Стальной цветок долины

— Дурная девка! И что топилась! Здесь и воды-то по колено! — сердито выговаривал шамкающий голос, вытаскивая меня из вонючей воды, — давай плюй её.

— Кхе… не могу, — прохрипела, закашлявшись, изрыгая из себя воду, желчь...  — горло раздирает.

— Так, ведомо, нахлебалась, насилу ссадил.

— Голова… болит, — прошептала. Борясь с ужасным головокружением и тошнотой одновременно, я попыталась открыть глаза, но застонав от боли, прекратила бесполезные попытки. 

— Голова, — снова ворчливо бормотал всё тот же шамкающий голос, — сиганула с мостка в воду, дык темечком и приложилась.

— Врача, — снова просипела, хватаясь за чьи-то руки, — авария, автобус упал с обрыва… там люди.

— Не уразумею, что гуторит. Агнешка ты зови тётку сюда, пускай забирают бедовую, — последнее, что я услышала, прежде чем вновь погрузиться во тьму.

— Отправили за мной проследить, — с усмешкой бросила, даже не повернув головы в сторону маленькой Агнешки, я продолжила наслаждаться первозданной красотой природы. 

У подножия взгорка бежала, перебирая камешками шумная речушка, огибая небольшие проплешины песка и необъятные валуны, которые неведома, как здесь оказались. Безоблачное летнее небо, царапали своими макушками вековые сосны. Прозрачный, пахнувший сладкими травами и свежестью бор, забирался на холм, на вершине которого раскинулся величественный дуб, пряча в своей тени двух заблудившихся барашков. Там… где я жила, такое редко увидишь.

— Тётка Бажена запросила присмотреть за тобой, — ответила девочка, устраиваясь рядышком со мной, — сказала, что ты совсем дурная стала, как потопла.

— Хм…, наверное, — ухмыльнулась, посмотрев на малышку лет семи, которая бесстрашно забралась на высокое дерево, вслед за мной.

— Дядька Силуан, давеча говорил, что замуж тебя отдавать пора, засиделась в девках, вот и балуешь.

— И за кого?

— Не ведомо то мне, — равнодушно пожала плечами подруга, — только зря ты топла из-за Любима, говорила тебе — сговорённый он.

— Много ты знаешь, — буркнула, поддерживая роль обиженной девки.

— Слышала, как ходили его родичи к Велене, — упрямо проговорил ребёнок, — а ты всё люб и свет не мил без него.

— Дура была, чего уж теперь, — согласилась с непогодам рассудительной Агнешкой.

— Идём, а то тётка Бажена ругаться будет, скоро коровы вернутся с выпаса, доить надо и в поле траву не всю выдрали.

— Идём, — вздохнула, в очередной раз мысленно ужасаясь объёмом тяжёлой работы этих людей.

До выселка идти было совсем немного, спустившись взгорка, мы, выбрались на вытоптанную тропинку и уже через пять минут вышли к первому дому.

Как всегда, возвращаясь с моего уже не тайного места, где я скрывалась от любопытных глаз, я на мгновении замерла, в очередной раз неверующе посмотрев на деревню. За две недели, что здесь нахожусь, я никак не могла привыкнуть к такому…

Бревенчатые дома, крытые дранкой или соломой. Хозяйственные постройки — жердяные. Овины, сараи, навесы для сена, и выпирающие из земли погреба образовывали большие дворы. Забор тоже жердяной, непонятно отчего мог защитить, тем неимение опоясывал это довольно обширный задел земли.

Правда, не все дворы были такие, имелись здесь и победнее. Небольшая усадьба, с одним сараем, в котором хранились и сани, и солома, и прочий сельскохозяйственный инструмент. И скотный двор общий, где содержались всего-то две коровёнки, лошадь, как же без неё, да в загородке с пяток свиней.

Но всё же больших дворов здесь было около трёх десятков и выселки считались богатой деревней. Из каждой ограды злобно лаяли собаки, оповещая хозяев о гостях; им в ответ похрюкивали свиньи; гуси в вразвалочку подгоняемые маленьким пастушонком уже возвращались домой; куры стайками бродили по двору, капаясь в земле, в поисках, чем поживится.

А жители… мужчины все бородатые, одетые в свободные рубахи, шаровары и короткие сапоги. Дядька Силуан возвращался с соседних выселков, куда отвозил криницу. Молодой ещё безбородый Всеслав, с горделивою улыбкой вручил матери связку птиц, пойманных собственноручно собранными силками. Местные женщины все поголовно в платках, тёмных юбках и каких-то кофтах, в основном хозяйничали дома, поднимаясь ещё до рассвета. Девушки обычно носили сарафаны, украшенные яркой вышивкой, управлялись в полях, смотрели за скотом, да мамкам помогали.

Я два дня, после того как очнулась, ходила словно блаженная по деревне и ошалело рассматривала дома, постройки, людей… искала, подсказку, что всё это дурной сон и неправда. Но всё было настолько настоящим… а ещё слова, они говорили по-другому, а я понимала и что удивительно сама изъяснялась на их же диалекте.

— Малуша, поспешим, — окликнула меня Агнешка, прерывая мои воспоминания, — уж больно ныне тётка Бажена сердита.

— Тогда, может, лучше сразу на поле? — немедля предложила, решив, что не стоит попадаться тётке Бажене на глаза, с её сильной рукой я уже успела познакомиться.

— Брюкву доделаем, там как раз немного осталось, — согласилась маленькая подружка, сорвав у края вытоптанной дорожки, хворостинку, принялась отгонять от себя назойливых комаров. Время подступало к вечеру, солнышко уже не так пекло, и кровопийцы тут же повылазили из травы.

Проходя мимо тёткиного двора, я, втянув голову в плечи, спешила прошмыгнуть незамеченной. День с утра не задался, настроение у меня было препаршивым, а тётка характером вредная. Обруливая, оставленный одной из бурёнок подарок, я едва не упала, когда под ноги кинулся головастый щенок, коего гоняла малышня лет двух — трёх, забирая у того недоеденную кость. Две румяные девицы, ворошившие деревянными вилами сено, тут же громко хихикнули, заметив моё неловкое приземление.

— Дуры, — буркнула себе под нос, с трудом подавив желание треснуть обеим промеж глаз.

— Косы у тебя красивые, вот и завидуют, — глубокомысленно заявила Агнешка, пристроившись рядом со мной, она, засунув в рот прутик, задумчиво его грызла.

— Ага.

— Малуша, опять чего замыслила? — прошамкал дед Желан, лучший бондарь сразу трёх выселок. Разместившись у сарая, под вечерним солнышком, он, собирая новенький бочонок, прищурив глаза, зорко приглядывал разом за всеми.

— Неа… брюкву полоть пошла, — отозвалась, мысленно выругавшись. Досталось же мне в наследство тело девушки, что ни день, вытворявшая чего непотребное.

— Гляди, тётка Бажена запрёт тебя в клети, — по-доброму предупредил дед, вернувшись к работе.

— Слушай, давай ходу добавим, — предложила Агнешке и ускорила свой шаг. Говорить сегодня ни с кем из местным мне совсем не хотелось. Итак, на протяжении этих двух недель осторожно приходилось собирать по крупицам сведения о жизни в деревне, об умениях, о людях, что окружали Малушу.

В первое время было очень трудно ничему не удивляться, украдкой поглядывать на девушек и женщин, примечать их действия и повторять. Пусть неумело и чаще всего, веселя народ, но кричать, что не местная я не решилась. На опыты не сдадут и вроде сжечь не должны, но за чокнутую точно примут и с выселка попрут.

— Малуша! Дурна девка! А тебе, что говорила, масло взбить, а ты где ходишь! — раздался громкий визгливый голос тётки за моей спиной. От неожиданно резкого окрика испугано сжалась, но тут же расправив плечи и вздёрнув подбородок, ответила:

— Лежит в погребе, два шара вышло.

— Ааа… тесто? — растерянно промычала, но быстро нашлась тётка Бажена, почему-то невзлюбившая Малушу.

— У печи стоит на лавке.

— Топнуть пошла? — грозно спросила дородная женщина, недобро сощурив глаза.

— Брюкву полоть! — рявкнула, чувствуя, что закипаю. Сколько можно, уже две недели прошло.

— Гляди у меня, — напоследок заворчала Бажена, погрозив пальцем, повернула к дому, по дороге наорав на малышню, попавшую ей под ноги.

— Как есть Волыня наябедничала, — пробормотала Агнешка, прятавшая всё это время за моей спиной.

— Наверное, — равнодушно пожала плечами, срываясь почти на бег.

Пропалывать брюкву было очень полезно для ума. Стоишь кверху попой, дерёшь траву. Агнешка тихо сама себе под нос, что-то бормочет, птички щебечут, красота…

А мысли в голове мечутся и не знаешь за что ухватится. То ли податься в город какой, ведь есть же здесь города? Или тут обживаться? А что лучше быть большой лягушкой в маленьком болоте, чем маленькой в большом.

Знаю я порядком больше местных, пусть в хозяйстве не разбираюсь, но в голове то много чего имеется, если покопаться. То же масло, руки чуть не отвалились, пока мутовкой орудовала, хорошо злая была, мигом управилась. А если механический миксер изготовить, вон дядьку Силуана попросить.

— Богдан едет, — зловеще прошептала Агнешка, прерывая мои мысли, она удивительно быстро оказалась рядом со мной.

— И что? — так же шёпотом спросила, за время нахождения в этом мире я пока не встречала мужчину с этим именем, и оно мне ничего не говорило.

— Малуша! Никак лучше тебе? — хохотнул мужской хриплый голос, — и правду бабы болтают, точно в пруду маруха в тебя вселилась.

— Заблудился? — ехидно спросив, медленно разогнулась, подбоченясь, окинула взглядом двух могучих всадников: косая сажень в плечах, руки крепкие, чубы вихрастые, а улыбки наглые, насмешливо добавила, — я могла бы подсказать вам прямую дорогу, но уверена, вы её и сами хорошо знаете.

— Что? — изумлённо переспросил, тот что рыжий с недоумением переглянувшись с тем что блондин.

— Говорю, проходите мимо и не задерживайтесь.

— Богдан, по-моему, нас послали, — хмыкнул рыжий, уставившись на меня, словно на неведомую зверушку.

— Дошло, — проговорила, насмешливо вскинув бровь, отвернувшись к молодцам задом, тихо, как будто, между прочим, добавила, — мда… природа здесь славно отдохнула.

— Ах, ты трясогузка, — рыкнул сердитый мужской голос, — ну я тебя сейчас задам.

— Только подойди и останешься без того, чем так гордишься, — рыкнула в ответ, резко обернувшись, я выставила перед собой нож, грозно сведя брови, не мигающим взглядом следила за спешивающим Богданом.

— А ну её, безголовая девка, — окликнул парня, рыжий, — точна маруха в неё вселилась.

