Среди безликих

Раис умер. Умер мой мир. Потухло мое единственное солнце. Никто не знал, как это произошло, но говорят, что он упал с недостроенной высотки. Его нашли и похоронили там же… Мою единственную любовь… Мою душу…

Я так и не смогла посетить место его захоронения. И не хотела. Потому что тогда бы я не смогла сдержать данное ему обещание и жить дальше. Я бы легла на его могилу, закрыла глаза и больше никогда не смогла их открыть.

Конечно, я бы не назвала мою жизнь жизнью. Она была пыткой. Яркой, солнечной душегубкой по названием Харран. Все вокруг было таким ядовито красочным… гадким… Каждый день слепящим меня, раздражающим. А внутри я была своей же черно-белой траурной фотографией…

Но обо всем по порядку…

Я потеряла сознание и тонула, но Мурад вытащил меня, схватив за куртку. Когда я очнулась и стала кашлять, он сидел на коленях рядом со мной. Молодой рыжий солдат лет двадцати-двадцати трех со смешными оттопыренными ушами и большими голубыми глазами. Он пригладил свою бритую голову, видимо еще не привыкнув к отсутствию волос. Я села на песок и не могла сказать ни слова. Силы были только на дыхание.

— Мурад! Спасибо! — сказала я наконец, отдышавшись. — Я думала, ты меня бросишь…

— Чтобы Раис отрубил мне руки и ноги?! Неее. Я бы лучше утонул вместе с тобой. — вздохнул он. — Только не говори Раису, что я делал тебе искусственное дыхание…

— Окей-окей! — усмехнулась я. — Ты спас меня — вот что я скажу Раису!

Мы помолчали с минуту, а потом он снова заговорил.

— Нам конец! — выругался Мурад. — Рация осталась у Али. Огнестрела у меня нет. И мы находимся в какой-то заднице.

Я не ответила. Мне стало страшно. И мои зубы уже стучали от холода, как и его.

Мураду пришлось встать и убить нескольких кусак, которые приближались к нам. Затем он подошёл и помог мне встать.

— Надо поспешить. До заката нужно найти убежище. — сказал он и осмотрелся. Я тоже осмотрелась.

— Идем на трассу. Оттуда будет видно, куда нам идти! — сказал он.

Мы вернулись на дорогу, с которой слетела наша машина.

— А где мы находимся? Трущобы далеко? — спросила я.

Парень присвистнул, давая понять, что до трущоб очень далеко.

— Али знал дорогу. Я вообще не понимаю, где мы. Но он говорил, что мы уже близко к месту назначения и нужно ехать вдоль берега. Так что нам остается двигаться в том направлении, пока не доберемся до поселения.

— Супер! — вздохнула я, явно не радуясь. — Нужно найти лагерь и связаться по рации с Раисом.

— И не мечтай. Нужна будет спутниковая рация… таких в Харране единицы, и все у Раиса. Одну он отдал Али.

— Вот черт! — сетовала я.

Мы вскарабкались на трассу. Оттуда, глядя в нужном направлении, мы увидели небольшие домики в нескольких километрах от нас. И решили добраться до них, чтобы там переночевать.

Дома были ветхие и, похоже, нежилые лет пятнадцать. Ни дверей, ни окон. Ночь стремительно наступила, и нам ничего не оставалось, как спуститься в подвал одного из домов и просидеть там всю ночь в кромешной темноте, среди паутины и различных ползучих тварей. Мы боялись дышать, когда прыгуны ходили по дому, чуя наш запах и издавая вопли, от которых волосы становились дыбом. Мы пережили эту ночь, и надо было двигаться дальше. Так мы шли мелкими перебежками от дома к дому, голодные и обезвоженные. Наконец, мы прошли еще одно поле, поросшее высокой зеленой травой, и вышли на заправку. И она, к нашему счастью, оказалась обитаемой.

