Спутники Венеры. Книга 1

Разрушьте у женщин их защиту, уравняйте их в делах с мужчинами, сделайте из них солдат, матросов, машинистов, докеров, и разве не станут женщины вымирать с такой угрожающей быстротой, что однажды кто-то заметит: «Я сегодня женщину видел», как бывало говорили: «А я сегодня видел аэроплан».

Вирджиния Вулф «Своя комната» (1929)

Как-то раз в поверхностном весёлом разговоре я спросил Ахматову куда девались нежные, неумелые, притягательные своей беспомощностью женщины, те самые — слабый пол. «А слабые все погибли, — сказала она, сразу отбросив легкомысленный тон. — Выжили только крепкие».

Анатолий Найман «Рассказы о Анне Ахматовой» (1986–1987)

Когда Вишенка с отцом пришла домой, старшие братья только заканчивали с уборкой. Половичок под дверью был ещё влажный. И он, и плитка вокруг казались новыми — ни соринки — даже жалко наступать.

Но девушка не думая встала на вычищенный коврик в своих запылённых розовых туфельках: она ещё слишком юна, чтобы ценить чужой труд — ей едва минуло двадцать лет.

Не вытерев ноги, Вишенка сразу шагнула в прихожую. Отсюда ей было видно, как её средний брат — Паша — стоя на стремянке, протирает чашечки бронзовой люстры в гостиной. Старший — Луня — следил, чтоб он не потерял равновесие.

— О, отец и сестрёнка вернулись! — весело объявил Луня, по его тону и виду не скажешь, что он устал, запыхался. Лишь вспотевший лоб и румянец его выдавали.

Паша осторожно, но при этом важно и гордо, как с пьедестала, спустился с лестницы. Он был рад, что отец застал его за таким серьёзным делом. Обычно ему не доверяли ни люстры, ни вазы. Сегодня — первый раз, и юноша чувствовал себя взрослым.

— Вы и плафоны решили протереть? Молодцы! — отец окинул комнату придирчивым взглядом.

Некоторые вещи — пульты, книги, подставки под чашки — лежали не на своих местах. Но зато от деревянной мебели словно исходило внутреннее сияние. Всё дышало предстоящим праздником.

Только Вишенка хмурила бровки, ей час назад перехотелось ехать на бал. И даже шуршащая в фирменном пакете обновка не поднимала настроение.

— А Любовь точно придёт? — испытующе посмотрела дочь на отца.

— Ты знаешь, Вишня, я не могу командовать чужой системой. Да вы и так почти ежедневно видитесь. Она же тебе подруга, а не кукла, чтоб всюду ходить с ней под руку, — боясь ранить девушку, отец впадал в многословие.

— Значит, и Любви не будет! — тут же разгадала наивную родительскую уловку Вишенка.

На самом деле она так сильно переживала не из-за соседки-подружки. Вернее, не только из-за неё. Но новость о том, что Любовь может пропустить долгожданный бал стала последней каплей.

Без неё праздник, который они столько недель обсуждали взахлёб, потеряет всякое очарование. Другие девушки наверняка придут со своими подругами, а, скорее всего, и целыми компаниями. Букет за букетом из разноцветных платьев будет кружиться по паркету, обмахиваясь листиками-веерами, и нескончаемая живая беседа будет жужжать над ними, словно невидимый шмель.

Может, Вишенке удастся подружиться с кем-нибудь из них, и тогда Любовь не понадобится? Вишенка так дорожила дружбой с соседкой — уже совсем взрослой девушкой, с которой ей было всё труднее находить общие темы для девчачьей болтовни — что эти драгоценные отношения уже тяготили её.

Сам же бал как таковой Вишенку мало занимал. Она знала, что его устраивают в честь принца Шантеклеров — главного наследники сверхбогатой и древней системы, чья власть и родовая усадьба находились далеко на севере, где они жили как боги. Вишенка ещё не интересовалась географией, историей, финансами и отношениями, чтобы оценить масштаб и значение события, в котором она теперь противилась участвовать.

Одна из семей Вразумлённых официально, с помпой презентует своих бессистемных сыновей, и Вишенка — одна из приглашённых счастливец!

Но она не думала и не надеялась, что обычная, по сути, девушка, пусть и здоровая, претендующая на звание венеры, сможет покорить сердце принца или его младших братьев, которых та даже ни разу не видела — Шантеклеры избегали публики, пока их дети росли и мужали.

Но Вишенка уже рисовала в воображении разряженных красавцев в окружении тысяч поклонниц. Ах, а всё-таки жаль, что её позвали исключительно для массовки, обрамления других настоящих, взрослых гостий — молодых претенденток.

Роль подружки выпрыгивающих из колготок кандидаток сейчас открылась девушке в новом, оскорбительном свете. Нет, идти на бал никак нельзя, если Любови не будет, то и Вишенке там делать решительно нечего. Уж лучше они как-нибудь договорятся и вместо бала устроят маленький девичник или комнатную дискотеку, запершись одни в спальне и врубив колонки на полную катушку.

Так подруги развлекались, прыгая и бесясь в своём «вольере», когда им уже не о чем было поговорить, и разница в возрасте и интересах распахивалась под их ногами ослепительной бездной.

Холодок из этой ямы вновь окатил девушку, и она в страхе и гневе отбросила платье от «Ачидо-и-Вестидо» на диван. От удара из пакета вылез край газовой юбки, словно молочная пена поднялась над ободком кастрюли.

Луня было поддался вперёд, чтоб прибрать платье, он уже достиг того возраста, когда любой, пусть самый мельчайший, беспорядок резал глаз. Но отец остановил его движением руки.

— Вишня! — он сдержанно повысил голос, но за напускной холодностью, за этой тонкой коркой искусственного льда не черствела мягкая сердцевина — отеческая привязанность и жалость к единственной дочери.

— Сестрёнка, не расстраивай отца, этот праздник не только для тебя, — заступился Паша, желая покрасоваться своей сыновьей преданностью.

— Не встревай! — оборвал его старший брат.

— Давай так, Вишня, — пошёл на попятную отец, когда у девушки заблестели слёзы, — я сейчас ещё раз наберу маме. Может быть, она всё-таки найдёт время. Может, она уже в пути, просто забыла предупредить, а? — он приводил один расклад удачнее другого, но вероятность каждого из них стремилась к нулю.

Впрочем, уговаривая дочь не плакать в такой день, он уже сам поверил в счастливую возможность. Ну а как? Разве кто-нибудь посмеет расстроить этого прелестного ребёнка?

— Как хорошо вы придумали, отец! — наконец подал голос старший сын. Он возвышался над братьями не только за счёт возраста, но и — главное — за умение говорить правильные вещи в правильную минуту. За время, что его сестрёнка росла, а родители ссорились, он нередко выступал миротворцем и мудрецом. — А вы, Вишня сол-Александровна, пойдите к себе в комнату и примерьте новое платье.

— Я уже намерилась, — заканючила девушка.

— Мало ли, может, продавец-завистник подсунул вам в последний миг лягушачью кожу или старые лохмотья.

— Ха! — встрепенулась Вишенка, всем своим видом показывая, что вышла из возраста, когда на неё действовали подобные уловки. — Ну и пускай! Так даже удобнее!

— Но тогда, что подумает Любовь? — медовым голосом спросил Луня. — Что подумает о вас, Вишня сол-Александровна, ваша подружка? — последние слова брата сработали, как заклинание. Лицо Вишенки сразу осунулось, побелело, глаза высохли, плечи развернулись. Одна мысль, что Любовь не узнает её или, того хуже, не одобрит, повергала девушку в ужас.

Уже без пререканий Вишенка схватила в охапку, словно плюшевого мишку, пакет с логотипом и направилась в свою комнату.

— Молодчина! — похвалил Александр старшего сына.

Но на самом деле отца давно звали не Александр, подобное обращение, как и обращение по имени-отчеству или фамилии, было бы слишком вульгарным, обидным или, в лучшем случае, прозвучало бы чрезмерно панибратски. А в действительности и друзья, и коллеги, и даже родственники уже как двадцать пять лет говорили: сол Александр — дабы подчеркнуть высокий статус собеседника, которого тот добился исключительно своим трудом.

