Староста моей мечты, или Я не буду тебя целовать!

Илья Хованский

– Кхм… Простите, не ваше объявление я видела в “Студенческом сплетнике”? Типа, поцелую всех желающих просто так?

Поставить в тупик Илью Хованского было делом нелегким. Не зря же он уже второй год тащил на своих могучих плечах ношу старосты курса. Таких сказочек, как от его чудесных однокурсников, ни в каких сборниках не прочитать. Но в этот раз, осознав суть вопроса, парень на пару минут завис. А после удивленно вскинул брови, глядя на мелкую пигалицу, стоявшую прямо перед ним.

Первой мыслью было сакраментальное, а есть ли ей восемнадцать? Второй – какой еще, черт бы его побрал, “Сплетник”?! А третьей…

Вот тут мысли у парня зашли в откровенный такой тупик. Особенно когда эта милая девочка с огромными невинными глазами тихо вздохнула и пожала плечами. И выдала, обхватив его лицо ладонями:

– Ну и ладно, мы не гордые. Мы можем и сами поцеловать!

“Да млять, она что, серьезно?!”

Вот эта самая фраза, но в менее цензурном варианте, так и вертелась у Ильи на языке. Ровно до того момента, как сам факт поцелуя перестал быть гипотетической угрозой и стал вполне себе реальной проблемой. Офигенной, впечатляющей, слишком жаркой проблемой.

После которой мысли вымело из его головы к чертовой матери. Все. Абсолютно. Вакуум. Космическая пустота. Пустыня Гоби и…

– Блин, Елизаров, ты козел! Предупреждать надо, что этот “объект” мало того, что красавец, так еще целуется как бог!

Хованский аж моргнул от неожиданности. И снова завис, переваривая услышанное. Так, подождите-ка... А причем тут Елизаров?! Почему, мать вашу, девчонка после такого охеренного поцелуя вспоминает этого самовлюбленного кретина?! 

Не, Илья, в принципе, согласен, что царек тот еще козел, да и что скрывать – богом ему побыть о-очень приятно. Но какого, собственно, хера тут происходит?

– Елизаров? – собственный голос прозвучал неожиданно хрипло и гулко. Так, что пришлось чуть откашляться, прежде, чем озадаченно уточнить. – А причем здесь Елизаров?

Серьезно, он даже встал, с легкостью разжав хватку девушки на своих щеках. И требовательно глянул на нее с высоты своего немаленького роста. Обычно этого хватало, чтобы первокурсники сознались во всех грехах на пару курсов вперед. Даже если ни в чем не виноваты и ничего не совершали. 

Обычно, ага. Но явно не в этот раз! Сверкнув на него своими глазищами, эта мартышка выпалила, без всякой задней мысли:

– Ну… Он не так хорошо целуется, – Хованского удостоили еще одним задумчивым взглядом. После которого поганка честно призналась. – Да и ты не такое бревно, как он утверждал… Мда...

Сидящая рядом с ним Ярка Градова закатилась в приступе банального хохота. Испортив и без того не радужное настроение парня еще на пару пунктов. Да и вообще!

Брякнувшись после такого крышесносного поцелуя обратно в жестокую реальность, Хованский хотел лишь одного. Того самого, что не постеснялся озвучить прямо здесь и прямо сейчас. А именно...

– Убью!

Вышло зловеще, многообещающе и с оттенком самого натурального рыка. Вот только ему послышалось… Или это многозначительное обещание прозвучало наглым дуэтом с ещё одной небезызвестной личностью? И почему-то Хованский бы не удивился, узнав, что это Елизаров. 

Ну ещё бы! Такая пакость да без его участия? Да быть не может, чтоб кандидаты в смертники росли по секундам да без Царя!

– Кажется, тебе пора бежать, – серьезно шепнула Градова, глядя прямо на мелкую. Проигнорировав предупреждающий взгляд Хованского, “тонко” намекающий на то, что никуда он свою жертву не отпускал. 

Женская солидарность взыграла что ли?!

– Думаешь? – нахалка скептично сморщила нос, дернув лямки рюкзака. – Ну, кто я такая, чтоб не слушаться старших…

И прежде, чем кто-то успел среагировать, прежде, чем Илья успел открыть рот и рявкнуть “Стоять” эта.... Эта девчонка смылась из кафе на третьей крейсерской, успев бросить через плечо задорное “Пока-пока!” и помахать рукой.

Оставив Хованского памятником самому себе. Еще и с четким ощущением собственного же идиотизма, взявшимся вдруг откуда ни возьмись. Да он и знать не знал, что это такое!

Ладно, поправка. До этого дня не знал!

Стукнув кулаком по столу, Илья приземлился обратно и раздраженно выпалил:

– Нет, ты видела?! Ты это видела?! – Хованский нервно провел рукой по волосам. Подавив в себе настойчивое желание броситься в погоню, догнать эту заразу и…

Вот что там “и”, фантазия отчаянно забуксовала. Точнее не так.

Вариантов вдруг оказалось так много, что Илья банально растерялся, не понимая, чего хочется больше: выпороть, наказать или поцеловать, чтоб материала для сравнения больше было?

– Ага, – давя улыбку, откликнулась Градова, не поднимая глаз от своего стаканчика с кофе. Полупустого стаканчика, который она разглядывала вот уже минуты две, если не больше.

И так старательно, что Хованский может быть и поверил бы… Будь они знакомы чуть меньше, угу. 

– Да кто это вообще был?! – зло скрипнув зубами в ответ на чьи-то шуточки со стороны, он зыркнул на тершихся рядом младшекурсников. Те сразу притихли, прикрывшись телефонами, конспектами и книгами. 

– Кажется, это была твоя судьба, Илюш, – тихо посмеиваясь, выдала Градова, лукаво улыбнувшись.

– Это карма, – буркнул в ответ Хованский, скрестив руки на груди. И мысленно сделал себе пометку выяснить все об этом недоразумении. Кто, откуда, сколько лет (восемнадцать-то есть или нет?!). Выяснить все-все, а потом...

Отомстить. Обязательно отомстить!
Дорогие мои, добро пожаловать в историю. Не забываем ставить лайки, это очень сильно поможет книге!
А также вэлком в историю Яры и загадочного Елизарова, из-за которого нашей героине пришлось целовать Илью .

Семь дней спустя

Арина Белоярцева

– Какое-то время к ним придется привыкать, – тетка-стоматолог лет под сорок мягко улыбнулась, подсовывая мне под нос небольшое, круглое зеркало. И похлопала по плечу, отправившись к своему рабочему столу. -И аккуратнее с едой в первое время.

– А с поцелуями? – не удержавшись, брякнула я, разглядывая свою новую улыбку “зубастика”. И только после смешка медсестры сообразила, у кого и что спросила. Как всегда, блин, сначала сделаю, а потом думать начинаю. И не от глупости же, нет. Просто, как говорит мой друг Костян, шило в одном месте спокойно жить мешает. Периодически. Прямо заставляет подпрыгивать на месте, болтать без умолку и творить глупости. И только потом уже его уколы доходят до мозга.

Правда, краснеть я все-таки не стала. Вот если бы тут был Хомяк, тогда я б еще подумала, смутиться мне или не стоит. А так…

А так я щелкнула зубами пару раз, полюбовалась на себя любимую и резво спрыгнула с пыточного кресла, по недоразумению названного стоматологическим. После чего подхватила рюкзак, оставленный при входе в кабинет и стала терпеливо дожидаться вердикта палача…

Врача, в смысле. Симпатичного, добродушного врача, в прошлый раз так стиснувшего мою бедную челюсть в своей нежной хватке, что синяки от следов до сих пор местами желтели. Даже Хомяк спросил, что за козел на меня покусился. 

Зараза, и тут он влез. Черт, и чего это я? Нормально же сидела. 

– Значит так, Белоярцева, – меня смерили серьезным взглядом и протянули квитанцию. – Касса на втором этаже, гостевой пропуск на стойке администратора возьмешь. Оплатишь, принесешь чек, и я тебе выдам последние инструкции по уходу. 

– А сейчас озвучить все, что можно и нельзя, никак? – мельком глянув на наручные часы с Микки-Маусом, я недовольно фыркнула. До начала пар оставалось каких-то жалких полчаса. А с учетом пробок, моей везучести и еще кучи неучтенных факторов…

Вот не сомневалась, что Хомяк не к добру мне вспомнился! Вечно как подумаю о нем, так вляпаюсь! Наверное, пора уже примету вводить: “Вспомнишь Хомяка – вот тебе и приключения, Аринка”. 