— Ага, она самая.

— Дура! — напоследок бросил Богдан, быстро взлетел на лошадь и сжав ногами бока пегой, рванул от поля подальше.

— Малуша, ты самого Богдана напугала, — восторженно пискнула Агнешка, стоило обоим гарным молодцам исчезнуть за поворотом.

— Хам и наглец, — проронила сквозь зубы, мысленно выругавшись на себя. Всё же надо быть сдержанней, но как это сложно. День! Всего день мне позволили отлежаться, а после представили к работе. А там желающих укусить девушку, то есть меня оказалось слишком много. Ни минуты не проходило, дай Малушу обидным словом назвать. Накипело!

— Он всегда же к тебе цепляется, ты больше пряталась от него, — неопределённо пожала плечами девочка.

— Значит уже хватит.

— А нож зачем взяла, неужто и правда порезала, — вдруг спросила Агнешка, удивлённо вытаращив свои глазёнки.

— Если бы понадобилось, то да, — глухо ответила, возвращаясь к работе, — давай драть сорняки, немного осталось.

— Ага... Ой! Колючий какой!

Ещё, наверное, около часа мы провели на поле. К нам никто не лез, вопросов глупых не задавал, дополнительную работу не подкидывал. Жаркое по-летнему солнышко уже давно скрылось за высокими деревьями, птицы умолкли, но всё равно нет-нет, а из густой дубравы раздавался переливчатый свист.

Мошка и комары, обрадованных скорой кровавой поживой, сдул в сторону реки поднявшийся ветерок. Тишина и полное спокойствие окружало нас. Возвращаться в дом, где опять будут сыпаться со всех сторон ехидные замечания, где тётка Бажена наверняка даст новое задание, не хотелось. И нет, я никогда не была ленивой, но здесь было откровенная наглость, когда все уже разбредались по лавкам и полатям, я либо вычёсывала в подклете шерсть, либо выщипывала перья с курицы.

— Пошли домой, скоро вечерять будут, — прервала мои не радужные мысли Агнешка, вытирая о траву испачканные ручки.

— Идём, — тяжело вздохнула, поворачивая к дому.

На ужин опаздывать никак нельзя, в лучшем случае останешься без него, в худшем получишь от тётки. Уж не знаю, как с ней живёт дядька Силуан, но Бажена, баба склочная, вредная, хотя хозяйство у неё доброе и всем одна управляется. Да и детей сестры не бросила, приютила, хотя своих хватает. Да, ласки не увидишь, но и к родным она не лучше относится. Просто Малуше не повезло, сама девка егозой была, а тётка баловства не любит.

— Явилась, — недовольно буркнула Бажена, расставляя на столе горшки, — неси с погреба сметану.

— Хорошо, — покладисто кивнула, быстро исчезая в двери.

— Малуша, и мёду прихвати, — крикнула вдогонку женщина, — тот, что с краю стоит.

— Ладно.

Ужин был сытным и невероятно вкусным. Что примеряло меня с этим временем, так это настоящая, не испорченная химией и всякой дрянью еда. Сегодня на столе стояла в горшке гречневая каша с разварившимися на волокна мясом, пахнувшая дымком. Капуста квашеная с клюквой, и мочёные яблоки. Пироги с рыбой, с капустой. На сладкое детям раздали по ломтю хлеба с мёдом, те запивали всё это молоком. Дядька Силуан кряхтя от удовольствия шумно пил мёд, ну а я довольствовалась ядрёным квасом, пахнувший хлебом и яблоками.

— Малуша, надо к завтрашнему обеду шерсть додрать, Заряна с Годимиром на Холмовку поедут, сказали, отвезут.

— Хорошо, — мысленно хмыкнула, ощущая себя золушкой, в очередной раз утвердившись, что нужно это менять. Иначе так и буду ходить битой.

— Или к утру они рядились? — задумчиво промолвила женщина, взглянув на мужа.

— К обеду, — ухмыльнулся дядька Силуан, быстро смекнув задумку своей супружницы.

— Слышала? — недовольно сказала тётка, — иди, что сидишь.

— Пошла, — подорвалась, уже зная, что, если Бажена завелась, её не остановить.

До самой полуночи я драла эту шерсть, радует, что руки Малуши были привычные к тяжёлой работе и новых кровавых мозолей не появилось. Уставшая от непростого труда, вымотанная мыслями, я, свернувшись клубком, разместилась на узкой лавке и стоило моей голове коснуться подстилке, как я тут же забылась беспокойным сном.

— Малуша, вставай, пора, тётка Бажена ругаться будет, — шептал писклявый детский голосок, дёргая меня за руку. Не сразу я поняла, что обращались ко мне, всё никак не свыкнусь с этим именем, — ну Малуша.

— Ещё минутку, а, — промычала, переворачиваясь на другой бок, как всегда надеясь, что этот странный сон вскоре пройдёт.

— Малуша! Лентяйка эдакая, ты ещё лежишь! — Неожиданно громко крикнули над ухом, больно ткнув мне в спину, — Радим скоро на выпас погонит, а коровы не доены! А ну, быстро пошла.

— Иду, — буркнула, поднимаясь с лавки, — и нечего так кричать.

— Совсем дурная девка стала, ещё и грызается, — продолжила ворчать тётка Бажена, покидая тёмную крохотную комнату, размером около восьми квадратов, в которой спала ребятня от трёх до десяти лет, и я сними, поставленная присматривать за малышнёй ночью.

— Ну вот, говорила тебе, — тихонько прошептала Агнешка, — она с утра сердита.

— А когда она бывает доброй? — задала риторический вопрос, направляясь к умывальне, — полей пожалуйста.

Пять коров! Пять, которых я должна была подоить, прежде чем их на выпас уведут. И не знаю, кто из нас больше мучился. Я или бедные бурёнки. И сразу не приступишься, они паразитки, видно, чувствовали мою растерянность и бодались, одна так самая вредная, с чёрной звездой на лбу, вообще лягается. Но я научилась быстро ведро выдёргивать, главное — вовремя заметить подрагивающий мускул на ноге и недовольное размахивание хвостом.

— Стой! Стой, кому сказала, будешь бодаться, на колбасу пущу, — рыкнула, отпихивая рыжую морду от себя.

— Малуша, ты как в первый раз, — хихикала Агнешка, которая быстрее меня управилась со своей работой.

— Почти, — пропыхтела, снова рявкнув, — да стой ты окаянная!

— Малуша, совсем безрукая! А ещё до Любима просилась, — раздался ехидный голосок Волыни, моей заклятой подружки.

— Иди отсюда, куда шла.

— Тебя и дед Желан в супруги не возьмёт, — продолжила девица, худая, словно жердь, лицо блеклое, а тонкие губы всегда вытягивались в ниточку, от постоянного недовольства.

— Что сама на деда Желана заглядываешься, — насмешливо бросила, — ты смотри, не под стать ему, он мужик славный, а ты мышь серая.

— Да ты…, — задохнулась от возмущения Волыня, разом покраснев, я честно даже испугалась, впервые вижу, чтобы так быстро кровь к голове приливала.

— Я, я, иди отсюда, не мешай работать, — уже тише проговорила, а то хватит девицу кондрашка, а я крайней опять останусь.

— Малуша! Всё ли закончила? — окликнул дядька Силан, чем спугнул малахольную Волыню, — ты сказать чего хотела.

— Иду, — отозвалась я, шёпотом добавив, — Агнешка, одна осталась…

— Подмогу, — кивнула девочка.

— Дядька Силуан, идём на голую землю, там рисовать буду, — позвала мужчину, первой двинулась к проплешине во дворе, — смотри, чего хочу сделать, поможешь ли?

— Давай гляну сперва, а там покумекаем, — добродушно улыбнулся мужчина, в очередной раз подтвердив, насколько он отличается спокойным характером, от вредной тётки Бажены. Но всё же главой в доме был он. Он контролировал всё имущество семьи и судьбу каждого из его членов. Он решал за кого, когда и кому из дочерей выходить замуж, а на ком жениться сыновьям. Его власть в доме была безграничной и стоило дядьке только грозно взглянуть на Бажену, та враз замолкала. Поэтому мне нужно завоевать его уважение, а для этого необходимо выбраться из рутины и принести в дом, то что может увеличить достаток в семье. Но сделать будет это не просто — я девица, ещё и малахольная, если верить словам заклятых подружек, тётки и прочих не объективных жителей выселок. 

— На крышку крепим вот такую деталь, их нужно две, — принялась чертить на земле примерную схему механического миксера. Знала я о нём немного, но пользовалась и понимала работу этого инструмента. Главное — сковать требуемые детали и собрать, если что походу подгонять будем.

Над этим чертежом я полночи билась, вспоминала, прикидывала. И очень надеялась, что дядька не откажет мне. Я была уверена, что только это поможет мне отстоять свою независимость, добиться уважения в этой деревне. Иначе нужно уходить, а как это сделать? Девица, молодая, одна да на дороге… Страшно, поэтому обживаемся пока здесь.

— Мудрено, — задумчиво пробормотал мужчина, разглядывая рисунок на земле, — не пойму тока зачем тебе.

— Масло взбивать, — ответила, украдкой скосив глаза на дядьку, — мутовкой тяжело, да долго, а этой быстрее будет, за ручку крутишь, здесь вертится.

— Малуша! Ты ужо управилась, я гляжу! Иди ягоду тогда собирать, осыпается вся, — заорала Бажена, которая, по всей видимости, тихо говорить не умеет.

— Ты иди, я запомнил, — тихо проговорил дядька Силуан, хмуро взглянув на супружницу, после чего та вмиг скрылась в сенях, он, криво усмехнувшись, продолжил, — ежели чего спрошу у тебя. Только начну не ранее третьего дня, заказ имеется. С соседних выселок косы привезли, надо подправить.

— Хорошо, — благодарно улыбнулась, рванула в подклеть за корзинкой. Что-что ягоду собирать я люблю и наешься и от горластой подальше. Так что вместе с Агнешкой уже спустя десять минут мы бодро вышагивали к реке, вдоль неё росли невысокие кусты смородины, ароматные ягоды которой уже начали созревать.

Идти было легко, солнышко ещё не успело раскочегариться, а воздух был по-утреннему свеж. Тропинка тянулась сквозь смешанный лес, петляя между стволов высоких сосен и берёз. Низкорослые кустарники сменялись боярышником, создавая приятную тень. Сегодня здесь ошеломляюще пахло земляникой, мёдом от белых мохнатых цветов и горячей смолой от высоких сосен. Я любила больше всего летний лес, он всегда мне казался в это время особенно живым. Он для меня был тем местом, куда можно было убежать от городской суеты и провести чудесно своё время. Я всегда с грустью смотрела на зелёную полосу, тянущую вдоль дороги, когда возвращалась поздним вечером домой, жалея, что времени заглянуть к старым знакомым великанам, как всегда, не было. Зато теперь я наслаждаюсь почти ежедневными прогулками по лесным тропинкам, мысленно хмыкнула, прогоняя из головы мрачные мысли.

