В обеденный перерыв выхожу на улицу - мне нужно на воздух. Нужно оказаться подальше от всех и подумать еще раз.
Подумать, правильно ли я делаю, соглашаясь на его предложение.
Правильно ли я делаю, возобновляя отношения с ним?
Не совершаю ли ошибку, вообще согласившись продолжить наше общение?
Эти вопросы я задавала себе уже не раз. Но на часть из них ответить было просто. Стоило лишь вспомнить, что до того, как он вернулся в мою жизнь и почти сразу сделал предложение, я хотела, чтобы он был в ней, хотя бы в роли друга. Мне его не хватало. Мне хотелось хоть иногда общаться с ним, и знать, что у него все хорошо. Но о том, что я так легко соглашусь снова быть вместе с ним, я и не подозревала. Не думала об этом.
Гонимая мыслями, я иду все дальше и дальше от универа, даже не замечая холода, хоть и не одета достаточно тепло - шарфом и шапкой я пренебрегла.
Телефон начинает жужжать в кармане, оповещая о входящем звонке - на лекциях я всегда перевожу его на беззвучный режим. Достаю смарт замерзшими руками и открываю крышку уже изрядно заношенного и требующего замены чехла. Сердце замирает в предвкушении увидеть на экране его имя, но нет, это не он.
Боже, как я могла о нем забыть?!
- Привет, - говорит он с такими знакомыми интонациями в голосе.
- Привет, - повторяю за ним как эхо, почему-то чувствуя себя преступницей.
Хотя понять почему нетрудно. Но куда сложнее так сразу определить, перед кем я чувствую большую вину?
Я знаю ответ или мне только кажется, что знаю?..
- Я приду сегодня?
Он как будто спрашивает. Странно. Ведь мы же, вроде, договаривались? Точно договаривались. Он передумал или чувствует что-то?..
- Не надо, - отвечаю, остановившись и отворачиваясь от сильного порыва ветра. - Не приходи. Ни сегодня, ни вообще.
- В смысле? - мне слышится злость в его голосе.
Это нормально. Я бы тоже злилась.
- Тебе больше не надо ко мне приходить. И звонить.
Пауза.
Очень долгая, напряженная, даже драматическая, пауза.
Не слышно даже дыхания.
Я точно не дышу. А он?
- Что-то случилось?
- Да, - теперь уже долго молчу я. - Я замуж выхожу.
И снова эта продолжительная, мучительная тишина, и, наконец, легкое насмешливое:
- Поздравляю!
Дорогие читатели,
Добро пожаловать в продолжение истории Киры и ее сложного жизненного выбора
Иногда выбираем мы, иногда выбирают нас, а иногда в выбор вмешиваются обстоятельства
Посмотрим вместе, как наша девочка с ними справится?
Поделитесь, вы в команде идеального парня Никиты Белова
или загадочного, дерзкого и убийственно притягательного Дэна?
Делаем ставки, дамы?)
- Кира, - приоткрыв дверь в спальню, негромко зовет папа, и я тут же открываю глаза.
Сразу отбрасываю в сторону одеяло и спускаю ноги с кровати. Киваю папе, но ничего не отвечаю, не желая разбудить Алису. Времена, когда она спала, как убитая, прошли и теперь о них можно только сожалеть.
История с Костей надолго лишила сестру сна, и хоть сейчас, вроде, все позади - лечение ее парень прошел и вернулся к нормальной жизни, свой богатырский сон младшая Шереметева себе не вернула. Просыпалась от малейшего шороха и скрипа, у меня появилась привычка на ночь ставить на телефон режим "Не беспокоить". Потому что и Никита достаточно поздно мог позвонить или написать что-нибудь мимимишное, и некоторое время назад вновь объявился Дэн. И его пробивало на поболтать, как правило, глубокой ночью. Мои просьбы и запреты он попросту игнорировал.
