разомкнуть глаза и проговорить:

– Мы уже в роще теней? 

– Куда там, – раздался недовольный голос Мэла, – до рощи ещё идти нужно. Мертвяки так бушевали, что пришлось плыть к ближайшему берегу.

Ра скосила на вампира глаза. Головой двигать было больно, она словно раскалывалась. Мэл сидел недалеко от неё и смотрел в огонь. Вот он подбросил в костёр пару палок и те, вспыхнув, ещё больше разогнали сгустившиеся сумерки.

– Что со мной? – Ра не могла понять, почему ей плохо. – Что произошло?

– Произошло то, что тебя обожают неприятности. Ты вдруг оказалась у самой воды и до тебя дотянулся один утопленник, когтем продырявив тебе спину. Если ты не знала, у них имеется коготь на большом пальце правой руки, и он ядовит. 

Ра было очень плохо, чтобы вслух паниковать, так что она занялась этим про себя. Одно то, что её коснулся липкий, проклятый мертвец, вызывало у неё содрогание, не говоря уже о том, что теперь она отравлена.

– Спину продырявил? – только и спросила Ра, на что Мэл усмехнулся.

– Да ладно тебе, не смертельно, там так, довольно глубокая царапина. Если учесть, что у тебя истекает срок выполнения поручения Смерти, переживать из-за раны вообще не имеет смысла. 

– Успокоил, – Ра хотелось расплакаться, но у неё не получалось, все слёзы словно высохли. 

Оказалось, что она лежит на плаще Мэла, и это обстоятельство напрочь стёрло обиду на вампира, заменив её благодарностью.

– Я оставлю тебя, – вдруг сказал он. 

Красные блики огня плясали на его лице, и глаза Мэла казались чёрными.

– Не уходи! – Ра не смогла даже приподняться, чтобы ухватить его за руку. Оставаться одной в таком состоянии ей не хотелось. –  Побудь со мной хотя бы до утра! 

Мэл загадочно улыбался, Ра стало жутко от его вампирской улыбки. Но когда он подошёл и склонился над ней, она увидела, что Мэл смотрит на неё с печальной нежностью.

– Не могу, я себе проблем наживу, если помедлю. Я чувствую приближение того, с кем не хочу встречаться, а вот тебе лишним не будет увидеться с ним. Если после этого ты останешься здесь и будешь жива, я вернусь за тобой. Прощай, Ра.

Видимо, это из-за темноты, что была здесь плотнее, чем за пределами леса вдали от гор, и из-за яда, который гулял по её венам, но Ра показалось, будто изображение Мэла расплылось, а затем и вовсе растворилось в воздухе. Эту иллюзию нарушали только его отдаляющиеся шаги, которые Ра слышала, будучи уже в полусознательном состоянии.

Ей снился дом, мать, расчёсывающая свои длинные густые волосы цвета ржи и брат, играющий на полу с деревянной игрушкой. На столе стояла зажжённая свеча и плетёная корзинка с коржиками, пахнущими корицей. Это был день рождения Алика, ему исполнилось три года. Ра знала, что это сон, и потому ей было очень грустно. А мама всё продолжала расчёсывать свои волосы, поглядывая на сына, на дочь, улыбаясь им, что-то говоря и незаметно, медленно исчезая. Сон менялся, путался и, наконец, Ра перестала что-либо видеть и слышать. 

Что-то гладкое, прохладное легло ей на лоб, и жар с болью сразу же оставили её. 

– От тебя веет холодом Смерти, – голос, идеальный, ровный, красивый, прозвучал задумчиво. – Как ты, человек, оказалась здесь и зачем? 

Ра открыла глаза. С её лба всё ещё не убирал руку молодой, лет, как ей показалось, двадцати-пяти, мужчина с чёрными как смоль волосами, которые в некоторых прядях переливались огненным цветом. 

Его тонкая, белая кожа немного отдавала синевой, аристократичное лицо было спокойным и непроницаемым. 

Ра смотрела на него, видела, как ткань его рубашки надувается от ветра, как солнечный свет проникает под его тонкую кожу на висках, где просвечиваются вены, как…

– Ты слишком долго думаешь над моим вопросом, – а голос его уж слишком правильный, Ра так и хотелось добавить в него хрипотцы, или шелестения, бархата или стали, или же больше разных эмоций, которые оттеняли бы его идеальность. 

Внезапно Ра стало не по себе, её пугал этот голос, но ей было трудно объяснить, почему.

Тем временем незнакомец убрал с неё руку, и прежде чем он надел шёлковую белую перчатку, Ра заметила, что ногти у него матового чёрного цвета. 

Ей уже не было плохо, будто он своим прикосновением вытянул всю её боль. Она села, потёрла глаза, перекинула через плечо свои длинные волосы и попыталась понять, что ей делать.

– Здравствуйте… – поздоровалась Ра, сразу подумав, что это прозвучало как-то не к месту. 

Его лицо осталось непроницаемым, разве что глаза потемнели и теперь были мутно-серого цвета.

– Отвечай на вопросы. 