Заправка называлась “Taurus”, что переводилось как “Телец”. Это было небольшое здание магазина при самой заправке, разделенное на 3 помещения. Там обитали механик Билал — он был главным, его полоумный брат и несколько прибившихся к нему мужчин и женщин, и даже парочка детишек жила там. Нас приняли нехотя, но все же приняли, не смея отказывать бойцу Раиса. Их рация не могла достать до частот трущоб и даже до лагеря Джазира. Мы никак не могли связаться с Гарнизоном.

Заправка была не конечной целью моего путешествия. Мурад был ответственным и хотел отвести меня туда, куда приказал ему Раис, а я все еще надеялась, что дождусь там любимого, даже не подозревая о его смерти.

Вскоре Мурада загрыз прыгун, когда тот по дурости бродил возле забора, который слабо освещался ультрафиолетом. Странно было, что некоторые жители заправки свободно бродили по ночам перед этим же забором, но на них не кидались ни кусаки, бродившие рядом, ни прыгуны. Тогда я еще не знала почему.

Я бродила мрачной тенью по “Тельцу”, желая только одного, любыми путями добраться до Лагеря Джасира, где меня уже мог ждать Раис. Билал говорил, что как только починит свою колымагу, сразу отвезет меня туда, но конечно же ему это никак не удавалось. Так я и застряла на этой чертовой заправке.
Еды было катастрофически мало. Жители только и делали, что молились своему богу, разжигая костер у каменного алтаря, украшенного красными лентами, что был в углу оградки. Они молились весь день напролет. Похоже они ждали, что еда свалится на них с неба, потому что никто из них даже не чесался найти хоть что-то из продуктов.

Я стала выходить из Лагеря, чтобы найти хоть какой-то провиант. Напротив заправки была ферма, которую Билал уже давно обчистил, но там все еще росли тыквы. А позади заправки были бескрайние поля душистых трав, деревьев и кусак. Левее, в паре километров находился прибрежный городок. Дальше - море.

Была весна, и все очень бурно цвело. К счастью, земля тут была плодородной. Плодовые деревья, словно невесты, были украшены белыми цветами. Я вдыхала их благоухающий аромат, а грудь сжимало от ожидания встречи с любимым. 

В этих бескрайних полях и небольших лесочках я встречала различные травы, которые видела у Далии. Ей привозили их на заказ с этих мест, потому что многое не росло на полях трущоб. Я вспоминала, чему меня научила моя подруга-колдунья, и даже нашла все нужное для ее секретного зелья, которое она называла «против Мортури». По ее словам, именно с его помощью она могла ходить среди кусак, которых упорно называла Мортури — «мертвецами».

Я собирала травы в две корзины. В одну — съедобные, в другую — лечебные, для зелий. Кое-как мы перебивались этими травами и тыквами. Я сильно похудела за эти месяцы от переживаний и голода. Хорошо хоть в лагере были куры-несушки, дававшие нам яйца. Это действительно нас спасало.

И вот настал тот день, когда я вернулась с полей. Мои корзины были полны трав. Билал подошел ко мне, когда я сидела за столом в своем закутке и фасовала растения, перевязывая пучки ниткой.

— Луция, у меня есть новости о Раисе, — тихо сказал он, подойдя сзади.

Я вскочила со стула, уронив на пол все травы, что лежали у меня на коленях.

— Говори! — Внутри все застыло, а сердце бешено колотилось. Я ждала хороших новостей, думала, услышу, что он приехал за мной.

Билал увидел в моих глазах надежду и опустил голову.