– Никак, – стоматолог поправила маску на подбородке. – Так что, вперед и с песней, Белоярцева.

Ну с песней – это она, конечно зря. Для меня такой поступок был бы только в удовольствие. Правда, репертуар у меня довольно своеобразный. Не оценят. Но как бы окружающие не сомневались в моих родителях, определенную дозу воспитания я получить успела. 

В основном, конечно, ремнем и активным капанием на мой бедный мозг, но все-таки успела, да. Так что спринтерский забег до кассы и обратно в отделение стоматологии прошел на ура. Без приключений, сомнительного звукового сопровождения и в рекордные сроки. Ей-богу, я даже запыхаться сильно не успела, через десять минут нарисовавшись на пороге нелюбимого мной кабинета.

– А теперь можно? – выдала, протягивая бумаги врачу. И состроила умоляющее выражение лица, тыкая указательным пальцем в часы. – Ну пожалуйста, пожалуйста. А то автобус без меня же уедет!

Стоматолог посмотрела на меня долгим, внимательным взглядом. Но все же сдалась и выдала все необходимые инструкции. После чего записала на прием через пару недель и благословила на побег. 

Все-таки к больницам, особенно к зубным, у меня было свое, “особое” отношение. Ладно хоть в обморок не падаю и сбежать из ласковых рук врача не пытаюсь. А то видела я таких, пока в очереди сидела….

Страшное зрелище, скажу я вам!

Чтобы добраться до остановки я потратила еще целых пять минут, попутно на полдороге вспомнив, что забыла снять бахилы. И только чудом забравшись в нужный мне автобус, позволила себе расслабиться и зарыться в телефон, отгородившись от окружающих меня людей любимой музыкой в наушниках. 

Плейлист дня от Яндекса радовал пестрым разнообразием и добавил пару новых треков в мою коллекцию. А вот социальные сети только огорчили. особенно целых пять сообщений от подружки-однокурсницы с бесконечным количеством вопросительных и восклицательных знаков. Честное слово, у меня аж слов не нашлось. Цензурных. Одни междометия. 

И те, наверное, запикать пришлось бы. Уж больно смысл был того… Сакральный. А все почему?

А все потому, что в одном из сообщений большими такими буквами было написано: “Пипец ты попала, Белоярцева” Тебя староста искал!”. 

-Ешкин кот, – обреченно простонала я, прислонившись лбом к окну. Причем я точно знала – не мой это староста. В смысле, не с моего курса, и даже не с моего факультета. Мой бы мне спокойненько позвонил. А тут этот… Хомяк нарисовался, чтоб ему ядом собственным подавиться!

Или у Хомяков яда нет? Точно нет, иначе я бы при поцелуе отравилась…

Да твою ж… Зачем я опять про это подумала?! Сейчас ведь еще какая-нибудь гадость случится. Эта хомяковская примета работает лучше, чем пресловутый закон подлости, будь он неладен!

Быстро настрочив ответ с примерным временем своего прибытия и слезной просьбой не сдавать меня всяким посторонним личностям, я чудом не проморгала нужную мне остановку. И только вывалившись из автобуса вместе с толпой таких же, спешивших по своим делам прохожих до меня дошла одна простая истина.

Ну твою ж дедушку патефон! Это не тот автобус!

– Ладно, Белоярцева. Квест повышенной сложности, но тебе же не привыкать, да? – пробормотала я себе под нос, сверяясь с вездесущим гуглом и уточняя, куда меня занесло на этот раз. Оказалось, не так уж далеко и, поправив рюкзак, рванула в сторону пешеходного перехода.

Про себя попросив свою невезучесть не отсвечивать. И в этот раз проигнорировать мою скромную персону. Ну пожалуйста-пожалуйста! Уж больно неохота мне оказаться в списках проштрафившихся. Снова. На радость Хомяку, блин!

Сообразив, о чем (точнее о ком!) снова думаю, я влепила себе ладонью по лбу. Все, Белоярцева, пора учиться сплевывать через левое плечо, стучать по деревянным головам и осенять себя крестом при упоминании Хованского. Чтобы железно не собирать приключения на собственное мягкое место! Ну а пока…

Пока оставалось лишь одно – припустить бегом через дворы в сторону собственного университета. С искренней надеждой, что я не заблужусь, не наткнусь на бомжей и гопников (на их счастье!), и не поругаюсь с навигатором.

Зная меня – возможно все! Кроме чего-нибудь хорошего, конечно.

В наушниках бодро играла любимая рок-опера “Моцарт”, кеды уверено скользили по асфальту, и я даже воспряла духом, поверив, что в этот раз у меня точно все получится. Ну сами подумайте, что может случиться за пару метров до центрального входа в главный корпус моей альма-матер?

Правильно, ничего. И я уже предвкушала вкусный кофе, шикарные прятки от Хованского (главное, чтобы не в мужском туалете, такое тоже было, увы) и новую порцию сплетен про моего закадычного друга Костяна, когда…

Ну вы же помните, про правило “Вспомни Хомяка – получи неприятности”? Вот и сейчас, когда меня от крыльца отделяло всего-то шагов пять, я сделала это! Я блин, запнулась о чью-то длинную (лишнюю!) конечность и рухнула на тротуарную плитку. Чудом успев выставить руки вперед и не пропахать еще пару лишних сантиметров носом.

– Да чтоб тебе любимый гелендваген ректора раздолбать! – от души пожелала я обладателю чертовой конечности. И почему-то даже не удивилась, когда над головой прозвучало задумчивое:

– От твоей доброты асфальт скоро расплавится. Ядом все закапаешь, мелкая, эпидемия начнется. 

Не поднимая глаз от чертового вышеупомянутого покрытия, я невольно простонала. Ну за что, вашу кактусовую бабушку, мне это? За что? 

Зато вслух ляпнула другое:

– Почему опять ты?

И столько обиды и непонимания было в этом вопросе, что даже я прониклась сочувствием к собственной персоне. Ну почему, блин, я не могла упасть под ноги кому-нибудь другому, а? Тому же Елизарову, будь он неладен!Да что там, я даже на ректора согласна. Только бы не Хомяк!

Но судьба к моим молитвам была глуха, слепа, а на слезные обещание вести себя хорошо не повелась ни разу. Нет в этом мире справедливости, блин.

– Соскучилась что ли, Чайка? – радостно оскалилась эта… Зараза. Да так, что у меня, несчастной жертвы стоматолога, зубы невольно заныли. 

От зависти к шикарной, голливудской улыбке одного конкретного индивида, ага.

– Очень, – задушевно откликнулась я, поднимаясь с колен и отряхивая пострадавшие ладони и джинсы. И, подняв рюкзак, попыталась обогнуть препятствие на пути к знаниям. – Так, что нет ни сил, ни слов, дабы выразить степень моего одичания без твоего присутствия. 

– Это ты так изящно пытаешься не материться?

– Это я так изящно намекаю, что рада была видеть и все такое… – я сделала неопределенный жест рукой, умудрившись протиснуться мимо Хованского. – Но мне пора! Чао, Хомяк! Ай!

И это “Ай” было куда обиднее, чем все неприятности,свалившиеся на мою голову за сегодня. Хотя бы потому, что, пытаясь не попасть в загребущие руки надоедливого, приставучего, сногсшибательного…

Так, Арина, не туда и не о том! В общем, пока я пыталась просочиться мимо Хованского, не заметила еще один образец занудства, порядка и тяги к знаниям. И со всего маха врезалась в еще одного старосту.

Правда, теперь уже своей группы.

– Белоярцева, вот что ты за человек? – простонал он, поморщившись. Еще и ногу зачем-то поджал, прямо, как цапля. Ага, розовый фламинго, дитя заката. Фу, откуда это в моей голове?

Впрочем, чего уж греха таить. В чем-то этот староста действительно был похож на цаплю. Ну или фламинго, кому как больше нравится. Худющий, носатый, в очках и с манией клюнуть по темечку, стоит только зазеваться. И фамилия у него была говорящая – Цаблин, в которой кое-кто постоянно путал одну единственную букву. И характер.

Прямо не староста, а Князь Всея Руси Игорь. Тьфу, группы, блин!

– Нормальный человек, – нахохлилась я, засунув руки в карманы джинсов. – Две руки, две ноги…

– На голове рожки, в голове ветер, – закончил за меня Хованский.