Всю жизнь сол Александр проработал воспитателем в детском саду и учителем начальных классов. У директора он был на хорошем счету и получил из его рук больше дюжины грамот и благодарственных листов. А после победы в конкурсе на звание лучшего педагога по работе с одарёнными детьми сола Александра стали приглашать репетитором и гувернёром в богатые дома.

Его карьера стремительно набирала высоту, и он всюду показывал себя блестящим психологом и наставником. Только с собственными подрастающими детьми, особенно младшими — двойняшками Яшутой и Вишенкой — не всегда мог сладить.

Апогеем сола Александра стало заветное письмо от одного из трёхсот родов Вразумлённых. Клан Шантеклеров просил поработать с их четырьмя сыновьями — наследниками золотых приисков. Нет-нет, ехать за океан они его, конечно, не просят. Но вот хотя бы пообщаться по видеосвязи.

Младшие Шантеклеры правда к тому времени были далеко не мальчики — всем исполнилось больше двадцати пяти. Однако, вы понимаете, сол Александр, на них оказывается такое сильное давление — всё из-за глупых сплетен, поэтому с ними надо обращаться ласково, как с детьми.

С тех пор сол курировал братьев Шантеклеров, надеясь на более близкое знакомство в будущем. Всё-таки у него самого трое сыновей, и каждому нужно оставить капитал, чтобы они тоже со временем встретили свою судьбу и стали… Нет, вряд ли все трое получат статус сола.

Задатки будущего светила отец видел только в Луне, и то к этим юношеским задаткам не помешало бы присовокупить взрослый солидный капитал. Впрочем, в их доме есть ещё дочь…

Сол Александр оборвал мысль, застыдившись. В дочери он души не чаял, но эту любовь с каждым днём подтачивала нужда. Они были очень состоятельны. Больше воспитателей и школьных учителей получали разве что медики, особенно педиатры и учёные-восстановители, хотя последним и не позавидуешь. А дальше шла уже элита: Вразумлённые и другие кланы, сыгравшие ключевую роль в Триумфе и окончании Последней мировой войны.

Сол Александр в размышлениях о благе детей не заметил своего младшего сына — Яшута как раз выходил из туалетной комнаты, слив в унитаз грязную воду после мытья полов в тамбуре. Отец и сын столкнулись, и несколько грязных капель с плохо прополосканного таза упали на пропылесосенный ковёр в коридоре.

— Яшута! — возмутился отец.

Сол Александр как раз перешёл к мрачным думам о младшем сыне, и вот он сам возник перед ним, как будто призрак.

— Я тебя не заметил, пап! — юноша выходил из комнатки спиной вперёд.

— Всё равно, ты не видишь, у тебя остался ссор на дне. Сколько тебе Луня говорил, что надо тщательнее…

— Да я собирался ещё воды набрать, поболтать и вылить, — тараторил Яшута, но в словесном забеге отца ему было не обогнать.

— Учись — а не спорь. Я сейчас опять покажу, — не дойдя до переносного телефона на кухне, сол Александр свернул в ванную.

Они с сыном налили в таз немного чистой воды, и отец стал аккуратно и назидательно раскачивать посудину перед носом у юноши, а тот неотрывно смотрел на мерный хоровод соринок на дне таза, хотя глаза его видели иное.

В гипнотически повторяющемся танце мелких камешков, пылинок, семян-вертолётиков и зачерствелых крошек от печенья и сдобных булочек, оставленных его сестрой, которая так и не приучилась есть десерт за столом или хотя бы брать с собой в комнаты подставку-блюдце, Яшута видел своё близкое будущее.

Он родился с Вишенкой в один день, она даже на несколько минут старше, но сестра так и осталась ребёнком, а он уже с четырнадцати лет считал годы до своего совершеннолетия. И чем больше погружался в эти вычисления, тем быстрее, ему казалось, летит время.

Уже июль, макушка лета, месяц каникул растаял за спиной. А что он, Яшута, успел за это время сделать? Он планировал читать, решать задачки к предстоящим экзаменам, ходить по музеям — в Столице ведь живёшь как-никак — а в итоге весь июнь прошёл в гадком полусне.

Юноша просто не мог сосредоточиться, наблюдая за сестрёнкой, которая постоянно липла к нему, как вишнёвое варенье к хлебу, и пропитывала, размягчала его только-только окрепшую мужскую волю.

Двойняшки неплохо ладили, когда Яшута не время забывал о том, насколько разная судьба их ожидает и переставал считать, сосредотачиваясь больше на сходствах, а не на различиях.

И это было несложно, брат и сестра походили друг на друга как две капли воды. Возможно, именно поэтому отец особенно переживал за младшего сына. Преподавая ему уроки домоводства, он представлял на его месте дочь и невольно умилялся. Но то, чем сол Александр восхищался в дочери, вызывало презрение в сыне.

— Надо быть более внимательным, Яшута! У тебя сейчас лучшие годы, тебе пока не надо думать о системе. Учись, пока я и старшие братья рядом и могут тебе подсказать…

Сам Яшута предпочёл бы, чтоб ему просто один раз отвесили подзатыльник за недогляд, чем выслушивать эти бесконечные отцовские тирады.

Когда заводилась эта траурная шарманка, юноше казалось, будто он уже старик, дряхлый бессистемный неудачник.

«А разве ты не думаешь, пап, что мои старшие братья всегда будут рядом, чтоб понукать?» — из раза в раз подмывало спросить Яшуту.

Он прекрасно знал, что эта фраза выведет «лучшего педагога Столицы 3020 года» из себя, но ему хотелось позлить отца, чтоб он перестал видеть в нём социального покойника, придаток к сестре.

— А вот и я! — по коридору прошуршала помятая газовая юбка.

Отец и сын обернулись. Перед ними стояла Вишенка в своём новом бальном платье. Его должны были доставить ещё на прошлой неделе, но из-за перегрузки торговых сетей привезли на пункт выдачи лишь сегодня утром.

Сол Александр, разглядывая платье, молил про себя прародителей, чтобы молния не заедала, из вышивки по лифу не торчали нитки, лямки плотно облегали маленькие круглые плечи. Ведь если что-то не так, у них останется всего несколько часов на переделку.

Предчувствуя дурное, отец ещё накануне вытащил из швейного стола прадедовскую машинку. В доме была и поновей, но сол Александр с юности, когда ещё не имел права на приставку «сол», верил в неоценимую силу старых семейных вещей, словно забота и любовь многих поколений Ласкиных впиталась в них и десятки умелых и ласковых рук заправляли нитку и вели строчку вместе со своим незадачливым потомком.

Но опыт предков в этот раз не понадобился. Платье сидело, как будто было сшито специально на заказ. Впрочем, отец и правда заказал в «дополнительных услугах» на сайте магазина «максимальную кастомизацию» наряда, чтобы угодить и себе, и дочери.

Вишенка мечтала о таком же платье, как у подруги, а сол Александр хотел, чтоб ни у кого больше не было похожей обновки. Он попросил сильно изменить узор на корсете, форму бретелек и рукавов, а также цвет, и взять за основу мерсеризованный хлопок вместо обычного.

— Тебе удобно, дорогая? — спросил отец ослабшим голосом. Вот сейчас она пожалуется, что ей режет подмышками или жмёт на талии.

— Да вроде нормально, — был ответ — Вишенка без особого труда могла доставить радость отцу.

Девушка равнодушно оглядела себя: от вычурного корсета, который пока ничего не мог ни выставить на показ, ни скрыть, до босых ног с плохо подстриженными ногтями, которые надо подравнять, иначе они пустят стрелки по чулкам. И ещё нужно перевязать пояс, а то он скрутился, как канат. И, может, добавить заколку-цветок, она «подружится» по цвету с бахромой по верху лифа, но вдруг украшение воспримут как символ розалистов, а Шантеклеры вроде недавно перешли в кларисты — все эти маленькие замечания и недочёты накручивались в памяти отца, как плёнка на катушки в кассете.

— Иди примерь вместе с новыми лодочками, посмотрим, угадали ли мы с цветом. — Миниатюрные туфельки были куплены сильно заранее, и, нарушая все правила моды, сол Александр подбирал платье к обуви, а не наоборот. Но уж больно эти вышитые стразами и бисером лодочки изящно облегали крошечные девичьи стопы, ещё более зрительно уменьшая их.

 — Она похожа на девчонку с дискотеки, — внезапно ляпнул Яшута, нарушив идиллию.

