Спустя пять лет

Кая смутно помнила этого мальчишку. Помогает в библиотеке, да. Сирота и очень старательный, за него просили, и она разрешила.

Вот только прямо сейчас старается он явно не о том. Во всяком случае, Кая точно не ожидала, завернув за высокие библиотечные шкафы, обнаружить свою младшую дочь, весьма пылко целующуюся с этим мальчишкой.

– Кхе-кхе, – холодно дала знать о своём присутствии королева, недовольно сжимая в руке тяжёлый том с историческими хрониками.

Голубки в страхе отпрянули друг от друга, но настоящий ужас снизошёл на них в тот момент, когда они осознали, кто именно их застукал.

– Мама... – одними губами пробормотала бледная-бледная Лея. От того, что она стала совсем уж белая, губы после поцелуев казались особенно красными.

Мальчишка дёрнулся было загородить её собой, но холодный взгляд королевы намекнул, что не стоит лезть на рожон.

– Поставьте на место, – спокойно велела королева, протягивая ему свою книгу.

Рука его слегка дрогнула, но ей не понравилось скорее то, что губы его упрямо сжались, и столь же упрямым был взгляд, которым он старательно не смотрел ни на неё, ни на принцессу.

– Пройдёмте к вам, – как только мальчишка исчез за полками, повелела Кая, оборачиваясь к дочери.

Та, состроив холодно-вежливое лицо, присела в реверансе и отстранённо заявила:

– Как прикажет Ваше Величество, – и на лице её тоже застыло весьма упрямое выражение, которое не понравилось королеве ещё больше, чем сам факт тайных поцелуев.

До покоев принцессы они прошествовали в полном молчании.

И, только уединившись с дочерью, Кая корректно и аккуратно разразилась красивым монологом на тему необходимости для принцесс блюсти приличия.

Монолог был логичен, прекрасен с точки зрения риторики и весьма зануден.

Лея слушала внимательно и даже чуточку виновато, но упрямое выражение проступало в её взгляде всё отчётливее.

Наконец, королева закончила с нравоучениями и потребовала:

– Мне требуется твоё слово, Лея. Мне не хотелось бы лишать человека должности из-за легкомыслия моей дочери, но я могу оставить его на службе только в том случае, если ты пообещаешь, что ваше общение прекратиться.

Кае казалось, что она нашла оптимальное решение. Ей, совершенно точно, не хотелось быть бесчувственным тираном, который карает за юношеские ошибки. Но и оставлять ситуацию без контроля было, решительно, невозможно! Взять с дочери слово — отличный способ и тихо закрыть это дело, и показать своё доверие к ней, и научить ответственности.

Однако, как выяснилось, педагогика не была сильной чертой Каи, потому что принцесса, вместо того, чтобы с готовностью схватиться за такой приличный способ реабилитироваться, напротив, дерзко задрала подбородок и заявила:

– Я вам такого слова дать не могу, матушка!

То, что королева была огорошена этим заявлением, понять можно было только по тому, что лицо её приняло крайне отрешённое холодное выражение.

– Что ж... – с некоторым недовольством резюмировала она спустя минуту, видя, что дочь и не подумала идти на попятный. – Тогда мне остаётся только освободить господина... как-его-там... от должности.

Глаза Леи вспыхнули... яростью? Кая аж сморгнула от неожиданности.

– Ты этого не сделаешь! – воскликнула дочь на грани того, что можно было бы назвать криком.

Кая наклонила голову набок, прищурилась и посмотрела на неё с удивлением. Повышать голос на свою мать и на свою королеву?

– Он должен учиться! – нервно взмахнула руками Лея. – Ты не можешь просто выгнать его!

Аккуратным движением сложив ладони перед собой на уровне живота — с годами она заметно пополнела – королева мягко напомнила:

– Вы целовались, и ты отказываешься дать мне слово в том, что такого больше не повториться.

Поперхнувшись новой гневной фразой, дочь пошла некрасивыми красными пятнами от смущения. Кая уже думала, что теперь-то у неё прояснится в голове, и они придут к пониманию, но та, вопреки чаяниям матери, гордо выпрямилась и заявила с беспримерной гордостью в голосе:

– Я люблю его. И я выйду за него замуж!

Королева в удивлении приподняла брови. Губы её дрогнули в сдерживаемом смешке, что не укрылось от принцессы.

– Даже не вздумай смеяться! – всплеснула она руками. – Я сказала, и я выйду! – упрямо повторила она.

Уже не таясь, Кая широко улыбнулась. Этот бунт её немало насмешил.

– Дорогая, – заметила она ласково, – это очень мило, что ты так защищаешь своего... приятеля, – постаралась она подобрать нейтральное слово. – Но, думаю, тебе не стоит разбрасываться столь громкими словами.

– Почему это? – гордо поведя подбородком, возразила Лея.

Полюбовавшись умением дочери держать себя, Кая мягко высказала очевидное:

– Но ты не можешь выйти за него замуж, милая.

К её удивлению, дочь передёрнула плечами, словно отмахиваясь, и повторила:

– Почему это?

Кая нахмурилась от необходимости озвучивать столь очевидные вещи. Ей стало казаться, что дочь нарочно пытается вывести её из себя.

– Потому что это мезальянс, – холодно ответила она.

Лея смерила её взглядом поистине королевским и парировала:

– Мне это безразлично. Я люблю его, и я выйду за него замуж! – проинформировала она мать.

Кая почувствовала, что её накрывает раздражение от этого странного и глупого упорства.

– Даже обсуждать не желаю эти глупости! – наконец, решила она и двинулась к выходу.

– Глупости? – догнал её у дверей обиженный возглас дочери. – Мои чувства для тебя — глупости, так?!

В удивлении Кая обернулась.

– Ты сама не понимаешь, о чём говоришь, – мягко постаралась она урезонить дочь.

– Для того, чтобы полюбить, не нужно ничего понимать! – пафосно парировала та.

Далее же разразился скандал, который, определённо, не красил королевский дом Райанци. Лея швыряла вазы об стену и грозилась пожениться с любимым тайно, Кая, хоть и вела себя умнее, тоже не сдержалась и дошла до угроз запереть любимую дочурку в каком-нибудь дальнем замке, чтобы поостыла.

В итоге расстались дамы в состоянии холодной войны: Лея выдвинула ультиматум, что либо ей позволяют выйти замуж за того, кого выбрала она, либо она, чего бы это ей ни стояло, сбегает и не желает больше иметь никакого дела с «этим ледяным королевским величием».

Королева, впрочем, не приняла слова о побеге всерьёз – и зря, потому что сразу же после разговора с матушкой гневная Лея отправилась на тайное свидание с возлюбленным.