Осторожно ступая по мягкому ковру, выхожу из спальни и плотно закрываю за собой дверь. Вещи, которые я сегодня надену, я приготовила с вечера и оставила их в гостиной. А собранный для занятий рюкзак ждет меня на комоде в коридоре. Эти правила я для себя ввела примерно год назад и по-прежнему следовала им. Это оказалось нетрудно, да и экономило утром время на сборы, поэтому я могла себе позволить спать чуть подольше.
И регулярные утренние пробежки я тоже забросила, совершая их только по выходным и в дни, когда у меня не было первой пары. Совсем отказываться от бега не хотелось, но и прежний интенсив был уже не нужен.
Сегодня как раз такой день, с первым прочерком в расписании, поэтому выхожу я из дома позже обычного. Даже Алиса в свою школу практически за углом уже ушла.
Спускаюсь не на лифте, а, по старинке, по лестнице, и внизу, перед входной дверью неожиданно встречаю Альку, которую не видела с зимы.
- Ты откуда здесь? Привет.
- Кирюха, приве-е-ет! - она довольно смеется, кидается меня обнимать, и только потом отвечает: - Заезжала за летними вещами.
- Не рано ты к лету готовишься? Еще только апрель, снег недавно сошел.
Она делает жеманное лицо и соответствующую ему интонацию.
- Мы с Гуччиком едем на Бали.
- Как ты его называешь?! Гуччик? Он же Игорь, если я правильно помню.
Еще в начале прошлого года у Альки закрутился роман с новым директором ее ночного клуба, и она закончила карьеру танцовщицы досрочно. Несколько месяцев назад, незадолго до Нового года она к нему переехала, но все вещи сразу с собой не повезла - говорила, что так скорее обзаведется новыми. И судя по ее модному прикиду, эта тактика работала безотказно.
- Он Игорь Олегович, - поднимает она вверх тонкий указательный пальчик с идеальным маникюром. - И сначала я звала его Олегыч, потом сократила до Гыч. А когда мы съехались, стала ласково называть Гычик, что впоследствии как-то само собой преобразовалось в Гуччик.
- Видимо, когда он купил тебе новый саквояжик? - с улыбкой киваю я на объемную сумку на ее локте в узнаваемой расцветке и не менее известным логотипом.
- Это тоут! - закатывает она глаза и смеется. - Ты на учебу? Я тебя подкину.
- Тебе точно по пути? - сомневаюсь я, учитывая, в каких пикулях по отношению к центру находится мой университет.
Это от дома он примерно на том же расстоянии, что и школа, только в другую сторону. И дорога туда занимает у меня примерно столько же времени, что и дорога до старой школы. Даже иногда и быстрее, учитывая, что школа в центре, а универ совсем наоборот.
- А я никуда не тороплюсь. Моя учеба уже закончилась, остался только диплом. Пишу вот.
- И на Бали едешь исключительно, чтобы никто не мешал написанию? - понимающе киваю я.
- Типа того, - она хмыкает.
Мы загружаемся в Алькин новенький "Мини-купер" и выезжаем со двора.
- Как у тебя с Никитой дела? - дежурно спрашивает Алька.
Она из тех, кому не особенно интересна чужая личная жизнь, но ради поддержания разговора может и послушать. Тем более, Альбина знает, что я не очень люблю делиться, поэтому больших откровений не ждет.
- Нормально. На Бали пока не зовет.
- Вы же в Британию ездили! Не прибедняйся, мать! - укоряет меня подруга с выражением лица, говорящим, что я зажралась. - Я до сих пор под впечатлением от твоих рассказов и теперь тоже мечтаю побывать в Эдинбурге.
- Это было два года назад, - напоминаю я с возмущением.
- Да?! - очень натурально удивляется бывшая соседка. - Капец время летит…
*
Аудитория на антикризисном управлении вовсю гудит полусотней голосов, когда я появляюсь за минуту до звонка. Занимаю свое третье с краю место в четвертом ряду и лениво роняю девушке с толстой светлой косой и больших круглых очках:
- Привет.