— К реке идём, мы с Добрянкой по весне бегали сюда, приметили одно место, — произнесла Агнешка, сворачивая на одной ей видимую тропинку.

Добравшись до реки, местами широкой, полноводной с высокими берегами. Мы немного прошлись до пологого спуска с мелким песочком на берегу, смыли пыль с лица, что успела прилипнуть за время нашего пути. Напились ледяной невероятно вкусной воды и отправились дальше, пока не набрели на кусты, сплошь усеянные ягодой. Нам повезло, видно, до сих мест ещё не успели добраться и не приходилось ходить по оборвышам.

— Ты глянь какая крупная, — обрадованно воскликнула Агнешка, рванув собирать буренькую.

— Угу, а какая запашистая, — промычала, закинув в рот горсть ароматной, кислой ягоды, я зажмурилась от удовольствия.

Не спеша, мы обрывали куст за кустом, наши корзинки были давно полны, но оставлять манящую спелыми бочками ягоду не хотелось. Стащив с головы платки, что повязали перед выходом в лес, мы принялись собирать смородину туда, углубляясь всё дальше.

Солнце уже успело подняться высоко в небе и от жары спасала лишь тень деревьев и прохлада, идущая от реки. Птицы разноголосо щебетали на весь лес, шелест листьев на верхушках деревьев и журчание воды... эти незамысловатые звуки природы дарили спокойствие и умиротворение.

— Мила моя, Малушенька, — прошептали над ухом и сильный горячие руки, обвив меня, прижали к крепкому мужскому телу.

— Кхм…, — от неожиданности я подавилась ягодой, которая уже набила оскомину, но совсем не испугалась. Наоборот, подобралась и приготовилась дать отпор, подкравшемуся незаметно Любиму. Его обволакивающий бархатистый голос я узнаю теперь за версту, ведь он уже на следующий же день, как меня откачали, пришёл справиться о моём самочувствии и ведь, знал, что из-за него Малуша топится пошла, нет заявился.

— Любый мой, — проворковала, развернувшись в кольце рук, я всё же отступила, высвобождаясь, — никак соскучился, а как же Велена?

— Малушенька, знаешь ведь, не люба она мне, родичи заставили, — повинился парень, красавец, словно с картинки сошёл, про богатырей, которая. И статен, и могуч, а улыбка — загляденье. Но вот глаза бегают, а руки дрожат в нетерпении, дай только полапать. И зло такое меня разобрало, ведь знает, знает, что Малушка топилась и понимает, что не быть им вместе, что невеста у него имеется и к свадьбе уже идут приготовления, но нет, ходит, бередит душу девушке, не отпускает.

— Как же, ведаю, любый мой, навязали нежеланную, а ты и отказать батюшке не можешь, — сказала, облизнув верхнюю губу, я, чуть приоткрыв рот, шумно задышала, одновременно поглаживая ладонью вздымающуюся грудь мужчины, немного подталкивая местного ловеласа, проникновенно прошептала, — а я-то как соскучилась.

— Малуша, — просипел парень, задыхаясь, выпалил, — всё для тебя сделаю.

— Так уж и всё, — насмешливо бросила и от всей души зарядила коленом в пах, тут же толкая нахала в реку, зло выкрикнула, — ещё раз подойдёшь! Хуже будет!

С громким стоном и брызгами, рухнувший в воду парень, очумело крутил головой, не сразу поняв, как здесь очутился. Но спустя мгновение, он вскинул голову и зло сквозь зубы процедил, — малахольная!

— Сам такой! Удумал чего, у тебя невеста сговорённая, а ты ко мне шастать удумал! — рявкнула, подхватывая платок и корзинку рванула к Агнешке, которая разинув рот стояла в метрах пяти от нас, — пошли домой, хватит! Насобирали достаточно.
Не дожидаясь, когда девочка отомрёт, я устремилась к выселкам, мысленно ругаясь на Любима. Теперь придётся половину дня тётку Бажену слушать, да тычки от неё получать. А можно было в лесу до вечера задержаться, пирогов я с собой прихватила, а что долго, так ягоды полно, вон полная корзинка, да в платок набрана кисленькая.

— Малуша, а чего он это? — с недоумением пробормотала подруга, спустя пару минут, когда, наконец догнав меня, пристроилась рядом.

— Споткнулся, — хмыкнула, насмешливо добавив, — ноги не держат.

Домой мы особо не спешили, но всё же спустя час вышли к выселкам. Проходя мимо соседнего двора, услышала гаденькое хихиканье, обернувшись, заметила, как две девичьи головы разом склонились к столу, а руки шустро заработали, мелко нарезая куски мяса, для просушки.

Впервые увидев небольшие тёмно-коричневые шарики в печи у тётки Бажены, навевающие не особо аппетитные ассоциации, я с удивлением смотрела, как Михась, пока мать не видит, сыпанул горсточку в поясной мешок и тикать из хаты. Настороженно взяв один из них, на ощупь немного маслянистый комочек, я с опаской засунула его в рот, медленно разжевав, узнала в нём мясо. Довольно вкусное и его в таком виде удобно летом в дорогу брать, точно не испортится.

— Волыня сказала, — прошептал девичий голосок, прерывая мои воспоминания.

— Малуш, не слушай их, — отмахнулась Агнешка, наверное, единственный человечек здесь, который по-доброму ко мне относился.

— Не буду, — с улыбкой кивнула, проходя мимо болтушек, завернув за угол, оторопело уставилась на двор дядьки Силана. Там был погром, тётка затеяла уборку и все от мала до велика, трудились не покладая рук. Михась и Радим, два старших сына лет так десяти перемещали поленницу ближе к бане, Всеслав и Тихон вытаскивали из подклети корзины, раскладывая их на солнышке для просушки. На жердяном заборе уже висела перина, подушки, жарясь под горячими лучами.

Оглядев почти полностью завешенный ими забор, вдруг поняла, что даже у самого маленького Тихона была пусть плоская, но перьевая подушка, а я спала на подстилке набитой гречневой шелухой и шерстью. Это конечно полезно, но странно.

 — Явились! — Рыкнула Бажена, завидев нас, — тут дел полно, а они гуляют.

— Мы ягоды собирали, по твоему поручению, — напомнила тётке, зная наверняка, что не услышит, а ещё хуже, подзатыльник даст. Учит нас так — непутёвых.

— Волыня вон давно вернулась, — продолжила выговаривать крикуша, — Агнешка, хватит рот разевать, бегом до бани, бельё не сполоснуто, а ты корзину клади и тоже туда иди, половики лежат, отмокают.

— Иду, — буркнула, глядя вслед уже спешащей к бане Агнешки, единственной дочери Бажены, но ласки и любви у той к ребёнку совсем не было. Наверно поэтому девочка, ко мне прикипела и ходит хвостиком.

— А после одёжи садись чинить, — добавила тётка, видно, не удовлетворившись моей покладистостью.

— Хорошо, — кивнула, спеша скрыться из виду, а то ещё чего придумает.

Домотканые дорожки стирать руками, шоркая их о деревянную ребристую доску, то ещё удовольствие. Пару раз руки неловко срывалась, стирая костяшки пальцев до крови. Агнешке тоже было непросто выжимать большие отцовы рубахи, пришлось бросать своё и помогать. Радует, что нынче мальчишки воды натаскали, а иначе отправили бы ребёнка на реку, а вода в ней, хоть и лето на дворе, леденеющая, аж руки ломит.

— Всё, — устало выдохнула Агнешка, падая на лавку у бани, — Малуша, у тебя пирогов не осталось?

— Есть один, в сумме глянь, — пыхтя прошептала, развеивая тяжёлые от воды половики на забор.

— Будешь?

— Нет, — ответила, устраиваясь рядом с девочкой, я откинулась спиной на тёплую стену бани и прикрыв глаза, подставила лицо ласковому солнышку. Где-то рядом, на зелёном лугу блеяли маленькие ягнята, трещали сверчки в траве. Над головой жужжали пчёлы, а воробьи, усевшись на коньке крыши скотного двора, ждали, когда пегий отойдёт от яслей, чтобы поживиться с его кормушки.

— Малуш, а правда говорят Волыня с Заряной, что мужа ты не найдёшь?

— Хм… почему? — растерялась я, не зная, что ответить девочке.

— Слышала, как говорили вчера у стога, — продолжила Агнешка, прожевав последний кусочек пирога, — что возраст у тебя вышел и приданого нет.

— Ну, наверное, — равнодушно пожала плечами, мысленно ликуя, скорое замужество мне не грозит, но всё же уточнила, — а болтушки, считают какой возраст самый подходящий для этого дела?

— Как Велене, шестнадцать, а тебе уже девятнадцать, — ответил ребёнок, с сочувствием на меня посмотрев, — мамка говорила, что сестра Силуана была глупой и не отдавала тебя, когда время пришло, а потом и вовсе поздно стало.

— Почему? — тихо спросила, радуясь такой словоохотливостью Агнешки, всё же о себя я знала немного, удалось выяснить только, что живу я в этих выселках всего-то месяца три. А почему, не известно.

— Так погорели твои всё и приданое, что собирали тоже, — удивлённо проговорила девочка, понятливо добавив, — снова запамятовала?

— Угу, — растерянно кивнула, мыслями я была уже далеко. Вот значит, как, Малуше удалось спастись, а родичи погибли в огне, вот Бажена и приютила приблуду. Лишний рот, ещё и приданое ей собирай, без него и замуж никто не возьмёт. Нда… непросто девушки было, мать с отцом и поди ещё и братьями погибли, всего лишилась, тётка злая… вот и прикипела к Любиму, что лаской её одарил, а после узнав, о предательстве, жизни себя лишила.

Мысленно собрав очередной пазл из жизни моей предшественницы, я с горькой усмешкой произнесла:

— Ничего Агнешка, зато я рядом с тобой буду, сказки рассказывать и вкусными пирогами делится.

— А сегодня ночью расскажешь? — тут же спросила девочка, нетерпеливо поёрзав на лавке.

— Если Бажена не подкинет новое задание, то расскажу, — пообещала я, поднимаясь.

— Идём, надо починкой одежды заняться, увидит, что без дела сидим, крик на все выселки поднимется.

— Мамке трудно, работы страсть сколько, вот и сердится, — заступилась Агнешка.

— Знаю, поэтому поспешим.

Одежды накопилось много, игла толстая, тяжело проходила сквозь грубую ткань. Пальцы я исколола уже через пять минут, как села штопать. Делая это неумело, я всё время поглядывала на ловкие движения ручек подружки и училась.