— Это совсем не радостные новости, Луция… — сказал он, так и не подняв на меня взгляд. — Раис погиб. Его нашли рядом с высоткой. Он разбился насмерть. Мне жаль…

На этом моя жизнь закончилась. Я не поверила его словам, даже обозвала лжецом и выбежала во двор, задыхаясь. Я упала на колени и рыдала, пока не наступил закат. Жители лагеря пытались меня успокоить — я своими криками уже собрала у забора всех кусак округи, — но потом просто затащили меня внутрь и усадили на койку. Сколько я пролежала там, я не помню. Я отказывалась от еды и воды, даже от слов поддержки. Иногда я снова принималась рыдать в голос. Потом душевная боль переросла в физическую. У меня болело все тело, кости ломило, а саму лихорадило. Я хотела умереть и ждала своего часа, и в то же время часть меня надеялась, что Раис еще жив — эта надежда не давала мне сдаться окончательно. О, Солнце! Как я страдала! Как я молила смерть прийти ко мне…

Не знаю, сколько прошло дней. Но поднялась я лишь по просьбе Самеда. Его десятилетний сын заболел. Лекарств в лагере уже не было, и они надеялись только на мои знания трав.

Я ходила как мумия, перебирая свои сухие пучки. Мои последние собранные травы сгнили из-за отсутствия должного ухода. Некоторых трав, нужных для лечения мальчика, не хватало. Но я была слишком слаба и истощена, чтобы сделать вылазку в поле, полное кусак, а героев, которые бы меня сопроводили, не нашлось. Тогда я решила сделать зелье Далии — против Мортури.

Я сварила зелье и разлила по баночкам, которые мне одолжил Билал. На рассвете я выпила одну порцию и стала ждать эффекта. Далия упоминала, что через полчаса должна почувствовать тошноту. Меня и правда вырвало, хоть зелье я выпила натощак. К счастью, я успела выбежать во двор.

Когда тошнота прошла, я увидела мир в других красках. Будто смотрела на все через сепийный фильтр фотоаппарата. Мне тут же стало легче. Легкий дурман опьянял меня, притупляя душевную боль, даруя полное безразличие и забирая тревогу… Я вышла в поле и бесстрашно пошла к кусакам. Они не видели меня, и я смело бродила среди них, собирая травы. Я засекла время. Эффект зелья длился два часа. Этого мне хватало. Никто из выживших не видел меня, и я никому не говорила о чудесном зелье Далии.

Я вылечила мальчика. Оставалась нелюдимой, но практически все, кого встречала, благодарили меня и говорили, что молятся за меня Солнцу.

Я горевала и в то же время не могла поверить в смерть Раиса. Проходили недели. Каждый день был повторением предыдущего. Все свое время я проводила в молчании: то собирая травы в поле, то делая из них заготовки.

Со мной только здоровались, а подходили, лишь чтобы взять лечебной травы. Но все же меня ценили за мои умения. Я несколько раз спрашивала у Билала, где находится лагерь Джасира. Он показывал в сторону горы и твердил, что если ее обойти, то там будут поля, и где-то среди них — его лагерь.

Прошло три месяца с тех пор, как я попала сюда. На некоторых деревьях появились плоды, и я собирала их каждый день, принося в лагерь. Понемногу я стала узнавать о местной секте, чей алтарь стоял в углу нашего мини-дворика. Чаще всего я становилась невольной слушательницей их проповедей или рассуждений. Как я поняла, они верили в бога-Солнце и его посланницу — Матерь. Как и все религиозные люди, они считали, что молитвы Солнцу гарантируют им защиту. А Матерь была реальным человеком-мессией. Она излучала такую сильную энергию добра, что даже зомби не могли ей навредить.

В лагере со мной общалась лишь одна девушка — Бахар. Хоть я всегда была молчаливой и сухо отвечала ей, она не теряла энтузиазма и все пыталась меня разговорить. Ей было двадцать лет. Она была словно солнечный зайчик, прыгающий от одного дела к другому. Так она допрыгала и до меня. Бахар несла смешную чушь, глупила невпопад и строила глазки Билалу, который вообще не замечал девичьих намеков. Я стала все больше отвечать ей, и в конце концов мы неплохо подружились.

Еще месяц спустя в наш лагерь пришла женщина. Ей было лет тридцать пять. Она пришла в сопровождении двух мужчин. Все трое были одеты в белые туники, а на их лицах красовались деревянные маски с расходящимися от центра лучами. Во лбу каждой маски сиял золотой круг — солнце, от которого эти лучи и исходили. Они встали у сетчатого забора, и женщина громко заговорила.