Она с неохотой поднимает голову от планшета, на котором, как всегда, что-то читает. И это что-то точно не развлекательная литература. Что это сегодня, я даже знать не хочу - в прошлый раз нарвалась на "Государство" Платона, а еще раньше на "Афоризмы житейской мудрости" Шопенгауэра. Нафик-нафик, я предпочту засорять себе мозги детективчиками.
Увидев меня, она улыбается.
- А, это ты. Достали ходить туда-сюда.
Поздороваться она по обыкновению забывает, но я привыкла.
- Поэтому я и прихожу перед звонком, - заявляю, доставая большую тетрадь на пружине для конспекта.
Она прищуривается и смешно потирает нос - у нее какие-то проблемы с перегородкой, искривление, вроде, и подруга заметно гнусавит.
- Ты приходишь со звонком, потому что у тебя проблемы с дисциплиной.
- Я никогда не опаздываю, вообще-то!
- Но и никогда не приходишь заранее. И поэтому обязательно опоздаешь рано или поздно. Это чистая случайность и везение, что до сих пор этого не произошло, - включает Аглая зануду и заканчивает свою речь уже шепотом, потому что в аудиторию входит преподша.
Важным голосом она объявляет темой занятия современную систему банкротства в странах Северной Америки, и мы обрываем общение.
Дожидаюсь окончания лекции, чтобы, наконец, спросить то, что собиралась узнать у Аглаи еще утром.
- Как там твой концерт, билеты купила?
- Да! - она сразу оживляется.
Моя новая универская подружка, несмотря на то, что страшная зануда и классическая заучка, оказалась просто безумной - вот прям до порога неадекватности - фанаткой Джареда Лето и уже много лет мечтает попасть на концерт любимой группы. Ее строгая мама этого "больного" увлечения не одобряет, и раньше Аглая даже мечтала молча, теперь же остановить ее трудно.
Когда группа гастролировала у нас, она купила билеты на их выступления и в Москве, и в Питере - собиралась выжать из их приезда по максимуму, - но слегла со своим проблемным носом на операцию и оба концерта пропустила. Теперь пытается догнать их в туре по Европе.
- Поздравляю. Куда поедешь?
- В Германию, в Кёльн. Только там еще оставались свободные билеты, точнее, добавили дополнительный концерт. И мне повезло. Так что лечу уже завтра ночью.
- Так скоро?
- Да, европейская часть тура заканчивается, потом они гастролируют по Америке.
- Северной? - усмехаюсь я, намекая на только что отслушанную лекцию.
Она поддерживает меня усмешкой и кивает.
- Туда, как понимаешь, попасть гораздо сложнее.
- Слушай, я хочу тебя проводить, - неожиданно предлагаю я.
- Зачем?
- Ни зачем. Просто так. потому что могу.
На самом деле не просто так. Я столько наслушалась от нее о ее фанатстве, о неотразимом Джареде и его чумовых песнях - которые, кстати, и сама люблю, но не все без исключения, как Аглая, а избранные, - что не могла не заразиться ее азартом. И поэтому вместе с ней я радовалась, когда "Марсы" включили Россию в свой последний мировой тур, вместе с ней ходила выкупать билеты - ей обязательно нужен был бумажный формат, - за компанию же расстраивалась, когда ей понадобилась внеплановая операция, и стало ясно, что концерты пройдут без нее. Я носила ей в больницу апельсины и выслушивала жалобы на несправедливость судьбы. В общем, была вовлечена в процесс так глубоко, что воспринимала его уже как что-то личное. И теперь переживала этот ее успех как свой.
- Это было бы замечательно, - говорит Степанкова в своей обычной сдержанной манере.
Как такую тургеневскую на вид барышню вообще мог привлечь такой отвязный парень как Джаред? Одни его прически и фэйс-арт чего стоят. Но девушки - существа странные, а противоположности, говорят, притягиваются.
- Но самолет поздно ночью. У тебя не будет проблем с родоками или Никитой?
