Спутница орков

Просыпаюсь из-за непривычного шума в замке.

Обычно по утрам здесь тихо, только ветер воет в бойницах, да стражники перекликаются.

А сегодня — будто улей растревожили.

Я лежу на узкой жёсткой койке, укрытая драным одеялом.

В каморке под самой крышей холодно даже жарким летом, а сейчас ещё поздняя весна, так что я продрогла до костей. Хорошо, что зима уже закончилась, вот тогда я намёрзлась...

Почему такие громкие голоса? Ведь только рассвело, а графиня любит поспать подольше. Граф запрещает рано шуметь. Что же случилось?

Вскакиваю, набрасываю серое грубое платье — единственное, в котором хожу уже третий год. Руки трясутся то ли от холода, то ли от подступающей тревоги. Сердце колотится часто-часто.

Приникаю к щели в ставне. Внизу, во внутреннем дворе, слуги носятся как угорелые.

Двое тащат тяжёлый ковёр, при этом выбивают пыль прямо на ходу. Конюх ведёт под уздцы тройку парадных лошадей, что граф держит для важных гостей. Повар выбегает из кухни, размахивая половником, орёт на мальчишек.

Похоже, случилось что-то важное.

Резкий, хозяйский стук в дверь. Не успеваю ответить, как дверь в мою каморку распахивается.

На пороге — старшая служанка Берта, сухая, жилистая, вечно недовольная. Сегодня она запыхалась, вся красная, но глаза горят любопытством.

— Проснулась? — бросает она, брезгливо оглядывая мою каморку. — Одевайся, быстро. Рук не хватает!

— Что случилось? — мой голос сиплый со сна.

— Три наследника вождей орков решили заехать к нам по пути в столицу, — Берта торопливо дёргает рукой охранным кругом, и пальцы у неё дрожат. — Граф обязан проявить гостеприимство, потому что они едут к нашему королю. Так что поднимайся, иди в большой зал и помогай с уборкой. Управляющий велел — ты сегодня работаешь там. В мастерскую алхимика пойдёшь только вечером.

Она кривится, будто само упоминание мастерской алхимика Годрила вызывает у неё отвращение. И я её понимаю. Сама я совсем не рада работать там.

— Давай шевелись, не заставляй себя ждать.

Я стою, сжимая в руках край платья. В груди холодок от страха…

Орки. Слуги говорят о них шёпотом, оглядываясь украдкой, будто те могут слышать и убить тут же. Дикари. Людоеды. Чудовища с клыками, убивающие ради развлечения.

Солдаты любят травить о них байки в караулке, когда думают, что никто не слышит.

А у меня магический дар такой. Я слышу многое.

Делаю глубокий вдох, но грудь будто сдавливает, не давая наполнить лёгкие. Воздух здесь, под самой крышей, холодный и сырой, пахнет плесенью и старой пылью.

Заставляю себя успокоиться. Не в первый раз чужие в замке. Граф принимает гостей часто — купцов, соседей-дворян, королевских посыльных. А я умею быть невидимой: сливаться со стенами, делать себя незаметной.

Повторяю про себя, вжимая голову в плечи: я справлюсь. Просто пережить этот день.

Даже хорошо, что только вечером пойду в мастерскую к Годрилу. Меньше времени там проведу.

Хотя в целом, там понятная и более лёгкая работа. Стабилизировать пару артефактов, не дать им взорваться, успокоить магию, которая бунтует в колбах и кристаллах. А потом — в свою каморку, под одеяло, и пусть этот день скорее закончится.

Мысль о Годриле холодит спину. Но о нём лучше сейчас не думать. Вообще ни о чём не думать, кроме работы.

Накидываю поверх платья залатанную шаль, которую Марта, старая швея, работающая в замке, подарила прошлой зимой. Заплетаю косу наспех, пальцы путаются в волосах. Провожу мокрой ладонью по лицу — умываюсь ледяной водой из кувшина. Выхожу в коридор.

Каменные стены замка отзываются эхом от топота многочисленных ног, где-то далеко лязгает металл, кричат слуги, скрипят тележки с припасами.

Прохожу мимо старой башенки. Сердце замирает на мгновение, а потом начинает колотиться с новой силой. Там, за отставшей доской, в тайнике, лежат мои сокровища.

Вышитые платки с магическим плетением — их я делала ночами, чтобы никто не видел, вкладывая крупицы своего дара в каждый стежок. Такие платки дорого стоят — купцы из восточных земель платят за них золотом.

Ещё там лежат два флакончика целебной мази — благодарность старого конюха, которому я лечила спину, пока Годрил был в отъезде. Нож с костяной рукояткой, подаренный им же.

Выцветший шерстяной плащ — тоже от него, сказал, что зиму пережить поможет. Помог. Заговорённый плащ. Я сейчас его в тайник свой спрятала. Чтобы, когда буду готова сбежать отсюда, был под рукой.

И самое главное — там же лежит маленькая брошь с фамильным гербом и два золотых, зашитые в подкладку старого походного костюма, что остался от матери. Тоже с магией, непростая вещь.  Поможет мне в пути.

Мама. Мысль о ней всегда приносит боль. Вот и сейчас глаза начинает щипать, и я часто моргаю, прогоняя непрошеную влагу.

Прошло пять лет с её смерти, а я до сих пор просыпаюсь по ночам и слышу её голос…

— Береги брошь, Иола, — говорила мне тогда мама, сжимая мою руку иссохшими пальцами. — Это герб твоего отца. Память о нём. Никому не показывай. Если же я с болезнью своей не справлюсь... В деревне вышивкой ты прокормишься. А как исполнится восемнадцать, бери золото и добирайся до столицы. Там, таких как ты, научат работать, сможешь жить намного лучше.

Мне уже двадцать. А я так и не добралась до города. Потому что отрабатываю долг в замке...

Мама ведь тогда, даже во время болезни, не сказала мне про долги. Наверное, не хотела, чтобы я знала, как тяжело нам жилось последние месяцы. Мать бежала от кого-то, скрывалась, меняла имена, и к тому времени, как мы осели в той глухой деревне, у неё почти ничего не осталось.

А потом она заболела. Я носилась по соседям, умоляла о помощи, таскала травы из леса, платила местному знахарю последними медяками.

Когда деньги кончились, знахарь отказался приходить. Тогда я пошла к старосте и выпросила в долг. Клялась, что отработаю, что буду мыть полы, стирать, делать всё, что скажут. Он дал. Под расписку. С бешеными процентами.

Знахарь продолжил лечить, когда я ему заплатила тем, что взяла у старосты в долг. Но мать всё равно умерла. А долговая расписка осталась.

Через месяц после похорон пришёл не староста, а алхимик Годрил. Высокий, тощий, с колючими глазами, от которых внутри всё холодело. Он держал в руках мою расписку.

— Должок, — сказал он, кривя губы в усмешке. — Староста продал его мне. Вместе с долгами твоей матери. Хорошая цена, кстати. Так что теперь ты должна мне. По законам приграничья должник обязан отработать, пока не вернёт всё сполна.