Стану твоей жаждой

Чтобы спасти дочь, я должна вернуться туда, где всё началось… и закончилось. Туда, где в ночь нашей свадьбы погибли мой муж и свидетель, а я чудом осталась жива. Ради жизни дочери мне приходится снова ступить на проклятую землю, где оборвалось моё счастье.

Нам с дочерью помогает загадочный незнакомец. Богатый, властный… и слишком странный. Его дом словно живёт своей жизнью. Его гости будто не принадлежат этому миру. А его взгляд заставляет меня забыть о страхе – и это пугает ещё больше.

Я решаюсь бежать. Но побег приводит меня в мир, где правят вампиры. Здесь, как и у людей, есть предательство, борьба за власть, порочная страсть. Только ставки выше – потому что проигрыш означает смерть. Каково это –  после вечной жизни?

Теперь мою судьбу решают двое. Король ночи – тот, чьё прикосновение обжигает. Магистр ордена – тот, чей клинок не знает пощады.

Одного я люблю, даже зная, что это безумие. Другого ненавижу – но он ближе, чем кажется.

Только у них ко мне лишь один интерес – я их добыча.

А что, если десерт решит дать отпор?

Всех рада видеть в своей новой истории! Как никогда мне требуется ваша поддержка лайками и комментариями! Несмотря на непривычный для меня жанр по другому писать я не стала. Предлагаю вам окунуться… нет, не в мир тьмы и мрака, а в удивительную историю обычной девушки и её необычной судьбы. В историю яркой любви и сложного выбора. Очень эмоционально!!!

Остановив машину в тени раскидистого столетнего дуба, я посмотрела на спящую дочь. Конец мая выдался невыносимо жарким, и Маргаритка лежала в детском кресле, раскинув ручки и ножки, словно ангел, застывший в полёте. Её светлые ресницы дрожали на бледных щеках, а губы, обычно такие розовые, теперь были почти прозрачными.

Моя крошка. Моя радость. Моя жизнь. Жизнь, которая вот-вот погаснет.

Сердце сжалось в груди, а пальцы заметно дрожали, когда я прикоснулась к её шее в поисках пульса. Слабый, редкий стук – едва уловимый, словно последний взмах крыльев уставшей птицы. На запястье тишина. Абсолютная. Закрыла глаза, вдыхая запах нагретого солнцем салона, смешанный с ароматом лекарств и чего-то ещё, не произошедшего, но уже неотвратимого.

Сколько осталось до ужасающей тишины? Часы? Минуты? Секунды?

За окном щебетали птицы, где-то вдалеке звонили колокола местной церквушки. На миг разорвав гнетущую тишину, донеслись громкие звуки популярной песни из проезжающей по трассе машины. Мир жил, двигался вперёд. А моя девочка уходила. В темноту. В вечность. Навсегда…

Диагноз “брадикардия” моей девочке поставили ещё на восьмой неделе беременности. Сказали, что сама беременность не состоится. Ничего сделать нельзя. Зная мою историю, врачи отводили глаза в сторону. Все думали, что так будет лучше. Зачем мне, такой молодой, вынужденной уйти в академический отпуск, уже никому не нужный ребёнок?

Даже мои родные так думали.

А я, сжав зубы, с надеждой смотрела на очередного врача, отводившего глаза в сторону и строчащего в моей пухлой обменной карте новый диагноз.

Всем на удивление Маргарита родилась легко и быстро. Ни один из диагнозов не подтвердился, кроме основного. Сердце моей девочки билось почти в три раза медленнее нормы. И температура тела оказалась пониженной. Врачи отвели ей семь недель жизни, которые моя девочка прожила. И продолжила жить дальше.

После этого нам перестали делать прогнозы. Но в последний месяц состояние малышки ухудшилось.

– Уже скоро. Готовьтесь, – вчера на очередном осмотре сказал мне лечащий врач.

– Нет! – не желала смиряться я. – Сделайте же что-нибудь. Умоляю!

Доктор с жалостью посмотрел на меня.

– Карина Олеговна, мы сделали всё, что могли. Отпустите. У вас ещё всё впереди.

Что могло быть у меня впереди? Без ребёнка, которого я девять месяцев носила под своим сердцем.

Я смотрела, как видный и ухоженный мужчина в белом халате уходит из нашей палаты. Его шаги были лёгкими, почти небрежными — будто он просто закончил осмотр очередного насморка, а не подписал смертный приговор моему ребёнку.

– Медицина бессильна. Остаётся только ждать.

Эти слова висели в воздухе, холодные и гладкие, как хирургический скальпель. Ни намёка на сожаление. Ни тени сомнения. Даже взгляд его – профессионально-равнодушный, будто я не мать, а просто очередная помеха в его безупречном расписании.

Вместе с болью в моей груди бурлила ненависть.

Он мог хотя бы присесть, хотя бы вздохнуть перед тем, как произнести это. Посмотреть мне в глаза, а не проверять количество собственных шагов на умных часах, пока я, сжав кулаки, пыталась не задохнуться от горя.

Возможно, он действительно ничего не мог сделать.

Но можно же было не отворачиваться, когда слёзы потекли у меня по лицу. Можно было не складывать бумаги так поспешно, словно боясь, что моё горе заразно. Можно было не говорить "держитесь" этим дежурным тоном, словно я не человек, а досадная формальность, которую нужно отметить в карточке.

Дверь за доктором закрылась с тихим щелчком. Где-то за стеной зазвонил телефон, засмеялась медсестра. А я стояла, глядя на хрупкое тельце дочери, и думала о том, что самое страшное в этой ситуации — даже не смерть. А безразличие окружающих, с которым мир продолжает вращаться, когда твоя жизнь уже разбита.

Человеческое отношение в этом мире требовало отдельную плату. А лишних денег у меня не было. Я жила лишь на декретное пособие от государства. Да, помогали родители. Но они тоже не верили в благополучный исход и, глядя мимо меня, просили:

– Отпусти.

Вместе с болью и злостью на весь мир, приправленной негромким посвистыванием ушедшего по своим делам доктора, я продолжала мерить шагами тесную палату. Устав до изнеможения, присела на больничный табурет, склонившись над кроваткой почти всё время спящей дочери. Смотрела на неё и думала о том, что за её жизнь готова душу самому дьяволу продать.

На мгновение уснула. Нет, даже не уснула – провалилась. Усталость сомкнула мои веки, сознание дрогнуло, и я рухнула в липкое забытьё, где время текло, как густой мёд.

И словно ожидая этого, ко мне снова пришла она: призрачная тень в платье, которое струилось, как дым от погасшей свечи. Её черты расплывались, будто отражение в запотевшем зеркале – вот-вот исчезнет. Но глаза... Глаза смотрели на меня, словно в зеркало. Холодные пальцы почти коснулись виска, тонкие губы шепнули:

– Ты должна вернуться... – её шёпот расползался по моей коже, как паутина в углу. – Туда, где всё началось.

Я рванулась вперёд, чтобы схватить незнакомку за рукав, но платье рассыпалось между пальцами, как пепел.

Едва рассвело, под визг и брань просыпающихся медсестер и санитарок, одела малышку и ушла из больницы. Моя небольшая старая машина стояла здесь же, на больничной парковке. Заехала на расположенную на выезде автозаправку, чтобы на последние деньги залить полный бак бензина и купить с собой воды.

Всю дорогу, подобно дружно работающим отбойным молоткам, в моей голове билась одна-единственная фраза: “Где всё началось”. Но вопреки последней надежде, последнему пристанищу собственного отчаяния, я свернула чуть в сторону. Туда, где всё закончилось.

Вытащив ключи из замка зажигания, я оставила дверцу открытой — на случай, если дочка всё же проснётся.

Передо мной вздымалась старая гидростанция, словно гигантская гробница, забытая и богом, и людьми.

Время здесь будто сломалось.

Стены, покрытые ядовитой зеленью плесени и мха, пульсировали влажным дыханием реки. Колючие заросли ивы оплели здание, как руки утопленника, вцепившиеся в последнюю надежду. Крапива, высокая, по пояс, шелестела сухими стеблями – словно шептала мне: «Уходи…»

Но самое страшное было вверху.

На ржавой табличке, криво висящей на одном болте, алыми буквами, выцветшими от дождей, но всё ещё кричащими, было начертано:

«ТЕРРИТОРИЯ ПОВЫШЕННОЙ ОПАСНОСТИ. НЕ ЗАХОДИ. УБЬЁТ.»

Кто-то не один, читая это, усмехался. Думал, какая театральность! Но кому, как не мне, знать правдивость этих слов?

Почти два года назад это место поглотило трёх человек. Двух с половиной, если быть точной.

Ведь я всё ещё дышу.

Притягиваемая невидимым магнитом, я подошла к покорёженным поручням – их так и не заменили после того дня, лишь криво выправили молотком, оставив рваные шрамы металла. Наклонилась.