- Конечно, не будет, - уверенно фыркаю я.
И зря…
- Нет, ты не поедешь, - спокойно, но категорично обрывает мой вдохновенный рассказ Белов.
- Куда?.. - хмурюсь я, не сразу понимая, о чем он.
В Кёльн с Аглаей я и не собираюсь. Лето - ее краш, не мой. Мне даже мысль такая в голову не приходила. Ни когда они приезжали в РФ, ни тем более сейчас.
- Не поедешь ее провожать, - объясняет наставительно. - Чего ты забыла одна ночью в аэропорту?
- Так я же буду там не одна. Я буду с Аглаей.
Я настолько не ожидала такого отпора именно от Никиты, что даже не возмущаюсь, не заявляю, что я взрослая и могу сама принимать подобные решения, а тихо и чуточку заторможенно отвечаю по фактам обвинения.
Насчет папы у меня еще были некоторые сомнения. Но не что запретит, а что начнет отговаривать, предостерегать или предложит отвезти нас. Но Никита?!
- Аглая улетит, и ты останешься одна, - он не приводит аргументы в пользу своей позиции, а лишь объясняет мне как несмышлёнышу, неспособному самостоятельно углядеть очевидное. - Ночью. В аэропорту.
- Я не останусь в аэропорту. Зачем? Я вызову такси, как все нормальные люди.
- Нет, не вызовешь, потому что не поедешь, - категоричен и суров.
- Ты не можешь мне запретить, - улыбаюсь я, подумав вдруг, что он шутит, разыгрывает меня.
И что сейчас тоже засмеется, и этот нелепый инцидент будет исчерпан и забыт, но…
- Могу. И уже запретил. Точка. И, Кира, я узнаю, если ты решишь меня обмануть. Сразу предупреждаю: не стóит.
Узнать действительно нетрудно. Эти новые дома, оснащенные видеокамерами по всему периметру, совершенно не оставляют никакой неприкосновенности частной жизни. И Никита знает, как подключиться к нашим домовым камерам. Не записи, конечно, посмотреть, но наблюдать онлайн - а я сама только что выложила ему, в какое время у Аглаи самолет - он вполне может заморочиться. Принципиальности ему не занимать, уж это-то я знаю точно - испытала на собственной шкуре. И даже сейчас, спустя два с лишним года с того конфликта, мне не хочется об этом вспоминать.
- И что будет, если я все же решу поехать? - спрашиваю осторожно, но не спросить не могу.
- Ты не захочешь это узнать, - говорит он, глядя мне в глаза серьезным взглядом, потом отворачивается и выходит из машины.
Обходит ее и открывает мне дверь.
- И, пожалуйста, давай больше не будем об этом. Не хочу ссориться из-за того, что никак нас не касается.
Кивнув, я вкладываю свою руку в его и вылезаю из "Форда".
Не выпуская моей ладони, он ведет меня к подъезду.
На моих губах застыла полуулыбка, а в голове жужжит, усиливаясь с каждой секундой, навязчивая мысль: "Почему он не предложил мне поехать со мной? Это же проще, чем запретить"…
- Да ладно ты, не парься, - отмахивается от моих неловких извинений Степанкова. - Я сама прекрасно доеду. Это же аэропорт, а не пиратский корабль.
- Но мне самой хотелось…
- Не ной, Шереметева! Хотелось - расхочется. Чего долго думать над тем, что ты не можешь изменить? Забей и забудь.
- Забила, - я пытаюсь улыбнуться, но фейлю и вздыхаю. - Да просто обидно, что ты оказалась дальновиднее меня.
- Я знаю парней.
- Ты кто?! Они сами себя не знают, - смеясь, я возвращаю ей желтый текстовый маркер, которым выделяла важный параграф в конспекте.
Забрав сумки, мы последними покидаем лекционный зал.
- До свидания, - говорю щеголеватому профессору, с которым у нас взаимная симпатия.
Надеюсь, на оценках это не отражается. Мне нравится думать, что я сама такая способная.