— Мои братья и сестры! Уже уверовавшие и те, кто на пути к нам! Я пришла, чтобы передать вам слово Матери! Чтобы донести до вас ее любовь и благословение!

Жители, пребывая в религиозном экстазе, позвали Билала, и он открыл замок, впуская гостей. Те вошли, и их сразу окружила толпа. Люди благодарили Солнце за то, что к ним пожаловали посланники из самого храма Матери. Женщина сняла маску, и все увидели ее красивое, умиротворенное лицо. Она была очень приятной, а речи ее — складными и сладкими… И когда, закончив часовую проповедь, она отделилась от толпы и подошла ко мне, я просто не смогла нагрубить такому доброжелательному человеку — сказывалось воспитание.

Она пригласила меня посидеть с ней у костра. Была ночь. Все уже разошлись по спальням. Только двое мужчин, пришедших с ней, сидели напротив, метрах в десяти от нас. От полей, кишащих ночными монстрами, нас отделял двухметровый белый забор. Прямо у костра, в углу забора, стоял тот самый алтарь с фигуркой женщины на троне — прототип Матери, как я понимала. Идол был голый, с гипертрофированной грудью и массивным задом, словно первобытное божество плодородия.

— Луция, я слышала, ты потеряла близкого человека? Это очень больно, я знаю… — произнесла Эсмина (так ее звали). Ее лицо было худощавым, но широкие скулы придавали ему выразительность. Черные, как сама ночь, распущенные волосы струились мелкими кольцами по плечам. А карие глаза горели внутренним огнем, словно она и была сама жизнь.

— Я не могу передать словами, как… — ответила я дрожащим голосом, поправляя выбившуюся из-за уха прядь своих волос, выгоревших на солнце до цвета пшеничной соломы. Хоть прошло уже больше трех месяцев, говорить о Раисе без слез я не могла.

— Я не знаю, кого потеряла ты… Но однажды я тоже потеряла человека. Моего мужа. Мой смысл жизни… — с горечью произнесла она. Я тут же взглянула на нее, наконец оторвав взгляд от пламени. — Могу с уверенностью сказать, что потерять мать или отца не так тяжело. Наверное, потому что мы с детства задаемся вопросом, что будет, когда они умрут… морально готовимся к этому. Но к смерти возлюбленного подготовиться невозможно… Потому что, когда любишь, любишь вечно…

Я пребывала в шоке от ее слов. Она описывала мое душевное состояние так точно, что в это даже не верилось. Я никогда не думала, что найдется человек, который будет понимать меня, а не смотреть со стороны с осуждением или жалостью.

Она продолжила.
— Я не могла жить, так плохо мне было без него. Будто мое сердце вырвали из груди, высушили на солнце и сунули обратно. Я не чувствовала ничего, кроме боли… — Она замолчала, засмотревшись на костер.

Меня гипнотизировали ее слова. Я пребывала в неком трансе, ощущая невероятное чувство родства с этой женщиной.

— Я даже получала удовольствие от этой боли, считая, что таким образом отдаю долг памяти своему мужу. — Легкая ухмылка скривила ее губы, а я не сводила глаз с ее глаз, отражавших пламя. — Я прожила в этом бреду почти два года. Пока не встретила Матерь. И тогда я поняла, что моя любовь на самом деле всесильна и вечна. Матерь помогла мне понять, что мой любимый все еще рядом. Я ощущаю его в порывах ветра, в лучах солнца и в цвете этого неба…

Тут я сразу поняла, к чему она клонит, и разочарованно замотала головой.

— И ты можешь ощутить то же самое! Воссоединиться в духе с тем, кого считала умершим…

— Извини, но я не верю во все это… — встала я, отказываясь слушать дальше. Эсмина тоже поднялась. Она улыбалась мне, словно мать капризному ребенку, который лишь умиляет ее своим упрямством.