— В моём доме никаких «девчонок», — повысил голос глава системы, уже не осторожничая. — И некоторая игривость здесь уместна, ведь мы идём на бал-маскарад, а не на обычное мероприятие.

— Газовая юбка всё портит, — не отставал юноша, поглядывая на заулыбавшуюся сестру. Мелкие склоки отца с младшим братом были её любимым домашним зрелищем, она не воспринимала их всерьёз, как и вообще почти всё.

Между Яшутой и Вишенкой было две минуты разницы, но со временем она растянулась на годы. Вишенка так и осталась ребёнком, чьи выходки и капризы принимались без недовольства, как должное. Она, в отличие от братьев, не считала, сколько ей осталось до взрослой жизни и чему она успела к этому времени научиться. На каникулах она была уже два месяца, с начала мая, и уроки у неё начнутся только в октябре. И вместо шестидневной недели у неё будет, как обычно, только пять учебных дней, и то в пятницу — одна физкультура. Сравнить с программой Яшуты, так у неё нагрузка первого-второго класса. Тем обиднее было братьям, когда Вишенка внезапно показывала больше знаний по какой-либо теме, чем они.

— У девушек просто программа проще и меньше домашней работы, и поэтому им легче запоминать материал — они не устают, — стоически объяснял Луня, гордясь тем, что примирился с мировой несправедливостью и даже нашёл в ней определённый порядок, когда его братья — чаще всех, конечно, Яшута — всё ещё пытались бороться с неподвластным ходом вещей. — А у нас в день по восемь уроков плюс дополнительные занятия. С таким давлением радуйся, если хоть таблицу умножения смог выучить.

— А ты в чём пойдёшь на бал, Яшута? — спросила девушка. Нечасто она интересуется кем-то, кроме матери и подруги.

— В обычной форме, как Луня и Паша, — устало ответил брат.

— Зато нас всех пригласили, — приструнил отец, под «всеми» подразумевая своих сыновей. — Всё-таки это бал в честь наследников Шантеклеров, там соберётся множество красавиц, — он подмигнул Луне и Паше, показавшимся в коридоре в полузастёгнутых рубашках. Их чистые, с ухоженными ногтями руки слегка покраснели после уборки в резиновых перчатках. — Вы обязательно с кем-нибудь познакомитесь.

— Тогда я прицеплю брошь на галстук, — заявил Яшута, с грохотом пряча таз под ванну.

— Нет! — оборвал отец. — Никакого хвастовства, на фоне младших Шантеклеров вы должны быть как тени, иначе больше не позовут.

Чуть позже, собираясь к балу в своей комнате, Яшута слышал, как отец расхаживает по кухне с телефоном. Нервный писк кнопок при каждом нажатии. Потом приглушённые гудки. Было тихо-тихо. Вся квартира, или, кажется, вся многоэтажка, или даже Столица погрузилась в напряжённое ожидание.

Сегодня судьба Шантеклеров должна была принять определённое русло, а вместе с их решались судьбы и менее влиятельных людей из окружения Вразумлённых: друзей, учителей, слуг, приживалок и прочих, и прочих. Ласкиным повезло оказаться в числе избранных, пустить свой маленький кораблик по многоводной и золотоносной реке Шантеклеров. И нельзя было ни за что упустить свою фортуну.

Вот за стеной громким шёпотом заговорил отец, значит, мать всё же нашла время подойти к телефону. А, нет, это, похоже, дядя Марк, младший брат отца. Он не сол, у него статус ниже, но ведёт он себя с достоинством спутника самой Венеры — одним словом, по-хамски. Но отец терпит его гонор из-за матери. Яшута невольно прислушивается и против воли подходит к приоткрытой двери, возле которой слышнее.

Ему интересны не слова, все разговоры отца с дядей уже давно идут по одному сценарию, но Яшута надеется услышать голос матери, юноша тоже соскучился. Но, в отличие от Вишенки, он прячет свои эмоции, потому что им с братьями не пристало скулить и ныть. Может, дядя Марк всё-таки позовёт мать?

Но, кажется, он, как всегда, упирается. И вопрос ещё более страшный: неужели у самого Яшуты с братьями так же испортятся отношения, когда они встретят свою любовь?

Видимо, отец уверен, что да, и оттого разрывается на части, чтоб насобирать денег для каждого. Потому-то он и ввязался в эту авантюру с Шантеклерами. Вишенке незачем появляться на сегодняшнем балу, она ещё не доросла до статуса юни. Но она, эта вздорная девчушка, их главный козырь и таран, распахивающий любые ворота.

Сегодня, обряжая дочь в лучшие наряды, отец более старается ради сыновей — эта мысль утешала Яшуту, и он внутреннее прощал отцу все мелкие грубости, которые родители позволяют себе с детьми, за которых боятся.

— Ты знаешь, Марк, сегодня у Вишенки особенный вечер… а она практически не видится с матерью… ты же знаешь, как это важно для девушки… — доносились обрывки разговора.

Отцовский голос раскачивался, как маятник, то приближаясь, то удаляясь — от волнения сол Александр бродил взад-вперёд по кухне. Когда речь заходила о маме, он терял весь свой профессиональный апломб и наставническую выдержку. Ему бы сейчас самому не помешал психолог.

— Да… но… Марк, ты прекрасно… я сам ревел, как младенец… и что… — реплики становились всё короче и громче, а паузы длиннее и напряжённее. Маятник закачался быстрее и яростнее. — Нам уже пора ехать, Марк… Да хоть сам с ней приезжай… Да я не могу вернуть тебе твою дочь, хлать!

Яшута вздрогнул, услышав последнее слово. Обычно отец умел удержаться от брани, причём такой, более напоминающей проклятье, даже когда дядя Марк снова заводил свою чёрную шарманку об ушедшей дочке.

Её забрал Недуг почти сразу после появления на свет. Как же её звали? Ах да, ей же не успели выбрать имя. Останься девочка в живых, она была бы почти ровесницей им с Вишенкой.

Яшута задумался над печальной участью единоутробной сестры, и всегдашняя зависть к Вишенке на время отпустила его. Да, ему приходится гораздо больше учиться и работать по дому, но зато над его головой не весит этот незримый меч — Недуг.

Размышляя, юноша не услышал, как отец повесил трубку и вышел в коридор. Открывая без стука дверь, он чуть не ушиб сына.

— Ты собрался? Дай я на тебя погляжу, — не пожурив сына за то, что тот подслушивает, отец начал медленно повязывать ему галстук — на днях он наткнулся на подборку нестандартных узлов для праздников в одном родительском журнале. — Вот так, Яшута, это, конечно, не хвастливая, сорочья брошь, но и красиво повязанного галстука порой бывает достаточно. Сегодня вечером вам, ребята, надо проявить максимальную скромность и вежливость. Не переживайте, не всё внимание достанется Шантеклерам. Там ещё останутся свободные принцессы, — сол Александр улыбнулся своим отцовским фантазиям. Зачем принцессам учительские сыновья, он логически объяснить, разумеется, не смог бы, но, как всякий родитель, сол Александр считал своих детей самыми лучшими и заслуживающими выгоднейшей партии. — Ты знаешь, когда ваша мама впервые увидела меня…

— Она не приедет? — жестоко оборвал сын, толкнув отца обратно в объективную реальность, в которой Ласкины снова становились теми, кто они есть по сути — очередная типичная система без юни, в которой сол не сумел найти общий язык с другими её спутниками.

Вишенка очутилась в богато украшенном зале. Тысячи огней, отражаясь от начищенного до зеркального блеска временного паркета, слепили глаза, будто сам Сол парил под куполом. Но ещё утром здесь проводились уроки физкультуры, висели сетчатые корзины для игры в мяч, а по выкрашенному полу шла разметка. Сейчас всё чаще школы сдавали помещения внаём для всевозможных торжеств, зарабатывая на суевериях, будто в местах, где проводят время здоровые дети, скапливается положительная энергия.

Приморгавшись к яркому освещению, девушка обнаружила себя в нарядной толпе старших сверстниц. Нарумяненные щёки, подкрашенные губы и подведённые глаза — Вишенка видела такие лица в исторических фильмах. Неужели кто-то так ещё ходит? Наверное, это их маскарадные костюмы.