Спрятавшись подальше от шмыгающих по двору мальчишек, подгоняемые громкими криками тётки, мы жмурились от вечернего, но ещё ослепительного солнышка и болтали. Вернее, в основном говорила Агнешка, посвящая меня в сплетни выселок. Понемногу я узнавала о соседях всё. У кого корова принесла бычка с пятнышком на голове, кто из девушек за кем присматривает. Какой из парней самый завидный жених, лучший охотник и рыбак. Кто из девушек умелая вышивальщица, а у кого приданное самое знатное.

— Подожди, а про приданое, откуда знаешь, какое у Веленки? — удивлённо переспросила, не понимая, хвастается она им что ли.

— Так приглашала она на пирки, там и видела Добряна, — пожала плечиками Агнешка, — рассказывала, что перин токмо пять штук, подушек не сосчитать, постельное, занавески, скатерти, подзор для кровати и всё украшено вышивкой.

— Богатая невеста Любиму достанется, — хмыкнула я, чувствуя обиду за Малушку. Наверняка у неё тоже было неплохое приданое, ведь собирать его начинают с рождения девочки, но всё съело огнём.

— Ага, — бесхитростно ответил ребёнок.

— Кажется всё, дыр больше нет. Агнеша, я быстро схожу до дядьки Силуана, — прошептала, поднимаясь с лавки, — тётка будет спрашивать, не говори.

— Ладно, я до Добрянки сбегаю.

Со двора удалось выбраться незамеченной и обрадованная, что не попалась на глаза Бажене, я рванула к кузне, стараясь держаться подальше от заборов, за которыми сидели злые собаки. Кузня дядьки Силуана, находилась в самом конце выселок. Дорогу я знала, не единожды за эти две недели обеды носила, поэтому заблудится, не опасалась.

Свернув на соседнюю улицу, чтобы лишний раз не попадаться на глаза вредной Волыне, засмотревшись на странное сооружение во дворе деда Годима, я со всего размаху врезалась в Богдана и, если бы не его крепкие руки и молниеносная реакция, точно бы свалилась.

— Куда спешишь? — хриплым голосом спросил парень, не отпуская мои руки.

— К дядьке, — повела плечами, чтобы освободиться, но Богдан продолжал держать, — отпусти.

— А то что? — ухмыльнулся парень, — с Любимом у реки миловалась, а мне нельзя?

— Хм… вот оно что, — насмешливо бросила, взглянув прямо в глаза ещё одному ухажёру, но для этого пришлось поднять голову, — значит хочешь, так же? Уверен?

— Я ласков, — заверил меня Богдан.

— А я нет! — рыкнула, со всей силы ударив его под дых, как учил братик, выскользнула из крепкого захвата, рванула к кузне. Налитые кровью глаза и злобный оскал стонавшего от боли Богдана, ничего хорошего не предвещали.

— Дядька! — обрадованно воскликнула, влетая в невысокое каменное здание, которое меня всегда завораживало множеством знакомых и незнакомых вещей.

Плавильная печь для нагрева крицы, кочерга, лом, лопата, наковальня, молот, разнообразные клещи для извлечения из горна раскалённого железа и работы с ним… Тяжёлая балка толщиной с две мои руки, чтобы раздувать меха, поражала своей мощью, ведь какую надо силищу иметь, ей беспрестанно работать. А ещё удержать клещами кусок железа, пока кузнец зубилом пробивает отверстия в ушках для ушата, лемехах для сох, мотыгах. Или отверстия в клещах, ключах, лодочных заклёпках, на копьях (для скрепления с древком), на оковках лопат.

Принося обед дядьке Силуану, я всегда старалась хоть немного задержаться здесь. С увлечением разгадывая, то или иное приспособление, радуясь, словно ребёнок, если мне это удавалось. И видела, как тяжёл труд кузнеца и его помощника. Мне казалось, это сродни волшебству определять по искрам раскалённого добела металла его готовность и своей силой из простого куска изготавливать все эти так необходимые вещи.

— Ты чего это? — прервал мои мысли дядька Силуан, изумлённо уставившись на запыхавшуюся меня.

— Забыла… рассказать, — выпалила, быстро оглянувшись, изрядно приободрилась, отметив, что меня никто не преследовал.

— Малушка, ты и правда малахольная! — добродушно фыркнул дядька Силуан, — никак опять Бажена ругается.

— Да нее, она всегда такая... — отмахнулась, вытирая пот со лба, я ненадолго замолчала, рассматривая, то ли кастрюлю, то ли будущий шлем, лежащий на лавке, — это что?

— Шлем для младшего сына Драговида, желает в Вырь податься, там князь войско собирает, — нехотя ответил кузнец, хмуро добавив, — а ты чего алкала?

— А что случилось? Почто князь войско собирает?

— Тебе зачем? Али тоже собралась, — рассмеялся дядька Силуан.

— Просто, — равнодушно пожала плечами, — ты так сказываешь хорошо да гладко.

— Хм…, — довольно почесал бороду кузнец, — кочевье лютует, разграбили окрестности Переяславля и увели табун лошадей. Драговид говорит три недели назад, сам Боняк подошёл к Лубену. Наши князья-то объединили силы свои, и кочевники трусливо бежали с поля боя. Но князья войско собирают, ведают, видать, чего.

— А Вырь далеко от Ручейки?

— Три дня верхом, телегой дольше, — ответил мужчина, тут же подозрительно сощурив глаза, — а тебе почто?

— Для общего развития, — быстро протараторила, переводя разговор на другую тему, кивнула в сторону стола, — красивая выходит.

— Да, крепкий булат

— Центр тяжести к острию сместил? — Уточнила, подняв саблю со стола, стала внимательно рассматривать оружие. Длинный клинок около метра, с шириной лезвия не меньше пяти. С хорошим изгибом такой имеет большую силу рубящего удара. А вот эфес подкачал, прямой с шариком на конце, — Дядька, ты бы здесь утолщение убрал и чуть удлинил, а в этом месте загнуть бы хорошо для пущего удобства рубки. Да гарду добавь для защиты от скользящих ударов по клинку.

— Хмм... дело баешь, — задумчиво протянул мужчина, удивлённо взглянув на меня, добавил, — ты никак в кузнечном деле стала разбираться.

— Нет, остриё вниз тянет, да держать неловко, — с улыбкой пробормотала, — дядька Силуан, а сделай мне ведро маленькое, как вот это шлем и дырку в нём, с палец мой, вот здесь.

— Зачем?

— Рукомойник у нас неудобный, без помощи не обойтись, — ответила, вспомнив, какой сейчас висит у входа в хату. Из красной глины, с двумя носиками и ручками, пока приноровишься к нему, весь мокрый будешь.

— Придумаешь чего, зачем надо?

— Ну вот смотри, — принялась объяснять кузнецу, на будущем шлеме, что нужно, — сюда в это отверстие стержень поставим, он должен быть ближе к краю расширяться, чтобы не проваливался. Здесь ушко надо бы, на стену подвесим над лоханью, стержень толкнём внутрь, и вода польётся.

— Опять мудришь.

— Лучше же будет, — заканючила я.

— Иди давай! Ходит тут, от работы отвлекает.

— Подожди, про миксер чего скажу. Зубчики нужны на диске иначе крутится не будет.

— На этом? — спросил кузнец, показывая уже готовую деталь. Видно, всё же увлекла его идея, приступил к работе раньше, чем говорил.

— Да, — обрадованно воскликнула.

— Всё иди, а то достанется тебе от Бажены.

Выходила из кузницы, опасливо осматриваясь, но Богдан за забором не скрывался и за деревом тоже меня не поджидал. Вздохнув от облегчения, что обошлось, я уже бодрой рысцой направилась к дому, надеясь, больше настырных ухажёров не повстречать. Умом понимая, что пока мне несказанно везёт, а могли бы и треснуть сгоряча.

Спеша скорее оказаться дома, я всё же не забывала поглядывать по сторонам. Солнце уже катилось к заходу и вот-вот скроется. Вытоптанная дорога шла вдоль жердяных заборов, на которых висели глиняные крынки, половики да корзины. Видно не только тётка Бажена генеральную уборку устроила.

Со всех дворов были слышны уже ставшие привычными звуки: кудахтанья кур, похрюкивание свиней, гоготание гусей. Из двора бабки Анисьи раздавался гулкий звук топора, а от дома Квасены и Часлава шёл дивный аромат свежего хлеба. Неспешная жизнь в РучЕйках меняла меня, тыкая носом, будто нашкодившего котёнка, указывая на важные и забытые радости, которые я теряла, живя в непрекращающейся гонке за благами.

— И где ты бродишь? — недовольно забурчала Бажена, встретив меня у входа во двор, — до Ядвиги пойди, она рыбу обещалась дать.

— Корзинку брать?

— На, стоит уже давно, — сунула мне в руки, наверное, самую большую из всех имеющихся, — да не гуляй праздно, приданое надо готовить, а то останешься в девках и даже вдовый с детьми тебя не возьмёт.

— Угу, — кивнула и быстро ретировалась, смысла спорить с этой бабой не было.

Гулять по улицам не стала, на сегодня, пожалуй, хватит приключений. Уж лучше тётку послушаю, глядишь, чего нового узнаю, поэтому поспешила к соседке. Ядвига жила всего через два двора от нас, тётка была хмурая да вредная, ещё хуже, чем Бажена. Сердито взглянув на меня, даже не поздоровавшись в ответ на приветствие, она словно специально, набросала в корзинку побольше окуней. Рыба, конечно, вкусная, но чистить её непросто, чешуя держится крепко и не сразу поддаётся, а руки обязательно исколешь плавниками. В итоге, вернувшись домой, с рыбой управилась я только спустя часа полтора, кому, как не мне её чистить и потрошить досталось. Тётка Бажена помогла лишь солью присыпать и то, думается мне, сделала это, потому как соль в доме экономили, а доверия к малахольной у неё не было.

После сытного ужина меня тут же усадили под едва чадившую лучину, приданое для себя готовить. С недоумением разглядывая странный кусок ткани с незаконченной вышивкой, я чуть сдвинулась, уступая место для Агнешки.

 — Красивый рушник, — восхитилась девочка, аккуратно погладив ярко-красные узоры, — у меня так ровно не выходит.

— Хм… и у меня, — пробормотала, думая, с какого края начать.

— Мамка сказала, что хоть один сундук собрать тебе.

— Так стара я для замужества, — весело хмыкнула, — не возьмёт никто.

— Ты красивая и косы у тебя густые, шелковые, — заявила Агнешка, уверенно, добавив, — приданного сундука хватит, не то что Велене четыре понадобилось.

— Спасибо, — улыбнулась такой откровенности, — ты краше, у тебя глаза как васильки в поле, а ресницы чёрные да густые будто сама ночь тебя одарила.

— Думаешь Всеславу глянусь? — смущённо поёрзала на лавке Агнешка.