– Цыц, Хомяк! – не оборачиваясь, бросила я. – Вот что у тебя за манера влезать в разговор, когда умные люди между собой общаются?

Вот, ешкин кот, я лучше со старостой пообщаюсь, ей-богу. Со своим старостой. И без всяких там щекастых-зубастых! 

А Игоречек, вместо того, чтобы поддержать любимую занозу в одном месте, заискивающе посмотрел на Хомяка:

– Илюх, ты с ней о чем-то там поговорить хотел?

Вот же с... Трус слабонервный! Пять минут меня потерпеть не мог, что ли? Пока этот придурок не ушел, оставив идею испортить мне настроение, нервы и жизнь!

– Спасибо, Игорь, – одарил нашего старосту своим тридцать два-кусачая норма Хованский и невозмутимо цапнул меня чуть повыше локтя. – Я ее надолго не задержу, на пару придет.

А что это он за меня обещания-то раздает? Вот захочу – и прогуляю. Без всяких там обаяшек обойдусь! Козлов, конечно, козлов, Белоярцева.

Где б записать эту умную мысль, чтобы не потерялась?

– И что тебе надо?

Прозвучало очень нелюбезно, совершенно невежливо и откровенно недовольно. И меня даже попытались пристыдить насмешливым взглядом в духе “Ну ты серьезно, Чайка?”. А заметив, что не сработало сменили тактику.

– И чего я тебе сделал, что ты меня так не любишь? Неделю назад я еще был богом, а сейчас...– Хованский даже вздохнул печально. Но я на эту невинную морду лица не повелась.

– Ты… – я аж дар речи потеряла от неожиданности. А когда нашла, выпалила, ткнув ему в грудь пальцем. – Ты сейчас прикалываешься что ли? У тебя вообще совесть есть, Хомяк? Или слово такое хотя бы знаешь? Я могу словарь подарить, если нужно. Только отвали!

– Да что я такого сделал-то? – продолжал притворяться Илюшей-дурачком он. 

– Не-е-е, Хованский, – я уперла руки в бока и сощурилась. – Мы вопрос иначе сформулируем. Что ты не сделал за эту неделю! А не сделал ты только одно – разве что в туалет за мной не ходил и в личную жизнь не вмешивался! И после этого ты еще спрашиваешь, за что я тебя не люблю? Ну и на-а-аглость.

– Ну, судя по тому, как активно ты ко мне с поцелуями лезла, твоя личная жизнь – это я, – усмехнулся он, – так что, считай, влез.

– Да бли-и-ин, – честное пионерское, мне захотелось взвыть. Или стукнуть чертового Елизарова за его гениальные идеи. И плевать, что я сама ввязалась в этот пепреплет, виноват все равно Костян! – Это было один раз! Один! Ты мне всю жизнь это припоминать будешь?

– Позволь тебе напомнить, – ехидно-вежливо отозвался Илья. – Два. Второй раз ты ко мне с поцелуями полезла, чтобы твой ненаглядный Костик смог сбежать.

– Ладно, два, – признала я свои погрешности в математике. Ну гуманитарий, я гуманитарий… Местами. – Два раза, Хованский. А это, знаешь ли, не повод меня преследовать! Почему ты до Елизарова так не домогаешься, а? Вот с ним хоть обцелуйся!

Пытавшийся что-то возразить Хованский подавился очередной репликой и закашлялся, глядя на меня удивленно-возмущенным взглядом. А когда смог нормально говорить, фыркнул насмешливо:

– Ну прости, Чайка. С ориентацией у меня пока вроде все нормально, – этот гад даже посмел развести руки в извиняющем жесте. Вот только слово не воробей, вылетит – фиг поймаешь. А я не могла не обратить внимание на его оговорку и буркнула:

– Пока? Ну, хочешь, я тебе поправлю это недоразумение? Бескорыстно и по доброте душевной, честно-честно!

– Это как? – тут же насторожился Хомяк, подозревая, что эта вот любовь к ближнему своему неспроста. И был совершенно, просто бессовестно прав.

Невинно хлопнув глазами, я выдала на голубом глазу:

– Так это… Давай я тебя в клуб свожу? В специальный клуб. И ориентацию поправим, и личную жизнь тебе устроим… И я, наконец-то вздохну свободно, потому что тебе, Хомяк, удалось невозможное! Ты. Меня. Достал!

С минуту меня сверлили нечитаемым взглядом. Чтобы в конце концов, вздохнуть и с каким-то веселым недоумением поинтересоваться:

– Чайка, а, Чайка… Открой мне секрет? Откуда у тебя такие познания о столь потаенных местах? Кто ж тебя просветил? Ему явно светильников маловато на роже…

Я зарычала. Вот честное слово, зарычала! Аки лев, до которого докопался противный охотник со сломанным ружьем. Нет… Как сурикат, который что-то жалобно попискивал из норки. Ну, это если судить по реакции Хованского. Потому что этот козел заржал!

Да блин! Он издевается, что ли?!

– Ну… – Хованский легкомысленно пожал плечами и, наклонившись ко мне, доверительно сообщил. – Есть немного. Но согласись, у нас это обоюдно ведь, нет?

Только тогда до меня дошло, что последний вопрос, свой вопль души, я ляпнула вслух. Похоже, у меня есть еще одна дурацкая привычка, от которой стоит избавиться. Желательно, вместе со свидетелем оной. А то развелось тут всяких…

Ушастых, чтоб их.

– Да я вообще белая и пушистая, – обиженно возмутилась я. – Даже когда не сплю, все равно ангелочек.

– Ну да, ну да, – согласно кивнул головой Илья. – Чет я искренне в этом сомневаюсь, Чайка.

– Да ты… – набрав в грудь воздуха,ясобралась, было, в который раз сказать все, что о нем думаю. Но так же внезапно передумала. И только приветливо помахала рукой, громко заявив. – Здрасьте, Валентин Сергеевич! А у нас сейчас у вас пара, да?

– Если ты думаешь, что я поведусь на такой детский развод, то… – Хованский гневно сузил глаза, явно намереваясь предсказать, какие кары ждут меня ещё. Ну, кроме его пристального внимания. Вот только широкая, мужская ладонь, хлопнувшая его по плечу, оборвала тираду на полуслове.

– И я тоже рад тебя видеть, Белоярцева, – мой любимый (в самых невинных смыслах!) мужчина среди преподавательского состава, приветливо улыбнулся и кивнул головой на вход в главный корпус. – И даже закрою глаза на то, что пара началась пять минут назад… Если через минуту тебя здесь не будет, конечно же.

– Считайте, что меня здесь и не было!

И прежде, чем кое-кто успел возразить, я радостно стартовала с места в карьер. В смысле, рванула в сторону крыльца, перепрыгивая через две ступеньки и тихо радуясь, что на сегодня полоса неудач закончилась.

Во всяком случае, я на это очень-очень надеялась. 

***

Илья Хованский

– Ну и что тут происходит? – вполголоса и даже вполне себе дружелюбно поинтересовался любимый родственник.

С потрясающей способностью появляться невовремя и совершенно не к месту. Да блин, он же только-только отловил это ходячее недоразумение! Которое еще воспитывать и воспитывать, чтобы человек вышел. 

Именно этим он, Илья Хованский, лучший староста университета, и занимался уже неделю. Пока, правда, безуспешно, тратя собственное время, деньги и силы. Единственное, чего он смог добиться – девчонка научилась ныкаться от него по углам и подарила ему шикарное прозвище “Хомяк”. 

Цитируя Белоярцеву, “Потому что еще никто не хомячил так мои нервы, как ты, изверг”.

– Илья, я тебя спрашиваю, – напомнил о своем присутствии дядюшка. – Ты что к ребенку привязался, дитя неразумное? Своих штрафников не хватает, соседние факультеты к дисциплине приучить решил?

– Дядя, я тебя, конечно, уважаю, но… – глубоко вздохнув, Илья все-таки не выдержал и раздраженно дернул плечом, скидывая чужую руку. – Но давай ты не лезешь в мою личную жизнь, а я в твою, а?!

– Ах вот оно что… – задумчиво протянул Кротов. И, хмыкнув, вежливо поинтересовался. – То есть мне показалось, и это не ты меня троллил насчет Юльки?

Желание приложится ладонью к собственному лицу было просто непередаваемым. И это взрослый человек, тридцать скоро исполнится! Букет из сосисок ему подарить, что ли, на юбилей? Пока сожрет, возраст вспомнит хоть.