Внизу бушевала она.

Вода, чёрная, как сама преисподняя, вздымалась седыми гривами пены. При моём появлении водовороты замедлились, собираясь в нечто похожее на лицо — растянутый в улыбке оскал. Приветственная улыбка старого знакомого. «Вода не помнит, – судорожно подумала я, цепляясь за эту ложь. – Она же проточная. Она уходит. Она не может звать меня вниз».

Но тогда почему я слышу шёпот? Наклонилась ещё ниже. Пальцы впились в ржавые поручни.

– Ты снова заблуждаешься, Кьяра, – прошипела пучина, и голос был точно таким, каким я слышала его почти два года назад. – Я помню всё. Каждую секунду. Каждую душу, что осталась во мне.

Вода взвыла, гребень пены взметнулся вверх, неестественно высоко, как рука, хватающая добычу. Брызги ударили мне в лицо – тёплые, липкие, пахнущие медью и тиной. Я снова увидела их.

Тени.

Сотни изломанных силуэтов тянулись ко мне из глубины, пальцы сцеплялись в голодные щупальца. Две фигуры – ближе остальных.

Разбитую машину давно достали. Но я увидела, узнала в искажённых последними судорогами лицах, когда-то такое любимое и родное лицо своего мужа Влада и его лучшего друга Виктора, ставшего нашим посмертным свидетелем.

В ту ночь была наша свадьба. Как Влад на руках переносил меня, одетую в красивое свадебное платье, через плотину, я помнила. Как наша машина упала с обрыва - нет.

Они тоже узнали меня. Зовут, шевелят застывшими губами, тянут ко мне свои истлевшие до костей руки. И я наклоняюсь всё ниже, ожидая лишь одного, когда остановится сердце нашей дочери.

Я почувствую, услышу и сама умру. Два с половиной превратится в три.

Тук… ту-ук… ту-у-у-к …

Дико визжу, потому что чья-то сильная рука хватает меня за плечи. Удерживает в мире, где больше не бьётся сердце моей дочери.

Оборачиваюсь и, несмотря на дикий ужас, смотрю в ярко-синие глаза удерживающего меня мужчины. Таких ярких глаз я не видела никогда в моей жизни. Незнакомец  словно сошёл с античного барельефа – само воплощение нечеловеческого совершенства, от которого перехватывает дыхание.

Широкие плечи, словно выточенные для того, чтобы держать небеса, мощные бёдра, подчеркнутые эксклюзивным кожаным ремнем с матовой бляхой.

Свободная рубашка, расстёгнутая до пояса, обнажала  рельеф загорелой груди, каждый мускул на которой казался высеченным из мрамора. Толстая цепочка с клыком-амулетом сверкала на солнце, но не придавала ему беззащитности, скорее напоминала ошейник хищника, который лишь притворяется ручным.

Дорогие джинсы облегали длинные ноги с вызывающей небрежностью, а безупречно белые кроссовки выглядели так, будто их только что достали из коробки. Они казались слишком чистыми для этого места.

Когда мужчина заговорил, ровные зубы блеснули как лезвия:

– С ума сошла! Что ты творишь?! Как вообще ты здесь оказалась?!

Голос глубокий, бархатистый, с лёгкой хрипотцой, будто после долгого смеха или крика, невольно отметила про себя я. Говорит со мной и смотрит на меня так, словно знает, словно мы раньше встречались. Но этого быть не могло. Я бы его на всю жизнь запомнила.

Мужчина был не только красив, но опасен.

Не той грубой угрозой уличного бандита, а чем-то древним, первобытным, как буря, как землетрясение, как сам Аполлон, карающий смертных за дерзость. Но самое страшное, что, глядя на него, ты уже хочешь подойти ближе.

– Моя дочь! – рванулась я прочь из его рук. Как ему всё объяснить в нескольких словах? И что объяснять, если он ничем не сможет помочь. Никто не сможет помочь.

Мужчина повёл головой и … словно принюхался, словно почувствовал гнилостный тленный запах смерти. Всего одно его неуловимое движение, десяток моих торопливых шагов, а он уже достал Маргаритку из детского кресла, бережно удерживая в своих крепких руках.

– Я знаю короткий путь. На машине ты по нему не проедешь, – торопливо бросил мне. – Поезжай аккуратно. Не торопись и не волнуйся. С девочкой всё будет хорошо. Жду тебя в «Орхидее». Спросишь Марка.

Я не успела и рта раскрыть, как он исчез за густыми кустами. Конечно, напрямую до усадьбы ближе, чем ехать по дороге на машине. Но даже десять километров объездного пути автомобиль преодолеет быстрее, чем человек пройдёт два пешком.

Тревога за дочь вытеснила все остальные мысли, поэтому я завела мотор и поехала в сторону усадьбы. Как он приказал. Туда, где всё началось.

Трёхэтажная резиденция была построена семьёй местного графа более двухсот лет назад. В своё время в ней жили солдаты, затем особняк отдали под школу, а последние лет тридцать в ней был интернат для детей с нарушениями психики. Мне казалось, что именно это обстоятельство привело к тому, что об усадьбе стала ходить дурная слава. Всё же за тридцать лет в здании по разным причинам погибло больше десятка детей.

Именно тогда поползла страшилка, что перед очередной смертью якобы видели женщину-призрака, появляющуюся на одном из балконов.

После развала Союза детей стало значительно меньше, для них построили более компактное здание, больше напоминающее лечебницу. А саму усадьбу выставили на торги. Периодически её покупали. Но дальше грандиозных проектов на бумаге, а позже и на экране компьютера дело не заходило.

Лишь мы, босоногая детвора, приезжающая к бабушкам и дедушкам на летние каникулы, пугая друг друга, лазали по разваливающимся кирпичным лестницам, выглядывали из разбитых окон-глазниц, громко звали друг друга, ужасаясь собственному крику, рассыпающемуся высоко вверху и возвращающегося к нам загробным эхом.

Но за год до нашей свадьбы с Владом всё изменилось. Усадьбу не только выкупил очередной инвестор, но и воплотил в жизнь один из самых шикарных проектов, которые я только видела. В журналах и в телевизоре.

Сейчас бывшая графская усадьба имела статус элитной агроусадьбы. Но я уверена, что подобного «Орхидее» грандиозного проекта в нашей стране не было и не будет.  Она, как торжественная корона у императора – всегда в единственном числе.

Огромные кованые ворота с извергающим огонь драконом на каждой створке предсказуемо оказались закрытыми. Я выскочила из машины, но мне навстречу уже шёл один из охранников. Не хромающий пенсионер со следами военной выправки, а самый настоящий, вооружённый автоматом боевой офицер.

– Марк. Он сказал, что его зовут Марк, – торопливо затараторила я. – Он ушёл вместе с моей дочерью. Ей стало плохо… она без сознания…

– Постарайтесь успокоиться, с девочкой всё хорошо, – неожиданно заверил меня мужчина. – Марк Робертович предупредил о вашем приезде и передал по рации, что с ребёнком всё хорошо.

– Вы не понимаете… с моей дочерью не может быть всё хорошо…

– Позвольте, я сяду за руль и провожу вас в усадьбу, – мягко произнёс мужчина, открывая для меня заднюю дверцу моего же автомобиля. Впереди стояло детское кресло.

Мне ничего не оставалось, как сесть, чтобы не задерживать саму себя. В другое время я бы полюбовалась роскошным видом. Усадьба находилась между трёх озёр с кристально-чистой водой. Из любого её уголка открывалась потрясающая картина. Но сегодня мне было не до неё.

Сопровождавший меня офицер подъехал к парадному входу. Другой молодой мужчина в форме обслуживающего персонала сел за руль, чтобы отогнать машину на парковку.

– Сумочку возьмите, – мой сопровождающий сунул её мне в руки. – Полагаю, что здесь ваши документы. Нужно будет зарегистрироваться.

– Сейчас?! – истерично закричала я.

– Позже, – мягко повторил представитель охраны и нажал кнопку лифта. Раньше ничего подобного здесь не было.

Лифт бесшумно остановился на третьем этаже. Но офицер из него выходить не стал. Указал рукой на внушительную двойную дверь:

– Там покои Марка Робертовича. Уверен, он вас ждёт.

Не глядя по сторонам, я бросилась к указанным дверям. Чтобы их открыть пришлось собрать все силы. Двери оказались невероятно тяжёлыми. Сразу за ними находилась гостиная, затем ещё каких-то две двери, но я инстинктивно побежала к очередному двойному дверному полотну. Эти двери открывались значительно легче. А я, приложившая все силы для их открытия, буквально ввалилась в роскошную спальню.