На миг Ласкина оробела — что с ней случалось редко, потому что не было повода — перед этой однообразно идеальной красотой. Изящные создания взмахивали веерами и тихо переговаривались между собой, недобро хихикая, будто над тобой. Вишенка поёжилась, на неё словно дыхнуло ветром с чужой планеты, древнее чувство женского соперничества не было ей знакомо.

И всё-таки сколько прекрасных здоровых девушек, но Любви среди них нет, как и потенциальной подруги. От этой живой клумбы веяло духами и ядом. Невольно склонив голову и сбавив шаг, Ласкина направилась к собравшимся на суд Шантеклеров кандидаткам, чтоб смешаться с толпой…

И чуть не врезалась в экран. Вишенка, будто спросонья, ощупала его руками, не соображая, в чём дело. От её пальцев разбегались радужные круги, слегка нарушая изображение. А девушки по ту сторону продолжали стрелять глазками и поправлять гладкие причёски. Вскоре Вишенка заметила, что их движения повторяются, значит, точно запись.

Разодетые соперницы оказались всего лишь призраками, им, пусть даже целому сонму, не тягаться с живой девушкой из крови и плоти. Вмиг прежняя уверенность и беспечность вернулись к Ласкиной. Ну, а где же настоящие претендентки на сердца Шантеклеров? Вишенка ещё не понимала романтики, но её, как спортсменку, влёк дух соревнования.

— Вишенка! — окликнул слабый знакомый голос.

Ласкина обернулась, ей махала с другого конца зала тонкая бледная фигурка.

— Любовь! — вскрикнула Вишенка, напугав шедших за ней гостей.

Не разбирая путей и норм этикета, она взялась протискиваться, работая локтями, сквозь наплывающую толпу чёрно-серых смокингов и фраков. Любовь продолжала махать ей вялой рукой, затянутой в синюю перчатку, — подруга словно тонула в море.

Только вместо воды и волн были взрослые незнакомцы, толчками заполнявшие зал, как будто дверь — это пробоина на корабле. Вскоре за отутюженными спинами, стоячими жёсткими воротничками и напомаженными причёсками затонула толпа и эфемерных гостий.

— Какая ты нарядная, Вишенка. Прям как бутон алой розы, — Любовь щедро дарила комплименты, но за этой ласковостью таилась не доброта, а болезненность. Девушка сразу надеялась расположить к себе людей, чтоб не маяться с ними после. — Это твой папа купил тебе такое замечательное платье?

— Да… А ты тоже… Ты как бутон синей розы!

— Синих роз не бывает. К тому же я не бутон, а цветок, — Любовь печально взглянула на свои тонкие, будто прозрачные руки. Ей было неудобно в старомодном бальном платье, в очках рябило от мощного света, а главное, ей на днях исполнилось двадцать пять, и теперь она официально считалась девушкой на выданье. А ей так хотелось навсегда остаться ребёнком.

— Может, пойдём поиграем? — Вишенка мотнула головой в сторону занавешенного окна. На улице сейчас отличная погода, всё лучше, чем жариться здесь под десятками электрических канделябров и выкрученными на максимальную яркость экранами. — Твои братья захватили для тебя кроссовки? — Ласкина не думая задрала подол юбки, показав свою сменку для физкультуры. Туфли-лодочки натёрли ей ноги ещё в машине.

— А как же маскарад? Мы должны хотя бы поприветствовать принца и его братьев.

— Так себе маскарад, — рядом с подругой, которую уже и не чаяла увидеть, Вишенка сразу стала смелее.

Но она права. Большинство отделалось формальными маленькими масками на глаза, как в кинолентах о бандитах, и старомодными костюмами. Никакой «феерии красок и калейдоскопа тайн», обещанных в приглашении.

Мимо протиснулось несколько недовольных мужчин, видимо, из организаторов. По залу прошла волна замешательства, все словно впервые друг друга увидели.

— Мы с братьями, пожалуй, вернёмся домой, — возник из-за плеча сестры Яшута. При Любви он держался, как взрослый.

— А как?..

— С тобой отец побудет. Нам здесь делать нечего, — и брат снова растворился в однородной чёрно-белой массе.

Все толклись на месте, как перепуганные пингвины, пока наконец не объявили первый — белый — танец, и «птицы» не разошлись по углам.

— Дамы приглашают кавалеров! — ведущий, не выпуская микрофона, выискивал в толпе зазевавшихся гостий.

Вскоре Вишенка и Любовь оказались в центре опаляемого множеством огней зала, а с ними вместе ещё группка забредших сюда будто невзначай девушек. Они посматривали друг на друга, кто выберет первой, и все медлили, никому не хотелось танцевать в этих неудобных старинных нарядах.

— Вишенка, давай ты, у тебя всё-таки удобная обувь, — шепнула ей подруга.

И Вишенка двинулась вперёд, как по команде, чтоб не показаться трусихой. Но стоило ей приблизиться к какому-нибудь чёрно-белому кружку, как тот начинал волноваться и роптать:

— Их обещали больше…

— Зачем мы пришли?..

Вырисовывая кривую, Вишенка наконец нашла того, кто не стал отворачиваться и бормотать. К тому же он единственный был в настоящей маске: лицо скрывала необычная конструкция из болтающихся на нитках бусин.

— Вам хорошо видно? Можно пригласить вас на танец? — Вишенка переживала, что с «дождиком» перед глазами незнакомец не сможет её вести. А сама она танцевала неважно.

Гость в ответ взял её за протянутые руки, и они вышли на свободный участок зала.

— Евграф Шантеклер Вразумлённый и Вишня Ласкина! — проорал ведущий с облегчением.

Но тут же со всех сторон посыпались язвительные замечания:

— Она — подсадная утка…

— Ну, конечно, а кого же ещё выбрать…

— Верно, здесь же больше никого нет…

Но пара уже не слышала их.

— «Низвержение Венеры и воцарение Сола», — шепнул принц название предлагаемого танца. И девушка сразу напряглась, ей обычно не удавались столь сложные, взрослые партии.

— Я не умею… — хотела было она возразить, но партнёр уже встал в первую позицию.

Занимая своё место, Вишенка вслух отсчитывала шаги, чтоб оказаться в нужной точке относительно позёра, который, видимо, затеял над ней подшутить. В этот момент она и не думала, кто перед ней. Имя старшего сына и главного наследника Шантеклеров пролетело мимо ушей.

Но сам молодой мужчина ей понравился: высокий, стройный, с длинными ногами и руками и с благородной осанкой. В длинных, подобранных на темени волосах короной сидели петушиные перья, переливаясь на свету всеми цветами радуги. И сами волосы — русые, с золотистым отливом — сияли под искусственными лучами, как нити драгоценного металла.

«Белый Шантеклер» — так его называли в Столице, трудно сказать откуда именно пошло прозвище. Но Любовь рассказывала, что оно появилось на малой родине Шантеклеров, где подобная внешность была в новинку.

— А, жертва «тихой экспансии», — иронизировала подруга. — Шантеклеры уже три поколения подряд вывозят невест, — Любовь хорошо разбиралась в истории и знала все кланы Вразумлённых наперечёт.

Если вывозят, значит, отсюда, из Столицы и других городов Равнины целебных рек — больше неоткуда. Лишь здесь сохранилась привычная жизнь, как твердил отец, когда Яшута начинал канючить, что его заставляют гладить бельё, а сестру — нет.

— За океаном намного-намного хуже, — назидательно говорил сол Александр. Но что конкретно он имел в виду, дочь не совсем понимала. Что, там ещё больше глажки?

Вишенка вернулась в реальность, когда уже танцевала. Ноги сами вели её, хотя из головы уже вылетели все па. Чтобы не испугаться и не споткнуться, она концентрировала взгляд на короне из перьев, в границах которой сияли золотые пряди. На ярком свету они смотрелись очень выгодно, может, поэтому здесь такой режущий свет.

Шантеклер кружился, словно действительно плыл в космосе, вокруг Вишенки, которая стояла в центре обозначенного круга, изображая планету Венеру. Пара разыгрывала известный эпизод из мифологии о том, что якобы до начала времён в центре Вселенной стояла Венера. Так, по крайней мере, считали древние, которым казалось, что их планета — неподвижная твердыня, вокруг которой водят хоровод другие светила. Это, по уверениям школьных учебников, было сложное, жестокое время, когда не было законов, границ и регулярных армий. Люди жили в пещерах и шалашах и не знали, откуда берутся дети, думая, что они появляются на свет просто так, по воле женщин или духов.