У них, помимо собственно библиотеки, было обговорено своё местечко в дворцовом саду – одну из тропок удачно скрывал от окон дворца раскидистый дуб, и там вполне можно было «случайно» встретиться на прогулке. У принцессы, впрочем, было ажно две фрейлины, но королева вполне доверяла дочери, поэтому выбраны компаньонки были по зову сердца, охотно прикрывали подружку и никому не докладывались.

«Тоже мне! Ледяная королева!» – досадливо фыркая, скорым шагом почти бежала Лея по саду, шелестя гравием. Фрейлины понятливо отставали на поворотах.

«Возьму – и выйду, выйду, выйду!» – упрямо и гневно повторяла внутри себя Лея, отбрасывая с пути досужие ветки. Она готова хоть прямо сегодня, прямо сейчас рвануть из дворца, где её так сильно не понимали, на долгожданную свободу!

Наконец, резко завернув за приметный дуб, она чуть не сшибла ожидающего её там кавалера.

Кавалер был взволнован, бледен и решителен.

– Ней! – бросилась к нему в объятия Лея и разрыдалась.

– Всё плохо? – уточнил он, и в голосе его слышалась неподдельная тревога за возлюбленную.

– Она чудовище! – тут же принялась делиться эмоциями Лея. – Бесчувственное, кошмарное, злобное чудовище!

Вообще-то, отношения с матерью у неё были хорошие. Та не так уж часто бывала для неё королевой, и гораздо чаще оборачивалась к ней тёплой материнской стороной. И Лея как-то не учитывала, что в какой-то момент может столкнуться с холодной и строгой ипостасью мамы; настолько не учитывала, что наивно полагала, будто бы мама примет её выбор и позволит ей выйти замуж по зову сердца.

В конце концов, у них же все поженились по зову сердца!

Лея была четвёртым и самым младшим ребёнком, и знала, что ни мама, ни отец не давили ни на двух её братьев, ни на старшую сестру. Даже наследный принц сам выбрал себе невесту! И не такую уж знатную! Да, дворянку, но из бедного захолустного рода! И никто ему и слова не сказал! Почему же именно с ней она обходится так несправедливо?! Ней лучше любого дворянина, он умный, он добрый, он самый заботливый на свете! А маме важна какая-то ничего не значащая ерунда!..

– Её Величество вполне справедливо беспокоится, – к неудовольствию Леи, принялся защищать королеву Ней. – Ты её дочь, и она, конечно, боится, что какой-нибудь проходимец разобьёт тебе сердце.

– Да-да, – фыркнула та. – Вот какой-нибудь Се-Нарси вполне мог бы! – припомнила она некоего высокородного господина, который славился шлейфом из разбитых девичьих сердец. – Как она может!.. – у неё даже слов не нашлось от обиды за маму.

– Если дело в дворянстве, – сжал её руку взволнованный Ней, – то я готов поступить на службу…

Лея возмущённо вскрикнула.

Этот разговор происходил между ними не в первый раз. Хотя молодые люди сразу почувствовали друг к другу симпатию и взаимную склонность, Ней долго сопротивлялся этим чувствам, полагая, что ему не по чину любить принцессу. Упрямая и упорная Лея почти год осаждала эту крепость, и с тех пор, как Ней распрощался с идеей держаться от неё подальше, им завладела другая мысль: поступить на службу и дослужиться до звания, которое обеспечит ему личное дворянство.

Лея эту идею не одобряла. Во-первых, на то, чтобы так выслужиться, и в самых благоприятных условиях уйдёт не менее пяти лет, а то и все десять! А Лее не хотелось столько ждать. Во-вторых, у Нея была явная склонность к наукам – особенно к физике – и тратить его таланты на военную или государственную службу казалось ей безумным расточительством. Особенно на военную. Там, хоть и есть шансы выслужиться быстрее, ещё и умереть можно.

– Я поговорю с отцом, – тут же предложила альтернативный план принцесса. – Он что-нибудь придумает, честно!

Король-консорт был и впрямь необыкновенно хорош в придумывании компромиссных вариантов, удовлетворяющих все задействованные стороны. Недаром он руководил и дипломатическим корпусом тоже! Так что Лея отчаянно верила, что, ежели кто и сумеет переубедить суровую маму, то только отец!

Ней, впрочем, отнёсся к идее скептически.

Если бы он был правителем и застукал любимую дочурку за поцелуями с безвестным библиотекарем – он бы точно попросту выгнал бы этого библиотекаря взашей, ничего не слушая.

«Была б война, – думал он, – я бы смог получить чин быстрее, если бы отличился в бою».

Но войны не было – и славу Богу.

Потому что солдат из Нея получился бы так себе: он слишком долго думал, прежде чем что-то сделать, и в бою это, скорее всего, стоило бы ему жизни.

Просить отца о чём бы то ни было Лее не пришлось, потому что королева добралась до мужа первой.

– Вы знаете, что вытворила наша дочь?! – с порога воскликнула она, врываясь в их общую гостиную, где король-консорт мирно проводил вечер с интересной книгой.

– Которая из?.. – индифферентно уточнил он, не прерывая чтения.

У них с супругой были совершенно разные представления о том, где начинается это «вытворили», поэтому он не видел причин вскакивать и возмущаться раньше времени.

– Лея! – королева принялась нервно расхаживать по гостиной, заломив руки. – Она… она целовалась с библиотекарем!..

– В пятнадцать? – позволил себе удивлённо приподнять брови король-консорт, после чего с сомнением в голосе протянул: – Вы правы, дорогая, стоило подождать ещё хоть пару лет, – и спокойно вернулся к чтению.

Королева возмущённо всплеснула руками.

– И это всё, что вас беспокоит?! – воскликнула она.

Тот пожал плечами, вздохнул, с тоской посмотрел на книгу и всё-таки отложил её, потом встал, подошёл к супруге и нежным привычным жестом взял её подрагивающие ладони в свои.

– Вашего беспокойства хватит на двоих, дорогая, – мягко отметил он. – Поэтому позвольте мне побыть оплотом спокойствия.

Как ни взвинчена была Кая, манера супруга вызывала у неё тёплую сентиментальную улыбку.

Она отчаянно давила эту улыбку – ей казалось, что ситуация требует от неё предельной серьёзности, – но та всё же выразила себя в её голосе, когда она перешла на домашний тон:

– Рэн… – она беспомощно взглянула в глаза мужу. – Но она кричит, что выйдет замуж только за него!.. или сбежит!..

– Лея? – удивился тот, смаргивая и пытаясь прикинуть, как велики шансы на то, что дочурка исполнит свою угрозу.