Незнакомец сидел на краю огромной кровати, а чуть выше, среди подушек и лежала моя девочка. Я рухнула на колени, пытаясь дотянуться до малышки. Но мужчина перехватил мои руки, прижав меня к собственным бёдрам:

– Спокойно, девочка спит. Ей лучше.

– Ей не может быть лучше, – прошептала я. – Вы не понимаете … вы…

Он помог мне забраться на кровать, отодвинувшись в сторону.

– Потрогай её запястье, ты почувствуешь пульс, – мягко посоветовал мне.

Я резко вскинула голову, собираясь сказать, что не нужно разговаривать со мной, как с сумасшедшей, но буквально замерла от синевы его взгляда. Провалилась в него и послушно потянулась к запястью дочери. Под моими пальцами медленно, но отчётливо чувствовалось равномерное биение самого родного для меня сердечка.

– Как, как вы это сделали? – шокировано шепнула я, опускаясь на ковёр.

Да я теперь ноги ему целовать готова! В воду за него прыгну, в огонь шагну…

– После, все вопросы после, – мягким обволакивающим моё сознание голосом ответил незнакомец. – Ты устала, тебе нужно поспать.

Повернулась на бок и обхватила ладонью кулачок Маргаритки. Я действительно очень устала. Почти за год ни разу не спала ни одной полной ночи. А последний месяц вообще лишь дремала урывками, склонившись над детской кроваткой малышки. Но даже во сне мне не хотелось отпускать свою кроху.

– Я лишь пару минут подремлю, – пообещала мужчине и провалилась в крепкий глубокий сон.

Проснулась в небольшой неброско обставленной комнате. Обычная кровать, шкаф, столик. Светлые обои на стенах, недорогой ламинат на полу. Солнце радостно заглядывает через прозрачный тюль. В открытое в режиме «проветривание» окно врывается ласковый порыв тёплого ветра и весёлое щебетание птиц.

Резко села на кровати. На мне короткая светлая ночная рубашка. Но рядом аккуратно повешены джинсы и майка, в которой я была вчера. Наличие собственной знакомой одежды заметно успокоило. Обратила внимание на то, что на постельном белье имеется витиеватый вензель «Орхидеи». Значит, я всё ещё в усадьбе.

– Отдохнули? – в комнату без стука вошла молодая девушка. На ней было надето приталенное короткое платье бежевого цвета. Такого же цвета ободок поддерживал волосы.

Вчера я мельком видела девушек в похожей одежде. Видимо, так выглядит форма горничных «Орхидеи».

– Спасибо. Выспалась, – вежливо ответила я. – Вы пришли проводить меня к дочери?

Девушка не смогла скрыть изумления на своём лице.

– Я пришла проводить Вас к нашей начальнице Снежане Аркадьевне.

– Зачем мне Ваша начальница? – надеясь, что произошла какая-то ошибка, переспросила я.

– Вы приехали поздно ночью, чтобы устроиться к нам на работу, – медленно, почти по слогам произнесла Наташа. Я прочитала её имя на приколотом к груди бейдже. – Скорее всего, Вас поставят убирать третий этаж. Именно туда требовался человек.

– А что это за комната? – решила подойти с другой стороны.

– Комната отдыха для персонала, – быстро ответила девушка. – Иногда мы берём подработку, тогда отдыхаем здесь несколько часов. Добираться, не имея собственного транспорта, к нам довольно сложно. Поэтому кто-то из персонала каждую ночь остаётся в этой комнате. Как Вы сегодня.

Логично. Я могу понять, почему меня определили именно сюда. Странно то, что я совсем не помню, как сюда шла. Как бы сильно я ни хотела спать, но забыть дорогу с третьего этажа на первый? То, что этаж первый, я определила по пейзажу за окном.

Ладно. Это не самый главный вопрос на данный момент. Вновь смотрю на горничную:

– Наташа, а вы не знаете с кем сейчас моя дочь?

Девушка вновь заметно бледнеет.

– Какая дочь? С вами никого не было, – она бросает виноватый взгляд на столик. Я тоже смотрю следом за ней.

Вижу свой паспорт. Листаю страницы. С фотографии на меня смотрит вторая я. Василевская Карина Олеговна. Мои фамилия, имя, отчество, данные моего места жительства. Штамп о браке.

Перелистываю свой самый главный документ второй раз, третий … пятый … никакого упоминания о моей дочери.

Отталкиваю пытающуюся удержать меня Наталью, выбегаю из комнаты и по боковой лестнице мчусь прямо на третий этаж.

– Марк … Марк … – кричу во весь голос.

И неожиданно натыкаюсь на мужчину прямо посреди коридора. Уверена, что ещё секунду назад его не было.

– Где моя дочь, Марк?! Что вы сделали с моей дочерью?!

Он смотрит на меня таким взглядом, словно видит впервые.

Не узнаёт.

Немного о наших героях:
Карина, 22 года, молодая мама в декрете. Мама, как мы уже поняли, очень необычной девочки Маргариты.
Почему ей слышится имя "Кьяра" узнаем чуть позже

Марк. Примерно 30-35 лет по мнению Карины. Ох, знала бы она его точный возраст...
Тот самый странный незнакомец...
Но обо всём по порядку

С появлением новых героев будут новые визуалы.
Добавляйте книгу в библиотеку, поддерживайте лайками и комментариями. Мне очень нужна ваша поддержка. И героям тоже!

Мне тоже нужно всмотреться в него, понять, как я могла отдать свою дочь совершенно незнакомому человеку. Поверить ему, оставив самое ценное.

Кто он?! Маньяк, садист, богатый сумасшедший, вложивший баснословную сумму денег в самую настоящую глушь? Вопросы сыпятся словно из рога изобилия. Но для меня важен лишь один ответ:

– Где моя дочь?!

Вновь упираюсь в его удивлённый, даже недоуменный взгляд. На несколько секунд теряюсь, сбитая уверенным выражением его лица. Неужели произошло самое страшное, и у меня от горя помутился разум? Как по-другому можно объяснить всё, что вчера произошло?

Маргаритки больше нет, а я пристаю к совершенно незнакомому мне человеку?

Затравленно оглядываюсь по сторонам. В ночь нашей свадьбы я была в «Орхидее». Мой муж со свидетелем договорились с местной охраной, что мы сделаем несколько фотографий на фоне шикарных декораций первого этажа. Только туда нас пустили, запретив подниматься на другие этажи.

Буквально через неделю после нашей свадьбы в усадьбе должны были состояться торжественные и помпезные мероприятия по случаю её открытия. Ещё проводились последние приготовления. Я радовалась, словно ребёнок, что мы будем первой парой, которая, пусть и неофициально, переступит порог этого масштабного и потрясающего проекта.

На торжественном открытии было запланировано присутствие губернатора области. Именно его дочь с женихом должны были стать той первой официальной парой, выездная роспись которой пройдет в «Орхидее». Но и этим планам не суждено было сбыться, ведь жених губернаторской дочки и наш свидетель Виктор – это одно и тоже лицо. Впрочем, губернатор на открытии присутствовал. В субботу, после того как в пятницу почтил своим визитом похороны несостоявшегося зятя.

Именно Виктор договорился о том, чтобы нас пустили на первый этаж усадьбы. Но его интерьер совсем не походил на третий, где теперь находилась я.

Стрельчатые сводчатые потолки взмывали вверх, словно в каком-то средневековом замке. Оконные витражи с глубоким оттенком бордового, пропускающие приглушённый свет, окрашивали помещение в мистические полутона. Рядом даже уместилось несколько колонн с резными орнаментами в виде трилистников и горгулий.

Мраморный пол добавлял холодного величия, тонко намекая мне на то, что я не могу находиться в некогда хорошо изученном мной месте.

Окружающая меня атмосфера дышала тайной, а каждый мой шаг эхом отражался под сводами, пробуждая древние тени.

Стрельчатые арки, обрамляющие проход, словно подтверждали, что я оказалась в неком сакральном пространстве. Тишина казалась осязаемой, а воздух  наполнился запахом моего страха, отчаяния, потерянности. Я словно застряла в пространстве между мирами — между прошлым и настоящим, между реальностью и легендой.

Нет!

Кажется, я выкрикнула это вслух. Всё, что происходит вокруг меня сегодня – ложь! Не позволю обмануть себя настоящим. Я всё ещё чувствую, как под моими пальцами ровно бьётся пульс Маргаритки.

– Где моя дочь! – снова закричала, подбежав вплотную к мужчине. Заколотила сжатыми кулаками по его каменной груди. Настолько твёрдой, словно одетой в доспехи. И вновь не поверила собственным глазам. Секунду назад передо мной стоял Марк. В джинсах и майке. Всего секунду назад удивлённо смотрел на меня своими яркими синими глазами.

