Среди корон и клыков. Том 2

Я прижимала к себе Тарвина. Он стал довольно тяжелым. Но хотя бы не извивался, занятый моим ожерельем: сосредоточенно перебирал блестящие камешки, иногда тянул, и тогда цепочка больно врезалась в кожу.

— Я могу его подержать, — тихо сказала Гитте.

Но я лишь мотнула головой. Нет, в такой момент я никому не доверю сына, даже ей.

— Дыши, тайрис, уже скоро, — ведьма чувствовала мое волнение.

А высокие резные двери так и оставались закрытыми. Резьба от пола до самого верха демонстрировала человеческих магов в самых разных ситуациях. Я уставилась на сцену, где плечистый маг ударял посохом жирного змея, обвившегося хвостом вокруг его ноги.

За этими самыми дверями сейчас находился Йотун в окружении самых влиятельных троллей, которые только были в Миравингии. В церемониальном зале, раньше принадлежавшем чернокнижникам, толклись боевые командиры , представители аму-вайо и надзиратели. Но не только тролли должны были стать свидетелями, а также люди, перешедшие на сторону Туманов и присягнувшие короне.

Тарвин дотянулся до моей серьги и дернул. Я зашипела, не имея возможности вырваться. Гитте прищелкнула языком, так одергивают детей тролльчанки, и разжала цепкую ручку. Лицо Тарвина потемнело от гнева, он готовился разразиться криком.

Я качнула его, в тщетной попытке предотвратить плач. Но сын уже завывал во всю мощь своих легких.

Что ж… не все пройдет в благородно величественной атмосфере. Я растерянно оглянулась на Гитте. Она пожала плечами и кривовато улыбнулась.

— Почему так долго? — спросила я.

И в этот момент двери начали расходиться в стороны, открывая нам путь в зал. Все собравшиеся внутри обернулись на требовательные крики ребенка. 

Наша маленькая процессия двинулась вперед, и хотя я смотрела прямо перед собой, не замечая ничего вокруг, одно я знала твердо: сотни незнакомцев придирчиво следят за каждым моим шагом, оценивают каждую деталь моего наряда, ловят каждое движение, чтобы потом обсудить и осудить.

И я постаралась их не разочаровать. Если платье на мне было по тролльей моде, то я оставила открытыми волосы, чтобы каждому было видно, что я — человек.

Придав своему лицу бесстрастное выражение, я шла к Йотуну, который сидел в самом конце зала, и этот путь показался мне вечностью. Рядом с регуутором стоял Кальф, лицо у аму-вайо было крайне недовольное, с другой стороны находился надзиратель — тролль по имени Скарди, и он, наоборот, сиял точно начищенный таз.

С некоторым облегчением, я передала орущего сына Йотуну. Он бережно, но решительно взял его на руки и поднял. К счастью, в этот момент изменчивое детское настроение сменилось, Тарвин заулыбался и потянулся к отцу.

Йотун обвел взглядом зал и сообщил: 

— Этот ребенок — мой сын. Он наречен Тарвином из Миравингии. И получает рудник и земли в Лардане, со всеми доходами, которыми до его совершеннолетия будет распоряжаться его мать — Мальта…

Я вздохнула, вот оно официальное признание нашего сына.

Надзиратель вписал имя в книгу, указав место рождения и дату, а также наши с Йотуном имена. Я взирала на движения пера с чувством скрытой гордости. Да, этой записью Тарвину навсегда был закрыт путь в родной орден Йотуна, и человеческая кровь останется частью его наследия. Теперь мой сын перестал быть безымянным полукровкой, которых в Миравингии становилось все больше.

С первого дня вторжения тролли утоляли похоть с человечками, и увещевания аму-вайо, призывавших беречь чистоту крови, никак не могли этого изменить. До родившихся детей мало кому было дело. К негодованию надзирателей, стремившихся исполнить приказ короля о стране, населенной карлингами, тролли не слишком охотно признавали своих отпрысков, не говоря о том, чтобы заботиться. Хотя исключения и случались.

Мое положение тоже неуловимо изменилось, я стала матерью сына регуутора.

Накануне, я спрашивала у Гитте, не слишком ли задержалось известие, и не вызовет ли удивление, что ребенок уже столь велик. Тролльчанка возразила со свойственной ей бессердечной прямолинейностью:

— Обычно признание происходит в три-четыре месяца, но и в более позднем нет ничего необычного. Дитя после рождения слишком близко к смертной черте, и часто ждут, чтобы удостовериться, что ребенок выживет.

Церемония заняла от силы несколько минут, и мы покинули зал тем же путем и составом, которым пришли.

С Йотуном мы увиделись уже поздно вечером. Он вошел в мои покои и бросил лукавый взгляд.

— Регуутор, — приветствовала я его официально, но мои губы дрогнули в улыбке.

— Ты довольна? — спросил он с таким гордым видом, что я едва не рассмеялась.

Но все же Йотун сдержал слово, пусть и со второй попытки.

— Да, — скромно потупив взгляд, сказала я, но все же не смогла удержаться от едва заметной колкости, — Я и подумать не могла , что церемония будет столь пышной, и для свидетельства потребуется столько важных троллей и твоих союзников людей.

То ли Йотун не заметил, то ли предпочел пропустить мою иронию мимо ушей.

— Ты была очень красива, — сказал он и восхищение в его голосе было искренним.

— ЗатоТарвин так надрывался, — я покачала головой.

— О, да! Его слышали далеко за пределами замка. —Йотун рассмеялся. — Но он хорошо держался. Главное, теперь ни у кого не возникнет сомнений в том, что он мой сын.

— А что, разве кто-то пытается это оспорить?

Легкая тень пробежала по лицу Йотуна. Я знала, о чем он думает, до меня тоже доходило злословие Кальфа и других аму-вайо: они называли Тарвина ублюдком, говорили, что троллья кровь была разбавлена и еще много всякого. Это приводило меня в ярость. Правда, отцовство Йотуна в этих сплетнях никогда не ставилось под сомнение.

Йотун откашлялся: 

— Нет… так, глупые разговоры. Ничего серьезного.

Я была с ним не согласна, но кивнула. А Йотун вернулся к теме, которую я задала.

— Можно было обойтись тремя или четырьмя надежными свидетелями. Но, тебе же надо надевать все эти украшения… 

Я метнула на него притворно укоризненный взгляд, готовясь к легкомысленной словесной перепалке, но Йотун продолжил вполне серьезно: 

— Раз уж все они съехались замок, было глупо упустить такой случай. Церемония признания Тарвина показала им, что я представляю короля. И моя власть прочна.

Я прикусила губу. Пока я ничего не говорила Йотуну о планах его короля на Миравингию, и о месте, которое он определил своему регуутору.