- До свидания, Кира.
На следующей паре у нас второй иностранный, и мы расходимся по разным этажам - Аглая посещает немецкий, а я в школе выбрала испанский. Или, скорее, он меня выбрал.
В самом начале диалогового практикума я слышу, как в рюкзаке вибрирует телефон, но игнорирую его до выполнения задания в паре с соседом по парте Виком. Видимо, его рождение стало для родителей неприятным сюрпризом, иначе чем объяснить тот пофигизм, с которым они выбирали ему имя? Нужно очень не любить собственного сына или даже мстить ему за что-то, чтобы назвать его Викентием. Не, вы серьезно?! Из всех мужских имен в мире выбрать вот это?!
При этом чисто внешне Смирновский на Викентия ну никак не тянет. Поэтому неудивительно, что полным именем он никогда не представляется, сократив его до удобного и вполне трендового Вика. Я, кстати, только на второй год учебы в одной группе и еженедельных спаррингов на испанском узнала, что он не Виктор.
Мы заканчиваем первыми, поэтому пока остальные еще доделывают свои диалоги, Вик тихо спрашивает:
- Ты в субботу чё делаешь?
- Не знаю пока, конкретных планов нет.
- Если планы так и не появятся, приходи ко мне на соревы? - он заглядывает в глаза.
- У тебя соревнования?
- Да, общероссийские. Ничего особенного, - морщится, - разряд подтверждаю, но поддержка не помешает, - в конце фразы он зазывно улыбается.
- Ты клеишь меня, что ли, Смирновский? - тычу я его кулаком в плечо.
- Уай бы и нот? А, не, мы на испанском - порке бы и не но? - скалится кудрявый блондин.
- Не но, потому что ничего тебе не обломится. И на соревы твои если и приду, то с Никитой. Ну как, приглашение отменяется или поддержка все же нужна?
- Шереметева, ты безнадежна. Ну кто в Тулу со своим самоваром ездит, а? - он чуть выше дозволительного повышает голос, и на это сразу реагирует Реброва, призывая нас к порядку.
Стальным учительским тоном она предлагает нам нехитрый выбор: или мы немедленно затыкаемся, или покидаем аудиторию, что сразу напоминает мне точно такой же случай в моей школе, и повторять тот опыт я больше не хочу.
Мы выбираем замолчать, и я вспоминаю про телефон.
Открываю светящийся уведомлениями мессенджер и первым в списке - последним пришедшим - вижу сообщение от Вика со временем и адресом бассейна, где пройдут соревнования по плаванию. Отправляю ему "Ок" и открываю чат с Дэном.
Конечно же, то оповещение было от него. Последнее время он зачастил с виртуальными визитами.
Первые несколько раз я его проигнорировала, даже не просмотрев сообщения. Не видела смысла возобновлять наше странное общение, тем более после того урока от Никиты. Я была уверена, что хорошо его усвоила, поэтому тотальное молчание казалось мне логичным. Но он не унимался, начал даже звонить, и в один из дней я ответила, только чтобы еще раз сказать, что по-прежнему не свободна и в общении с ним не заинтересована. Он по обыкновению надо мной постебался и пропал с горизонта, точнее, с экрана, на некоторое время.
Но через пару недель объявился снова и сценарий повторился - я то молчу, то отвечаю. И сейчас решаю открыть сообщение.
После дежурных "Привет" и "Как жизнь?" с такими же банальными моими ответами на них, третьим сообщением он вдруг спрашивает:
"Все еще встречаешься с тем парнем? Как там его?"
Вопрос меня удивляет, но ответа я не стесняюсь, поэтому пишу честно, хоть и не отказываю себе в небольшой иронии.
"Ты не знаешь, как его зовут. Но да, встречаюсь. Спасибо, что спросил".
"Проявляю заботу" - парирует он.
"Я оценила".
"Замуж еще не вышла?"
"Пока нет".
Занятие уже идет по своему обычному графику, и я отвечаю с длительными перерывами.