— Конечно, — заверила девочку.

Спустя пару часов, когда все домочадцы уже разбрелись по своим спальным местам, а вытащила из сундука медную начищенную до блеска пластину, заменявшую здесь зеркало и попыталась себя рассмотреть.

— Не страшна и то ладно, — пожала плечами, свет от лучины был никакой, а пластина не передавала достоверности, — раз говорят красавица, значит так и есть.

Месяц в выселках РучЕйки пролетел незаметно. За ежедневными заботами время проходит быстро. Вот только проснулся, а уже вечер. Парни больше не решались приставать, и это несказанно радовало. Любим, если нам не везло встретиться на пути, обходил меня стороной, настороженно оглядываясь. А вот Богдан смущал меня своим внимательным взглядом, но здесь я уже старалась не попадаться ему на глаза и держалась подальше от тех мест, где могли с ним пересечься.

Девицы, что косо смотрели на меня, поутихли, стали более сговорчивыми, частенько зазывали вместе по грибы, да ягоды сходить. И разок даже на посиделки пригласили, отказывать не стала, да и было довольно интересно, посетить сие мероприятие.

Позвали на посиделки будничные. Девушки ходят туда, прихватив с собой прялки — работают. Сняв домик у одинокой бабки Анисьи, пообещав расплатиться работой в поле, девушки, стоило им только войти в дом, быстро расселись по местам, соблюдая одну им ведомую иерархию. Честно признаться, я даже растерялась сначала от такой скорости, ошеломлённо замерев на пороге.

Как позже объяснила мне Верея, девицы старались занять лучшие места в избе. «Славницы» усаживались на лавке в переднем углу, где обычно сидел хозяин дома, или на боковой мужской лавке под окошками. Девушки-первогодки также занимали мужское место — около дверей на конике. Меня усадили там же, хотя я была среди всех девиц самой старшей.

Устроившись по местам, все слаженно принялись за работу, при этом громко запевая хором, зазывая в гости парней. Те не заставили себя долго ждать, завалившись гурьбой в избу, вручили подарки: пряники, семечки, орехи, и расселись кто на полу у дверей, а кто на специально поставленной под палатным брусом скамейки у печки.

Их шумное появление меня сначала напрягло, не очень-то хотелось видеть Любима или Богдана столь близко, да ещё и в тесной комнате, но в этот раз повезло, они так и не появились. Через некоторое время мне всё же удалось расслабиться, и я тоже, как и все девицы начала крутить веретено, с интересом наблюдая за происходящим. Не переставая удивляться, как юноши и девушки, с каждой минутой ведут себя всё более вольно. Уже спустя час, стали исполнять неприличные частушки, парни отпускали «жгучие» остроты, а девушки вести нескромные разговоры. А одна парочка даже, уединившись в углу, неловко обнявшись, украдкой поцеловались.

— Малуша! Опять замечталась! — окликнула меня тётка Бажена, легонько пихнув в плечо, прерывая мои воспоминания, — собирай со стола, вечерять будем.

— Хорошо, — кивнула, мысленно забавляясь над тем, как изменилось отношение ко мне у тётки. Дядьке Силуану удалось изготовить миксер, пришлось немало повозиться, не сразу у нас получилось его собрать. И был он конечно тяжёл и грубоват, но это не мешало ему прекрасно справляться с требуемой работой.

Дядька, преисполненный важности и с трудом скрываемого волнения, мне первой доверил испытать этот агрегат. Установив его в горшок, полный холодных сливок, я стала быстро крутить ручкой. Белоснежная жидкость тут же забурлила и буквально через пятнадцать минут, превратилась в масло. В маслобойке же для его получения приходилось орудовать мутовкой не меньше сорока минут.

Изумлённое лицо тётки Бажены было мне наградой. Дядька довольно почёсывал бороду, мальчишки таращили свои глазёнки, с удивлением рассматривая странные ручки и зубчатые колёсики, которые так громко шумят.

С того дня, к нам ещё с неделю заглядывали во двор, наверное, все жители выселок. Бажена хвасталась миксером, и всем честным народом по очереди взбили все имеющиеся в Ручейках сливки. А дядька Силуан ещё около двух недель возвращался с кузни только поздно вечером, ведь всем так хотелось заиметь в своё хозяйство такой славный инструмент.

На радостях тётка Бажена, даже одарила меня куском богатой ткани, белоснежной, тонкой и невероятно мягкой. Она же помогла выкроить рубаху и села рядышком шить. Правда проела мне плешь, своими нравоучениями да советами.

Дни бежали... а я так и не решила, как дальше жить. Тётка вроде стала помягче и не нагружала сверх меры. Дядька Силуан поглядывал на меня задумчиво и всё чаще обращался за советом. Вроде бы всё хорошо, но жить приблудой в доме родственников не хотелось. А свой дом построить или прикупить пока невозможно, да и не позволят. Где это видано, чтобы молодая девица, да незамужняя одна без пригляда мужского жила.

— Малуша, радость-то какая! — Воскликнула тётка, степенно вплывая в светёлку, — Богдан просил за тебя!

— Чего? — с недоумением произнесла, находясь мыслями ещё далеко.

— Свадьба у тебя скоро, родичи Богдан сговорились! — пояснила Бажена, счастливо улыбаясь, будто её сосватали.

— Не хочу…

— Что? Ты не балуйся! Радоваться надо, что взял тебя такую! — рыкнула тётка, подбоченясь, она грозно уставилась на меня.

— Какую? Не по нраву мне Богдан, — ровным голосом ответила, так же хмуро посмотрев на женщину.

— Силуан, ты послушай, чего говорит малахольная! — крикнула в открытую дверь тётка, — не хочет она.

— Ты Малуша не артачься, он парень хороший, доброе у них хозяйство, — начал дядька, замерший на пороге, — каждая девица о семье и доме желает.

— Я тоже, но за него не пойду, — упрямо мотнула головой.

— Малка! Пойдёшь! Потом сама мне спасибо скажешь, — впервые крикнул на меня дядька Силуан, взглянув так, что боязно стало.

— У меня приданого нет, — сделала ещё одну попытку, кусая изнутри губу, борясь с горькой обидой и несправедливостью. Я же так старалась, подсказывала, вон и про миксер рассказала, уже из Холмовки за ним едут. Монет в доме прибавилось. Бажена ткани хорошей набрала, бусы купила, гребень с камнями.

— Ему, то неважно.

— По нраву ему пришлась видать ты, это ж радость, — ободряюще улыбнулась тётка, наверное, сжалилась надо мной, — все девицы поперва волнуются, я расскажу тебе всё. Поведаю, чего мать должна молвить.

— Расскажи, — усмехнулась, наконец приняв непростое для себя решение.

Свадьбу назначили осенью, когда урожай будет собран и дел по хозяйству станет поменьше. Начало её или середина, то мне было непонятно, но до конца лета остался всего месяц. Месяц, чтобы подготовиться.

Осторожно, чтобы не слишком заметно было, я вытаскивала буквально по горсточке крупу и ссыпала её в припрятанный в дупле мешочек. Во второй утрамбовала по самый верх мясные шарики. Завернула в ткань вяленую рыбку и несколько ломтиков сушёного мяса. Там же в дупле лежал небольшой котелок для приготовления пищи, ложка деревянная и кожаный бурдюк для воды. В общем готовилась я основательно, зная, что дорога пешком до Выри дальняя, а магазинов по пути я не встречу.

Было страшно, но я не так себе представляла свою жизнь. Выйти за чужого человека, жительствовать с ним, зная, что не погнушается и поучить меня уму разуму. Нарожать кучу детишек и задохнутся от непрекращающейся работы по дому. Итак, изо дня в день…

— Малуша, куда ты? — увязалась за мной Агнешка, а у меня сегодня под рубахой кусок парусины припрятан, и как теперь его до тайника донести незаметно.

— Грибов гляну, Волыня давеча хвасталась, набрала полную корзинку.

— И я с тобой.

— Ладно, — кивнула, подумав, что отвлеку ребёнка и сбегаю до схрона, — только быстро, а то Бажена чего придумает.

— Я мигом, — обрадованно воскликнула Агнешка, срываясь к подклети за корзинкой.

До ближайшего леса идти было недолго. И вскоре мы вырулили на знакомую тропинку, петляющую между деревьев, кустов и валежников. От полуденного солнца, от ароматов трав, обволакивающих, как туманом кружилась голова и щемило сердце.

С грустью глядя на скачущую вприпрыжку девочку, я понимала, что буду очень скучать по этой любознательной и искренней малышке. Но и остаться в Ручейках не могла, да и не хотела. Не моё это место, хорошо здесь, спокойно, но тянет меня дорога… Поздними вечерами, когда мир замолкает, а звёзды перемигиваются, кто-то настойчиво нашёптывает мне — Там судьба твоя...

Выскользнуть из дома удалось незаметно. Пробираясь через двор, неся в руках мешок с тёплыми вещами, что припрятала за печкой, я настороженно оглядывалась. Ночь была ныне тёмной, луна скрылась за тучами, гнетущая тишина тревожила. Так бывает обычно перед грозой — мир затихает, в ожидании, когда вот-вот ударит гром и молния с треском и шипением разорвёт воздух.

— Блин! — едва слышно выругалась, наступив на ветку, которая слишком громко хрустнула, испугав до седых волос, — откуда ты здесь взялась?

На секунду застыв, я прислушалась, но такой для меня казавшийся оглушительный звук никого не потревожил. Время близилось к полуночи, и жители выселок уже давно спали. Простояв так ещё немного времени, я снова направилась к выходу.

Покидать двор было страшно, сердце бешено колотилось, каждый шорох пугал. Замерев у калитки, я вновь долго прислушивалась, вглядываясь в чернильную темноту, набираясь смелости.

— Давай, хватит, — беззвучно прошептала, решительно толкая дверцу, я в который раз проверила, висит ли нож на пояске. От этого простого действия страх немного отступил, и я поспешила к лесу.

Выяснить верный путь до Выри не составило особого труда, Волыня была там на ярмарке однажды и хвастаясь об этом, поведала мне весь путь. Правда идти мне придётся по лесу, держась подальше от дороги, но заблудится я не опасалась.

Покинула деревню без приключений и даже злые собаки, охраняющие дворы не издали ни звука. Выбравшись на тропинку, по которой мы с Агнешкой бегали до реки, я с облегчением вздохнула. До леса осталось немного, место присмотрено, скроюсь там до утра, а после в путь. Не бродить же по ночи, так и ноги переломать можно и зверья здесь хватает непуганого. Через несколько минут я уже зашла под кроны величественных деревьев, оказавшись в ещё большей темноте. Со всех сторон на меня разом смотрели алчным взглядом дикие звери и чудовища, которые обычно скрываются за кустами. Опять ненадолго замерев — подождала, но не услышала ничего, кроме сверчков и шелеста листьев на макушках высоких деревьев. Прохлада ночного леса пробиралась под одежду, заставляя мелко дрожать. Неожиданно громкий крик ночной птицы, разорвав тишину леса, навёл на меня ещё большего страху.