Знакомый взгляд остался. Но сейчас мужчина действительно оказался облачённым в доспехи – тяжёлые, стальные, с мрачным блеском, выкованные для битвы не на жизнь, а на смерть. На латах, покрытых тонкой патиной времени, выделялась искусная гравировка: извивающийся дракон, обвивающий грудь и плечи, словно древний страж, впившийся когтями в металл. Его крылья раскинулись по наплечникам, а пасть, оскаленная в немом рыке, смыкалась на пряжке плаща – кроваво-чёрного, тяжёлого, как сама ночь.

Шлем, полностью скрывающий лицо, напоминал голову мифического змея – узкие прорези для глаз сверкали из глубины, как горящие угли, а стальные «чешуйки» на затылке шевелились при каждом движении, словно доспех был живым. На перчатках та же символика: драконьи когти, обхватывающие костяшки пальцев, а на лезвии меча, висящего у бедра, выгравирована латинская надпись: "O quam misericors est Deus" («О, как милосерден Бог») – девиз, звучавший зловеще в устах воина, чей облик говорил скорее о ярости, чем о милости.

Плащ, подбитый тёмно-бордовым шёлком, шелестел, как крылья летучей мыши, когда он шагнул вперёд. В его движениях не было тяжести – лишь звериная грация хищника, привыкшего к тишине подземелий и рёву сражений. От него веяло холодом стали, запахом ладана, смешанного с порохом, и чем-то ещё … Может, прикосновением самой Трансильвании, где тени древних крепостей помнят шёпот заклятий.

Лишь ярко-синие глаза пристально и тяжело смотрели на меня. Сводя с ума! Люди так не смотрят! 

В последний год, пытаясь найти спасение для своей дочери я постучалась в сотни дверей, прося помощи у каждого, кто встретился на моём пути. Но не помог никто, кроме этого странного незнакомца.

Его взгляд впивался в мой мозг больнее меча, висящего на его поясе. Я вновь закричала. Откуда-то из-за тяжёлых двустворчатых дверей раздалось ответное поскуливание Маргаритки.

Наваждение спало. Коридор остался прежним. Но на мужчине вновь оказались джинсы и майка, обтягивающая поистине богатырский торс. Крепкая рука перехватила сразу две мои ладони.

– Чего визжишь, словно грешник в аду, под которым черти развели костёр, – буркнул мужчина. – Дочку испугала. Ты очень устала, и я решил, что тебе нужно хорошо отдохнуть. Или ты возмущаешься, что отдыхала не в королевских покоях?

Мысленно прикинув, в какую сумму мне бы обошёлся сон в подобных покоях, не могла не признать правильность ситуации. Ещё раз окинула мужчину быстрым взглядом. Сколько ему лет? Тридцать, максимум тридцать пять. И эта его фраза про костёр в аду… Так не говорят его ровесники. Может лишь те, кто работает в музеях или на съёмках старых фильмов.

Мужчина открыл дверь, и я подхватила на руки сидящую на полу дочку, жадно вглядываясь в каждую до боли знакомую чёрточку. Но внешне в Маргарите ничего не изменилось. Может чуть порозовели щёки и голубые глаза стали ярче, намного ярче.

Васильковыми.

В тон красивому дорогому платью, которое было на Маргаритке.

– Это чужая одежда, – заметила я.

– Нет, не чужая. В кои-то веки быстро сработала доставка, – пожал плечами мужчина. – Я заказал. В твоей машине не было никаких вещей. Во что-то же нужно было одевать девочку двое суток.

– Двое суток? – совершенно ничего не понимая переспросила я.

– Двое. Вы приехали тринадцатого мая, а сегодня пятнадцатое, – пояснил мужчина. – Ты проспала почти двое суток.

– Извините, что Вам всё это время пришлось возиться с ребёнком, – искренне повинилась я. – С того дня, как Маргарита родилась, я нормально ни одной ночи не поспала.

– А когда она родилась? Ей ведь ещё года нет?

– Тринадцатого июля исполнится год, – подтвердила я, снова не в силах оторвать взгляда от его глаз. Словно что-то меня не отпускало. А слова сами собой продолжали сыпаться из моего рта, хотя он больше ничего не спрашивал. – Она должна была родиться в начале июля, так ставили по срокам врачи. В начале беременности поставили конец июня, затем сместили на две недели. Сказали, что по каким-то там их расчётам такое тоже может быть. Я не спорила, хотя знала точную дату зачатия. У нас с мужем всего один раз было… В ту ночь, когда …

– Когда вы разбились, – всё ещё не отпуская мой взгляд произнёс мужчина.

– Вы тоже об этом слышали?

Он кивнул.

– Местный дурачок Иванка до сих пор всем рассказывает…

Я всё же вырвалась из плена его взгляда. Зажмурилась. Крики, стоны, грохот, глухой рокот бурлящей воды…

Вскинула голову, упрямо глядя в его лицо.

– Вы были там, Марк! Вы были!

– Был, – медленно ответил он. Словно… словно пытаясь понять, что я могу помнить. – Вызвал «Скорую» и пытался остановить тебе кровь.

– У меня было красивое свадебное платье. Правда, Марк?

– Красивое. Всё алое от крови, – согласился он.

– Ничего не осталось от той ночи: ни мужа, ни платья…

Он шагнул ко мне, больно схватил рукой за мои растрёпанные после сна длинные волосы.

– Жизнь тебе осталась. Цени её, цени пока можешь.

Что-то тёплое пыталось протиснуться между нами. Мы оба посмотрели вниз. Это Маргарита, цепляясь за ноги Марка, встала на ножки. Сделала свой первый шаг.

 К нему.

Марк предложил мне остаться в «Орхидее». Конечно, не в качестве гостьи усадьбы. Денег, чтобы оплатить проживание в подобном месте, у меня не было.

Перед этим у нас состоялся довольно странный разговор.

– Если я уеду с дочкой, Маргарите снова станет хуже? – прямо спросила я.

– Хуже, – так же прямо ответил он.

– Вы не врач, но чем-то ей помогли? – вслух озвучила собственные мысли. – Кто вы? Целитель, травник, экстрасенс? Я даже в Лесного Фея и Духа Воды согласна поверить.

– Всё гораздо проще, – чуть скривил свои губы в улыбке владелец «Орхидеи». – Что-то на мой этаж долго уборщицу не могут найти. Считай, я сам себе нашёл.

Да за то, что он сделал для моей дочери, я до конца жизни согласна мыть полы везде, где он скажет. Вслух, конечно, произнесла другое:

– Но я смогу работать лишь в то время, когда Маргарита спит днём и несколько часов ночью. Это время не покроет затраты на наше проживание и питание.

– Скажу управляющей, чтобы установила тебе время работы с шести утра и до обеда, – согласился с моими словами потенциальный работодатель.

– А кто будет с девочкой до обеда?

– Я присмотрю, – и, предотвращая мои следующие вопросы, пояснил. – Я не могу иметь детей, поэтому мне интересно повозиться с ребёнком. Если надоест или не справлюсь, всегда смогу позвать тебя.

За последние полтора года я научилась жить даже не днями, а минутами. Поэтому не стала загадывать и думать о том, что будет через месяц или через три. Позвонила родителям, сказала, что я в «Орхидее», что Маргарите стало лучше. Объяснила, что в больнице я познакомилась с женщиной, которая забирала свою дочь с лечения и планировала отдохнуть в усадьбе. Новая знакомая очень прониклась моей ситуацией и оплатила нам с дочкой путёвки на месяц.

Конечно, моя история звучала не очень убедительно, но родители более подробно расспрашивать не стали. Они подумали, что я решила пожить у родителей Влада, которые проживали в соседнем от усадьбы посёлке. Ещё до свадьбы наши родственники недолюбливали друг друга, а после гибели младшего сына, у Влада остался старший брат, прекратили всякое общение. Возможно, они считали только меня виноватой в случившейся трагедии. Ведь именно мне больше всех хотелось в день свадьбы посетить старинную усадьбу.

За рулём автомобиля был наш свидетель Виктор. И он, и мой муж были абсолютно трезвы. Я всю свадьбу гордилась тем обстоятельством, что жених решил полностью отказаться от спиртного, чтобы запомнить главный день в нашей семейной жизни.

Бабушка, к которой я приезжала на лето в посёлок, вскоре после моей трагической свадьбы серьёзно занемогла, и родители забрали её к себе в город. Маме хватало собственных забот, поэтому проверять моё местонахождение в ближайший месяц она точно не станет.

Марк Робертович лично отвёл меня к управляющей Снежане Аркадьевне и попросил ещё раз проверить все имеющиеся вакансии. Очень красивая и ухоженная блондинка лет тридцати мило улыбнулась начальнику, сверкнув белозубой улыбкой и хмуро взглянула на меня, едва тот на минуту отвернулся.