Пришёл к выводу, что Лея может, но говорить об этом жене не стоит, потому что это только спровоцирует её на усиление давления на дочь.

– Ей всего пятнадцать, – вместо того мягко заговорил он. – Какие девчонки в её возрасте не испытывают глупых влюблённостей?

Королева открыла было рот, чтобы заявить, что уж она, совершенно точно, ничего подобного не испытывала и не вытворяла, но муж с тёплым смешком перебил её, припомнив её собственную юношескую любовь:

– Да-да, свой шанс целоваться с Се-Крером по тёмным углам дворца ты уже бездарно упустила, милая, так что не завидуй!

– Ты снова делаешь это! – возмущённо обличила его Кая, пытаясь вырвать свои руки.

– Что именно? – с невинным видом переспросил он, руки отпуская.

Бросив на супруга недовольный взгляд, она пояснила:

– Свои дипломатические игры!.. – и снова принялась нервно расхаживать по гостиной, от украшенного резьбой камина – до забитого бумагами и письмами секретера, а потом обратно.

Король-консорт лишь покаянно развёл руками: мол, ну куда тут без дипломатических игр?

– Я его уволю, конечно, – бормотала, меж тем, королева. – Но что она устроит в ответ?

Сегодняшняя истерика дочери произвела на неё впечатление.

Понаблюдав за её мельтешением, король-консорт с досадой воскликнул:

– Да не суетитесь вы так! Давайте сперва разберёмся в ситуации!

Королева хотела было возразить, что тут разбираться не в чем, поскольку ситуация и так предельно прозрачна, но король уже начал действовать: вызвал лакеев, отослал одного из них за документами по проштрафившемуся библиотекарю, другого – за чаем для королевы, третьего – искать самого библиотекаря, дабы забрать у него ключ от библиотеки и велеть ожидать в приёмной.

Как ни странно, череда лаконичных спокойных приказов, которые раздавал муж, королеву успокоила. Присев в любимое кресло с парчовой обивкой, она подумала, что, в самом деле, сейчас они во всём хорошенько разберутся и решат все проблемы. Незачем паниковать, нужно просто изучить дело!

Вскоре она наслаждалась ароматным чаем с мелиссой, а король-консорт, меж тем, перелистывал весьма скромную и тонкую папку, постоянно прихмыкивая.

– Что там? – наконец, не выдержала Кая, выбирая с подноса тарталетку с ягодами – все, как на подбор, были на редкость аппетитными на вид.

– Да гнать вашу разведку надо! – иронично фыркнул король. – Прошляпили всё, что могли!

– Нашу разведку! – досадливо поправила королева.

Досаду её, впрочем, сразу сгладили спелые малиновые ягоды с выбранной тарталетки.

– Моя разведка таких промахов не допускает! – хвастливо приврал король.

Он вот уже тридцать лет управлял внешней разведкой государства, поэтому вечно сравнивал её с внутренней – конечно, не в пользу последней.

– Ваша разведка допускает промахи и похуже! – не осталась в долгу королева, которой было обидно за внутреннюю разведку.

– А! – поймал её на слове король. – Вот видите, то, что наша дочь целуется с библиотекарем, – ещё не самая страшная вещь на свете!

Кая искренне рассмеялась, восхищённая талантом мужа уводить любой разговор в нужную ему сторону.

– Хорошо, хорошо! – капитулировала она, наливая чай и во вторую чашку тоже – поскольку король-консорт так увлёкся изучением документов, что позабыл обо всём остальном. – Так что вы там вычитали?

Машинально взяв предложенную чашку, король с удовольствием прихлебнул чаю и поведал:

– Да было бы, что читать! Старательный мальчишка, одержимый учёбой. За него потому и просили, чтобы он и при деле был, и мог бы доступ к книгам получить. Отзывы самые лестные, – добавил он, перелистнув свободной рукой бумаги, – их послушать, так у него другой жизни и нет, только за книжками чахнет.

Королева вздохнула. Она не любила увольнять талантливых и старательных людей, но не видела никакого другого варианта – разве что дочь отсылать? Нет, это уж совсем крайняя мера!

– В общем-то, всё просто, дорогая, – наконец, отложив бумаги, король тоже занялся выбором тарталетки, и испытал с этим те же затруднения, что и супруга. – Раз парень любит учится – нужно это дело поощрить. Отправим его в университет!

Лицо королевы отразило скепсис. Университет находился в десяти минутах пешего хода от дворца, и она сомневалась, что дочка не найдёт способов туда пробираться.

Между тем, король, выбрав, наконец, тарталетку – с голубикой – отпил чаю и пояснил:

– В Кармидерский, разумеется.

– В Кармидерский! – тут же просияла королева, всей душой одобряя идею.

Это через море, да через соседнюю страну, больше месяца пути!

– А чтобы Лея не возмущалась, – продолжил разворачивать свой план король, – обставим это под тем соусом, что её кавалер должен сперва проявить себя и доказать, что достоин принцессы. Пусть сперва выучится, добьётся чего-то в мире науки – и тогда только приходит!

Лицо королевы отразило глубокое сомнение.

– А если… – недовольно протянула она.

– Помилуйте, дорогая! – воскликнул король, взмахнув в воздухе своей чашечкой. – Пять лет! Да они оба за эти годы думать друг о друге забудут!

Королева улыбнулась. В словах мужа был резон: юношеская любовь недолговечна, а тут ещё и разлука, и яркая насыщенная жизнь для обоих, и море новых знакомств…

– Как вы всё просто разрешили! – тихо улыбнулась она, чувствуя теперь неловкость за то, что так распереживалась из-за проблемы, которая решается столь просто.

– Потому что не надо ничего усложнять на ровном месте! – наставительно поднял палец король и, захватив недоеденную тарталетку, встал и подошёл к секретеру, где тут же и принялся писать два приглашения.

– Я думаю, поговорим с ними обоим сразу, – параллельно делился он мыслями с королевой. – За семейным завтраком. Мило, по-домашнему. Не стоит обострять, в возрасте Леи они всё слишком близко к сердцу принимают.

Отпив чаю, Кая со вздохом призналась:

– Я, кажется, и без того уже всё обострила.

– Значим, сгладим милым семейным завтраком, – отмахнулся король, дописывая приглашение для Нея и вызывая лакея, чтобы сразу доставил и отпустил парня из приёмной.

Над приглашением к дочери он возился чуть дольше – искал золотую середину между официальным тоном и родственной сердечностью. Ему хотелось подчеркнуть, что мероприятие это, с одной стороны, чуть ли не смотрины, с другой – всё же разговор семейный. Наконец, справившись с этой нелёгкой задачей, он отправил и это приглашение – успев уже и доесть свою тарталетку – вернулся к столику, не садясь, взял чашку и допил свой чай, поставил чашку на место и протянул руку королеве.