— Надо было лучину подпалить, ни зги не видно, — бурчала себе под нос, переваливаясь через поваленное ветром дерево, мне казалось, что, разговаривая вслух, становилось не так страшно и одиноко, — теперь надо в реку зайти, чтобы следы не оставить.

Действуя, как заправский шпион, я стащила обувь и смело вступила в ледяную воду, от холода разом съёжившись. Хотелось быстро пересечь её, но я заставила себя идти всё дальше по руслу, осторожно шагая по дну, чтобы не наступить на скользкий камень. Если подверну ногу, придётся возвращаться в выселки, а второго шанса на побег у меня не будет. Пройдя, наверное, всего метров сто, я решила, что этого расстояния вполне достаточно и с трудом выбравшись на берег, упала на траву, принялась растирать окоченелые ноги. Тихо себе под нос ругая Богдана, пожелавшего жениться, всеми известными мне бранными словами.

Спустя десять минут наконец боль отступила, к ногам вернулась чувствительность, и я снова отправилась в путь, прикидывая в уме, что до схрона осталось совсем немного, но нужно ещё завернуть к дереву с дуплом, где собран основной мешок в дорогу.

Идя в практически полной темноте, мне всюду мерещилась опасность, звуки ночного леса пугали, то и дело виделись дикие звери, что притаились где-то рядом и только и ждут момента, чтоб напасть… Но я упрямо шла вперёд, а завидев знакомое дерево, практически перешла на бег, надеясь, что тайник не было никем обнаружен.

— На месте, — с облегчением выдохнула, я оперлась спиной к дереву, на секунду закрыла глаза, прошептала, — осталось немного и там уже отдохну.

Мысленно подбадривая себя, я снова отправилась в путь, хотелось как можно быстрее оказаться в присмотренном местечке, там и дерево раскидистое, на котором удобно будет скоротать ночь. И шерстяная накидка, что укроет от ночной прохлады.

Чем ближе я подходила к небольшой полянке, где планировала переждать ночь, тем быстрее несли меня к ней ноги, радуясь скорому отдыху. Но не дойдя всего пару шагов до скрытой из виду тропинки, что выведет меня к ней, я резко остановилась. Сквозь тёмную чащу ночного леса свет небольшого костра на поляне был виден далеко.

— Неужто прознал кто, — пробормотала, неверующе уставившись на отблеск пламени, я всё же решила подобраться поближе и выведать, кто таится на моей полянке.

Крадучись подступая всё ближе к свету, я видела расплывчатые тени, их было так много, что казались одним большим тёмным пятном. Но радовало, что люди не таились и можно было подобраться, не опасаясь быть замеченной.

— За час до рассвета, когда самый лучший сон, — громко объявил мужчина, стоящий спиной к костру, — детей, девиц не трогаем. Увижу кто на девку залазит, сам прирежу!

— Ильшат, кровь взбунтует! — Возразил хриплый голос.

— Потешишь боем, — зло бросил в ответ мужчина, — после возьмёте одну.

С ужасом рассматривая не менее пяти десятков мужчин на поляне, не ведая, сколько ещё скрывается их среди деревьев, я знала, что они собираются напасть на Ручейки, до неё ближе всего. Довольные, весело посмеивающиеся разбойники, совершенно не скрывались, уверенные в своей силе.

И лишь только комок, сдавивший горло, не дал охватившему меня ужасу вырваться наружу. Зажав рот ладонью, я слушала их смех, радостное оживление предстоящего подлого нападения на спящих людей и судорожно размышляла, какой путь выведет меня к выселкам быстрее всего.

Стряхнув оцепенение, я, осторожно сделала шаг, потом ещё один, отступив как можно дальше от поляны, кинулась к деревне, спеша предупредить людей. Бежала так, как будто за мной гнались, тяжёлый мешок бил по спине, но времени, чтобы отвязать его у меня не было. Запинаясь о торчащие корни деревьев, падая и снова поднимаясь, не обращая внимание на ветки, которые хлестали по моему лицу, я рвалась к Силуану. Не могла позволить, чтобы маленькую Агнешку схватили, а глупую Волыню увели в рабство и даже ненавистного Богдана было жалко, ведь мужчин эти нелюди оставлять в живых не будут.

В деревню влетела шумно, поднятой с земли палкой, стучала по забору первого двора, разбудив спящего пса, тот уже своим лаем всполошил остальных. В конце улице послышался резкий недовольный мужской окрик, рядом скрипнула чья-то дверь.

— Дядька Силуан! — закричала, кинулась во двор, задыхаясь от быстрого бега и усталости, — проснись! В лесу разбойники!

— Малка! Ты чего орёшь на все выселки, — выскочил во двор кузнец, оторопело взирая на меня, — какие разбойники! Почто ты в таком виде? Позорить удумала!

— Дядька, после расскажу! — прервала кузнеца, скидывая наконец с себя мешок, — разбойники в лесу — много, хотят до рассвета напасть на Ручейки, детей и девиц на выданье схватить, животных угнать... дядька, они грабить и убивать идут.

— Малуша…, — запнулся мужик, с сомнением на меня поглядывая, — не привиделось тебе впотьмах? 

— Нет! Не меньше пяти десятков на поляне, за деревьями лошади, — выпалила я, тихо добавив, — дядька Силуан, не обманываю, буди народ, а то…

— Поздно, Малушка... беги в дом, Бажену и детей поднимай, в лес уходите, — произнёс кузнец, глядя сквозь меня, тут же громко закричав, — Пожар! Люди! Пожар! Вороги!

Оборачиваться не стала, чтобы узнать, что же увидел дядька Силуан, раз поверил мне, достаточно было услышать топот лошадей и азартное гиканье... Они пришли раньше.

Услышав эти ужасные звуки, я не мешкая рванула в дом и громко закричала:

— Агнешка, Бажена вороги напали! — на ходу скидывая в мешок припасы.

— Ты что шумишь! — Сердито рыкнула тётка, вскакивая с постели, поправляя задранную рубаху, — Силуану скажу, мигом дурь выбьет из тебя.

— Рот, закрой! Быстро одевайся, возьми, чем прикрыться от ночной прохлады и еды с собой собери немного! — отрезала, прекратив изображать недалёкую Малушку, — разбойники на выселки напали, времени нет! Собирай детей!

На удивление тётка хоть и выглядела потрясённой от вдруг переменившейся приблуды, но всё же споро принялась собирать детей, делая это молча, опасливо на меня поглядывая.

— Уходить надо к лесу, там можно будет скрыться, — скомандовала, вскинув руку, остановила ещё сонных детей, осторожно высунула голову за дверь. Увиденное мне не понравилось… Несколько домов в деревни уже горели. По улице с дикими воплями проносились всадники, рубили саблями, кололи копьями пытающихся сопротивляться, арканами ловили убегающих. Мужики Выселок пытались скинуть их вилам, жердями, кто-то размахивал саблей, но нападавших, оказалось, слишком много. Дед Желан с топором в руках отбивался у себя во дворе, и было ясно, что супротив двоих всадников ему не сдюжить.

— Идёмте все за мной, держимся стен дома, и не звука, — прошептала, делая первый шаг. Сердце колотилось где-то в районе горла, так громко, что казалось, оно заглушало страшные звуки кошмара, творившегося вокруг.

— Малуш, а Силуан где? — Тихо спросила Бажена, зажав рот ладонью с ужасом взирая на происходящее. Разбойники словно забавлялись, гоняя по улице визжащих детей и юных девушек, ловя их арканами. Не глядя рубили головы дедам и старухам. Врывались в дома, где, перевернув всё вверх дном, вытаскивая всё самое ценное, что нашли, они их поджигали, переходя в следующие избы.

— Там, где-то…, — уклончиво ответила, продолжая двигаться, — молчи и может нам удастся, уйти незамеченными и спрятаться в лесу.

Казалось, мы двигались по двору слишком долго, вжимаясь в стены, вздрагивая от криков боли, женского визга и плача детей. Меня разрывало от ужаса и жалости к людям, которые сейчас гибли от алчности тварей, но помочь всем я не могла… Пробираясь всё дальше к небольшой калитке на заднем дворе, что вела в лес, я думала лишь об одном — спасти хотя бы их, а после…

Агнешка, Михась и остальная малышня, испуганно таращили свои глаза, но не издавали ни звука, идя следом за мной. Им было страшно, по щёчкам самого маленького текли слёзы, но он не отставал от старших братьев.

— Идём к Лубне, там валежника много, — почти беззвучно прошептала, но Бажена понятливо кивнула, толкая калитку. Та тут же оглушительно скрипнула, заставляя нас всех, разом втянуть голову в плечи и обернуться, но скрытые за домом, мы были не замечены. Шагнув за забор первой, я настороженно осмотрелась, со страхом взглянув на поле метров сто, которое нам требовалось пересечь, прежде чем мы окажемся в лесу.

— Бегите! Что есть сил бегите, — прошептала, пихнув в спину Агнешку, я внимательно следила за деревней.

— А ты?

— Я после, за вами, — пообещала, ободряюще улыбнувшись девочке. Бажена пристально на меня взглянув, медленно кивнула и, подхватив под руки самых маленьких — побежала. Дождавшись, когда они отдалятся хотя бы метров на пять, не заметив погони, я рванула следом, прикрывая собой старших детей.

Колосья ячменя больно колись, норовя выткнуть глаза, но мы бежали, не останавливаясь. Михась, запнувшись, пробороздил носом землю, но не издал ни звука, быстро поднялся и рванул за матерью. Агнешка, вцепившись в его руку, всхлипнула, увидев, как из носа братишки бежит красная струйка, но тут же замолкла.

— Эй! — раздался за спиной громкий окрик. Он прозвучал очень близко, буквально над моей головой и тут же моё тело обхватило верёвкой и дёрнуло назад.

— Бегите! — закричала что есть силы, заметив, остановившихся детей, чувствуя, как меня забрасывают на лошадь, зарычала, — Козёл!

— Хороша, — цокнули надо мной, затягивая верёвку потуже, чтобы прекратила вырываться.

— Козёл! Урод! — хрипела, дёргаясь как гусеница, мешала ему проследовать за детьми… мне удалось, не сразу, но он повернул назад в деревню, сердито ударив меня по голове. От резкой боли и звона в ушах я тут же обмякла. И только спустя несколько минут мелькающие перед глазами мушки исчезли, боль притупилась, и где-то на краю сознания я поняла, что мы вернулись в деревню. Крик, ругань, визг, плачь, запах крови и дыма, всё смешалось в чудовищную какофонию.