Узнав, что я всего лишь три года проучилась в институте на бухгалтерском отделении, та скорее для вида, чем для дела всё же защёлкала компьютерной мышью. Наклонилась, старательно глядя в экран и выставив поближе к мужским глазам собственную шикарную грудь, которая аппетитно просматривалась благодаря «случайно» расстёгнутой лишней пуговице.

– Есть вакансия горничной в номера, но туда мы берём с опытом работы и отличными рекомендациями с прошлого места, – растянув пухлые губы в очередной приветливой улыбке вынесла свой вердикт Снежана Аркадьевна. – Карину Олеговну мы тоже запишем горничной. Пока будет у Вас прибираться. Если справится с обязанностями, то сможет в свободное время приходить к девушкам в номера и стажироваться. Если хорошо себя зарекомендует, то на следующую освободившуюся должность, с Вашего разрешения, разумеется, сразу возьмём Карину Олеговну. Ещё нам требуется дворник, помощник садовника и помощник конюха, а также кухонная рабочая. Думаю, что ни на одну из этих вакансий девушка тоже не подходит. Работа связана с физическим трудом.

– Согласна? – Марк Робертович посмотрел на меня.

Как будто я могла отказаться.

– Согласна, – тут же кивнула.

– Мы рекомендуем нашим сотрудникам лишний раз не показываться на глаза нашим гостям, – продолжил владелец «Орхидеи». – Нечего стоять и пялиться на людей раскрыв рот. Тем более бросаться под ноги состоятельным мужчинам, пытаясь отыскать себе обеспеченного мужа. У нас здесь не бордель. Но тебе с дочкой я разрешаю без ограничений гулять по территории. А вот за ворота лучше не выходи. Охраны там нет, много кустов и топких мест. Впрочем, ты и сама это знаешь.

Мне потребовалась неделя, чтобы подружиться с витражными окнами и узнать, какими именно местами мифические горгульи больше всего собирают пыль. Со всей остальной частью мрачного, на мой взгляд, коридора отлично справлялся выданный мне в качестве инвентаря дорогой и современный моющий пылесос.

В нагрузку к коридору шли хозяйские покои. Здесь меня больше всего порадовало отсутствие ковров. Выложенный массивными досками пол убирался легко. Стены большей частью представляли собой имитацию грубой кирпичной кладки, перекликающуюся с искусственно состаренными, местами потёртыми деревянными панелями. Здесь, в моём понимании, главным казалось не дать расплодиться паукам.

К счастью, никаких горгулий, поникших ангелов и других атрибутов готического стиля в самих покоях не было. Их заменяло разных видов оружие, к которому начальник запретил прикасаться. Что я с радостью делала.

Самым трудным оказалось поддерживать чистоту в просторных ванных комнатах, облицованных светлым мрамором. Белоснежная ванна, золочённые краны, зеркала – с этим приходилось повозиться.

Через неделю моего пребывания Марк Робертович устроил разнос Снежане Аркадьевне. Ему не понравилось, как постирали его одежду.

– Всю Вашу одежду стирают отдельно, – оправдывалась та. – Но в общих стиральных машинах. Так как у Вас есть личная горничная, почему бы не добавить этот пункт к её обязанностям?

На следующий день в соседней ванной, которая примыкала к гостевым комнатам, появилась новая стиральная машина. А мне пришлось расписаться в получении очередных дорогих гелей разных наименований.

 В это же время хозяйская спальня пополнилась красивой детской кроваткой белого цвета с самым настоящим балдахином. Как в книжке про принцессу. К ней добавился комод для детской одежды и сама одежда.

Несмотря на то, что у Маргаритки набухли дёсны сразу в нескольких местах, говоря о скором прорезывании новых зубов, спала дочка хорошо. Возможно потому, что чувствовала себя намного лучше.

В первый день моего пребывания в роли горничной хозяйского этажа мне для проживания выделили одну из комнат для персонала. Но после того, как я в третий раз за ночь пробралась в хозяйские покои, чтобы посмотреть, как спит Маргаритка, Марк Робертович разрешил мне ночевать в небольшом дополнительном кабинете, который находился в его покоях.

Там стоял диван, а шкаф оказался почти пустым. Туда можно было спрятать постельное бельё и мои немногочисленные вещи. Мне выдали сразу три уже виденных мною платья для горничных, ободок и передник, а также сменную обувь в виде бежевых балеток.

Так как служба доставки работала бесперебойно, я заказала несколько комплектов простого белья и других мелочей. На это ушла часть государственного пособия по уходу за ребёнком. Но через две недели мне выдали аванс, сумма которого меня очень порадовала.

Аванс мне лично вручила Снежана Аркадьевна наличными деньгами, пояснив, что она пока не стала меня официально оформлять. Для того чтобы работать, мне сначала нужно пройти расширенную медкомиссию.

Как только я решу остаться на долгое время и дорасту до горничной в номерах гостей, тогда меня официально трудоустроят и заполнят все требуемые бумаги.

Возразить было нечем. Поблагодарила управляющую и, взяв деньги, снова вернулась к работе.

Несколько последующих дней лил дождь, и его монотонный стук по свинцовым переплётам окон сливался с тревогой, всё больше порабощающей мою душу.

Но в это утро всё изменилось – солнечный свет, словно золотая река, хлынул сквозь узкие окна, превратив пыль в танцующие искры. Я распахнула ненавистные витражи, и их пёстрые тени, кроваво-красные и синие, как рассветное небо, рассыпались по полу, словно побеждённые магией наступающего лета.

А за окном...

О, там был не просто задний двор – там плескалось озеро, внезапно возникшее, словно мираж. Его вода переливалась оттенками лазури и бирюзы, будто кто-то разлил по земле расплавленное стекло. Всего сто метров до берега, но с моего балкона, с высоты третьего этажа, казалось, что стоит лишь протянуть руку и пальцы коснутся прохладной глади.

Я закрыла глаза, и ветер, тёплый и настойчивый, как дыхание влюблённого, оживил мечту...

Она была здесь – юная графиня в полупрозрачном пеньюаре, чьи шелка трепетали, словно крылья бабочки. Её тёмные волосы, отливающие глубоким бордовым гранатом, рассыпались по плечам, а на щеках играл румянец – не от стыда, а от восторга.

Мне чудилось, что кто-то смотрел на неё.

Может быть, это был он – загадочный незнакомец, который полулежал на резной кровати с балдахином, где ещё хранилось тепло её тела. Его взгляд, тяжёлый, как шёлк, скользил по её обнажённой шее, вдоль линии плеча, туда, где пульс бился в такт накатывающим волнам...

Или, быть может, всё было иначе?

Лодка, скользящая по воде, белая, как лебединое перо. В ней юноша с руками, пахнущими солью и полевыми травами. Он смеётся, бросая к её ногам букеты незабудок, лилий с каплями росы, словно слёзы, и алые бутоны диких роз. Их лепестки рассыпаются по балкону, цепляются за кружева её одежды...

Я открыла глаза. Ветер снова дотронулся до моих губ, словно хотел поцеловать. Озеро сверкало, как зеркало, в котором отражались все мои грёзы.

А где-то вдали, может быть – в прошлом, а может – в будущем, графиня смеялась, и её смех тонул в плеске воды...

За моей спиной скрипнула дверь, медленно и протяжно, словно сама тьма решила войти без приглашения.

Я замерла, чувствуя, как ледяная волна страха ползёт по спине. Ветер внезапно стих, и воздух стал густым, словно пропитанным запахом старой крови и увядших роз.

"Кто здесь?" – то ли подумала, то ли прошептала я, но в ответ лишь эхо повторило мой вопрос, исказив его до неузнаваемости. Тени в кабинете зашевелились, становясь длиннее, темнее, обретая форму. Мне почудилось, что за спиной кто-то дышит: тяжело и прерывисто, как будто лёгкие заполнены не воздухом, а прахом веков.

Я резко обернулась. Дверь была распахнута настежь, а в проеме стоял он.

– Марк, – невольно выдохнула я, рассматривая крепкий мускулистый торс с изображением дракона. Точнее само изображение было на спине, а лапы мифического существа обвивали крепкие плечи, зависнув над мужскими сосками.

Я несколько раз случайно видела, как начальник переодевался. Нет. Не подсматривала. Он совсем не обращал на меня внимание, принимая за вещь, которая зачем-то, он уже и сам успел позабыть зачем, пылилась в углу его комнаты.

Почему он смотрит на меня так, словно знает то, чего не должна знать даже я? Почему его улыбка заставляет сердце биться чаще, а голос звучит в голове даже тогда, когда его нет рядом?

Таких мужчин ещё не было в моей жизни.

Он был другим. Не таким, как все, не таким, как мой муж. В его взгляде читалась сила, в каждом жесте – уверенность, в каждом слове – скрытый вызов. И я не могла отвести глаз, не могла перестать думать о том, каково это – прикоснуться к нему, услышать шёпот своего имени на его губах...