Но Илья мужественно оставил эти мысли при себе, засунув руки в карманы джинсов. И не менее вежливо откликнулся:

– Какое богатое у вас воображение, дядя. Не думали заняться написанием книг? С вашим опытом и фантазией – покорите литературный рынок на раз!

– Цыц, мелкий, – осуждающе покачал головой Валентин Сергеевич. – Я с вами не то что книгу… Я с вами докторскую степень по психологии защищу. И диссертацию напишу.

– У тебя нет психологического образования, – сухо напомнил любимому родственничку Илья.

– А ты думаешь, что меня до сих пор останавливает? – расхохотался Кротов. – Явно не отсутствие практического материала.

– Ты, главное, любимую свою не забудь в диссертацию включить, – мило предложил Хованский. – И показать ей тоже не забудь.

Он знал, на что давить. Незабвенная Юлия Вячеславовна Рябинина, хореограф университета и уже года полтора как любимая женщина его дяди, сначала этой самой диссертацией по макушке тому настучит, а потом начнет разбираться. И кого-то она этим напоминала… 

Хованского аж передернуло. Боже, неужели из Белоярцевой такое же чудовище вырастет? Которого студенты обожали и от которого одновременно шарахались?! Да не дай бог!

– Даже спрашивать боюсь, о чем ты сейчас подумал, – Кротов хмыкнул, вновь похлопав его по плечу. – Зато поинтересуюсь другим моментом. А не поделишься секретом, родственник ты мой… Почему на моей машине показания спидометра так отчаянно скакнули? И бензин закончился. И царапина на левом крыле…

Вот тут настал черед Хованского размышлять о способах бегства… В смысле стратегического отступления. И только имидж (да-да!) тот самый имидж лучшего староста не позволял ему позорно слинять от преподавателя. 

– Понятия не имею, о чем ты, – легкомысленно пожав плечами, Илья состроил самое невинное выражение лица из всех, на какое только был способен. И сделал себе мысленную пометку быть аккуратнее в следующий раз. А то Кротов и его дедуктивные методы…

Если не до скандала и санкций в семье, то до заикания и шантажа точно доведут!

– Ну-ну, – дядя ему не поверил. Причем от слова совсем. Но заигравший в кармане пиджака сотовый телефон отвлек его внимание на себя. И глянув на время, Кротов вздохнул. – Ладно, сейчас тебе повезло, у меня пара уже началась, а оставлять первокурсникам на разграбление кабинет не входит в мои планы. Как и в планы нашего ректората по ремонтам.Так что…

– Я пойду, верно?

– Мы пойдем, – поправил его дядюшка. – А то, что-то мне подсказывает, что твоя посещаемость тоже требует тщательного контроля.

– А вот это было обидно… – откровенно поморщился Хованский, поправляя лямку рюкзака на плече. – Я тут, понимаешь ли, блюду посещаемость студентки совсем не с моего курса, между прочим, чтобы она к тебе на пару попала, а ты…

– А я ограждаю родного племянника от ушибов и других травм, – хмыкнул Валентин Сергеевич. – А то еще пару минут, и ее элегантный тяжелый рюкзачок опустился бы на чью-то макушку…

– Но-но! Я, между прочим, обладаю хорошей реакцией, и…

– Потрясающим самомнением, которое переплюнуть может только Елизаров. И да, – “любимый” родственник не мог не оставить последнее слово за собой. – С инстинктом самосохранения у тебя тоже… Не очень.

– Да я…

– Пошли уже, “лучший староста”, – толкнув его в спину, Кротов направился в сторону крыльца, даже не сомневаясь, что обиженно сопевший племянник последует за ним.

И даже не догадываясь, что желание отомстить у племянника может послужить источником немалых проблем в будущем. В очень ближайшем будущем. Как только Хованский придумает как отомстить!

Арина Белоярцева

– Белоярцева! Тебе конец!

Этот вопль раненного бизона оторвал меня от чтения и заставил всерьез задуматься о нескольких вещах сразу. Первая – кому я опять в чем-то не угодила? Вторая – а кто это, собственно, так орет? И третья…

Чего Хованский от меня хотел-то?

На последнем вопросе я помотала головой, прогоняя чертового старосту из собственных мыслей. И даже соизволила вытащить один наушник, с любопытством уставившись на нависшую над моей партой Колобову – комсомолку, активистку и просто очень прилежную девочку. Которой, вообще-то, не положено знать те неприличные выражение, что сейчас прямо-таки светились на ее лице.

И блин. Чего я опять натворила, а самое главное – когда?!

– Белоярцева… – шипела разъяренной гадюкой Верка, сжимая в руке какую-то цветастую бумажку. – Как. Это. Понимать?!

– Эм… – я честно задумалась над этим вопросом. И не менее честно ответила, недоуменно пожав плечами.– Что их чего понимать-то? Колобова, тебя наш декан покусал или опоздуны статистику группы портят? Или что?

Самое смешное, что мне действительно было интересно, что за фигня творится. Потому что особых косяков за собой я не помнила, профессорско-преподавательский гнев на себя не вызывала и даже с нашим куратором не спорила.

Хотя эта суетливая мадам в крупных, круглых очках умудрилась припрячь меня к оформлению стенгазеты. И я даже сама не поняла, как на это согласилась!

Мелькнувшая в сознание мысль едва-едва успела оформиться в целую догадку, когда Колобовой надоело ждать моего просветление. И она медленно, чуть ли не по слогам, с непередаваемой интонацией протянула:

– Ты, Белоярцева, это стихийное бедствие по какому-то непонятному недоразумению занесенное в мою группу, – фыркнув, эта королева ткнула мне несчастным листком в нос. – На, смотри! Твоих рук дело?!

А я что? Я посмотрела. И с некоторым недоумением поняла, что да. Моих шаловливых рук дело. Привычка делать забавные зарисовки во время усиленной умственной деятельности тянулась за мной еще со школы…

И пропадать не собиралась, явно. Особенно хорошо у меня это получалось, когда я волновалась или чем-то была впечатлена… Ну вы поняли, да? Последнюю неделю у меня был один повод. И для нервов, и для впечатлений, и для несчастной первой влюбленности.

Хомяк, чтоб его! 

– Верка, это не я, – тут же открестилась я от своей причастности, мучительно вспоминая, где и как могла это нарисовать. Вспомнила. 

И почувствовала, как щеки залил румянец смущения пополам с диким желанием придушить того гада, что спер мои листочки. А еще мыслью… 

Это че, Хованский видел? Это он из-за этой пакости меня искал? Ешкин кот! Нет, я понимаю, что везучесть у меня, конечно, ниже плинтуса. И даже признаю это! Но до такой степени я не позорилась класса так с шестого… Когда призналась мальчику на спор в любви, а он рассказал об этом всему классу.

Елки-палки, это что ж обо мне Хомяк подумал? Что он вообразил? И как теперь жить? Харакири делать, в другой универ переводится или срочно заводить парня? 

Млять… Убью Костяна за знакомство с Хованским, честное слово!

– Верк, а Верк, – Колобова просверлила меня убийственным взглядом, но кивнула. Типа “Говори, смертница, я тебя слушаю”. – А кто у нас на должности художника в редколлегии, не подскажешь?

– А тебе зачем?

– Да вот, возникло желание познакомить его с такими понятиями, как “конструктивная критика” и “авторское право”.

А еще “твердая поверхность стола” и “бросающиеся на человека углы”, но об этом я культурно умолчала. Потому как что может, собственно, слабая девчонка? Ну или почти слабая…

– Ты же понимаешь, что опровержение всего этого не поможет? – неожиданно вполне миролюбивым тоном поинтересовалась Верка. Я кивнула, грустно повесив нос. Потому как слава влюбленной в Хомяка идиотки прицепилась ко мне теперь надолго. И как мне теперь с этим жить?

Ну подумаешь, увлеклась разочек… Замечталась, сбежав первый раз после поцелуя в столовой. Подумаешь, изобразила небольшой шарж произошедшего на бумаге. Как я пытаюсь дотянуться с поцелуем до этой шпалы. Подумаешь, сердечек вокруг добавила… Кто просил это публиковать, а? Я, между прочим, тогда еще не знала, какой Хомяк противный!

– Арин, а что на самом деле произошло? – поинтересовалась Верка. – Как-то этот рисунок не очень сходится с тем, что ты от него прячешься, а он тебя ищет.