Та, занятая мыслями о том, как теперь сгладить сегодняшнюю ссору с дочерью, машинально встала и позволила себя вести; лишь в коридоре опомнилась:

– Постойте… куда вы меня тащите? – потребовала она объяснений от мужа.

Тот тоном «это само собой разумеется» ответил:

– В библиотеку.

Ответ этот ничего для Каи не прояснил.

– Зачем? – попыталась разжиться подробностями она.

Возведя глаза к потолку, он лаконично пояснил:

– Целоваться, разумеется.

– Что? – возмущённо выдернув у него свою руку, она остановилась. – Ну, знаете ли!..

Он показательно и выразительно вздохнул. Для него было очевидно, что львиная доля возмущения жены базируется на том, что вот она-то никогда ни в какой библиотеке не целовалась, и даже в голову ей такое не приходило!

По правде говоря, это возмутительное упущение – что они ни разу не целовались в библиотеке – было связано исключительно с тем фактом, что они попросту никогда не оказывались там вдвоём. Поэтому, с точки зрения короля-консорта, это упущение требовалось срочно исправлять.

С точки же зрения королевы, было совершенно недопустимо предаваться тому, за что она только что так ругала родную дочь – несмотря на то, что ей грозили поцелуи с собственным мужем, а не с каким-то там библиотекарем.

– Рэн!.. – воскликнула она скорее жалобно, нежели возмущённо.

Смерив её оценивающим взглядом, король-консорт предупредил:

– Я так, пожалуй, не дождусь библиотеки.

Королева оглянулась через плечо: на небольшом отделении от них следовали двое стражников, лакей и фрейлина. Целоваться на глазах у них ей, определённо, не хотелось.

– Это шантаж! – попеняла она мужу, возвращая, тем не менее, ему руку.

Он, эту руку подхватив, уверенно отправился дальше, согласно кивая:

– Он самый. Кошмар, до чего вы меня довели!

– Но это совершенно неприлично! – на ходу прижавшись щекой к его плечу, пожаловалась она.

– Кошмар два раза, – не стал отрицать король.

Она лишь вздохнула, но больше спорить не стала.

Тем более, что до библиотеки они уже дошли – король отпер её только что полученным ключом – а дальше ей стало совсем не до споров.

Едва войдя в малую столовую – роскошное помещение с панелями из светлого дерева и золотым декором – Ней тут же покосился на стол в попытках оценить сервировку. С большим облегчением он заметил, что приборов подано совсем немного – одна ложка, одна вилка и один ножик. Кажется, есть шансы не опозориться! Он, конечно, проштудировал пособие по этикету, но количество упомянутых там нюансов ввело его в полной уныние: совершенно очевидно было, что по книжке такие вещи не выучить.

Нервно расхаживающая по столовой Лея оптимизма ему не прибавляла: она явно не ждала от встречи ничего хорошего, несмотря на, казалось бы, добродушный тон приглашения. Ней, впрочем, подумал, что, если и запутается, сможет повторить за нею – и уж как-нибудь выплывет.

Позволять им и дальше накручивать себе нервы никто не стал; не прошло и двух минут с их прихода, как двери торжественно распахнулись, и к ним присоединилась царствующая чета.

Ней на секунду замер, пытаясь сообразить, нужно ли приветствовать каждого из них по отдельности – или следует отдать общий поклон обоим? Времени вполне оценить ситуацию не было, поэтому он решил, что лучше уж перестараться.

– Ваше Величество, – отдал он поклон королеве, а после повторил второй для короля-консорта: – Ваше Величество.

За ним эхом отозвалась Лея – правда, придерживаясь формата семейного завтрака, она обратилась к родителям неформально: «Матушка, отец!»

Королева благосклонно кивнула дочери:

– Лея! – перевела взгляд на Нея и с лёгким холодком в голосе приветствовала и его: – Господин Дорне.

 Король-консорт на приветствия размениваться не стал.

– Что за славненькое утро! – вместо того, весьма весело и живо отметил он, подвёл жену ко столу и выдвинул для неё стул. – По всем приметам, погода теперь установилась летняя!

Ней поспешил последовать его примеру и отодвинуть стул для Леи.

Дальше, впрочем, его ожидало некоторое затруднение. Стол был квадратный, и сервирован так, чтобы на каждой стороне сидело по человеку. Король вполне уверенно сел напротив королевы, а Нею, соответственно, оставалось место напротив Леи – но, чтобы до него добраться, ему нужно было обойти либо королеву, либо короля. Ней не очень хорошо разбирался в этикете, поэтому совершенно не представлял, с какой стороны ему следует пройти.

«Хоть под столом пролазь!» – досадливо подумал он, даже покосившись на край роскошной накрахмаленной скатерти, но в итоге решил обойти со стороны короля-консорта – наверно, так будет правильнее? Королева же главнее, и ей за спину заходить совсем уж недопустимо?

Гневных окриков не последовало, и Ней сделал вывод, что если и напортачил, то не так уж сильно.

Как только все расселись, слуги подали первое блюдо – к облегчению Нея, вполне себе обычную кашу! Едва ли здесь можно что-то сделать не так!

Впрочем, прежде, чем есть самому, он украдкой поразглядывал остальных: мало ли, какие тут есть подводные камни. Как минимум, он помнил, что есть какое-то правило про то, что то ли нельзя есть, пока не начнут монаршие персоны, то ли нужно закончить есть, если закончили они. Что-то сложное и непонятное, в общем.

Королева, отломив кусочек булочки, ножичком намазывала на неё хлеб. Лея делала так же, но Ней решил не рисковать и обойтись кашей. Про булочку он тоже помнил что-то странное: то ли её нельзя резать, то ли её как-то по-особому держать надо. Нет уж, нет уж! Лучше простая и безопасная каша!

Король-консорт, вон, благополучно ест её ложкой, как и все простые смертные. Так что и Ней решился приступить к трапезе.

Разговор не клеился, потому что единственным, кто имел расположение говорить, был король-консорт.

Ней слишком стеснялся и боялся сболтнуть что-то не то, Лея дулась на мать, а та была, в свою очередь, недовольна ссорой с дочерью.