Одним словом, Венера не справлялась на посту лидера. Это замешательство было очень трудно передать точно и верно. Нужно было каждой рукой делать одновременно разные движения, для каждого пальца — своя программа. И всё — в ускоряющемся ритме, не забывая, как планета, вращаться вокруг собственной оси. Так подчёркивалась суета, всё более охватывающая Венеру. А тем временем к ней всё ближе подбирался Сол в лице Шантеклера.

Вишенка ловила его движения, чтоб гармонизировать свои. Ей казалось, она выглядит нелепо, благо только не забыла пока ни одного жеста. Лиф платья тут же начал натирать, лямки — сползать, газовая юбка — сбиваться на одну сторону. Поскорее бы Сол уже сверг Венеру — и этот позор закончился.

По мифу и сюжету танца светило главной последовательности — Сол — свергает бездарную владычицу и становится во главе системы. Этот момент символизирует великие открытия средневековой науки, когда люди наконец поняли, что их планета Венера вращается вокруг солнца, а не наоборот. К тому же периоду относится и решение загадки рождения новой жизни.

Приблизившись вплотную, Шантеклер одним молниеносным, но нежным движением подхватил партнёршу на руки. Нужно было только приподнять за талию, но он взял её под спину и колени, как ребёнка. В нос тут же ударил горький запах цитруса и северного кедра — девушка с ужасом почувствовала, что сейчас чихнёт. Древесные бусины над её головой тоже танцевали, звонко ударяясь друг о друга, и заглушили маленькое «апчхи».

Но вот Вишенка уже стоит на своих ногах и, стремительно кружась, удаляется от партнёра, отсчитывая шаги, чтобы занять правильную орбиту. Раз, два, три… Девушка боялась, что слишком мельчит. На шестом она перестала отдаляться и пошла по кругу. Голова кружилась, Вишенка была уверена, что дала лиху и заняла орбиту Либера, а не Венеры.

Но по лицам стоящих зрителей она поняла, что вроде не ошиблась. Никто не смеялся и не хмурился. Девушка приободрилась и пошла увереннее. Теперь оставалось лишь круг за кругом сбавлять шаг, пока танец не кончится и музыка не смолкнет.

«Орбитальный шаг Венеры» преподавали девочкам чуть ли не с детского сада — это было одно из простейших движений. Нужно было только не забывать приподниматься на носочках.

Теперь очередь Сола потеть — Шантеклер, заняв центральную позицию, начал кружиться на одном месте, делая мощные распахивающие движения руками и расставляя пальцы — это лучи, посылаемые щедрым светилом во все концы Вселенной. То и дело обе руки обращались к стремительно бегущей по орбите Вишенке, так Сол показывал, что особо отличает среди своих подопечных Венеру, ведь только она способна порождать жизнь. Под этими первыми лучами на поверхности планеты возникли первые бактерии, водоросли и многоклеточные организмы.

Девушка бойко шла, чрезмерно работая руками. Перестав волноваться, она потеряла прежнюю грацию. Впервые танцуя по обычному паркету, а не по размеченному полу, где орбита Венеры обозначалась алой дорожкой, Вишенка полагалась лишь на свой глазомер, для танца он не менее важен, чем чувство ритма.

Поверив в свои силы, Вишенка не заметила, как наступила на подол собственной юбки…

Через мгновение она уже «рыбкой» прокатилась по натёртому до блеска паркету. А ей всего шаг оставался до финала. Музыка оборвалась, девушку подняли на ноги. Лиф задрался ей до подбородка, лямки безжизненно болтались, всё тело чесалось от пота. Вишенке вмиг захотелось снять с себя эту древнюю женскую кольчугу.

Но вот снова заиграла музыка. Евграф отошёл к стене, где были расставлены закуски и напитки, отдохнуть и перевести дух. А девушку тем временем призвали собраться с духом и продолжить танцевать. Для белого танца дам критически не хватало.

— Уж лучше бы пригласили девушек живых, а не нарисованных, — буркнула Вишенка. Оглядывая фронт работ, она уже не боялась виртуальных соперниц. Здесь хватит на всех с лихвой.

— Они пригласили, да никто не приехал. Большая часть уже вращается в системах или встречаются, — бросила ей подруга, словно прочла её мысли.

Любовь кружилась то вокруг одного, то другого «светила». Она даже знала танцы на пять и на десять человек. И всякий раз за ней выходило сразу несколько кавалеров. Несмотря на малокровие, Любовь как будто не уставала, двигаясь, как машина, слажено и точно. Вишенка лишь замечала, что подруга экономит силы, ступая нарочно медленнее, чем могла бы. Но зато как величественно она делала каждый шаг! Её платье цвета живительной речной волны успокаивало, лечило глаза, уставшие от колющего света.

Наконец перед Вишенкой снова возник принц. И они снова танцевали и ещё, и ещё. Но уже другие, более простые танцы. После очередного захода Шантеклер вывел её из круга и отвёл к протянувшемуся вдоль стены столу.

Девушка уж и не наделялась, что это когда-нибудь закончится. Ноги гудели, перед глазами плыло после долгого кружения.

— Что бы вы хотели?

— Пойти на улицу, — выпалила девушка, утирая нос и лоб.

— Не стоит, вы тут же простудитесь.

— Там тепло.

— Вам сейчас везде жарко покажется, — Евграф Шантеклер налил ей тёплого оранжевого чая. — Попробуйте, из морошки с нашей тайги, — он так по-домашнему произнёс последнее слово, будто речь шла об огороде.

— Вы живёте в лесу? — сразу оживилась девушка. Она совсем недавно начала мечтать о домике на дереве.

— Наша родовая усадьба располагается в регионе Кирки-реки, а вокруг пандо и скалы, скрывающие Июльское море.

— Пандо?

— Да, тысячи гектаров хвойного леса, представляющего собой единый организм, — у Евграфа нервно вздрогнула маска. — Все деревья — клоны друг друга, перешедшие на размножение побегами.

— Ого, прям как гидры!

— Да, мы тоже скоро перейдём, — бросил Шантеклер равнодушным голосом.

Вишенка хотела извиниться, всё-таки перед ней один из Вразумлённых, но вот собеседник отошёл от стола, кажется, его позвали братья.

Девушка обвела взглядом место, где он стоял, и заметила перчатки. Разве они его? Он вроде был без них. Может, из кармана выпали. Они были светло-бежевого цвета, тоненькие, как марля, и с крошечными белыми пуговкам. Вишенка взяла их, надеясь лично передать Шантеклеру. Отец и братья похвалят её за такой поступок.

Но принца уже нигде не было, вечер, толком не начавшись, подходил к концу, потому что все девушки устали и запросили пощады. Масса разряженного в чёрно-белое народа, подпиравшая стены, снова пришла в движение. Ласкина безуспешно бегала по залу, всех потеряв и никого не найдя. Отец? Любовь?

Окончательно расстроившись, Вишенка побрела к выходу, гонимая общим людским потоком. Она не видела в спешке бросаемых на неё взглядов и не узнавала юношей, с которыми кружилась всего час назад.

Наконец, тень и свежий воздух. А то переоборудованный зал всё более напоминал духовку с включённым светом.

Вишенка вразвалочку побрела вдоль школьных стен. Но тут за кустами у запасного выхода мелькнула белая тень. Это Шантеклер! Сейчас Вишенка вручит ему перчатки. Это будет так по-сказочному романтично! Девушка поторопилась навстречу призраку, чувствуя с каждым шагом, что всё более влюбляется в этого длинноногого лесного принца.

Но вдруг, когда она была в двух шагах от цели, резко заморгал ночной фонарь, пробуждаясь к вахте. Неожиданно яркий белый свет ударил в глаза, словно предостерегая. Вишенка прикрыла лицо перчатками.

— А вот и ты, Вишня! — раздался отцовский голос.

Девушка открыла глаза. Рядом с незаметным солом Александром, которому уже не надо было ничего никому доказывать, стоял спиной к Вишенке принц в своём светло-бежевом костюме, который привлекал внимание помимо воли владельца. Евграф обернулся не сразу, будто давая своей партнёрше последний шанс.

— Это ваше! — Вишенка протянула принцу находку, заискивающе взглянув на отца.