Елизаров с нами произошел! Вот только если я озвучу это вслух, запутаю общественность еще больше. Вообще тройничок припишут… Или групповуху, если Градову вспомнить… 

– Недоразумение произошло, – буркнула я. И твердо повторила с напускной бодростью. – Недоразумение, только и всего. А раздули… Сенсационность, блииин…

На самом деле, если посмотреть на ситуацию со стороны, это могло бы даже показаться забавным. При первой встречи с Ильей я сослалась на несуществующее объявление в не менее мифическом “Студенческом сплетнике”. А в итоге мой шарж стал информповодом для появившихся слухов.

– Так кто у нас там художник? – вернулась к вопросу я.

– Димка Григорьев с дизайнерского.

– С дизайнерского, значит, – зловеще повторила я. Нехорошо так повторила. – Какой курс?

– Т-третий, – что-то пробило на заикание обычно бойкую Верку. Я что, реально такая страшная?

Ну и пусть! Я ужас, летящий на крыльях ночи! И я тебя, Димка Григорьев, сейчас так закошмарю, что ты у меня навеки зарекешься использовать чужие материалы!

На то, чтобы найти место дислокации нужного факультета ушло не больше пяти минут. Особенно, когда у тебя в должниках есть целый ботаник, панически боявшийся опоздать, куда угодно и как угодно. И поэтому имеющий в своем распоряжении расписание всех факультетов, всех курсов нашего университета. Валерка даже спрашивать не стал, зачем мне такая “важная” информация и что я буду с ней делать.

Он просто отдал мне распечатку и терпеливо дождался, пока я грозно сопя и гневно пыхтя пролистаю ее до нужного момента. После чего наши с ним пути разошлись: я отправилась взывать к справедливости в сторону библиотеки, а он прятаться от моего энтузиазма на кафедре химико-биологического. И все было бы хорошо, если бы не одно “но”.

Репетируя про себя свою долгую, прочувствованную, полную идиом и, мать их, метафор речь, я чуть ли не с ноги открыла дверь в читальный зал и набрала в грудь воздуха, собираясь окликнуть представившего меня ирода. Чтобы тут же подавиться первым же словом, потому что…

– О, на ловца и зверь летит. Кажется, мы о чем-то не договорили, верно, Белоярцева?

Да едрит твою в тундру! Опять?!

– Хованский.

И нет, в моем голосе не было и намека на грозный рык. Вот ни капельки. Я была спокойна, как одинокий маяк посреди бушующего океана. Как самурай, вставший на защиту своего господина. Как…

– Арин, у тебя сейчас пар из ушей повалит, – честно заметил Хованский, с любопытством разглядывая мою воинственно настроенную персону. – Скажи мне, кто тебя так достал… – я со свистом втянула воздух в легкие, и парень тут же поправился, подняв руки вверх. – Ладно, кто тебя достал, кроме меня, и я честно поменяю ему руки-ноги местами, и скажу, что так оно и было.

– То есть монополию на расшатывание моей нервной системы ты себе захапать умудрился? – скривилась я. И в стотысячный раз прокляла Костяна и его гениальный мозг.

Хорошо прокляла, качественно. До седьмого колена включительно. Только подозреваю, что это чудо даже икать не начнет с перепугу. За тринадцать лет знакомства привык. А жаль…

– А как ты догадалась?– почти искренне удивился Илья и собирался было добавить что-то еще. Но тут за его плечом мелькнула подозрительно знакомая макушка, и я, недолго думая, совершила первое, что пришло в голову.

Я вытащила из рюкзака первую попавшуюся методичку и прицельно пульнула ее в сторону жертвы своего будущего произвола. И натурально изумилась, когда попала точно в цель. 

– Опа! Попала! – присвистнула я и, пока потенциальный труп не успел сориентироваться, рванула мимо Хомяка к этому придурку.

– Чайка, без членовредительства! 

– Да нафига мне его ч… – наткнувшись на круглые от ужаса глаза Григорьева, я проглотила окончание фразы и раздраженно фыркнула. – Тьфу ты, хозяйство! Меня больше интересуют его мозги! И куда он их так непредусмотрительно дел…

Вот последнее прозвучало уже как угроза. Неприкрытая. Полная жажды крови одного конкретного умница, позавришаяся на чужое творчество.

– Белоярцева, ты чего?! – возмущенно заорал этот пират недоделанный. И попытался ползком удрать от меня между столов в читательском зале. Наивный мальчик не знал, что на утверждение “Арина, ты попала в плохую компанию!” я честно отвечала, что я же ее и основала.

Именно поэтому следом за методичкой, в гада летит мой рюкзак, пригвоздив его к полу ровно настолько, чтобы я успела оказаться рядом и плюхнуться сверху.

– Ай! Совсем чокнулась, ненормальная?!– взвыл ушибленный на всю голову (и то, что пониже) Димка. И попытался меня спихнуть, но получил хороший тычок под ребра. – Да блин! Белоярцева, это уже тяжкие телесные повреждения!

– Григорьев, чтоб ты знал, до тяжких телесных мы еще даже не добрались, – еще разок стукнула его я. – Но доберемся! Непременно доберемся, как только ты мне торжественно объяснишь: какого овоща ты такую херь сотворил?

– Да какую херь-то? Тебе что, мой рисунок не понравился? Ну извини, как вышло, так вышло. Похоже, как мне кажется, – с возмущением начал этот дундук.

– Твой рисунок? – я от такого хамства просто замерла. – Какого хера он твой?! Он…

Черт, а я ведь не могу признать, что рисунок мой. Меня ж Хомяк закопает! 

И точно, стоило вспомнить о “любимом” старосте, как тот сам оказался так близко, что я могла вдоволь насладиться шикарным видом на его широкоплечую фигуру. Нависшую надо мной с видом воспитателя в детском саду, которого подопечные достали.

Мягко выражаясь!

Илья Хованский

– И-и-и… Сегодняшний приз за излишнюю самоуверенность достается нашему неповторимому Хованскому Илье. Слу-у-ушай, где ты такую прелесть нашел только, а?

– И к этому чудовищу я обратился за поддержкой, угу, – мрачно хмыкнул Илюха, потягивая пиво из высокой бутылки. – Могу уступить эту “прелесть”. Не все ж мне страдать от ее приключений, фантазии и острого языка!

– Где подвох? – озадачился его друг детства, мастер изящной словесности и пикапа, Влад Хомяков. Откусив чуть ли не половину гамбургера, он тщательно прожевал добычу и выдал. – Не-е, Илюха. Колись. Тут точно должен быть какой-то подвох!

– Аж целых два, – хмыкнул Хованский, стащив у прожорливого товарища упаковку картошки фри. – Во-первых – она заноза в заднице. Во-вторых… – тут он на пару минут задумался. После чего поморщился, пренебрежительно фыркнув. – А во-вторых, с тебя хватит того, что во-первых.

– Чой-то?

– Той-то, – снова глотнув пива, Илья ткнул друга пальцем в лоб. – Она тебе не по зубам, Влад. Да и два хомяка на одну мелкую чайку – это как-то чересчур.

– Не понял, – после секундного зависания процессора в голове, честно признался Хомяков. – А причем тут хомяки и чайки?

– Притом, что это чудовище торжественно кличет меня хомяком за якобы сожранные мной нервы. Должен заметить, весьма несправедливо. Нервничает-то она самостоятельно, – скривил губы в усмешке Илья. – А чайка потому что…

– Ну-у-у? – нетерпеливо подался вперед Влад. Серьезно, даже недоеденный бургер в сторону отложил.

– Потому что крикливая, везде сующая свой клюв и наглая, – фыркнул Хованский. И добавил. – И ты мультик видел? “В поисках Немо”?

– Угу…

– Ну вот поэтому и Чайка. 

– Ну и где логика? – заржал Владян и покачал головой, вернувшись к своей порции еды. – А нет ее. Серьезно, Илюх, я думал у тебя аргументы посерьезнее найдутся. С твоим-то основательным подходом ко всему. А тут… Признайся, чувак, тебе просто нравится ее дразнить и закажи нам еще порцию пиццы.

– Она. Мне. Не нравится, – четко отделяя каждое слово заявил Илья. Чтобы Чайка и нравилась? Ему? Да нет, глупости. Просто ее нужно воспитывать, вот и все.

– Псих, – фыркнул Хомяков. – И оговорчка по Фрейду. Я не говорил, что она тебе нравится. Я сказал, что тебе нравится ее дразнить. Это две большие разницы, друг. Я вот сеструхину собаку тоже часто дразню, но это не значит, что я в нее влюблен.