После каши принесли какие-то незнакомые Нею кургузые и маленькие колбаски, кучкой на едином блюде для всех; он впервые видел такое и даже не представлял себе, как их едят. Он осторожно скосил глаза на королеву: та, вилкой перенеся одну колбаску себе на тарелку, аккуратно отрезала кусочек ножом, придерживая остальную часть вилкой. По правде сказать, колбаска была такой маленькой, что из неё только два куска и получалось. Лея, как обратил внимание Ней, заморачиваться не стала, и просто откусывали с вилки, не пытаясь ничего резать. Решив, что лучше перебдеть, Ней принялся тщательно копировать манеру королевы.

Колбаски оказались безумно вкусными, и он даже взял себе вторую.

Он бы и третью взял – на блюде их было достаточно – но постеснялся показаться несдержанным.

Беседа всё ещё не клеилась. Король-консорт бросал на жену раздражённые взгляды: мол, почему я тут один отдуваться должен? Та эти взгляды благополучно игнорировала.

Ней подумал, что ему стоило бы проявить любезность и светскость и что-нибудь сказать; но он решительно не знал, что именно. Он попытался взглядом спросить совета у Леи, но та как раз насуплено переглядывалась с матерью и не заметила. Тогда он отважился взглянуть на короля-консорта – тот казался самым оживлённым участником трапезы.

Король не подвёл. Перехватив взгляд Нея, он тут же почуял, что нашёл собеседника, готового вступить в разговор, и тут же легко открыл новую тему:

– Мне говорили, господин Дорне, вы интересуетесь науками? – вполне дружелюбно поинтересовался он, попутно выхватывая вилкой с общего блюда колбаску.

– Очень интересуюсь, Ваше Величество, – с радостью ухватился Ней за понятную и близкую ему тему. – Правда, – поспешно добавил он, – я не достиг пока каких-то успехов… просто читаю… – тут он совсем смутился, сообразив, что показывает себя не с лучшей стороны.

– Все мы начинали с просто чтения! – легкомысленно отозвался король, отрезая кусочек колбаски. – Тут главное – любознательность! Не так ли, дорогая? – попытался он вовлечь в разговор королеву.

Та посмотрела на него строго и возразила:

– Я всё же полагаю, что тут важнее систематичный подход, дорогой, – тут она обратила внимание на то, как огорчилась от её слов Лея, и тут же с некоторой поспешностью добавила: – Впрочем, так или иначе, именно любознательность обеспечивает успех в учёбе.

Лея рассиялась улыбкой, увидев в этих словах некоторую поддержку. Ней тоже почувствовал себя ободрённым.

– Вам интересна какая-то определённая наука, или вы энциклопедист? – меж тем, вполне любезно спросила у него королева.

– Мне действительно интересно всё, Ваше Величество, но наибольшей интерес я питаю к физике, – ответил Ней.

Разговор о физике неожиданно вышел столь оживлённым, что на следующие четверть часа Ней забыл о неловкости, и даже взял себе ещё одну колбаску, а потом и вовсе не заметил, как на столе появились сладости и напитки.

Оказалось, что физика тут интересует абсолютно всех, и король-консорт весело и с азартом рассказал, как они всем министерством ставили опыты по газированию воды с помощью медных и цинковых проводов и лимона. Ней слушал, развесив уши: это было некое новшество, о котором ещё не успели написать книг.

– Пока совершенно непонятно, что из этого выйдет, – охотно включилась в разговор королева, – но кажется чем-то невероятным!

– Говорят, электричество планируют использовать в медицине, – изящно ввернул в речь новый термин король. – Но точно пока никто не скажет: учёные исследуют свойства…

– Это же может стать источником энергии! – пылко высказался Ней, опасаясь, впрочем, пытаться повторить новое незнакомое слово.

Сказав это, он тут же и сконфузился, припомнив, в сколь высоком обществе находится. Тут его восторженные юношеские идеи точно не уместны!

– Каким же образом? – пытливо и серьёзно переспросил у него король-консорт, покачивая чашечкой с кофе.

Ней покраснел.

– Право, – признал он, – я же ничего пока не знаю про э… – он замялся.

– Про электричество, – спокойно напомнил слово король, явно не спеша раздражаться. – Но вы почему-то подумали именно про энергию?

Совсем смутившись, Ней всё же попробовал объяснить свою мысль:

– Если под влиянием… элек-три-чества… происходит выделение водорода из воды… а водород ведь горит… – неуверенно отметил он. – Получается, можно сделать топливо из воды?

– Смелая идея, – похвалила королева, пригубив чаю.

Лицо Леи совсем прояснилось; она была очень горда тем, что Ней сумел произвести впечатление.

– Весьма смелая, – поддержал вывод королевы король-консорт, а после испытующе посмотрел на Нея: – Вы бы хотели заняться исследованиями такого рода?

– Очень хотел бы, Ваше Величество! – горячо заверил его Ней, радуясь, что его идеи и увлечения одобряют.

– Что ж, – король поставил чашечку на стол и декларировал: – Королевский дом готов оплатить ваше обучение в Кармидере.

Он отметил, что на этих словах Ней просиял, а вот Лея помрачнела: ей совсем не хотелось расставаться с возлюбленным.

– Ваше Величество! – от избытка чувств Ней чуть не вскочил, в последний момент вспомнив, что этикет не предполагает таких ярких проявлений эмоций; однако и взгляд его, и выражение лица красноречиво отражали всю глубину его радости.

– Вот и прекрасно! – хлопнул ладонями по столу король-консорт. – Тогда собирайтесь, после обеда мои люди будут ждать вас в министерстве, до начала семестра всего два месяца, так что стоит поспешить! Дорогая? – закончив с речью, он, не дожидаясь ответа, вскочил со стула и подал руку супруге.

Ошеломлённо моргающий от такого скорого решения своей судьбы Ней услыхал, что королева едва слышно с укоризной воскликнула: «Рэн!»

– Позвольте нас простить, дела не терпят отлагательств! – никак не отреагировал на её укор король и благополучно утащил её с собою куда-то в дворцовые дали.

– Рэн! – воскликнула королева уже в голос, когда они вышли. – Что ты творишь!..

Она раздражённо и с опаской обернулась на прикрытые слугами двери, за которыми её дочь осталась наедине с этим нахальным мальчишкой.

Король возвёл глаза к потолку.

– Будь великодушна, – мягко попросил он супругу. – Они видятся в последний раз в жизни.

Королева поморщилась, но больше ничего не сказала. На душе ей было смутно тревожно: на краю сознания скреблась паршивая мыслишка, что она была в этой ситуации слишком сурова.

«Нет, в самом деле, – постаралась вернуть себе уверенность королева, – не могла же я поощрить это безумие? Лея всё-таки принцесса королевского дома Райанци!»

Хотя упомянутый ею аргумент играл, безусловно, важную роль, совесть ей успокоить так и не удалось, и она себе пообещала, что впредь будет особенно внимательна к дочери и всячески постарается загладить перед ней свою нынешнюю строгость.