И то, что я когда-то испытывала к своему мужу, было совсем непохожим на то, что творилось в моём сердце теперь.

С Владом была привычная теплота, спокойствие, уверенность. Здесь – огонь, тревога, безумие. Я не знала, чего ждать. Не знала, хочу ли убежать или броситься в этот омут с головой...

– Карина, чтобы я больше не видел, что ты выходишь на балкон в таком виде, – зло рявкнул мужчина. – Твоя рубашка совсем ничего не прикрывает!

Я сбросила с себя наваждение, вызванное романтикой рассвета и его полуголым телом. Позволила себе огрызнуться:

– У Вас на озере рыбакам запрещено рыбачить. А сотрудникам усадьбы плавать и кататься на лодках, даже если гости в это время крепко спят. Поэтому, кроме рыбы, довольной, что её больше не беспокоят, на меня некому смотреть.

Его брови взметнулись вверх.

– То есть, тебе нравится, что я сейчас на тебя смотрю? Что вижу, какого цвета у тебя соски, и что твой лобок гладко выбрит?

К такому ответу я не была готова. Хотя… Восходящее солнце бьёт мне в спину, а мужчина стоит в тёмном кабинете. И яркие лучи, проходя через тонкую ткань дешёвой синтетической рубашки, показывают ему всё.

– Вам не нравится гладкий лобок? – ничего умнее придумать я не смогла.

Он резко шагнул вперёд, словно ему не терпелось стереть между нами последние сантиметры. Я не отступила, не сдалась, а лишь упрямо запрокинула голову, бросая вызов. 

Но мои полураскрытые губы, как немой протест, вопрос, вызов, яростно столкнулись с его ртом, и всё перестало иметь значение. Мы вместе сделали рваный вдох на двоих, и воздух перестал принадлежать и ему, и мне, только этому поцелую. Наше дыхание сплелось: горячее, неровное, прерывистое.

Ещё никто не целовал меня с такой страстью, словно за этим поцелуем скрывалась сама жизнь. Жадно, словно он хотел выпить меня до дна. Грубо, потому что в этой грубости было предупреждение: он не хотел быть нежным.

Ни один из нас не спешил сдаваться, и я, распалённая его жаждой, ответила.

Не с покорностью, скорее с вызовом, не с нежностью, а с накопленным за эти трудные годы голодом. Мои пальцы вцепились в его волосы, притягивая ближе, давая понять: если он начал эту игру, я тоже не отступлю. Мои губы, сначала сомневающиеся в собственной силе, теперь диктовали свой медленный, манящий ритм, чтобы позже целовать резко, почти болезненно. Я кусала его нижнюю губу, чувствуя, как он замирает на мгновение, совсем не ожидая этого, а затем сдавленно стонет в ответ.

Я целовала его так, словно желая стереть память о всех других. О тех, кто был до меня, о тех, кто осмелился прикасаться к нему. Пусть запомнит этот вкус, мой вкус, как единственно нужный ему.

Наше дыхание больше не было общим, оно стало полем боя. Каждый вдох, как вызов, каждый выдох, словно обещание. Я оторвалась от его рта первой, но не для того, чтобы отступить. Чтобы увидеть в его глазах то, что хотела: «Забудь остальных. Теперь ты моя».

Такой поцелуй не похож на минутную страсть. Он метка, которую не стереть.

Буквально через секунду я оказалась на всё ещё расстеленном диване, где провела последние три недели. Не почувствовала, как он поднял меня на руки, как отпустил, словно ничего этого и не было. Одним движением разорвал мою рубашку, и шёлк постельного белья нежно коснулся моей кожи.

Я не стала брать у завхоза комплекты, которыми застилали кровати в комнатах для отдыха персонала. «Одолжила» то, что лежало в хозяйских шкафах. Всё равно сама стирала и застилала кровать шефа. Он не мог не заметить, но ничего не сказал.

Мужчина набросился на мою грудь с жадным рычанием, впиваясь губами в нежную кожу, кусая так, что по спине пробежали мурашки возбуждения. Его руки грубо схватили мои бёдра, вдавливая в матрас, когда он резко спустился по животу, оставляя влажные, горячие следы от поцелуев. Широко растолкал мои ноги коленом, даже не думая о том, что я стану сопротивляться, словно знал, что я и так растаю под его прикосновениями.

Сильные пальцы ласкали мою промежность, затем грубо проникли внутрь, заставив вздрогнуть и застонать. Я вскрикнула, попыталась отпрянуть, но он резко притянул меня обратно, пригвоздив к кровати тяжестью своего тела.

– Не дёргайся, сделаю больно, – прохрипел, обхватывая губами клитор, жестко лаская языком, выжимая из меня всё новые стоны.

Я закусила губу, комкая простыни в сжатых кулаках, но тело уже предательски выгибалось навстречу его рту. Конечно же, он был первым, кто коснулся меня там губами. Наверное, первым, ведь своей брачной ночи я совершенно не помнила.

Мои глаза закрылись, веки задрожали, когда окружающий меня мир сузился до жгучего прикосновения его рта. Мышцы всего тела свело так резко, что я вскрикнула, впиваясь ногтями в его плечи. Тихий стон перерос в надрывный вопль, когда оргазм ударил, разрывая меня изнутри – волна за волной: жаркие, невыносимые, выжигающие всё сознание, когда остаётся лишь одно его имя.

Тело выгнулось в конвульсиях дрожи, бёдра беспомощно дёргались в его железной хватке, но Марк не отпускал, продолжая терзать клитор жадными движениями языка. Слишком много, слишком резко для моего неподготовленного, не привыкшего к наслаждению тела. Я невольно зарыдала, захлёбываясь от переполняющих меня ощущений, но мужчина только глубже впился в меня, заставляя кончать раз за разом.

Воздух перехватило, грудь горела, я снова и снова тонула, срывалась в пустоту, где не было ничего, кроме бешеного стука моего сердца и его грубых рук, держащих меня на грани между болью и блаженством.

Последняя судорога вырвала из меня тихий стон, и я обмякла под ним. Обессиленная, опустошённая, дрожащая. Он выжал из меня всё что мог, до самой последней капли.

– Мне нравится, что у тебя гладкий лобок, – хмыкнул, садясь на пол у дивана и рассматривая моё раскинутое перед ним тело. Затем сбросил с себя незастёгнутую, смятую моими руками рубашку. – Надень и иди в мою кровать. Смотри за Маргаритой. Своё тряпьё найдёшь позже. Мне срочно нужно уехать на три дня, может четыре. Я предупредил Снежану, чтобы тебе не давали никакой работы. По усадьбе не ходить. Еду тебе будут приносить сюда. Несколько человек моей личной охраны всегда будут в коридоре. Ещё с тобой останется Максимилиан. Это он встретил тебя в усадьбе, поэтому его в лицо ты знаешь. Он один из людей, которому я полностью доверяю. Будет сопровождать тебя и Маргариту во время прогулок по улице.

Я всё ещё не могла адекватно воспринимать его слова, лишь прикрылась брошенной мне рубашкой.

– Марк Робер…

– Чего блеешь? Козлёночком стала? – снова унижающе взглянул на меня сверху вниз. – С Максом не спорить, даже если какое-то его решение покажется тебе странным. Всё, что он будет делать – лишь во благо дочери. Он даст тебе свой мобильный номер телефона. Если тебе что-то покажется подозрительным, сразу звони ему. Здесь всё понятно?

– Марк Робертович, – кое-как собрав себя в одно целое, я села на диване, завернувшись в его рубашку, словно в халат. – У вас какие-то проблемы?

– У меня всегда проблемы, Карина. Но тебе и ребёнку ничего не угрожает.

– Вы очень много для нас сделали. Может, нам лучше уехать?!

Он резко наклонился надо мной. Мои глаза больно резанул яркий солнечный свет, отразившийся от его доспехов. На миг мне показалось, что они снова стали проступать на его обнажённой крепкой груди.

Как такое возможно?! Второй раз подряд у меня одинаковая галлюцинация? Или солнце настолько яркое, что сыграло со мной в обман зрения?

– Карина, даже не думай о подобной глупости. Девочке без меня не выжить! – стукнул кулаком по спинке дивана.

Я вжала голову в плечи, но упрямо посмотрела на него:

– Мы целый год без Вас жили! А Вы… Вы… даже не доктор. Почему Вас так волнует судьба чужого ребёнка?!

– Карина! – он больно сжал мои плечи. – Если умудришься, волею или неволею выкинуть глупость, Маргарита станет чужой тебе. Марш в кровать!