– Хреновый из тебя психолог, Владян, – откровенно поморщившись от этого сравнения, Хованский залпом допил пиво. – Где собака, а где мелкая, надоедливая первокурсница? Которая к тому же, все время куда-то да вляпается?

– Ну… Собака тоже мелкая, надоедливая и вечно вляпывающаяся, – не смутился приятель. – В универ, правда, пристроить ее не пробовал. Но можно попытаться. Вдруг она собака-вундеркинд? Только чур, если что, воспитывать сам будешь. У тебя уже опыт есть.

– Да иди ты, – от души пожелал ему Илья.

– Я-то пойду. Тем более, что пицца все еще входит в список моих сокровенных фантазий в ближайшие полчаса, – Хомяков поднялся с дивана. И насмешливо посмотрел на друга, постучав пальцем по смартфону Хованского. – А ты пока придумай, что мне соврать.

– На тему?

– На тему “Проверяю смартфон каждые пять минут, потому что…” А вот дальше должна быть очень объективная причина, почему ты это делаешь. И делаешь ты это с тех пор как я спросил тебя про твою Чайку.

Хованский аж рот открыл от удивления. Набрал в грудь воздуха, намереваясь высказать приятелю все, что он про него думает, и…

– Э нет! – Хомяков оборвал его попытку возразить на полуслове. И заявил, совершая стратегическое отступление в сторону кассы. – Сначала пицца, потом твои оправдания. И постарайся придумать что-то поинтереснее. В теорию “правильный староста помогает оступившейся первокурснице” я не поверю, сразу говорю.

– Не неси херню, – резко отозвался Илья. – Даже если что-то с ней произойдет, уверяю тебя, она не позвонит мне с воплями “Илюшенька, милый, спаси”. Да я даже не представляю, чем ее можно напоить или стукнуть, чтобы она в таком тоне заговорила. Хотя, судя по тому, что я сегодня видел, ее фиг стукнешь. Амазонка бешеная!

– Она-то, может, и не позвонит, – хмыкнул Хомяков. – А вот твои шпиены…

– Нет у меня никаких шпионов!

– Ну-ну.

Вот это вот “ну-ну” прозвучало так многозначительно, что на минуту Хованский представил себя местным мафиози, державшим в кулаке весь университет разом. И заодно не слабым конкурентом местного царька-Елизарова. О, точно, мелкая ж во вражеской группировке, надо не забывать об этом. И навтыкать Костяну, чтоб лучше следил за своей подружкой.

Как всегда, стоило вспомнить Елизарова, как мысли свернули в совсем уж другое русло. И Хованский помрачнел, вспомнив как незаметно и, самое главное, добровольно оказался в пресловутой френдзоне, стоило этому самому Царю появится на горизонте. Не то чтобы он прям так уж расстроился, но блин…

Ладно, расстроился. Но хотя бы в одном он точно его победил. Ведь, если верить мелкому недоразумению, целуется он лучше Елизарова. Правда, на практике он это проверять точно не планирует, боже упаси!

Вот только Яру у него увели однозначно. Причем, даже непонятно, каким макаром.

Вернувшийся друг ставит перед ним новую порцию пива и тарелку с пиццей. После чего хитро щурится, намекая на то, что его вопрос все еще в силе. 

– Ну-у-у?

– Иди нафиг, Влад, – искренне и от души пожелал ему Хованский, откусывая от своей порции. – Мне, может, вопросы для зачета скинуть должны. Или родители позвонить. Или дядюшка возжелает спросить, кто брал его машину и помял ее.

– Ты ж хороший водитель, не заливай, – отмахнулся от него Хомяков, с интересом покосившись на подавший сигнал о входящем сообщении телефон друга.

– И что? Отвянь. Я целуюсь лучше, чем вру, – невозмутимо послал Илья, утаскивая с тарелки кусок. Но, поднеся его ко рту, замер, сообразив, что и кому он сейчас ляпнул. 

А Владян заржал и как-то так проникновенно спросил:

– А можно я проверять не буду, а? Мне больше девочки нравятся. Я лучше с Аринкой твоей проверю.

– Господи, да проверяй, с кем хочешь, – возведя глаза к потолку, Хованский демонстративно проигнорировал снова булькнувший телефон. Прожевал пиццу, запил пивом, как ни в чем не бывало.

И лишь потом подозрительно переспросил:

– Хомяков, это ты сейчас что задумал?

– Вернуть себе почетное звание хомяка. А то пришел тут плагиатор, стырил. А еще другом называется! – в него ткнули корочкой от пиццы. И посмотрели с таким осуждением, что Илья проникся.

Минуты на две. Чтобы непонятно почему разозлиться и предупреждающе заявить:

– Только попробуй, Владян.

Судя по довольной роже друга, тот для себя уже все решил. И Хованский про себя искренне пожелал ему испытать на себе все прелести характера мелкой и тяжесть ее рюкзака.А еще почему-то не менее искренне расстроился, что пары у него завтра в другом корпусе и отловить Чайку до того, как Хомяков ее найдет будет проблематично.

Может, Елизарова попросить за ней приглядеть? Ну так, на всякий случай?

Арина Белоярцева

– Ит-а-а-ак… – затянул привычную песню куратор, взглядом обещая мне все кары небесные и не только. – Белоярцева. Опять. Или снова? Арина, с нашего последнего серьезного разговора прошло… Сколько? Дня два?

– Три, – буркнула я, поправляя лямку рюкзака. И зло зыркнула на топтавшегося рядом Григорьева. Я, конечно, знала, что мужики хуже баб, когда дело до жалоб и сплетен доходит.

Но чтоб так? Чтоб сдать меня куратору?! Сам уже с маленькой беззащитной девчонкой справиться не может? Да он больше меня раза в два, и это минимум! И глупее на пару ступеней эволюции, но я сейчас вообще не о том!

Нет, я понимаю, конечно, что тот же Хованский не дал бы надо мной учинить жестокую расправу, но все-таки…

– Три. Три спокойных дня, Белоярцева, – куратор скорбно вздохнул. И печально поинтересовался. – Что я тебе плохого-то сделал, а?

Если так у меня пытались найти зачатки совести, то миссия была обречена на провал. Совесть дрыхла и на призывы восстать не откликалась. Но мне все же хватило ума смущенно потупится, разглядывая носки собственных кед. И тайно мечтая о паре минут наедине с пыхтевшим Григорьевым.

Ух я б его!

– Николай Юрьевич, я все могу объяснить, – еще и носом показательно шмыгнула, выражая крайнюю степень сознательности и раскаяния. 

– Чем тебе бедный Григорьев не угодил? К Хованскому приревновал тебя, что ли? – куратор, судя по всему, надо мной уже в открытую потешался. А Григорьев взвыл так, словно ему там что-то прищемили, не будем уточнять что:

– Я? Ее?! Да я лучше застрелюсь! Утоплюсь!

– Паспорт у ЗАГСа сожрет, – продолжила его ассоциативный ряд, невинно улыбнувшись в ответ на тихий смешок Жаркова.

– Да хоть два! – тут же огрызнулся парень и скрестил руки на груди, надувшись как мышь на крупу.

– Ну если ты так настаиваешь…

– Арина, – Николай Юрьевич голоса не повысил, но прозвучало так… Впечатляюще, что я предпочла вернуться к проверенной линии поведения – вновь уставилась на свои кеды как на восьмое чудо света. – Повторяю свой вопрос. Что не поделили?

Ну раз меня столь беззастенчиво заложили, то мстя будет страшна.

– Авторские права. На что, он сам знает, – буркнула я себе под нос. И стянула рюкзак с плеча, мстительно угодив им по заднице парня. – И пусть радуется, что отделался устным внушением! И шоколадкой!

– Чего-о-о-о?! – возмущенно вскинулся этот придурок. – Белоярцева, а ниче нигде не треснет?!

– Твой нос, – невозмутимо брякнула и показала ему кулак. – Если будешь дальше так нехорошо относится к слабой, хрупкой девушке!

– Ты где такую увидела-то? Да после того, что было в библиотеке, тебя к людям ближе, чем на пушечный выстрел подпускать нельзя!

– Ой, ну блин. Между прочим, ты сам запнулся о чужие ноги. И вообще. Это не я на тебя стеллаж с книгами уронила!

– Ага, это твой ручной староста сделал!