…предоставленные сами себе дети, вопреки опасениям королевы, не целовались.

Они прощались; безмолвно, держась за руки, просто глядя друг другу в глаза и пытаясь запомнить друг друга.

Сердце Леи сжималась тревогой; она была уверена, что отец только для того и задумал всю эту интригу с обучением, чтобы их разлучить. Она бы даже воспротивилась этой идее – если бы не то неподдельное счастье, которым засветились глаза Нея, когда тот понял, что сможет учиться в лучшем университете мира. Отец, как всегда, всё просчитал, и предложил вариант, от которого они оба не смогли бы отказаться.

«Он просчитал всё, – упрямо подумала Лея, – кроме наших чувств».

Она была совершенно уверена, что пять лет ничего не изменят ни для неё, ни для него.

– Я буду тебя ждать, – твёрдо и спокойно пообещала она.

– Я приеду, как только закончу учиться, – незамедлительно отозвался он с той же твёрдостью.

Ей хотелось как-то закрепить эти высокие обещания.

Она забрала у него свои руки и сняла с себя крестик.

– Обменяемся? – предложила она ему.

Он покраснел.

– Мой тебе не подойдёт, – неловко ответил он, глядя на её ладошку, на которой лежал изящный золотой крестик тонкой работы, опутанный столь же изящной золотой цепочкой.

Крестик Нея был простой, из меди, и висел у него на шее на простой верёвочке. Не то, что может подойти принцессе – с придворными нарядами эта верёвочка смотрелась бы ужасно неуместно.

– Как мне может не подойти твой крест? – горячо возразила она, вглядываясь ему в глаза. – Носить его будет для меня честью!

Ней вздохнул и согласно снял свой крестик тоже.

Принимая его из его рук, она строго заявила:

– Пред лицом Господа клянусь быть верной тебе, как своему будущему мужу.

Она поцеловала крест и надела его на себя; в её движениях чувствовались торжественность и благоговение.

– Пред лицом Господа клянусь быть верным тебе, как своей будущей жене, – с глубоким чувством повторил её слова Ней, поцеловал её крест и надел на себя.

Они оба полагали, что браки совершаются на небесах, и что их брак теперь совершился.

Эти пять лет пролетели для Нея необыкновенно быстро.

Сперва он исступлённо принялся учить анжельский – преподавание в Кармидере велось именно на этом языке, а Ней совсем его не знал, и ему было нужно до начала учёбы овладеть им на высоком уровне.

– В смысле – не знает анжельского?! – с глубоким потрясением переспросил король-консорт, когда его люди донесли, что парень всё свободное время зубрит язык.

Король сам родился и вырос в Анджелии, и в своё время ему самому пришлось учить райанский язык в катастрофически сжатые сроки. Однако анжельский-то был самым сложным из языков, и решительно не представлялось возможным, чтобы даже самый усидчивый и талантливый ученик сумел бы овладеть им за два месяца на таком уровне, чтобы слушать университетские лекции.

– Ну, значит, не одолеет и первую сессию, – с некоторой даже досадой резюмировал король.

Мальчишку ему было жалко, и он и впрямь был готов поспособствовать его образованию; но про своё незнание анжельского ему следовало сказать сразу.

Впрочем, провал парня так или иначе решал проблему, и король только постановил помочь ему пристроиться где-то в Анджелии после того, как его выгонят из университета.

Естественно, анжельским за два месяца Ней овладеть не смог, но упрямство не позволило ему сдаться. Он исправно посещал все лекции, на слух записывал совершенно непонятную ему тарабарщину и потом так же её и заучивал, по мере сил пытаясь разобрать хоть что-то. Первую сессию он так и сдал – на чистом зазубривании. Пару раз даже сам не понял, о чём именно его спрашивали преподаватели и что именно он им отвечал – просто выдавал заученные наборы незнакомых слов.

Как ни странно, это шарлатанство никто так и не разоблачил.

Возможно, потому что преподаватели делали некоторую скидку старательному иностранцу, который проявлял такое рвение.

Так что весь первый год обучения прошёл для Нея как в чаду – в попытках овладеть одновременно и самим языком, и тем материалом, который на нём излагали.

Несколько раз Ней писал Лее письма. Поскольку возможности писать прямо во дворец у него не было, он адресовал их в канцелярию Его Величества. Письма эти благополучно оседали в ящике стола короля-консорта и до Леи не доходили.

На втором году обучения, осознав, что письма его не доходят – поскольку от Леи он так и не получил ни ответа, ни весточки, – Ней стал изобретать иные способы с ней связаться. Он узнал, кто из его преподавателей собирается читать лекции в университете Райанци, и постарался произвести на него хорошее впечатление.

Как оказалось, преподаватель как раз и занимался изучением электричества, так что два фанатика нашли друг друга. Весь второй год Ней занимался опытами – энергия из воды у него, определённо, не получалась, но получалось много чего другого, не менее интересного. Преподаватель был в восторге от его пытливого ума и азарта, так что письмо передать согласился.

Конечно, у него тоже не было выхода на дворец, поэтому в Райанци он передал его ректору местного университета – самому высокому должностному лицу из тех, кого знал. Ректор охотно согласился поспособствовать, и позже передал письмо министру науки, вхожему во дворец. Министр науки посчитал, что самый короткий путь передачи письма принцессе, с которой он так-то пересекался разве что на балах и приёмах, – это передать его на совете через её родителей. Так что с таким трудом доставленное письмо не дошло до Леи лишь чуть-чуть, и осело в том же ящике стола, что и предыдущие.

Третий год прошёл для Нея в угаре опытов с электричеством. Он не ел, не спал и не вылезал из лаборатории. Письма он уже отправлять и не пытался, сообразив, что всё равно – не дойдут. Однако время от времени он их всё-таки писал, оставляя у себя. Образ Леи отнюдь не померк в его сердце за все эти годы.

Свидетельством тому был тяжёлый выбор, который Нею пришлось совершить к середине третьего курса.

И Ней, и его преподаватель были абсолютно уверены, что из энергии, создаваемой электричеством, можно получить устойчивый световой источник. Их коллеги отнюдь не разделяли их энтузиазма, поскольку все опыты их в этом направлении упрямо проваливались. Однако смелые экспериментаторы не желали опускать рук, и придумывали всё новые и новые способы получения света из электричества.

Опыты их, конечно, финансировал университет; но идей у них было гораздо больше, чем выделялось финансов, а где взять денег – было решительно неясно. Не раз и не два Ней думал продать если не крестик принцессы, то хотя бы цепочку к нему – в конце концов, что толку в той цепочке? Лея наверняка одобрила бы его решение, потому что она знала, как важна ему наука!