— Ааа, — оглушающе заорали рядом и тут же, мой пленитель, захрипев, повалился на землю, стаскивая меня за собой. От сильного удара у меня перехватило дыхание, голова разбойника разбила губу, её солоноватый вкус быстро заполнил мой рот.

— Малуша, беги в лес! — крикнул Богдан, помогая мне подняться. С трудом понимая, что кричит мне парень, я вцепившись в него, пыталась поймать равновесие. Голова кружилась, тошнота подступила к горлу, от запаха крови ужасно мутило, а ноги отказывались держать.

— Беги Малушенька! Спасайся, — легонько тряхнул меня и вдруг захрипел… заваливаясь набок.

— Нет! Нет! — закричала, подхватывая выпавший из руки Богдана топор, я метнула его в ухмыляющегося нелюдя. Его изумлённые глаза, болезненная гримаса и предсмертный хрип придали мне силы. Непонятная ярость стала жечь изнутри, кровь вскипела, тело задрожало, спина выпрямилась, и я уже твёрдо стояла на ногах осматриваясь.

Они хватали все, что можно унести, гнали скотину, врывались в дома… Мужики, те что ещё были живы, спасали свои семьи, закрывая собой. Но их было слишком много для небольшой деревни. Глядя на этот кошмар, я растерялась не зная, куда кинуться, что делать? Женский испуганный крик, раздавшийся совсем рядом со мной, решил всё за меня.

Всадник в лохматой шапке на голове, с радостным оскалом догнал двух убегающих женщин, пожилую и совсем ещё юную. И не раздумывая, рубанул саблей старуху, та, вскинув руки, повалилась на траву. А девушка… он прямо с седла прыгнул ей на спину, свалил на землю и, придавив коленом, принялся рвать на ней одежду.

От увиденного я с трудом сдержала крик и, до крови прокусив губу, дрожа всем телом, рванула к разбойнику. Мои глаза заволокло кровавой пеленой, невидяще, я ударила насильника, потом ещё раз и ещё, вложив всю свою ненависть, всю свою ярость и весь свой гнев. Мужчина тут же рухнул как подкошенный на Волыню, которая продолжала визжать и звать на помощь.

— Вставай! Да поднимайся ты! — рявкнула на девушку, потянув её за шиворот, рывком попыталась поднять на ноги, не забыв прихватить окровавленный топор Богдана.

— Малуш? — просипела та, наконец приходя в себя, зарыдала, — Малуша…

— Бежим в лес, надо уходить, — проговорила, потащив девушку за руку. Она вся тряслась, но сопротивляться, слава богу, перестала. Мы мчались к огородам, за ними начинались спасительные деревья. Проносясь мимо дома бабки Анисьи, едва не запнулись о безжизненное тело старухи. Она лежала у забора лицом вниз. Кровь из раны на шее забрызгала всё вокруг, смешалась с травой и землёй.

— Иии, — завопила Волыня, испуганно отпрянув от тела.

— Заткнись, услышат, — рыкнула, но было поздно. С гоготанием и смехом со двора бабки вылетело сразу три всадника и закружили вокруг нас. Озираясь как загнанный зверёк, я размахивала топором, чувствуя, что сил поднять тяжёлое оружие уже не было.

— С косой не трогать, хороша девка, — распорядился знакомый голос, довольно цокая.

— В лес! Беги в лес! — подтолкнула Волыню в спину, я кинула в одного из всадников топор, надеясь, что хотя бы девушке удастся спастись.

— Юзим! — закричал кто-то, следом раздался булькающий звук и предсмертный хрип.

— «Третий», — мелькнуло в моём воспалённом мозгу, дальше додумать не успела, уплывая в спасительную темноту…

Пришла в себя от обжигающей пощёчины, злого окрика и надрывного женского плача. С трудом разлепив глаза, повиснув на чьих-то руках, я отметила, что всё ещё нахожусь в Ручейках.

— Стой! — Громко мне в лицо рявкнул мужик, хорошенько встряхнув за плечи, свирепо бросив, — кнута хочешь отведать!

— Стою! — Рыкнула в ответ, ошеломлённо уставившись на такого же удивлённого разбойника. Я говорила с ним на его языке, странно певучем и немного картавым. Как такое возможно? Откуда я его знаю? Он совершенно мне незнаком.

— В рабах была? — спросил мужчина, прервав лихорадочный поток моих мыслей, сделав для себя понятный вывод.

— Нет!

— Скажи им, чтобы встали ровно, — распорядился усатый, хмуро взглянув на меня.

— Зачем?

— Скажи!

— Велен, как ты? — тихо спросила, глядя на огромные заплаканные глаза девушки, игнорируя приказ надзирателя.

— Не успела, — всхлипнула та, — мамка с братьями скрылись, а меня у самого леса словили.

— Ничего, мы справимся, — ободряюще улыбнулась, тут же скривилась от боли, ранка на губе треснула и снова побежала кровь.

— Девка! Ты чего там говоришь? — зарычал, грубо пихнув меня в спину, разбойник.

— Малуш, ты понимаешь, чего он хочет? Он нас толкает и кричит всё время.

— Чтобы ровно выстроились, вязать будет, — мрачно проговорила, кивнув на верёвку в руках мужика, я осмотрела пленниц, — девушки постройтесь в ряд.

Двенадцать совсем молоденьких девочек, с заплаканными глазами, кто был с синяком на лице, кто с разбитой губой, как и я, все они молча не поднимая взгляд, вытянулись в шеренгу. От этого у меня на душе стало ещё хуже, но сопротивляться им, мы не в силах. С разбойниками не справились мужики выселок, куда уж нам, остаётся лишь следовать указаниям, и думать.

Довольный послушанием нелюдь, бодрой рысцой рванул к началу вереницы, принялся умелыми движениями стягивать руки девушек, сцепляя их между собой. Я встала в конце ряда, сразу за Веленой и тихо спросила:

— Детей нет, куда их?

— Словили брата меньшого моего суженого, — снова всхлипнула девушка, — и двоих соседских, Любим с Богданом вызволили детей, и к лесу их вывели. Остальных… не знаю.

— Богдан? Он жив? — обрадованно воскликнула, неверующе взглянув на Велену, я же видела… столько крови было, он упал и больше не поднялся.

 — Рука плетью висела и с головы кровь текла, но им удалось уйти от всадника.

— Ясно, — кивнула, с ненавистью взглянув на нашу охрану, их было больше двадцати, и они внимательно следили за нами.

В этот ужасный день я сполна насмотрелась на зверства нелюдей. Мне никогда не забыть пробитую длинной стрелой просто так, ради забавы, Ядвигу у сарая. Не забыть смерть деда Желана и бабки Анисьи. Сожжённые дома деревни. Мне никогда не забыть всех ужасов этого дня. И никогда не простить!

— Пошли! — скомандовал голос, тот самый, что наставлял своих людей на грабежи и убийства невинных. Найдя его взглядом, я пытливо всматривалась в каждую чёрточку его лица, стараясь запомнить, чтобы потом, когда придёт время, сполна вернуть всё то, что он сотворил в выселках.

— Малуш! — окликнула меня Велена и я тут же почувствовала, как руки связные верёвкой, дёрнулись.
 Мы шли уже три дня. С каждым днём идти становилось всё тяжелее, солнце пекло не милосердно, а скрыться в тени, на равнине, по которой мы шли, было негде.

Отдыхать не давали, еды и воды тоже. Лишь на ночных стоянках, нам выделяли немного воды и жидкой похлёбки, чтобы не умерли от голода и жажды. Мы шли связанные по шесть и семь человек, друг за другом. Шли, пошатываясь, словно пьяные, из последних сил, только бы не упасть. Падать нельзя. Упадёшь, будут бить плетьми, заставят подняться. Не встанешь, добьют без жалости. Добрана… не смогла. Помочь ей, нас не подпускали и девушка, так и осталась лежать сломанной куклой на дороге.

— Велен, держись, — прошептала потрескавшимися губами, подхватывая девушку под руку.

— Сил нет, упасть и закончится всё, — безжизненным голосом прохрипела, снова запнувшись.

— Скоро ночь и мы отдохнём.

Измученная жаждой девушка мне не ответила. И я снова, с трудом приподняв голову, прищурившись, попыталась найти среди всадников их старшего. Но он покинул нас сразу, как только мы ушли из деревни и пока не появлялся. С нами осталось меньше половины его людей, глупые, жадные, не хотели слушать меня и только смеялись. Благо хоть не трогали девушек, опасаясь наказания Ильшата.

— Бекташ…, — прохрипела, вновь обращаясь к одному из надзирателей, к тому, кто остался за главного здесь. Но всадник, что следовал рядом с нами, даже головы не повернул, — если ты не дашь девушкам воды, они умрут, Ильшат появится и не увидит свой товар, как ты думаешь, что он с вами сделает?

С трудом проговорив это, я надолго замолчала, во рту пересохло, горло раздирало от сухости, а голова немилосердно болела. Но мужчина, как всегда, на мои слова никак не отреагировал, словно меня и не было. И только когда на небе зажглись звёзды, мы подошли к краю леса, устало падая на землю, ползли под глумливый смех, к чашке с водой. Её было так мало, что хватило лишь сделать пару крохотных глотков на всех.

Нас опять согнали в кучу, на краю лагеря, чтобы были под присмотром. Кто-то из девушек, скрутившись в комочек, пытался заснуть, испуганно вздрагивая от каждого звука. Кто-то тихо всхлипывал, стараясь громкими рыданиями не раздражать охрану.

Я и Всемила, откинувшись спиной на ствол дерева, смотрели на яркое пламя костра, озаряющее тёмный лагерь. Лес здесь был редкий с чахлыми берёзками, тополями и акациями; сквозь кроны деревьев были видны звёзды, их мерцание странным образом успокаивало; полная луна с сочувствием смотрела на нас сверху, её серебряный свет окрасил всё вокруг, превращая мир возле нас в волшебную сказку. И если бы не мучившая нас жажда, боль в уставших ногах и нелюди, поглядывающие с жадной похотью на нас, можно было в полной мере насладится этим чудесным временем.

— Малуш, а правда, что ты Богдана ударила? — тихо спросила Заряна, сидевшая всего в шаге от нас.

— Да, было дело, — хмыкнула, попыталась представить его изумлённое лицо, но не смогла вспомнить, перед глазами мелькала лишь вытоптанная дорожка под ногами и сгорбившиеся спины девушек.

— Надо было и мне Могута стукнуть, глядишь и посватался бы.

— Да, — коротко ответила, стиснув зубы до скрежета от вновь накатившей на меня дикой ярости.

— Ты не слышала, куда нас ведут?

— Хм… гриб, как думаешь, его можно есть сырым? — пробормотала, не ответив на вопрос Заряны, я, сорвала небольшую белую шляпку, принялась её рассматривать. Уж очень она напоминает бледную поганку, смертельно ядовитый гриб из рода мухоморов. Съешь кусочек и «приятные» ощущения перед кончиной обеспечены, конечно, если вовремя не принять меры. А если грибочков будет много...