– Эй! – вот тут мне действительно стало обидно. Хотя бы за то, что назвать Хованского ручным было проблематично. Этот дикий представитель полевых грызунов мог дать фору любому дикобразу! – Во-первых, он не мой! А во-вторых… А во-вторых, хватит того, что во-первых! И если бы кое-кто тихо-мирно сдался мне сразу, ничего бы не было!

– Да ла-а-адно?!

– Тихо! – гаркнул куратор, не выдержав. Еще и кулаком по столу приложился так, что подпрыгнула не только его любимая кружка с кофе, но и мы с Григорьевым дружно вздрогнули, уставившись на Жаркова как кролики на здоровенного удава. Вот только если кто-то и рассчитывал, что это остудит мою буйную голову, то здорово так просчитался!

И я фыркнула, ткнув в парня пальцем:

– Это все он виноват, Николай Юрьевич. 

– Да с фига ли я?

– А не тырь то, что плохо лежит! Клептоман несчастный!

– Я не…

– Не несчастный? Сейчас сделаем!

– Белоярцева, успокойся! – слегка повысил голос куратор. Ну как слегка… Так, что даже я со своими почти стальными нервами подпрыгнула. – Вот что мне с вами делать-то?

Вопрос был явно риторический. Откуда ж я знаю? Мои советы он точно к сведению не примет. Хотя они были толковыми. Ну, насколько может быть толковым предложение завещать непутевую голову своего обидчика институту мозга, конечно же.

– Ну это… – я смущенно почесала кончик носа. – Понять там, простить? Нет?

Куратор вздохнул. Так тяжело и многозначительно, что я все-таки почувствовала себя виноватой. Правда, ровно до того момента, пока Николай Юрьевич не озвучил сухим, серьезным тоном:

– Значит так, Белоярцева. С завтрашнего дня у вас с Григорьевым совместный проект. Не умеете жить дружно и взаимодействовать в социуме, будете учиться. Я уже попросил Юлию Вячеславовну, нашего педагога по хореографии, взять вас на поруки. Будете готовить театральный номер к посвящению.

Вот тут я честно была готова кинуться на колени и слезно рыдать с просьбами понять, простить и отпустить. Почему? Да все просто! Про госпожу Рябинину я была наслышана от Костяна, и довольно много. А еще не совсем цензурно, ага. И вся экспрессия друга сводилась к тому, что те, кто попадают в тиски этой страшной женщины, просто так уже не уходят. Это во-первых. А во-вторых… 

Ну хоть кто-нибудь представляет меня играющей на сцене? В спектакле? Да еще и с Григорьевым?! Они там в своем ректорате что, с башкой совсем не дружат, что ли? Я быстрее универ смогу развалить… случайно… В адских муках и попытках выучить слова и ничего не перепутать, ага.

Вот уж не знаю, что из этих прискорбных мыслей я умудрилась озвучить вслух, но Жарков на меня та-а-ак посмотрел, что язык я прикусила совершенно добровольно. И буркнула, скорбно вздохнув:

– Ладно. Номер так номер. Надеюсь, до этого священного момента доживут все… – зыркнула в сторону притихшего Григорьева, многообещающе показав ему кулак. – И в полном здравии, угу. Разрешите бежать, Николай Юрьевич? У нас это, обед по расписанию.

– Идите, Белоярцева, – махнул рукой куратор, явно довольный тем, что жертвы его произвола не сопротивлялись и спорить не собирались. – И не вздумай больше бить несчастного Диму. Ты же все-таки девочка!

От последних слов у меня задергался глаз. Эту фразу я слышу с детства. Только вот знаете что? Ни фигушечки она не действует! Да девочка, но и девочки бывают разные. Как и мальчики. Кто-то как мой Костян. А кто-то, кинула пренебрежительный взгляд в сторону моего будущего напарника, Григорьев, чтоб его!

– Арина! – вдруг неожиданно окликнул меня куратор. – Задержись на минутку. Дима, а ты иди.

Да, Димочка, вали, тебя здесь не хотят. Видеть больше, конечно. А вы что подумали?

– Ммм? 

– Белоярцева, я все понимаю, ты девочка молодая, в голове только ветер и влюбленность, – начал как-то совсем уж издалека Жарков и я откровенно обалдела от столь лирического вступления. – Но ты бы это… Не афишировала бы так свою личную жизнь. После этой стенгазеты только ленивый о твоих пылких чувствах не знает.

Глаз дернулся повторно. А вместе с ним в душе расцвело нестерпимое желание догнать таки Григорьева. И сказать ему все, что я о нем сейчас думаю, чем-нибудь тяжелым и обязательно по голове!

– Я вас поняла, Николай Юрьевич, – мой безукоризненно вежливый ответ если и удивил куратора, то не сильно. Он же не знает, что об этой полезной штуке я вспоминаю исключительно в состоянии бешенства. – А теперь можно я уже того… Пойду? У меня там это… Реферат не дописан, вот!

О том, что реферат явно будет основываться на материалах о средневековых пытках времен инквизиции я уточнять не стала. Зачем бедного Жаркова раньше времени нервировать?

Он потом узнает. Из сводок новостей. Наверное...

Коридор встретил меня любопытными взглядами однокурсников. Были те, кто мне явно сочувствовал. Были и те, кто еще сильнее злорадствовал. А еще был Григорьев. Причина всех моих бед, горестей и неприятностей за все эти два дня. И объект будущей сублимации моего недовольства на ближайшую пару недель. И если Димочка надеется, что я все прощу, забуду и отпущу…

Ха, блажен несведущий!

– Чего пыхтишь, мелкая? – счастливый вопль прямо над ухом заставил меня подпрыгнуть. А потом развернуться и со всей дури заехать кулаком в живот этой каланче.

– Елизаров, ты идиот или да?! Впрочем, риторический вопрос. Надо было в детстве тебя добить, чтоб сейчас никто не мучился. Особенно Яра твоя.

– Цыц, малявка, на святое не посягай! – щелкнул меня по носу этот гаденыш. – Колись лучше. Чего натворила? Где труп? И когда будем прятать?

– Я не настолько кровожадная, – буркнула, недовольно насупившись и скрестив руки на груди. Но как назло все мои попытки выглядеть невинно и благодушно тут же разлетелись вдребезги. А почему?

А потому что кто-то “умный” заржал! И это был даже не мой любимый друг Костян. Потому что Елизарову я была готова простить многое. Почти все. А вот остальным… В общем, зря Григорьев это сделал. А еще ему безумно повезло, что рядом оказался Костян, который успел меня перехватить за капюшон кофты на подлете к этому смертнику. Я так и зависла в воздухе на вытянутой руке друга.

– Елизаров, лапушка, опусти меня на пол, – мягко-невинно попросила я. – Ведь не удержишь же, я тяжелая, а ты не Геракл.

Надорвется еще, кто ему потом сорванную спину лечить будет?

– Неа! – покачал головой эта родная, любимая скотина. – Я не готов носить тебе передачки.

Состроила глазки котика из Шрэка. Не подействовало. Попробовала жалобно шмыгнуть носом, но и тут меня ждал провал. Елизаров держал крепко и на все мои уловки реагировать отказывался. А гад Григорьев, словно издеваясь над моей психикой опять заржал. Еще и пальцем ткнул в мою сторону, вещая что-то своим друзьям! Да так выразительно, что у меня сразу открылось второе дыхание. 

Пнув друга в голень, я с силой рванулась вперед, послышался какой-то жалобный треск и… В следующий момент я-таки сжала вожделенную, тонко-цыплячью шею этого придурка!

Не сильно. Без фанатизма. Но так, что глаза у него округлились – любо-дорого посмотреть!

– Жду тебя завтра, партнер… На репетицию, – и вот вроде бы я даже не кричала. Голос не повышала. Но Димка с лица слегка сбледнул и ржать прекратил.

А может он просто увидел, как за моей спиной подозрительно сощурился мой верный рыцарь печального образа… В смысле, Елизаров заинтересованно прислушивался к нашему разговору, вот.

– Белоярцева ты… – Григорьев честно попытался подобрать слова. Не смог. И буркнул, обиженно, вырвавшись из моей хватки. – Да ну тебя, бешеная какая-то. Чтоб я еще раз с долбанутыми на всю голову девицами связался...

– Тебе добавить? – вежливо поинтересовалась я. Ну как вежливо… 

Судя по вздрогнувшему Димону, наверно, с похожей интонацией прапорщик в армии командует. Не знаю, не проверяла, честно.