Однако ж, каждый раз, когда он уже было решался, и даже направлялся в город для совершения сделки – его что-то останавливало.

Крестик и цепочка были единственным, что у него осталось от Леи; и потому он наделял их ценностью куда большей, чем те деньги, которые он мог бы за них получить.

Скрепя сердце, он снова и снова отказывался от этой идеи, и, в конце концов, решил, что нипочём не расстанется ни с крестом, ни с цепочкой – до самой своей смерти.

Так закончился уже и третий курс, и Ней показывал себя талантливым и перспективным студентом.

К тому времени король-консорт начал испытывать некоторое беспокойство по поводу упрямства и настойчивости проблемного кавалера – с такого станется и впрямь явиться после выпуска со сватовством! И как он это явление королеве объяснять будет?

В очередной раз листая папки с донесениями, он бурчал и возмущался: подумать только, парень не был замечен ни в чём предосудительном! Студенческие гулянки и попойки стабильно проходили без его участия; его вообще никто ни разу не видел пьяным, да и горячо любимые остальными студентами леди известной профессии его тоже совершенно не привлекали. Ничего компрометирующего! Сплошная учёба да научные опыты!

– Да что ж такое! – раздражался король-консорт, не зная, за что бы зацепиться.

Однако мозги его прочно были настроены на многоуровневые интриги, поэтому, в конце концов, он решил, что возвращение парня им не грозит, если он обретёт в Анджелии свою настоящую любовь.

Кандидатка в настоящие любови были подобрана его агентами весьма скоро, и не составило труда через подставных лиц устроить дело так, чтобы она получила возможность поступить в университет, а там – подтолкнуть молодых людей к знакомству и сближению.

Судя по отчётам агентов, дело пошло на лад: девушка и Ней и впрямь сошлись на почве бешеной любви к электричеству, и всё свободное время проводили вместе за опытами.

Король довольно потирал руки, считая, что эта интрига ему удалась как по нотам. Два хороших дела разом! Помог парню и хорошее образование получить, и любимой женой обзавестись!

…на пятом курсе Нея выяснилось, что радовался король преждевременно.

Девушка замуж вышла – но не за Нея, а за своего однокурсника.

– Да как же так! – раздражённо воскликнул король, когда ему доложили об этом тревожном обстоятельстве.

Руководитель анжельского направления внешней разведки лишь растеряно разводил рукам: сами не знаем, ведь и впрямь всё время вместе были, кто ж знал!..

– Прошляпили! – резюмировал король-консорт с глубоким недовольством.

Интрига не выгорела, пять лет подходили к концу, и оставалось лишь уповать на то, что за это время новоявленное светило науки и думать забыло о какой-то скучной райанский принцессе.

Король вполне справедливо полагал, что за пять лет, наполненных новыми знакомствами, яркими событиями, учёбой и опытами, первая юношеская любовь просто обязана была поблекнуть и забыться.

А даже если и нет – она наверняка поблекла и забылась в сердце самой Леи, так что проблема, так или иначе, всё-таки была решена.

Для Леи эти пять лет тянулись чрезвычайно медленно.

Сперва она писала Нею письма два, три раза в неделю, передавая их через министерство внешней разведки.

Письма эти тоже оседали у короля-консорта; сперва в ящике, позже он выделил отдельный шкаф под них – их оказалось слишком уж много.

Первые полгода разлуки ознаменовались для Леи изменениями в отношениях с семьёй.

Во-первых, она помирилась с матерью. Та столь явно пыталась наладить контакт с дочерью и столь открыто демонстрировала свои переживания по поводу ссоры, что сердечко Леи не выдержало и оттаяло. В конце концов, она понимала мать: та была правящей королевой, и это накладывало свой отпечаток на её характер. Глупо было требовать от мамы особого понимания к чувствам; она была строга в первую очередь к самой себе, и строгость эта невольно распространялась и на близких. Лея знала эту черту мамы, знала и то, что та и сама переживает из-за таких вот конфликтов, поэтому ей приятно было проявить великодушие и совсем по-взрослому показать, что она не держит обид.

Во-вторых, она несколько раз ссорилась со старшей сестрой: ту раздражала верёвочка, на которой Лея носила крестик. Верёвочка эта, и впрямь, совершенно не шла к её нарядам, но отец и мать только переглядывались и ничего не говорили, а братьям было, решительно, безразлично. А вот сестра – которая, видите ли, считала, что, раз она старшая, то её обязанность – наставлять Лею, – вечно лезла не в своё дело и читала нотации!

В конце концов, отстала сестра только тогда, когда в дело вмешалась мама и велела её оставить Лею в покое. Это добавило маме ещё очков симпатии в глазах Леи: ей подумалось, что они наконец обрели понимание.

А вот третий пункт вышел очень грустным.

Спустя несколько месяцев Лея поняла, что Ней не отвечает ей не потому, что очень занят в дороге, и не потому, что первые месяцы учёбы оказались слишком сложными – уж на короткое письмо он нашёл бы время! Очевидно стало, что её письма не доходят до него, а его – они ведь наверняка, наверняка обязаны были быть! – не доходят до неё.

Кого винить в этом, было очевидно: конечно, в деле был замешан отец.

Лее долго не хотелось в это верить. Пару месяцев она тешила себя объяснениями о фантастических штормах, в которых разбивались корабли, везущие их письма, или о жестоких разбойниках, которые грабили гонцов. Но, в конце концов, самообман такого рода не мог длиться вечно, и ей пришлось признать: письма перехватывает отец.

Первым побуждением Леи было устроить скандал; но что этот скандал бы изменил? Папа явно был настроен решительно, а у неё не было ни единого козыря в рукаве.

Однажды Лея просто перестала относить свои письма в министерство; отец ничего по этому поводу не сказал, и это убедило её в его виновности. Всегда наблюдательный и чуткий к деталям папа никогда не оставил бы без внимания такую смену поведения; всю душу вытряс бы расспросами! А тут – ни словечка!

Лея затаила обиду глубокую и сильную. Поведение отца она расценила как предательство; и это предательство в её глазах делало его человеком недостойным объяснений, скандалов и выяснений отношений.

Она дистанцировалась от него; обеспокоенный этим, он пытался пару раз вызвать её на разговор, но она отвергала любые попытки, а он, очевидно, понимая причину её холодности, настаивать не стал. Это было, пожалуй, ещё больнее: получалось, что, дабы отвадить её от неподходящего, по его мнению, жениха, он был готов пожертвовать добрыми отношениями с нею.