— Я уверена, пройдет время, и ты поймешь то, о чем я тебе говорила… Ты всегда сможешь найти меня в храме у озера.

Я кивнула и ушла, не попрощавшись.

Следующим утром они ушли. Но не одни. Бахар решила стать послушницей в храме. Жители радушно проводили ее. Я стояла в сторонке и наблюдала за этой церемонией. Эсмина бросила на меня свой добрый, прощальный взгляд и скрылась в полях со своей свитой.

Я провела еще один скучнейший месяц в лагере. Я все чаще применяла настойку против Мортури. Иногда пыталась добавить при варке другие травы, чтобы избежать дикой, неотвратимой тошноты, но выходило только хуже, и я бросила эти попытки. Все же зелье работало безупречно, и ради такого эффекта можно было и потерпеть.

Я заходила все дальше в поисках редких трав. Добиралась до оврага перед морем, а недавно стала ходить и к прибрежному городку. Там росло много лаванды и белены. Солнце светило так ярко, что слепило глаза. Я собирала травы, блуждая среди кусак. Их было штук двадцать пять на этом участке — я почему-то всегда их считала.

С недавних пор я начала ставить эксперименты на кусаках. Если раньше я их избегала, то теперь пробовала прикасаться к ним и наблюдала за реакцией. Самыми чувствительными, как удалось выяснить, у них были руки. Стоило коснуться кисти зомби кончиком пальца, как он тут же оборачивался в эту сторону. А вот голова, туловище и ноги такой чувствительностью не обладали — их можно было даже толкнуть без ответной реакции. Сложнее обстояло с инфицированными. Я называла их проще — «бешеные». Они, завидев меня, начинали беспокойно рычать, видимо, чуя запах живого. И все же воспринимали как свою. Не реагировали даже на прикосновения. Я могла бегать и кричать среди кусак и бешеных — моя быстрота и шум их совершенно не тревожили…

И вот однажды, блуждая по полю недалеко от прибрежного городка, я услышала крик. Сначала подумала, что мне показалось. Замерла, прислушалась. Поправила джинсовую кепку, расслабила тонкий льняной шарф, защищавший шею от палящего солнца, и — снова. Теперь я была уверена, и меня охватил ужас. Кричал ребенок. Маленький ребенок. Я рванула на звук, будто меня ошпарили кипятком. Бежала, иногда останавливаясь перевести дух, а в эти мгновенные паузы детский крик становился лишь истошнее. Нужно было спешить — этот плач слышали не только я, но и бешеные.

Наконец я вбежала в город. Пришлось выпить еще порцию зелья, чтобы продлить его действие. Шла по главной улице, прислушиваясь.

— Малыш! Где ты?! — кричала я во весь голос, пытаясь перекрыть этот душераздирающий плач.

Он снова закричал, и я нашла источник. Трехэтажный частный белый дом. Обошла его — все двери наглухо закрыты, выбить их у меня сил не хватило бы. Крик был невыносимым. Мое сердце, хоть и не было материнским, но сжималось от леденящей жалости. Мне казалось, ребенок испытывает адские мучения. Нужно было действовать.

Я забралась на второй этаж, где была открытая веранда, и вбежала внутрь. Мчалась по узкой деревянной лестнице на третий этаж, слыша, как крик становится все ближе.
— Не плачь, малыш! Я тут! Я помогу! — кричала я, надеясь, что он меня услышит и успокоится.

Я подбежала к двери в детскую, потянула за ручку. В комнате, усыпанной игрушками, послышались тихие всхлипы. За детской кроваткой, в темном углу, я увидела голое, синюшное детское плечико, которое судорожно вздрагивало от рыданий. Я тихо подошла, уже почти коснулась его, как чья-то крепкая рука вцепилась мне в плечо. Я отлетела назад, ахнув от неожиданности. Услышав мой вскрик, «ребенок» выскочил из угла и закричал так, что уши пронзила адская боль. Только тогда я разглядела его синюшное тело и поняла — это был зомби. Совсем кроха, но уже со своей жуткой особенностью.