За следующие три дня я поняла насколько от меня отвыкла моя девочка. Пусть я проводила с ней большую часть дня, но Марк, в дополнение к дню, ещё и всю ночь. На улице он тоже играл с ней, потому что в это время я работала. Едва об этом подумала, как в мозгу испуганной птицей забилась очередная тревожная мысль: «А не специально ли владелец усадьбы нагружает меня работой, чтобы я как можно меньше времени проводила с собственной дочерью?»

Что бы я ни делала в этот первый день, без Марка, подобная мысль не покидала меня. И я постоянно вертела в голове возможные причины пристального к нам внимания хозяина усадьбы. Но мозаика никак не хотела собираться, и я всё примеряла и примеряла её пазлы.

Марк признался, что у него нет и не может быть детей. Если учесть, что в ночь почти двухгодичной трагедии он оказал мне неоценимую помощь и вызвал медиков, то может чувствовать какую-то ответственность за меня и дочку. Ведь мы обе выжили только благодаря тому, что он оказался рядом.

По телевизору иногда показывают истории, когда спасший ребёнка на пожаре спасатель усыновляет того, так как вся остальная семья погибла. Или медсестра удочеряет девочку, которая выжила в страшной автомобильной аварии, или случайный прохожий становится отцом брошенного прямо в мусорный бак младенца.

 Да, такие случаи не происходят массово. Но о них то и дело говорят на всю страну. А Марк в каком-то смысле уже дважды спас Маргариту. Он состоятелен, много времени проводит в усадьбе. Для него моя дочь точно не лишний рот. Только почему меня не отпускает ощущение, что я ему чем-то мешаю?

Или последние два года сделали меня настолько неуверенной в себе, что теперь любая человеческая помощь кажется мне угрозой?

Самым разумным решением мне виделось узнать как можно больше информации о владельце усадьбы. Но за три недели я не только не подружилась ни с кем из других сотрудников «Орхидеи», но и почти ни с кем не познакомилась.

К управляющей, Снежане Аркадьевне, идти с подобными вопросами точно не стоило. Несколько раз по дороге на кухню, где меня кормили, я встречала Наташу. Здоровалась с ней. Девушка, по виду моя ровесница, тоже вежливо кивала в ответ. Но никогда не пыталась заговорить.

И сегодня, когда она торопливо прошла мимо меня, мне даже показалось, что она меня не узнаёт. Как такое возможно? Мы же с ней разговаривали.

На кухне со мной знакомиться тоже никто не спешил. На столе находилось меню с несколькими блюдами. Когда я делала свой выбор, ко мне быстро подходил кто-нибудь из помощников поваров, брал заказ и через несколько минут приносил еду. Кормили очень вкусно. Можно было сразу заказать несколько блюд. 

После еды я терпеливо ожидала пока ко мне снова подойдут, чтобы поблагодарить за обед или ужин. Мне всегда напоминали, что я могу заказать добавку. Со всеми были так щедры, или Марк Робертович отдал на мой счёт особые указания я тоже не знала. 

Я видела, что все очень заняты и первой лезть к кому-то с разговорами тоже не решалась. Конечно, я почти ничего не знала о том, как устроена изнутри работа гостиницы или другой усадьбы. Кормят ли там персонал? Все едят в одно время, или у каждого работника свой перерыв?

Спросить об этом я могла всё у той же управляющей, но как затронуть подобную тему издалека и ненавязчиво – в голову не приходило. Если мои вопросы покажутся Снежане подозрительными, она тут же расскажет об этом Марку Робертовичу. Это мне тоже не было нужно.

Я пыталась напрячь память и вытащить из неё хоть какую-нибудь информацию о нынешнем владельце усадьбы. Но в посёлке уже устали запоминать новых хозяев несчастливого поместья.

Всё, что мне удалось вспомнить, сводилось к тому, что Марк Робертович не родился в нашей стране. И не жил в ней. Но откуда именно он приехал, никто никогда при мне не упоминал. Говорил же мужчина без всякого акцента. Почему-то я была точно уверена, что в России он тоже не жил.

Как мужчина и обещал, еду мне принесли в его комнаты. Но не кто-то из горничных или кухонных работников, а сам Максимилиан. Я вежливо поблагодарила его, назвав так, как утром сказал начальник. Мужчина улыбнулся и заметил, что к нему можно обращаться «Макс».

Я тут же захлопала глазами, изображая полную дурочку, добавив, что именно так произнёс Марк Робертович. Поэтому я тоже не хотела показаться невежливой.

Макс как-то уж слишком внимательно взглянул на меня. Или мне снова показалось?

– Да, Марк Робертович предпочитает строгую субординацию. Всех своих подчинённых называет полным именем. Вы тоже можете обращаться ко мне так, как Вам удобно. Я решил, что Вам больше понравится Макс.

Я лишь кивнула. Начальник охраны усадьбы разговаривал со мной довольно уважительным тоном, но набиваться в друзья не спешил. Уточнил, в какое время я хочу выйти на прогулку с Маргаритой, нужно ли нам что-то ещё прямо сейчас?

Я ответила на его вопросы, но задать собственных не решилась. Но едва мы вышли гулять по территории, Макс пошёл рядом со мной и Маргариткой, а ещё несколько человек охраны рассредоточились вокруг нас. Кто-то ушёл вперёд, кто-то свернул на боковую аллею, кто-то остался в шаговой доступности.

Наши перемещения не ограничивали, мне не говорили куда идти, а куда не идти. Но почти десять человек охраны не могло не показаться очередной странностью. Мысленно продумывая с чего начать разговор, я не могла не восхититься великолепными видами вокруг нас. Всё же в день моей свадьбы мы были только в доме, и облагороженную территорию вокруг самого особняка, как и старый парк, я рассмотреть не успела.

Территория усадьбы, утопающая в зелени, сейчас напоминала мне ожившую картину талантливого художника. Тщательно продуманную, но сохранившую природную нетронутость.

 Древние дубы и липы, посаженные скорее всего ещё первыми владельцами, стояли величественными стражами, их ветви сплетались в ажурный купол, сквозь который солнечный свет струился золотистыми лучами. Между ними вились гравийные дорожки, ведущие к белоснежным ротондам, увитым плетистыми розами. Алые и кремовые бутоны наполняли воздух пьянящим, медовым ароматом.

Кусты сирени и жасмина образовывали душистые лабиринты, а в тени разросшегося багряного барбариса прятались скамьи из тёмного дуба. Очень уютное место для тихих размышлений. Вдоль тропинок цвели лавандовые бордюры, их фиолетовые волны колыхались от лёгкого ветерка, смешивая запах пряных трав со свежестью скошенной травы.

Но главным украшением усадьбы было озеро – зеркально-гладкое, обрамлённое плакучими ивами, чьи тонкие ветви скользили по воде, рисуя тайные узоры. У самого берега, среди кувшинок и стрелолиста, стояла деревянная беседка на сваях, её резные перила отражались в воде, создавая иллюзию двойного мира.

Я помнила ещё со времён своей беззаботной юности, как по утрам над озером стелился лёгкий туман, а к вечеру вода окрашивалась в янтарные тона, повторяя закатное небо.

Мы столько раз бродили здесь с Владом, и никто из нас не мог предположить, что все наши планы на будущее перечеркнёт наша первая семейная ночь.

Здесь замедлялось само время: в шелесте листьев, в пении соловьёв, в тихом плеске воды у причала, где покачивались лодки с выбеленными солнцем бортами. Казалось, сама земля дышала покоем, а усадьба, как добрый хранитель, оберегала этот уголок от суеты и времени.

Я невольно покосилась в сторону идущего рядом мужчины. Кто он? Мой конвоир или всё же защитник?

Оглянулась назад, где в тревожном ожидании застыл знакомый мне с самого детства дом. Кем он стал для меня: надёжным причалом или тюрьмой строгого режима?

Я ещё не знала, что ответ придёт с тёмного крыльца ночи. Внезапный, как удар острого ножа между рёбер.

Ответ, что вползёт под мою кожу ядовитыми щупальцами и останется там, навсегда изменив всё, во что я верила.

Ответ из прошлого, которому суждено стать моим будущим.

Впервые за последние три недели я сама купала дочку. Даже эту привилегию Марк у меня забрал. Не запрещал. Но я так уставала за день, что сама не возражала, когда он по часу плескался с Маргаритой в огромной ванне.

Сегодня я сама опустилась в ароматную воду и, полуприкрыв глаза, наблюдала, как Маргаритка черпает воду яркими игрушками.

Также прошел второй день отсутствия главного босса. Гуляя по территории, я постаралась завести с Максом непринуждённый, ничего не значащий разговор. Так как начальник охраны шёл рядом со мной, а не позади, значит нам необязательно все время молчать.

Но ничего интересного узнать так и не удалось. В основном говорили о местных страшилках, связанных с самим домом. Макс заверил меня, что бояться мне нечего. Ни на одной из многочисленных камер за все два года, которые они были установлены, ни разу не отобразилось ничего пугающего, странного или вовсе потустороннего.