Папа был политик и дипломат; было логично, что он расставлял приоритеты рационально и жертвовал и собственными чувствами там, где полагал нужным; но Лее почему-то было обиднее и больнее, чем от нотаций мамы.

Из этой обиды и боли родилось чувство глубокого протеста: раньше Лее хотелось радовать родителей и быть достойной представительницей их семьи, а теперь, напротив, ей хотелось перестать быть частью этой этикетной холодности, пекущейся лишь о чувстве собственного достоинства.

Лея стала манкировать своими обязанностями и отказываться участвовать в официальных мероприятиях; к её большому удивлению, мама пошла ей в этом навстречу и позволила отойти от активной светской жизни.

Уединившись в своих покоях, Лея совсем ушла в себя, и только писала Нею бесконечные письма – которые хранила в своём столе за неимением идей, как их отправить так, чтобы внутренняя разведка не перехватила.

На второй год разлуки такой образ жизни стал ей совсем невыносим и ненавистен, и она стала потихоньку возвращаться к делам семьи.

Первое время балы, приёмы, благотворительные мероприятия весьма её развлекали – и она даже перенадела крестик Нея на нормальную цепочку, чтобы выглядеть на них сообразно своему статусу. Верёвочку, впрочем, она трепетно спрятала в свою шкатулку с заветными памятными вещицами.

Третий год ознаменовался празднованием её совершеннолетия. Лея чрезвычайно боялась, что после этой даты родители перейдут в активное наступление и станут искать ей «подходящего» жениха – но ни через месяц, ни через два, ни через полгода ничего подобного не случилось.

Это произвело на Лею столь благоприятное впечатление, что она даже снова стала общаться с отцом тепло; тот, обрадованный такой переменой, обращался с нею как с фарфоровой и всячески стремился порадовать чем-то.

Впрочем, узнавать, что будет, если она опять попросит его передать Нею письмо, ей не хотелось.

Да и писала она эти письма уже совсем не так часто – раз в месяц, пожалуй.

На четвёртый год она совсем перестала эти письма писать: её чрезвычайно увлекло предприятие, организованное золовкой сестры. Эта юная леди, обладающая большой энергией, повадилась организовывать музыкально-поэтические вечера. Они сильно отличались от тех, к каким привыкла Лея за свою жизнь: каждый был посвящён определённой теме, и готовились к ним заранее. Шили костюмы, оформляли помещение, даже меню подбиралось сообразно теме! А уж потом – стихи и песни, музыка и танцы, отрывки из книг и импровизации перемежались меж друг другом, создавая настоящее волшебство!

Лея с головой ушла в помощь с организацией этих вечеров, и все её мысли были поглощены творческими идеями. Ей стало не до писем и не до мыслей о Нее; пожалуй, можно даже было сказать, что она о нём забыла.

Единственным, что, пожалуй, ещё напоминало его, был простой медный крестик, который она носила на золотой тонкой цепочке. Каждый раз, целуя его перед сном, она вспоминала об их клятве.

Но если первые годы память эта отзывалась в её сердце теплом – он есть, он жив, он где-то тоже думает о ней, как она думает о нём, он целует её крестик так же, как она целует его! – если первые годы ощущение присутствия Нея рядом было почти реальным…

То теперь эта иллюзия постепенно покидала её. Ей уже не верилось, что Ней думает о ней и помнит её; ей всё чаще думалось, что, верно, он теперь так же увлечён своей новой жизнью, как она увлечена своей; что в этой его новой жизни для неё места уже не будет… как и в её жизни не будет места для него.

Лея не думала, что родители позволят им пожениться, даже если Ней вдруг сдержит своё слово и вернётся – а с ней всё чаще случались минуты отчаяния, когда ей казалось, что, верно, он уже и думать забыл о своём обещании. Оставался побег, но решимость Леи на этот шаг с годами всё ослабевала.

Там и тогда, когда ей было пятнадцать, дело виделось ей очень романтическим и достойным. Она была готова бороться за свою любовь и свою свободу, она была готова к любым лишениям, лишь бы быть рядом с Неем.

Теперь, стоя на пороге двадцатилетия, она думала о том, что бегство не кажется ей заманчивым выбором. Она привыкла к комфортной и красивой жизни, к высокому кругу общения, к статусным знакам уважения. Ей нравилось быть принцессой – ещё и потому, что с этой позиции она могла совершать множество добрых дел. Отец и матушка ни разу не отказали ей ни в одной благотворительной идее, которая приходила ей в голову, и Лея чувствовала себя по-настоящему полезной; она понимала, что может делать для людей что-то доброе и хорошее, но может она это только потому, что принадлежит к королевской семье.

Лею не манила жизнь беглянки; а теперь, пожалуй, уже и не манили отношения с Неем. Она рассудительно признала внутри себя, что почти не знает его: они, конечно, много беседовали в своё время о книгах, но и только. Да и было ли у Нея за душой что-то, кроме прочитанных им книг? Он, к тому же, должен был сильно измениться за эти пять лет; Лея себе даже представить не могла, в какую сторону, и была совсем не уверена, что он бы понравился ей теперь. Её требования к мужчинам за эти годы претерпели существенные изменения; вокруг неё было множество блестящих кавалеров, оказывающих ей изысканные знаки внимания.

Знаки эти порой откровенно трогали её сердце: так, один из поклонников, узнав, что она любит фиалки, умудрился самолично вырастить их зимой в собственной комнате, чтобы подарить ей на Рождество букет её любимых цветов. Это было безумно трогательно; Лея засушенным хранила этот букетик в своей шкатулке с заветными вещицами. Другой – Лея была всерьёз поражена его благородством! – взял себе в оруженосцы мальчика-сироту, которого она пожалела во время их совместной прогулки. Мальчик этот теперь считал принцессу своей благодетельницей, и частенько дарил ей милые приятные подарки и от своего лица, и от лица своего господина. Третий… впрочем, перечислишь ли всех? Райанский двор всегда славился своими благородными отпрысками древнейших знатных фамилий!

Лея привыкла к их вниманию; одних привечала больше, чем других. У неё всегда был какой-нибудь официальный «воздыхатель» – кавалер, который составлял ей пару на мероприятиях и оказывал особые знаки внимания. Ни с одним из этих воздыхателей, она, впрочем, ни разу не перешла черту приличий – но её самолюбию льстило, что молодые люди так и вьются вокруг неё, мечтая о её внимании.

На пятый год простенький медный крестик наконец воссоединился со своей скромной верёвочкой, найдя своё место в шкатулке памятных вещиц.

Шейку Леи теперь украшала золотая безделушка тонкой работы, которая очень изящно смотрелась в декольте её роскошных нарядов.