Оглушительный визг выбил меня из реальности. Я упала, поползла на четвереньках в другой угол и, зажав уши ладонями, сжалась в комок. Тут раздался выстрел. Бэйби-зомби наконец замолк. Я пришла в себя и повернулась к спасителю.

Он обернулся. Это был Крейн собственной персоной — в серой футболке, черных джоггерах и берцах.


— Луция! Какого хрена ты здесь делаешь? — возмутился он, перезаряжая пистолет.

Я встала и подошла ближе.

— Крейн?! — выдохнула я, словно увидела призрак. — Что ты тут делаешь?

— Ищу кое-что, — он подозрительно посмотрел на меня, потом улыбнулся. Я не собиралась радоваться. Вцепилась обеими руками в его футболку.

— Ты видел Раиса? Он жив?

Крейн опешил. Помолчал, глаза забегали, стараясь избежать моего взгляда. Я же пыталась найти в его лице хоть крупицу надежды. Он покачал головой, опустив взгляд.

— Неужели это правда?! — разревелась я, отпуская его. Я сползла по стене на пол, поджав колени. — Как он мог разбиться? Как это вообще возможно?! Я не верю! — всхлипывала я, пытаясь взять себя в руки. — Или это ты убил его?! Да? Ты?!

Я вскочила и набросилась на Крейна, молотя кулаками по его груди… Но, выплеснув первый шок, он решил меня обездвижить. Перевернул к себе спиной и крепко прижал, зафиксировав руки.

— Успокойся!

— Ты лишил его руки, сволочь!

— Я защищался! Пытался выжить! Раис чуть не пристрелил меня!

— Раис! Жизнь моя! — рыдала я, окончательно осознавая, что больше никогда его не увижу.

— Ты что?.. Плачешь?.. По нему?! Он же издевался над тобой?! Насиловал! — недоумевал он.

— Чушь! Не было никакого насилия! Он любил меня! Как и я его! — я вырвалась из его объятий и встала напротив.

— В смысле?.. — развел он руками. — Я же видел, как ты плакала рядом с ним! Он держал тебя в рабстве! Ты ведь даже убежала от него!

— Ты ни черта не знаешь! Мы просто повздорили! Удивлю тебя — так бывает между влюбленными!

— Ты больная! Или у тебя стокгольмский синдром? Как ты могла его полюбить?! Он же псих!

— Он — лучший! — сквозь зубы выдавила я, уже на грани истерики. — И не тебе его судить! Ты его ни капли… не знаешь! — я уже еле выговаривала слова, задыхаясь от отчаяния.

Крейн перестал кричать и перешел на успокаивающий тон.

— Все! Дыши медленно, ладно? Сейчас пройдет…

Я стояла у стены, опершись на нее рукой, и пыталась прийти в себя.

— Ты не ответил мне… — сказала я уже чуть спокойнее.

— Я не знаю, как он умер. Честно. Но тоже слышал об этом, — сказал он, глядя мне в глаза.

— Я не верю… не могу поверить, что его нет.

— Будь он жив, об этом уже знал бы весь Харран!

— Все равно… не верю…

— Твоя стадия отрицания немного затянулась… — заключил Крейн. Он взял меня под руку и повел к лестнице. — Сможешь спуститься?

— Да, я в порядке… — ответила я, ступив на деревянные ступени.
Мы спустились на первый этаж. Крейн вскрыл отмычкой замок входной двери, и мы вышли на улицу. Проклятое солнце снова слепило глаза. Я поправила кепку.
— Где твой лагерь? — Крейн огляделся. — Я тут все облазил, но, видимо, что-то пропустил… На какой улице?
— Тут его нет. Мой лагерь через поле, в нескольких километрах отсюда. — я указала в сторону «Тельца».
— И как ты тут оказалась? С кем пришла?
— Одна. Ногами… как еще?
—Ты с ума сошла? Как тебя не сожрали?!
— Я была осторожной, — сказала я и пошла в сторону лагеря. Крейн догнал меня.
— Постой, я провожу тебя. Не смогу простить себя, если из-за меня погибнет девушка, — он достал мачете, увидев впереди кусак.
В его голосе слышалась обида. Я понимала, что моя компания ему не в радость, но, будучи человеком долга, он не мог оставить меня одну.
— Даже если эта девушка — возлюбленная твоего врага?
— Даже если так… — вздохнул он.