Тот одобрительно кивнул, удивлённый предприимчивостью дочери.

— Да, пожалуй, — с ленивой вежливостью проговорил Евграф, обернувшись. Маска из деревянных бусин зловеще побрякивала у него в руках.

И Вишенка увидела… всё того же Евграфа Шантеклера, только уже без короны из перьев и «дождика» на лице.

Свет фонаря драматично падал на его фигуру, подчёркивая каждую своеобразность, как в театральной сцене преступления. Наконец образ таинственного затворника-принца с севера сложился перед глазами. Это был — ещё раз — стройный и очень высокий молодой мужчина лет сорока с прекрасной, будто вырезанной из камня осанкой и ухоженным некрасивым лицом, напоминающим лошадиную морду.

Узнав, что герой грёз вовсе не похож на грёзу, девушка вмиг смешалась. Она не привыкла к тому, чтоб её ожидания обманывали.

— Спасибо, что принесли их, — склонилось к Вишенке лошадиное лицо принца с тяжёлым подковообразным подбородком и неестественно расставленными глазами. Казались, с такими широко посаженными глазами Евграф может заглянуть себе за спину.

— Нет, — ещё более встревожилась девушка, пряча перчатки за спину. — Я, извините, перепутала вас с… — она знала наверняка, что перед ней принц Шантеклеров, но не могла с этим смириться. Может, это всё-таки один из его младших братьев?

— Это мои перчатки, Вишня, видите, они сочетаются по цвету с моим костюмом, — Евграф протянул к ней руку.

— Мало ли! — не соглашалась Ласкина, надеясь на чудо. И слышать своё имя из уст этой лошадиной головы было ей неприятно.

— Давайте я докажу.

Вишенке под строгим взглядом отца пришлось передать перчатки принцу, сначала одну, потом другую. И после с разбитым, выгорающим сердцем девушка наблюдала, как Евграф надевает их и дорога ягнячья кожа идеально ложится по длинным гибким пальцам.

Вишенка была ещё слишком юна, чтобы разгадать хвастовство Шантеклера. Он видел, как она разочарована в его лице, и пытался смягчить неприятное впечатление демонстрацией своих точёных, подвижных рук. Сол Александр с тревогой поглядывал то на дочь, то на бывшего ученика.

— Нет! — упрямо крикнула Вишенка и пустила слезу.

Первая же её влюблённость в сказочного принца была грубейшим образом раздавлена. Это неказистое лицо не лицо Чудовища, которому ещё есть надежда вернуть прекрасный облик. Нет, перед ней просто очень некрасивый — неисправимо некрасивый — мужчина.

Зря она верила басням про внутреннюю красоту. Когда тебя встречает лошадиная морда вместо лица, то глубже не хочется и лезть.

— Вишенка… — печально протянул отец, умоляя не реветь. Не будь здесь виновника торжества, он бы её обнял и утешил.

— Ну-ну, я бы тоже на вашем месте расстроился, — посочувствовал принц и обернулся к учителю. — Следующим летом мы планируем снова провести маскарад. Пришлём вам отдельное приглашение.

Но приглашение не понадобилось. Недуг смешал все планы. И ровно через год вместо того, чтоб выбирать себе новое платье для вечера, Вишенка уже месяц тяжело болела. Дело медленно, но неуклонно шло к развязке. Отец так часто, как позволяли силы, дежурил у постели дочери, но девушка всё более становилась равнодушна к его заботам. Память её с каждым днём слабела, она забывала людей и лица.

Сразу после диагноза она так рыдала, так билась, обещала бороться и требовала позвать к себе подругу. Но спустя срок перестала узнавать Любовь и смотрела на неё с тупым изумлением, пытаясь разжечь в сознании потухший уголёк. Тщетно.

Тщетно Вишенка боролась, тщетно верила в себя и в то, что является главной героиней этой истории. Силы покидали её, боль, наоборот, возрастала, относя её невидимыми, но ощутимыми приливами на край жизни.

Терпя последние муки, Вишенка уже словно видела мир после себя. Видела эти замечательные тёплые июльские деньки, которые наступят к её похоронам. Вся природа будет петь и славить будущий урожай, когда её саму, словно диковинный корнеплод, зароют в землю. Ничего страшного. Жизнь продолжается. А вот её частная мелкая жизнёнка — нет. Девушка пускала тихую эгоистичную слезу при этой мысли. Впрочем, мысли, даже печальные, давались с каждым часом всё сложнее.

Совсем отчаявшись после отказов врачей, отец привёл в дом розалиста, их клуб располагался на соседней станции метро. Одетый в алую мантию со множеством подолов, человек с узорно обритой головой и вытатуированным лицом, зайдя в комнату больной, обрызгал всё вокруг розовой водой. Вишенка тут же начала надсадно чихать, содрогаясь всем телом, но розалист не обратил внимания. Раз у девушки Недуг, надо теперь в первую очередь думать о её достойном уходе, а не о комфорте.

Сол Александр с сыновьями беспомощно наблюдал, как над его почти уже выращенной дочерью свершают прощальные обряды. Смерть подобралась в самый последний миг, когда Вишенке оставались считанные месяцы до безопасного возраста. Болеют Недугом только дети и подростки. И вот, после стольких тревожны лет и вложенных сил солу Александру приходится лишь уповать на милосердие судьбы.

Теперь он даже завидовал младшему брату, который «отделался» за один день. Тихо тосковать по новорождённой легче, чем оплакивать уже, по сути, взрослую девушку, личность, душу. Сол Александр не мог пережить это и умереть не мог, у него всё ещё оставалось трое сыновей.

Яшута ходил мрачнее тучи, он помогал сестре по мелочам: подавал воду, кормил с ложки. Но никакой уход не шёл впрок. Вишенка таяла на глазах, погружаясь в холодную серую муть.

Но вот однажды радостная новость — будто это могло что-то изменить — едет Евграф Шантеклер. Он только-только стал врачом после долгой учёбы. Работать принц, конечно, не собирался, просто медицинский диплом был одним из самых престижных. Но и в дом больной он ехал не врачевать, а учиться.

— Отец сказал, чтоб я помог вам с дочерью, сол Александр, — сразу признался Шантеклер. — Он считает полезным для меня узнать заранее, каково это быть отцом, особенно — дочери.

Сол Александр безропотно провёл его к Вишенке, перед этим устранив, почти выгнав за дверь розалиста. Шантеклеры вроде как поддерживают кларистов, так что нечего их злить по пустякам. В Столице противостояние кларистов и розалистов практически не ощущалось, Равнина целебных рек была единственным регионом, ещё не выбравшим сторону.

— Вишня, вы помните меня? — вновь из темноты склонилось к ней странное лошадиное лицо с расставленными глазами.

— Ты, наверно, видишь, что у тебя за спиной, — прыснула девушка и тут же вмиг скривила ротик от внутренней боли.

— Что болит?

— Всё.

— Я врач. До этого я несколько лет проработал медбратом вместо службы. Я буду ухаживать за тобой, — заверил принц.

Он хотел, чтоб несчастная система доверилась его профессиональным навыкам.

— Плевать, — зло и при этом весело заключила Вишенка.

Она уже чувствовала, как катится под горку в пустоту. Она смирилась, ей только не хотелось, чтоб кто-то мешал, растягивал затянувшийся спуск.

— Хочешь что-нибудь?

— Включи мультик, — приказала Вишенка измученным голосом.

Ей уже было так сильно и долго плохо, что она начала забывать об иерархии и своём месте в ней.

— Что за мультик? — Евграф стал перебирать коллекцию дисков возле телевизора.

— Диск уже вставлен в проигрыватель, — пояснил Яшута, зашедший с термометром в руках.

В его обязанности, помимо прочего, входило измерять и записывать температуру сестры. В последние дни по утрам её лихорадило.

— Хорошо, — Евграф взял пульт и начал налаживать просмотр. Казалось, что умение разбираться в чужих DVD-проигрывателях — один из навыков настоящего врача. — Знаете, я уже видел в продаже первые магнитофоны с кассетами, — поделился Шантеклер.

— А DVD-проигрыватели тоже скоро исчезнут?