– Не знай я тебя так хорошо, подумал бы что ты влюбилась, – задумчиво протянул Елизаров, незаметно оттеснив меня в сторону выхода. И протянул мне что-то, невозмутимо заметив. – Держи. Кажется, это твое.

Я недоуменно моргнула, опустив взгляд. И только вздохнула, рассматривая все, что осталось от капюшона моей любимой кофты. Засунула несчастный клочок в карман и выдала, гордо задрав нос:

– Я? Влюбилась?! В этого идиота?! Фу, Костян. Я думала, ты лучшего обо мне мнения!

А вот о том, что друг попал не в бровь, а в глаз, но ошибся с объектом, я все-таки промолчу. На всякий, так сказать, случай!

Арина Белоярцева

– И все-таки, мне кажется, ты что-то темнишь, мелочь, – задумчиво выдал Елизаров. И добавил, стырив с моей тарелки честно купленный в буфете эклер. – Эй, Аринка, Аринка… Чего тебя все время в неприятности-то тянет?

Вот тут я чаем-то и подавилась. И уставилась на друга с таким же суеверным ужасом, как кролик на удава смотрит. Еще и лоб потрогала, на всякий случай. Мало ли, температура, лихорадка там, бред…

После чего зло фыркнула, сдув с носа прядь волос:

– Вот кто бы говорил, а? Костян, мне тебе по памяти перечислить все те приключения, куда ТЫ меня втянул или список на день рождения презентовать? С перечислением всех заслуг, блин? И начиная непосредственно с Хомяка!

– Ну… Мелкая, целовать его ты полезла добровольно. Своим планом действий ты делиться не пожелала… Так что, кто тебе виноват-то? – и эта хитрая морда так загадочно подмигнула, что у меня аж руки зачесались надеть ему тарелку на уши. И будь мы где-нибудь за пределами родного университета, быть бы Елизарову битым и очень обиженным. Но…

Но блин. Лимит неприятностей на этой неделе мной явно исчерпан. Поэтому я просверлила в друге обалденного празмера дырку своим фирменным уничижмительеным взглядом и буркнула:

– Да вы сговорились что ли… Всю жизнь мне теперь этот поцелуй припоминать будете?

– Ну….

– Костя-я-ян, – я сощурилась, легонько пнув его ногой под столом.

– Ладно-ладно, – фыркнул этот… Придурок. Прожевал эклер, смерил меня долгим задумчивым взглядом и осторожно уточнил. – Так чего тебя сегодня на ковер таскали? 

– Воспитывали, – я пожала плечами, усиленно делая вид, что ничего особенного не произошло. – Честно просили не позорить славное имя факультета, не делать нервы ректорату и… – тут я выдержала многозначительную паузу. Чтобы гордо заявить, глядя на Елизарова. – Сослали в лапы твоего любимого му… Учителя хореографии. Так что готовься, Елизаров. теперь ты от моей компании вовек не избавишься!

Друг вопреки ожиданию угрозой не впечатлился. Почесав бровь, Костян чему-то усмехнулся и растянул губы в пугающе счастливом оскале:

– Жду не дождусь, мелочь. А в партнеры тебе кого выдали? Хомяка?

– Во-первых, право называть его Хомяком есть только у меня, – я ткнула ему пальцем в лоб. – А во-вторых…

Что там “во-вторых” я так и не придумала. Потому что прямо передо мной нарисовался какой-то парень, улыбаясь во все тридцать два зубы, и протянул мне одинокую засохшую розу, заявив:

– О, прекрасная из прекраснейших… Не возьмешь ли ты на поруки истинного представителя гордого клана хомяков и не соблаговолишь ли сходить с ним на свидание? 

А пока я глупо хлопала глазами, переваривая такой “оригинальный” подкат, из-за моего плеча послышалось уже привычно знакомый, полный недовольства голос самого лучшего старосты всея университета:

– Хомяков, я понимаю, зачем это тебе. А вот с какого перепугу я на этот спектакль подписался, не подскажешь, нет?

– Цыц, холера, – легкомысленно откликнулся этот новоиспеченный Хомяк номер два. И наклонившись ко мне, заговорщицким тоном прошептал. – Прекрасная леди, а не соблаговолите ли вы познакомиться со мной поближе? Так сказать, в приватной обстановке? Возможно даже подарите мне поцелуй?

– Хомяков, а ты не оборзел? – горячая ладонь сжала мое плечо. И я была готова поспорить на жизнь чертова суицидника Григорьева, что Хованский веселое настроение своего товарища (а этот кент точно ему знаком, зуб даю!)не разделяет.

Вопрос только почему?

– Мелкая, а я не понял… – вдруг вклинился в этот задушевный диалог голос разума в лице Елизарова. – Ты когда это успела штат поклонников расширить? А я не в курсе?

– Елиза-а-аров!

Кажется, этот вопль души у нас с Ильей вырвался одновременно. И даже интонации были похожими, с одинаковой долей обреченности и желанием убивать. Я назвала Костяна голосом разума? Забудьте, я жестоко ошибалась. С мозгами у моего закадычного товарища по-прежнему большие такие проблемы. И с юмором. И с чувством такта. 

С последним вот прям стопроцентно, блин. Потому что это наглая зараза и не подумала подумал смутиться под нашими испепеляющими взглядами, продолжая улыбаться во все свои тридцать два зуба.

– Чайка, у тебя в рюкзаке все еще валяется краткий справочник по истории России? – задумчиво поинтересовался Хованский. Руку с моего плеча он не убрал, наоборот, начал неосознанно поглаживать пальцами мои напряженные мышцы. 

– Тот, что толщиной с палец? – уточнила я, на всякий случай. Попутно пытаясь вспомнить, сдала я этого монстра в библиотеку или опять забыла. И что-то мне подсказывало (не иначе, как некстати проснувшаяся совесть), что этот ужас все еще в моем рюкзаке.

– Ага.

– В рюкзаке, – рука с плеча исчезла. Но я не успела расстроится по этому поводу (хотя с чего бы, а?), когда почувствовала, что рюкзак аккуратно сняли со стула. А потом свершилось то, о чем я в тайне мечтала последние несколько минут, но не решалась осуществить.

На макушку моего обожаемого друга опустился тот самый справочник по истории России. А затем еще раз, с едким комментарием Хованского:

– Может хоть так то, что ты, Царь, называешь мозгами, встанет на место. Пусть я в этом о-о-о-очень сильно сомневаюсь!

– Эй!

– Еще добавить? – подозрительно ласково поинтересовался Илья. Костян отрицательно замотал головой. И вообще, отодвинулся в сторону, оставив меня наедине с двумя…

Я дожевала несчастный круассан и почесала бровь, глядя то на одного парня, то на другого. Как там сказал этот странный чувак с розой? Гордыми представителями клана истинных хомяков, вот! Хотя, как по мне, на Хомяка тут тянул только мой “обожаемый” Хованский. А вот его друг, с улыбкой аля “Чеширский Кот” если кого-то мне и напоминал, то точно не милого, пушистого грызуна, не-а.

– Простите великодушно, – наконец, выдала я, двумя пальцами взяв несчастный цветочек и положив его подальше от себя. – Но я это… Пожалуй, откажусь. У меня тут вроде как проблемы… С успеваемостью, дисциплиной и свободным временем. И вообще, – я коротко хохотнула, после чего честно призналась. – Какой вы хомяк, любезнейший? Вы вылитый Бегемот!

Хомяков (кажется, так его назвал Хованский?) застыл, уставившись на меня недоуменным взглядом. Потом моргнул и уточнил:

– Тот, что в болоте?

– Нет, – я отобрала у Ильи справочник и убрала его обратно в рюкзак. – Того, что кот. Вот только спирта даме вы почему-то так и не предложили… Ых.

Воцарившаяся тишина меня насторожила. Нет, я, конечно, догадываюсь что великое произведение Булгакова не каждый ум осилить может, но почему-то надеялась на лучшее. Впрочем, в затянувшемся молчании были и свои плюсы.

Пока парни все это переваривали я смогла воспользоваться случаем и…

– Белоярцева, а ну стой!

Этот вопль за моей спиной меня не впечатлил. И уж точно я даже не подумала притормозить, направляясь куда угодно, лишь бы подальше от этого клана гордых хомяков. Тем более, что у меня на этот вечер были планы куда интереснее, чем какое-то там свидание…

Меня ждали уличные гонки. даже если поглазеть на них я смогу только издалека или с ближайшего дерева.