— Ты чего, выбрось, это ж поганка, — обеспокоенно прошипела Всеслава, — и варить её нельзя, потравишься.

— А вот ещё один, а там под кустом, по-моему, тоже парочка растёт, — задумчиво проговорила, срывая белые шляпки, я быстро их прятала за пазуху.

— Ты чего замыслила, травится? Нельзя, Малуш, боги накажут.

— Не себя и тихо, — проговорила, судорожно размышляя, как это сделать. Котёл с варевом давно кипит, и разбойники кружком сидели вокруг него в ожидании готовности мясной похлёбки. От аромата, которого, у девушек давно жгутом скрутился желудок и, казалось, что мы вот-вот рухнем в голодный обморок.

— Малуш? — Вопросительно прошептала Заряна, с недоумением посмотрев на меня, но тут же понятливо замолчала. Всеслава же, девка была бойкой и мигом смекнула, что я задумала, она понимающе кивнула, сорвав ещё один поганенький, что скрылся среди травы.

— Надо бы диверсию устроить, — тихо сказала, как только вернулась из кустиков, где надрала ещё пять таких. На ночь нам верёвку удлиняли, так чтобы мы могли отходить по своим делам подальше от лагеря. И это нам сейчас оказалось очень кстати.

— Чего?

— Шум нужен, чтобы отвлеклись, а я уж как-нибудь заброшу в котёл грибочков, — зловеще прошипела, украдкой поглядывая на Бекташа, неизменного охранника. Он, услышав взволнованный шёпот, покосился в нашу сторону, подозрительно сощурив глаза. Срочно пришлось изображать всеобщее горе, скрывая предвкушающую улыбку.

— Сейчас девочкам скажу, — беззвучно произнесла Всеслава, осторожно будто невзначай, подползая к Велене, через пять минут цепочка сообщений успешно завершилась. И уже через секунду по невидимому знаку Всеславы, девушки разом заголосили, бросившись в разные стороны.

Мужчины, всполошившись от внезапно оглушительного визга, первые секунды попросту вскочили на ноги, остолбенев истуканами, и не знали, что делать. Но это продлилось недолго и вскоре у котла никого не оказалось. Не глядя под ноги, я бросилась к нему, на ходу вытаскивая поганки из-за пазухи и, не останавливаясь ни на мгновение, бросила в варево две горсти скомканных грибов.

Через десять минут, зарёванные, некоторые с разбитыми губами девушки были привязаны короткой верёвкой к друг другу. Но получив на свой молчаливый вопрос, мой утвердительный кивок, склонили головы, скрывая счастливые улыбки. Теперь нам осталось только ждать…

Это случилось под утро, когда мы измученные ожиданием, забылись беспокойным сном. Рассвет ещё не наступил, но первые лучи приближающегося дня уже успели рассеять ночной мрак.

— Малуша, кажись, стонут, — прошептала мне прямо в ухо Всеслава, чуть тронув за плечо.

— Началось?

— Час назад первый убежал за кусты, — тихо хихикнула девушка, — после следом ещё пять.

— Остальные?

— Спят, — коротко ответила, кивнув в сторону охраны, — этот уже вернулся, видишь морщиться.

— Угу, — злорадно усмехнулась. Жалости к разбойникам у меня не было, наоборот, во мне проснулась необузданная ненависть и ярость, мне хотелось, чтобы они испытывали муки как можно сильнее. Мои кровожадные мысли были настолько пугающие, что, осознав это, я с отчаянием взглянула измученную с кровоподтёком под глазом Всеславу, с разбитой губой Зарянку, которая, сжавшись в комочек, пыталась согреться, я мысленно повторяла сама себе: «Всё правильно. Они виноваты».

— Ещё пошли, — прекратила девушка моё самобичевание, указывая на пятерых мужчин, спешно скрывающих в сумраке леса.

— Как долго они продержатся, — глухо прошептала, наблюдая за корчившимися от боли мужчинами. Ещё троих рвало у самого кострища, четверо скрючившись чуть ли не вдвое, тихо стонали под кустом.

В этот день мы никуда не пошли и на следующий тоже. Измученные разбойники к обеду первого дня шатались словно пьяные, по кустам уже не так часто бегали, потому как нечем было. Глядя на их мучения не только, я злорадно усмехнулась, девушки словно ожили и даже жажда и голод теперь не так беспокоила их. Через некоторое время, оставшись без строгого пригляда, Всеслава организовала освобождения от верёвок, где-то умудрившись достать нож. Возможно, он отвязался или выпал, когда одни из мужчин рухнул как подкошенный у ног Заряны. Велена, раздобыла немного вяленого мяса и медленно прожёвывая твёрдое, волокнистое нечто, мы внимательно следили за неминуемым исходом и ждали.

— Надо бежать, — прошептала одна из девушек, пряча, как и все мы освобождённые руки у себя за спиной.

— Надо, но те семь ещё пока стоят на ногах.

— Подождём до вечера?

— Наверное, — нерешительно кивнула, уворачиваясь от летящего в бок полена. Озлобленные болью из-за своей беспомощности, те, кто ещё держался на ногах, проходя мимо, всегда старался выместить свою ярость и обиду на девушках. Утешает то, что наш отказ от похлёбки в тот день и их отравление мужчины между собой не связали.

Только к ночи вторых суток, обессиленные разбойники, те, что дольше всех продержались на ногах — угомонились, упав кто где стоял и едва слышно постанывали. Девушки, давно освободили руки и выжидали, когда же можно будет покинуть это ужасное место и оказаться подальше от своих пленителей.

— Берём еду, накидки, ёмкости под воду, котелок, тот что поменьше и оружие, — дала команду, измученным ожиданием девчонкам.

И сразу, стоило мне закончить говорить, каждая рванула к давно приметившим мешкам с припасами и всем необходимым в дальнюю дорогу, стараясь бесшумно двигаться, чтобы не потревожить обессиленных разбойников.

Уходили от лагеря так же бесшумно, ведя за собой лошадей, мы двигались к реке, которая пряталась в глубине леса, сводя с ума своим журчанием измученных жаждой девушек.

— Всеслава, надо сегодня уйти как можно дальше от лагеря, вы как выдюжите?

— Должны, Малуша, понимаем же, что в этом наше спасение.

— Хорошо, — кивнула, с трудом переступая ногами, — вниз по реке пойдём, надо следы нашего ухода скрыть.

— Ты думаешь, там кто выживет?

— Надеюсь, что нет, — зло усмехнулась, — но Ильшат где-то рядом, их главный и он сможет нас найти.

— Но вниз по реке это дальше от дома, — с недоумением проговорила Велена, устроившись рядом с нами.

— Знаю, Ильшат будет уверен, что мы сразу пойдём в выселки и отправится вверх по течению.

Девушки в ответ на моё объяснение промолчали, приняв как должное, им нужен был кто-то, чтобы принимал решение и, негласно выбрав меня, беспрекословно слушались.

Спускались к реке уже далеко за полночь, идти по ночному лесу таким составом было не так боязно. И пусть неожиданно громкое уханье совы или вой какого-то животного в опасной близости от нас, навевали страха, мы, выстроившись по трое, упрямо продолжали свой путь. Запинаясь о торчащие корни деревьев, попадая ногами в ямы, цепляясь подолами за колючие ветки кустов и травы, радовались, как дети каждому пройденному шагу.

— Девочки, набираем воды и идём дальше, — скомандовала я, спускаясь по пологому берегу к воде, — выдержите?

— Да, — почти хором ответили измученные девушки, спешили к живительной влаге.

Вскоре все одиннадцать красавиц шумно плескались в реке, я тоже от них не отставала, ополоснув лицо и шею холодной водой, я с наслаждением откинулась на траву, мечтая лишь об одном — уснуть на тёплой мягкой постели. А проснуться в доме, где есть электричество, где на кухне из крана бежит вода, а в ванной можно помыться, стоя под душем. После выпить чашку горячего кофе и съесть бутерброд с колбасой, забраться на диван с ногами и смотреть фильм с не запоминающимся сюжетом.

— Идём Малуш, — тихо позвала меня Всеслава, нависнув надо мной, она с сочувствием на меня поглядывала.

— Да, пора.

Ступать в холодную воду реки не хотелось, но пришлось. Показав пример, я подобрала подол платья, задрав его почти до самого колена, вцепившись в лошадь, на удивление смирную я сделала первый шаг, почувствовав, как холодная вода, окатив ноги по самую щиколотку, взбодрила меня.

— Осторожно ступайте, здесь камни скользкие, пройдём метров двести и выберемся на берег.

Мы прошли по воде примерно метров триста, вода была не столь холодна, как в реке у выселок, дно местами песчаное, а течение слабое. Выбравшись на противоположный берег, там, где среди густого ельника виднелась ровная полянка, мы сделали небольшой привал, чтобы достать по куску вяленого мяса, выпить воды и обуться.

— Малуша, сколько нам ещё, ноги совсем не держат, — устало проговорила Заряна, почти повиснув на своём пегом.

— Давайте метров сто отойдём от реки, нужно найти ровную поляну, скрытую деревьями.

— Хорошо, — кивнула девушка, первой отправившись к небольшой проплешине среди колючих кустов.

Лишь только к утру мы наконец сделали остановку. Найдя ровную полянку, скрытую, с одной стороны, небольшим взгорком, с другой — непролазной чащей. Привязав лошадей к деревьям, мы обессиленно попадали, кто где стоял. Постанывая, вытянули уставшие от долгого хождения ноги, счастливо переглянулись.

— Вы спите, я покараулю, — с улыбкой проговорила, чувствуя ответственность за девчонок.

— А ты как же? — обеспокоенно спросила Всеслава.

— Я разбужу тебя через пару часов.

— Хорошо, — пробормотала девушка, засыпая ещё до того, как её голова коснулась скрученного мешка, заменившего ей подушку. Через пять минут в предрассветной тишине, среди трелей ранних пичуг, шелеста листьев кудрявых берёз, раздавалось сонное мирное сопение измученных девчонок.

Я же, откинувшись спиной на ствол могучего дерева, прислушивалась к звукам пробуждающегося леса. Ещё сонный, он будто бы нехотя застонал, завыл. Загадочный, сверкающий росой, подёрнутый туманной дымкой у корней деревьев. Лучи солнца освещали верхушки кустов, поднимая от влажной земли изящные завитки пара, распространявшие вокруг восхитительный аромат леса. Пахло свежестью и утренней прохладой, тёплый ветерок откуда-то принёс сладкий аромат земляники, хвои и прелой травы. С наслаждением впитав приятный, наполненный тонкими благоуханиями леса и опьяняющий своей чистотой воздух, я позволила себе немного расслабиться.