— Да, у меня есть друзья среди розалистов. Они рассказывают, что регресс в этом десятилетии замедлить не удастся, — Евграф нажал на клавишу с повёрнутым треугольником, и экран погас — начался мультфильм. Потом раздалась торжественная фольклорная музыка: забренчали гусли, запели дудки — и во весь экран возникли первые титры: «Сказ о Мелиссе-дурочке, Семёне Премудром и Сером Волке». — О, да это для самых маленьких. Вы точно будете это смотреть? — принц обернулся к Вишенке и её брату.

— Да, — так же бессмысленно и упрямо отвечала девушка.

— Она каждый день его смотрит, — комментировал Яшута. — Я уже выучил текст слово в слово.

Евграф, подавив вздох, сел рядом на кресло. Судя по всему, практика его в этом доме сведётся к работе сиделки. Он уже осмотрел все полки и прикроватный столик: лекарств не было, кроме жаропонижающих и сильных болеутоляющих средств — значит, другие врачи уже сдались. Ну а чем он лучше? Он даже крови боится. Не будь его отец одним из основных благотворителей вуза, его бы туда не приняли. А сейчас родители послали его в дом умирающей девушки, чтоб он посмотрел, какая участь его, возможно, ожидает. Ведь у него тоже может родиться дочь, и потом придётся двадцать лет трястись над ней, сидеть, надеясь, что Недуг не явится сегодня, через месяц, через год.

Евграф не хотел образовывать систему, становиться солом, он думал уйти в Академию восстановителей, подальше от мирской суеты, от всей этой неряшливости домашней жизни.

Впрочем, вскоре Шантеклер показал себя как небрезгливый человек. Он с охотой ухаживал за девушкой, когда она совершенно ослабла и уже не могла связно говорить: менял ей пастельное бельё, переодевал её, купал или протирал тело влажными салфетками. Кормил, поил, расчёсывал. Трудовой отпуск, судя по всему, скоро закончится, и Евграф, выбирая дату для вылета домой, примерял так и эдак, когда же у Вишенки наступит час последней борьбы.

Вразумлённый был молод и пресыщен каждодневным бездельем у себя в усадьбе, поэтому нынешняя работа легко спорилась у него. К девушке он не питал никаких чувств, она ему ещё на прошлогоднем балу не понравилась. Поэтому он не стыдился с ней возиться.

Однажды принц даже перепачкался в её испражнениях, с того дня у Вишенки началось недержание, и ей стали надевать подгузники. Заметив вонючие пятна на руках и рукавах, Шантеклер ничего не почувствовал. Казалось, он должен был тут же метнуться в ванную, подавляя тошноту, и стереть себе кожу в кровь щёткой и мылом. Но вместо этого он всё обтёр влажными детскими салфетками и тут же забыл о случившемся.

В последнюю неделю, на исходе лета, Евграф один остался подле девушки. Вся её родня была так подавлена ей желтушно-серым исхудалым видом, что не могла выполнять каждодневные, всё более усложнявшиеся процедуры без слёз.

— Хочешь посмотреть мультик? — ежедневно в одно и то же время спрашивал Шантеклер и, выждав паузу, включал экран. Вишенка уже ничего не отвечала, но поворачивала голову на звук мультяшных голосов. Однако в этот раз в дисководе оказалось пусто. — Секунду, Вишенка, — спокойно кивнул ей Евграф и вышел из комнаты.

Пропажу он обнаружил у своего бывшего репетитора. Сол Александр сидел на стуле в своей комнате с двумя половинками переливающегося на солнце диска в руках.

— Зачем же вы его сломали, сол Александр, — вздохнул Шантеклер всё тем же умиротворённым голосом.

— Как долго, — пробубнил отец. За эти месяцы он постарел лет на десять.

— Уже скоро, сол Александр, — светлым, бесслёзным тоном отозвался Евграф, будто они ждали чего-то хорошего.

В подтверждение его прогнозов в соседней комнате раздался стеклянный звук. Евграф и отец вбежали к девушке. Она сидела в кровати и рыдала. Одеяло на ней было всё мокрое, кружка валялась на полу.

— Я просто хотела сама… сама попить… сама… — задыхалась больная, она словно оттаяла от всегдашнего безразличия. Появился блеск в глазах, прорезался голос, нашлись силы самой приподняться в кровати — и всё это в последний раз.

Вот она, последняя борьба, когда пациентка внезапно пробуждается, наступает резкое улучшение, аппетит и память на несколько часов возвращаются, чтоб уже погаснуть навсегда. Осталось одно последнее дуновение, чтоб потушить этот дрожащий огонёк.

— Я не хочу… не хочу умирать! — начала следом беситься девушка. Её любимая кружка с изображением двух солнц раскололась пополам.

— Её можно склеить, — «утешил» Евграф.

— А я?! А я как же?! — аж покраснела от обиды Вишенка.

— Ложись, пожалуйста, сейчас я принесу тебе попить, — принц мягко, но властно уложил её в постель, а сам направился на кухню.

Набирая воду, он любовался парком из окна. Да, учительская система может себе позволить жить в мегаполисе Столицы и при этом вдали от шумных дорог.

Вот, обычный прозрачный стакан без рисунка наполнился до краёв. Тёплый полуденный свет играл в его прозрачных глубинах. Как же хорошо на свете! Не зря девушка так расстроена.

Евграф вернулся в спальню, где всё было мертво: отец сидел недвижимо, спрятав в руках голову, девушка лежала с открытыми, застывшими глазами, и только живая вода в стакане играла и пела.

— Вот, Вишенка, — Евграф осторожно, привычным движением приподнял её, подложив руку под спину и затылок.

Девушка прикоснулась губами к бортику стакана, живая вода стала медленно втекать в её измождённое тело.

— Вкусная водичка, да, Вишенка? — умилился Шантеклер, он словно поил из пипетки ослабшего слепого котёночка.

«Нет, что за чушь, какой котёночек», — промелькнула последняя трезвая мысль в его голове. И сразу её затмила другая идея…

— Я не переживу, если она не выживет, — заговорил Шантеклер, то и дело повторяя «жизнь», «жить».

Его речь звучала настолько безумно, что даже сол Александр на мгновение отвлёкся от своего горя и странно поглядел на гостя.

— Извините, — прикрыл принц рот ладонью, как будто чихнув.

Но ниоткуда взявшаяся тревога за девушку не испарилась. «Если она умрёт, я не переживу…» — стучало в висках. Что же это такое? Может, акклиматизация? Евграф не привык, чтоб летом температура поднималась выше восемнадцати градусов. Или нервы сдают после месяца в этой пятикомнатной клетке? Сам-то он предпочитал отдельное жильё в отдельном поместье. Или?..

Евграфа пронзила догадка! Да, это неизбежно он — прирождённый врач! Вот прямо сейчас в нём проснулось великое сострадание к пациенту. Но разве доктор может так убиваться о каждом больном? Ну, значит, Шантеклер и не обычный доктор.

Но вот девушка снова легла и перестала буянить. Самый сложный час миновал. Теперь надо её уложить спать. Для неё уйти во сне — самое лучшее, гуманное.

Весь оставшийся день Вишенка проворочалась, её мучили кошмары. Но к вечеру она затихла и задышала ровнее. На всякий случай Евграф дал ей немного снотворного. Всю родню он выпроводил, пообещав, что девушка будет в порядке, а сам уселся рядом ждать конца.

В спальне стемнело, только сквозь несомкнутые шторы в комнату проливался щедрый ночной свет. Меланхоличный Мутун-Тутун проплывал за тучами. Вот серый луч лёг на незанятый угол подушки, такой мягкой и уютной. Евграф, впервые уставший от своей работы, положил лоб на свободный край. Черноволосая головка Вишенки пряталась где-то во тьме у стены. Надо бы проверить у больной пульс…

Проснулся Шантеклер от неуклюжего топота. Это Вишенка, кое-как выбравшись из постели, старалась удержаться на ногах, хватаясь за всё подряд и опрокидывая. Коленки дрожали и не слушались. Исхудавшая за месяцы Недуга, Вишенка сейчас напоминала новорождённого жеребёнка, который пытается делать первые шаги.

— Вишенка? — уставился на неё спросонья Шантеклер.

— Вишенка! — в комнату ворвались домочадцы.

Что тут началось! Евграфа поздравляли и обнимали, обещая славу величайшего врача современности, будто это он излечил девушку.