Мы долго шли молча по выгоревшим желтым полям. Крейн усердно рубил кусак, попадавшихся на пути.
 
— Давно ты здесь? — спросил он, рассекая мачете высокую траву от безделья.

— Пять бесконечно долгих месяцев, — вздохнула я.

— А как вообще сюда попала?

— Раис отправил меня сюда. Сказал, что через пару дней сам приедет…

— Он не тебя одну сюда отправил. Вся его шайка уже здесь… Повсюду его солдаты. Житья не дают местным.

— А ты? Давно здесь? — спросила я, присаживаясь отдохнуть на большой камень.

Крейн зарубил пару кусак, пытавшихся помешать нашему отдыху, и присел рядом. Устало размял загорелую шею.

— Неделю. Я попал в лагерь Джасира. И теперь работаю на него… Он старейшина и приближен к жрецам.

Я на мгновение растерялась, услышав это имя, но тут же схватила его за запястье.

— Кайл! Умоляю! Отведи меня туда!
Парень смотрел на меня ошарашенно.

— Зачем? Это очень далеко! К тому же моя машина сломалась.
Конечно, он не хотел меня брать. Нести ответственность, возиться… Я его понимала, но не отпускала его руку.

— Я тебя очень прошу! Раис хотел, чтобы я ждала его именно у Джазира. Вдруг он ждет меня? — сказала я и тут же поняла, как это звучит. Крейн уже смотрел на меня с опаской за мой рассудок. — Или… там есть хоть что-то, что будет напоминать мне о нем…

— Он мертв, Луция! Мертв!

— Пожалуйста, Крейн, я не могу больше находиться в «Тельце»! Именно здесь я узнала о его смерти и чуть не сошла с ума! Я хочу убежать отсюда! Забери меня! По старой дружбе… или вражде… не важно! Я не буду мешать, обещаю!

— Ладно! Ладно! — воскликнул он, потирая вспотевший лоб. — Надеюсь, я не пожалею!
Впервые за эти месяцы я испытала что-то похожее на надежду. Будто там, в лагере Джазира, я и вправду могла найти Раиса.

— Не пожалеешь, Кайл!

— Почему, когда кому-то что-то нужно от меня, все начинают звать меня по имени? — усмехнулся он. Я удивилась, потому что поступила так же.

— Тогда я буду называть тебя так всегда, чтобы у тебя не развился комплекс, — парировала я.
Крейн рассмеялся. Я уверенно зашагала к «Тельцу». Американец шел рядом.

Вскоре мы пришли на заправку. Я познакомила Крейна с Билалом. Пока они обсуждали детали для авто, я собирала вещи. Взяла только самое необходимое: травы для зелья и само зелье, немного одежды и еды. В спешке попрощалась с жителями и ждала Крейна.

Наконец мы двинулись в путь. До его машины, как он уверял, было недалеко. Мы дошли туда на закате — путь занял пару часов.

Это была безопасная зона: небольшой придорожный магазинчик, окруженный ультрафиолетовыми лампами. Внутри — один спальный мешок и уцелевший стул. Американец зажег несколько свечей в углах.

— Я посплю на стуле, — сразу заявил Крейн, как только мы вошли.

— Ладно, спасибо, — ответила я, ставя рюкзак на пол.

— Постараюсь до темноты заменить детали, — сказал он и вышел.

Я провела в одиночестве около получаса. Крейн вернулся и запер дверь.
Достал из рюкзака протеиновый батончик и угостил меня. Я поблагодарила и села на спальник, прислонившись к стене.