Она замялась. По правде говоря, Ра так удивилась и не совсем ещё отошла от сна и всего пережитого, что не очень вслушивалась в то, что он говорил.

– Я здесь по поручению Смерти, – сказала, и чуть не улыбнулась, после таких слов засмеяться было бы ещё более странно! – И такое бывает, да, – с самоиронией произнесла она.

– И что же тебе поручила Смерть? – почему-то вовсе не удивился он.

– Найти властителя тьмы. Но только я не успею, у меня мало времени… Я, наверное, уже и от раны бы умерла. Спасибо, что помогли, – она не сомневалась: ей лучше благодаря незнакомцу. 

– Успела. Говори, зачем тебя послала ко мне Смерть?

Сердце Ра заколотилось в бешеном ритме. Она встала, даже подошла к нему, вспомнила слова Мэла, сказанные им перед тем, как он ушёл, и счастливо, с облегчением, улыбнулась.

– Так вы Вэриат? Правда? Так я не умру! Как же я рада вас встретить, – ей и в голову не пришло, что он, стоит ему только захотеть, сам может запросто её убить. Да, Ра чем-то пугал его голос, но и восхищал, а сам Вэриат был очень похож на человека обладающего необычной красотой, и совсем не внушал ей страха. 

Да и к чему вообще эти размышления? 

Ра пыталась собрать свои разбегающиеся мысли, вспомнить слова Смерти, а улыбка всё не сходила с её губ. Вэриат же стоял перед ней с мрачным видом и терпеливо ждал.

– Смерть просила, чтобы я передала вам послание: «вышедший из ночи всегда столкнётся со светом, и чтобы не сгореть в огне солнца, нужно облачиться в доспехи, отбросить тень, что заставит пылать землю. Но есть и другой путь: можно просто вдохнуть в себя солнце».

Вэриат выслушал это, на миг задумался, потом передёрнул плечами, бросил: – Хм, чтобы это значило? – развернулся и пошёл в сторону зарослей высокого, в человеческий рост, папоротника.

– И всё? – у Ра опустились руки, а брови удивлённо изогнулись.

– А чего ты ожидала? – обернулся Вэриат.

– Ну, не знаю… Вам Смерть передала послание, а вы… – она не рискнула договорить: «а вы пожали плечами, и как ни в чём не бывало продолжили свой путь. Даже не удивились, не заволновались, в глазах и особого-то интереса не было!»

– Я не знаю, что означают её слова. Если это пророчество, то пойму его, рано или поздно. Хорошо бы, конечно, сейчас, но что поделаешь?

– А я? – Ра шагнула было к нему, но замерла. Перед ней властитель тьмы… Вот он, властитель тьмы? А она смотрит ему в глаза, Ра всегда смотрит в глаза тем, с кем разговаривает. Но имеет ли она сейчас на это право? И стоит ли об этом задумываться, он – зло, разве не так? Почему она должна относиться к нему с почтением? Хотя, Ра на его землях, да и убить он её может... А может ли? Да, конечно. Но разве станет? Вэриат совсем не походил на убийцу. Или всё же…

– Что, ты? – прервал он её лихорадочные мысли.

– Что будет со мной?

– Условия Смерти выполнены, я больше не ощущаю на тебе её поцелуя, твоё сердце не застынет. 

Он вновь собрался уходить, но остановившись, не оборачиваясь, поманил Ра рукой.

– Следуй за мной. Я не отпущу тебя пока не пойму, что хотела сказать этим Смерть. Как твоё имя?

– Ра… – она подошла к нему, зачем-то захватив с собой плащ Мэла, а потом, якобы незаметно, положила его на землю.

– Будешь жить у меня в замке, – сказал Вэриат, и Ра ощутила невероятное волнение, смешанное с чем-то радостным. 

Она чувствовала себя защищённой, идя рядом с тем, кого должна бы бояться. Виной тому облегчение от ухода с её сердца смертельного холода и не до конца осознанная ситуация, в которой оказалась Ра. Чуть позже она подумала, что лучше было бы дождаться Мэла и попросить его провести её домой, но Вэриат всё равно не дал ей выбора, поэтому зачем переживать? 

Они шли в рощу теней. И вот уже над их головами густо смыкались ветви, под которыми парили серые крупные мотыльки. Вскоре от каждого шага, треска сломанной ветки или шуршания сухих листьев в воздух взмывали сотни ночных мотыльков, которых  роща теней манила к себе сладким запахом плотных листьев высоких развесистых деревьев. 

Ра устала безостановочно идти за Вэриатом, и потому отстала от него, опасливо следя, чтобы мотыльки не садились на её одежду и волосы, заплетённые в косу. Ей, время от времени, приходилось смахивать с себя этих, пугающих её, насекомых. Вэриат терпеливо ждал пока она, постояв, немного отдохнёт, и Ра, не желая злить властителя тьмы, догоняла его. 

Если недавно она ждала, что всё вернётся на круги своя, когда выполнит поручение Смерти, то сейчас Ра поняла, что её путь в этой истории только начинается.