Нет, это не чудо и не медицина, лекарств от Недуга не существует. Но за годы наблюдений периодически фиксируют случаи исцеления. У некоторых пациенток болезнь внезапно сама отступает. Но таких счастливец меньше процента от общего количества заболевших. И, похоже, Вишенка одна из них.

Хотя в услугах сиделки Ласкины больше не нуждались, Шантеклер прожил у них до праздника Триумфа. Стояла золотая осень. Величественно и торжественно опадали листья клёна. Вишенка и Яшута носились друг за другом по шуршащему золоту, вспугивая парковых белок и кедровок.

Ребята похожи как две капли волы, но спутать их невозможно. Одна — всё, другой — ничего. Евграф ругал себя за то, что дружит с братьями, только чтобы побыть рядом с их сестрой. И за это время Яшута ему все уши прожужжал тем, как Вишенке повезло, а ему — нет.

— Ты и когда она болела, ей завидовал? — насмешливо отвечал гость, и юноша раздосадовано краснел.

— Эй, Яшута! Вишенке нельзя так много бегать! — окликал двойняшек отец.

— Не волнуйтесь, сол Александр, Недуг не посещает дважды, — авторитетно заявлял Евграф, но радовался, что пациентке теперь придётся идти вместе с ним и остальными.

А листья всё валились с неба, словно горящие обрывки далёких пожаров. Поэты любят, славя Триумф, сравнивать красные, жёлтые, оранжевые, коричневые листы клёнов с застывшим пламенем, а устланные осенней листвой парки — с догорающим пепелищем.

И вот Вишенка, быстро запыхавшаяся после долгого сидения дома, бежим им навстречу. Евграфа всё тянуло расставить руки и поймать хулиганку. И поэтому он держал их сложенными в замок на груди. А голову его всё чаще посещали нежные воспоминания о том, как он ухаживал за девушкой. Вот он делает ей «укольчик», и она доверительно и настороженно смотрит, как игла прокалывает тонкую кожу. Вот он взбивает под Вишенкой подушку, и девушка улыбается ему одними глазами… Те страшные мрачные дни, миновав, начали наполняться каким-то неуловимым розовым сиянием. И вот ностальгия коснулась того рокового стакана с водой, с которого Евграф заболел своей пациенткой.

Одна мысль о том, что он больше не сможет поить её, поддерживая под спинку и поднося стакан к самым губам, ранила его и убивала всякое настроение. И Триумф уже был не Триумф, хотя именно род Шантеклеров и кланы других Вразумлённых сделали победу возможной.

— А вы, Евграф, будете присутствовать на фейерверке? — заискивающе-вежливо спросил старший Луня. Он все последние дни после болезни сестры отчаянно пытался встать на короткую ногу с принцем, но тот не замечал его стараний.

— Нет, нас больше не приглашают, — раньше бы Евграф ответил с обидой, но теперь ему было всё равно. Он даже радовался, что теперь нет повода отлучаться от этой системы.

— Понимаем, — огорчённо кивнул отец, смерив взглядом сыновей, чтоб они не приставали с расспросами.

— Простите, Евграф, — побледнел, но не смешался Луня. Мысленно он ругал себя на все корки.

Ну как можно было забыть тот исторический репортаж, где важный то ли дипломат, то ли учёный тряс перед носом у камер и зрителей пустым прозрачным пакетиком с логотипом в форме чёрного петушка. С того дня началась отмена Шантеклеров, хотя из Вразумлённых их так и не исключили — подобный прецедент пустил бы трещину по новому миропорядку. Да и «триста Вразумлённых» звучит лучше, чем «двести девяносто девять».

— А чего вас больше не зовут? — спросила на этот раз Вишенка.

Она видела знак отца, но обычно реакция на неё и на братьев всегда была разной. Так и сейчас, после её вопроса важный гость, наоборот, оживился, заговорил:

— Наш род в годы Последней мировой владел крупнейшим на вражеской стороне концерном по производству биодобавок и лекарств. Нам же поручили строительство экспериментальных лабораторий на границе…

— Границе чего?

— Страны. Раньше стран было много, десятки. Разве вас в школе не учили?

— Она не открывала учебник по истории, — поёрничал Яшута.

Вишенка даже не покраснела, собственное невежество в некоторых вопросах совершенно не смущало её. И Евграфа — тоже. Раньше он думал, что не уважает неучей и лентяев. Но в случае с Ласкиной он даже обрадовался пробелам в образовании. Теперь уже ему хотелось стать учителем.

— В этих лабораториях разрабатывали вирусы, яды и другое биологическое оружие. Многие из них были быстро раскрыты и опечатаны после продвижения наших войск…

— Для вас они вроде тогда были не «наши»? — вмешался Паша, и ему в итоге досталось больше всех от отца за попытку блеснуть знаниями, где не надо.

— Все работы в лабораториях были остановлены. Но буквально за неделю до Триумфа, когда поражение противника было уже неизбежно, несколько зданий взорвалось. До сих пор неясно почему. А через год-два в этих районах зафиксировали первые случаи Недуга.

— Выходит всё из-за вас? — с жестокой наивностью спросила Вишенка.

— Без нас бы и никакого Триумфа не было! — развёл руками наследник. — Шантеклеры одумались, вразумились одними из первых и перешли на правильную сторону. И не просто перешли. Мы сорвали поставку провизии и лекарств. У Шантеклеров было много заказов, кормили чуть ли не весь фронт. И вот однажды мы отправили просроченные продукты и медикаменты… — Евграф не думал, что когда-либо будет так открыто хвастаться саботажем своих предков.

Шантеклеры действительно совершили ряд громких производственных диверсий, задерживая обещанное продовольствие или поставляя неликвид. Их самое громкое дело — эпидемия в одной из армий, которой известный концерн «забыл» поставить антибиотики или что-то в этом роде. Как результат, хорошо оснащённые новой техникой и оружием подразделения попали в окружение и сдались почти без боя из-за банального то ли гриппа, то ли отравления.

Старших Шантеклеров, разумеется, потом взяли под арест, и их история теряется в коридорах суда. А вот младшие члены клана успели сбежать на Молодой континент, север которого был уже во власти их новых друзей.

Впрочем, и после Триумфа Шантеклеры пользовались дурной славой. Их всюду также «забывали» звать и приглашать. И, кроме громкого титула, Шантеклеров с другими Вразумлёнными почти ничто не связывало. Им так и не простили подлой борьбы и, особенно, Недуга, прототип которого был создан в лаборатории с логотипом чёрного петушка. Потом его стали звать «чумным петушком», то есть предвестником беды.

Подул внезапный ветер и обрушил огненный ливень. Один кленовый лист отвесил Евграфу пощёчину, прервав его рассказ. Вишенка засмеялась. Всякие нелепые ситуации с участием гостя казались ей особенно смешными из-за его дорогого внешнего вида и лоска. Девушка не знала, как называется большая часть одежды, которую он носил. Тренчкот, макинтош, кардиган — звучали как экзотические специи или древние исчезнувшие племена.

— А это что? — бесцеремонно пощупала Вишенка длинный рукав гостя. — Пальто?

— Да, из габардина.

— О-о, — со значением кивнула девушка, услышав ещё одно идеальное название для затерянной страны. — А это пояс? Я такого раньше не видела.

— Это пояс-кончо. Приезжайте к нам на север. Там их продают, как сувениры. Продавали, когда народ был.

Необычный пояс из круглых позолоченных пластин, перемежавшихся мелкими драгоценными камешками-креплениями, сверкал и гипнотизировал девушку. Она, задумавшись, провела пальцем по одной из пластин — на каждой из их красовался символ Сола — круг с расходящимися древесной кроной лучами.

Евграф поймал её руку, действуя молниеносно, как капкан, и стал проверять пульс. Шантеклер всё думал, что переживает за пациентку и потому не может уехать домой, где его, верно, заждались.

— Я уже здорова! — заканючила Вишенка, вырываясь.

Никакой благодарности за бессонные ночи у её постели. Хотя в ту последнюю ночь он заснул. И чудо исцеления свершилось без него. Даже обидно. Шантеклер чувствовал себя обманутым, он почти не отходил от больной, а у неё всё равно завелись свои секреты.

— Спасибо вам, Евграф, без вашей помощи мы бы не справились, — в который раз повторил отец девушки. За его благодарностью всё чаще проступала усталость.

Принц давно понял, что засиделся в гостях. Раз «справились», значит, врач им больше не требуется.