Крейн сидел на стуле и начищал пистолет.

— Ты любил Джейд? — тихо спросила я.

Он прекратил свое занятие и посмотрел на меня.

Крейн был симпатягой. Невысокий, чуть выше меня, коренастый и с чертовски обаятельной улыбкой. Он больше походил на выходца из криминальных кварталов Марселя, чем на стереотипного американца, хотя Америка — страна многонациональная. При этом он был настоящим добряком, не умевшим отказывать. А сейчас его уже смело можно было назвать героем Харрана — столько добрых дел он совершил.

— Я не был с ней в отношениях, если ты об этом. Да, она мне нравилась, и… я бы хотел быть с ней. Но у нас просто не было времени на все это…

— Мне жаль Джейд… Жаль, что так вышло…

— Ты видела ее в Музее?

— Да, она была жутко зла на меня. За то, что я «по другую сторону баррикады».

— Она уже была укушена? — вдруг спросил он.

Мои щеки моментально загорелись. Я вспомнила, как в ярости столкнула Джейд в окно. Хорошо, что в тот момент смотрела в пол.

— Ее укусили при мне… Она хотела убежать и спрыгнула в разбитое окно. Внизу было полно кусак. Пока Тахир спустился за ней, ее уже укусили… — соврала я.

Будь мои обстоятельства иными, будь я независима от Крейна, я бы, возможно, сказала правду. Но не сейчас… Он бы не простил. А мне нужно было добраться до Джасира. У меня не было причин ненавидеть Джейд или желать ей смерти. Но вышло, как вышло.

— Тахир… — в глазах Крейна вспыхнула ненависть. — Надеюсь, он жарится в аду, ублюдок! Он изнасиловал Джейд…

— Ах! — воскликнула я.

Меня будто обдали кипятком. Сердце сжалось. Подлый Тахир успел унизить и ее. Бедная Джейд. Неудивительно, что в тот день она была так сломлена.

— Пусть горит, урод! Поделом ему! Если бы не ты, его бы убил Раис, поверь мне…

— За что? За Джейд? — усмехнулся Крейн и замотал головой. — Никогда!

— Не за Джейд, Кайл! Не за нее… — сказала я, гордо задрав подбородок.

— Постой… Он что…? Надругался и над тобой?

— Да…

— Раис знал об этом? — вскочил Крейн.

— Я хотела рассказать, но когда пришла, увидела, как Раис скорбит над окровавленным телом Тахира… — я закрыла лицо руками. — Смысла рассказывать уже не было. Тахир получил по заслугам. Зачем было тревожить и без того измученное сердце Раиса? — я опустила руки и посмотрела на парня.

— Чертов псих… — Крейн ударил кулаком о стену, выпуская пар. Он был в ярости. — Жалею, что не прикончил его раньше!

— Было бы лучше… но уже поздно, — произнесла я безучастно. Моя депрессия прогрессировала, и каждый раз, думая о Раисе, я чувствовала отвращение даже к воздуху. — Тахир мертв, Джейд мертва… Раис… мой Раис… — вздохнула я, не решаясь произнести роковые слова. — Все умирают в этом проклятом месте… Глупо было влюбляться, ждать счастья… Теперь я понимаю людей, которые наложили на себя руки. Очень хорошо понимаю.

— Ты чего? Прекрати. Ты молода и красива! И мы живы… разве это не прекрасно? Жизнь продолжается… Время лечит.

— Теперь я вижу, ты не успел полюбить Джейд по-настоящему. Поэтому не понимаешь меня… Я не смогу быть с другим…

— Так говорят многие после потери. Но это всегда проходит, поверь. Скоро ты очнешься и снова найдешь свое счастье.

— Хорошо, Кайл, — легла я на спальник лицом к стене, не желая слушать утешения, и тихо заплакала. Он не понимал. Потому что никогда не любил…
Крейн помолчал.

— Прости, Луция. Мы зря заговорили об этом…
Я не ответила. Больше в эту ночь он не заговаривал.