Я предполагала, что в доме и на территории сотни камер. За ними ежесекундно наблюдали с десяток охранников. Но на третьем этаже, вернее на его половине, где располагались личные комнаты хозяина, которые я убирала, камеры были только в коридоре и снаружи дома.

Пожалуй, это была самая ценная информация, которую я узнала за три дня, и которую я пока не знала, куда  применить.

Сам Макс, кстати, эти дни ночевал в гостиной на диване, а я наслаждалась огромной и комфортной кроватью в хозяйской спальне.

Я думала о многом, кроме одного. Как бы ни пугал меня Марк своими угрозами отнять дочь, как бы ни бесило его обращение со мной, словно я не живой человек, а вещь, бездушный предмет в его коллекции, я сходила с ума от его отсутствия.

Мне не хватало его.

Боже, как же мне его не хватало!

Я ненавидела себя за это. Он причинял мне боль, а я ловила себя на мысли, что ищу его запах в одежде, жду его шагов за дверью, вслушиваюсь в голоса охраны. Вдруг он вернулся?

На третий день, ближе к вечеру, Маргарита сделалась очень капризной. Отказывалась от бутылочки со смесью, которую всегда пила на ночь, вертелась у меня на руках, не хотела ложиться в кроватку. Я испугалась: не заболела ли моя девочка?

Не зная, что делать, я набрала воды в ванну и, несмотря на то что была почти полночь, мы вновь стали пускать кораблики из всего, что могло плавать. Когда входная дверь резко открылась, я даже грудь не успела прикрыть руками.

Но на пороге возник не Макс и не другой охранник. Впрочем, за эти три дня никто из них не позволил себе войти в наши комнаты без стука.

Почти весь дверной проём заняла широкоплечая фигура Марка.

– Почему вы не спите? – даже не поздоровавшись, грубо рявкнул с порога мужчина.

Я объяснила ему, что дочка ведёт себя очень беспокойно и лишь в воде немного отвлеклась на игру.

– Она есть хочет, – значительно мягче буркнул Марк.

Он что меня совсем за идиотку держит? Я открыла рот, но мужчина добавил:

– Сейчас я сам сделаю ей еду и накормлю. А ты пока можешь отдохнуть.

Соглашаясь, кивнула. Я действительно очень устала за вечер и хотела отдохнуть. На уже привычном диване в кабинете. О чём и сказала мужчине.

– В ванне подожди! – не попросил, приказал Марк Робертович. – Я тоже очень устал, поможешь мне умыться.

На языке вертелось несколько ответных колкостей, но встретившись с ним взглядом, решила промолчать. Себе дороже. Возможно, мне придётся покидать усадьбу без его согласия. Незачем вызывать лишних подозрений с его стороны.

Добавила горячей воды, умылась сама и, набрав чистой, успела вытереться и надеть ночную рубашку, когда дверь снова открылась.

– В ванну, Карина! – раздражённо глянул на меня, снимая свою одежду и бросая в корзину для грязного белья.

Я поспешно отвернулась в сторону.

– Зачем? Вы устали настолько, что Вас нужно купать, как Маргариту? Могли душ принять.

Он ничего не ответил. Поднял меня и почти силой усадил в воду. Моментально промокшая рубашка облепила моё тело, вызывая дискомфорт.

– Я не повторяю дважды. Запомни на будущее, – ответил мужчина, садясь за моей спиной и откидываясь на бортик ванны. – Снимай свою синтетическую тряпку. Сейчас вся таблица Менделеева в воде будет.

Я демонстративно повертела в руках небольшую губку для мытья тела. Не удержалась и повернулась к нему, комкая в руках мочалку.

– Не возражаете, если я Вас своей тряпкой помою? По крайней мере эффект будет, – потрясла перед его носом мочалкой. – Этой штукой Вас до утра придётся мыть.

– Попробуй, но для начала сними её.

Отступать было некуда, поэтому пришлось стаскивать рубашку прямо под его пристальным взглядом. С моего лица он скользнул на верхушки груди, чтобы задержаться там. Так как я всё ещё стояла перед мужчиной на коленях, то к моей ноге прижалось что-то очень большое, что-то, что всё ещё продолжало активно расти.

И я во все глаза уставилась на это «что-то». Вживую, кроме собственного мужа, полностью обнажённых мужчин я ещё не видела. Да и с Владом мы только несколько раз поигрались, решив оставить «самое сладкое», хотя с этим словосочетанием я бы поспорила, на брачную ночь. Меня очень удивило, что Влад решил подождать даже после того, как мы объявили о свадьбе. Но не самой же прыгать на жениха, показывая своё нетерпение. На момент подачи заявления мне исполнилось двадцать лет, и я была не прочь узнать о чём далеко не шёпотом рассказывают друг другу другие девчонки.

Периодически «это самое» мелькало даже в рекламе на телефоне! А однажды одна из моих сокурсниц, по дороге домой, затащила меня в один из столичных секс-шопов. У неё с молодым человеком намечался романтический ужин по поводу полугодия их отношений, и однокурснице срочно понадобилось что-нибудь «для запоминания особого вечера».

Пока подружка изучала разные виды анальных пробок, я, словно вор, рассматривала «тот самый орган». А он на витрине был представлен в очень широком ассортименте.

Именно по нему я определила, что у моего будущего мужа с этим органом всё в порядке. Но то, что сейчас прижималось к моему колену и весьма хорошо просматривалось сквозь прозрачную воду… Я даже в секс-шопе такого большого размера не видела! А там, определённо, были модели с гораздо большим объёмом, чем натуральная величина.

– Давайте я Вас помою, затем  сидите здесь столько, сколько хотите, – прохрипела я почему-то резко севшим голосом. – Мне очень хочется отдохнуть. Так как Вас мыть?

Выловив рубашку, отжала её и плеснула геля. Про себя позлорадствовала: теперь моя одёжка здорово смахивала на половую тряпку. С удовольствием потру ей начальника, который сильно превысил лимит моих обязанностей в отношении собственной персоны. Как горгулью в коридоре потру!

Не буду думать о том, что моя грудь колышется прямо перед его лицом. Быстро всё сделаю и гордо удалюсь. Пусть и виляя голой попой! У выхода из ванной всегда лежит стопка больших полотенец, поэтому топать голышом до дивана в кабинете мне не придётся.

С невозмутимым видом шлёпнула тряпку на широкую мужскую грудь и замерла. На плечах, самой груди, рельефном животе хорошо просматривались свежие шрамы. Но я удивилась даже не их наличию. Мне казалось, что шрамы изначально были гораздо глубже, а теперь словно заживали на моих глазах. Но этого просто не могло быть! Очередной обман моего зрения.

– Поездка выдалась гораздо напряжённее, чем я предполагал, – правильно поняв причину моей остановки пояснил Марк Робертович. – Это всего лишь царапины, продолжай.

Ругая себя за непонятно откуда взявшуюся жалость, бросила рубашку в воду и, налив геля уже на свои ладони, стала аккуратно промывать его тело. Пока не дошла до «того самого». Нерешительно остановилась.

– Сюда особое приглашение нужно? – тут же послышался хозяйский окрик.

Сжала губы и промолчала. Не ценит человек доброту. Ладно, заодно узнаю, смогу ли обхватить его орган пальцами. 

Не смогла.

Быстро домыв, словно ошпаренная, выскочила из ванны и ринулась к выходу.

– Мне тоже полотенце принеси! – раздалось в спину.

Тщательно вытерлась сама, завернулась в сухое и, взяв ещё одно из стопки, отнесла мужчине. Но он не стал вытираться. Бросил его на столешницу и резко подхватив меня под бёдра усадил сверху. Мраморный край врезался в кожу, но его ладонь уже скользнула мне под колени, грубо раздвигая ноги. Чтобы я не смогла спрыгнуть, Марк прижал другую ладонь к зеркалу за моей спиной, оставив влажный отпечаток.

– Ты что, решила от меня убежать?

Вместо ответа я вцепилась в его волосы, сама не понимая зачем: не то, чтобы оттолкнуть, не то, чтобы притянуть ближе.

– Ты думала, я не замечу? – его голос был низким, почти воркующим, но в нём чувствовалась сталь. – Как ты смотришь на меня, хотя тебе кажется, что ты меня ненавидишь.

Я хотела ответить что-то резкое, но он провёл пальцем по моей шее, и слова застряли в горле. Мужчина наклонился, его губы скользнули по моей ключице, и я вздрогнула.

– Ты дрожишь, – прошептал уже мягче, слегка сжимая зубами мою кожу.

Я вцепилась в край мрамора, пытаясь сохранить контроль над собственным телом и сознанием. Но когда его рука отбросила в сторону моё полотенце и скользнула мне между ног, я поняла, что его не остановить.