"А ты?"
"И я пока не замужем", - отвечает он и следом посылает смайл с хищным оскалом.
Я посылаю в ответ его же. Потом он долго молчит - быть может, тоже занят. Хотя может уже больше ничего и не написать. Это в его манере - и появляться, и исчезать, когда ему вздумается, зачастую не прощаясь.
Испанский успевает закончиться, и мы вместе с Виком, спустившись на два пролета вниз по лестнице главного корпуса и пройдя пол-этажа по длинному коридору, друг за другом входим в следующую аудиторию. Я иду позади.
Экран телефона в руке зажигается, и я вижу новое сообщение от Дэна.
"И кстати, Кира…"
"Что?" быстро набираю, остановившись в дверях, не понимая, почему сразу не написать, что "кстати".
Зачем эта интрига?
"Привет Никите!"
Весь день я думаю об этом мутном "привете" и пытаюсь вычислить, как Дэн узнал имя моего парня.
Неужели они все-таки знакомы? Ну нет, это невозможно. Мы же не в деревне живем и не в крошечном городке, где все друг друга знают. Если не лично, то через друзей или друзей друзей, или хотя бы слышали друг о друге.
Хотя если верить той же пресловутой теории шести рукопожатий, то и в нашем городе, чисто гипотетически, они могли как-то где-то пересечься. Если не на момент той случайно ужасной встречи на площади перед торговым центром, то за последние два года такая возможность точно могла им представиться.
Но если так, почему Никита мне об этом не сказал?
"А как ты себе это представляешь?" - фыркает вечно недовольная циничная я. - "Кстати, Кира, я тут твоего бывшего парня встретил. Ну, того, с которым ты обнималась у меня на глазах".
- Ну ладно, согласна, глупость сморозила. Это не та информация, которой станешь делиться.
"То-то же!" - презрительно фыркает.
Если вспомнить, что Никита не рассказал мне даже о том, как Вика пыталась к нему вернуться, просто чтобы не упоминать о ней, легко понять, почему он точно не стал бы докладывать мне о том, что как-то пересёкся с Дэном.
Да нет, бред! Допустим, они где-нибудь встретились, как они даже узнали бы друг друга? Никита из машины не выходил, и Дэн вряд ли вообще его разглядел. А Белов, конечно, мог видеть Дэна - чью фамилию я, кстати, даже не знаю, - но вряд ли запомнил и специально сохранял в памяти его светлый образ, чтобы, встретив, непременно опознать.
В это верилось с трудом.
Никита отличается поразительным умением начисто забывать все, что его не касается или неинтересно. У его памяти очень высокий порог избирательности, которому я не устаю завидовать. Я могу ему что-то рассказывать, он будет меня слушать и даже отвечать вполне в тему, но уже завтра, да даже уже через час, может совершенно об этом не помнить. Я помню весь разговор в подробностях и доказываю ему покадрово, кто где стоял и что говорил, с интонациями, жестикуляциями и выражением лиц, он же в ответ на голубом - в его случае серо-голубом - глазу уверяет меня, что такого не было. В такие моменты я всегда жалею, что нас не снимает скрытая камера. А сразу после мечтаю, чтобы и у меня была такая же избирательность, а то засоряю память всякой незначительной ерундой и ненужными подробностями.
Особенно бывает обидно, когда Никита забывает что-то, что связано со мной. Он может сказать мне, что в выходной возьмет меня на дачу, чтобы я просто была рядом, пока он будет что-то копошить в машине. Я, конечно же, пытаюсь отнекаться - перспектива лишний раз встречаться с его недружелюбной бабушкой по столь несущественному поводу не кажется мне заманчивой, - но он все мои аргументы отвергает, особо не вслушиваясь. И, в принципе, втайне я этому даже радуюсь, ибо провести день с Никитой хочу куда сильнее, чем боюсь погибнуть от гневных взглядов. Но когда наступает назначенное воскресенье, и я с утра готовлюсь к встрече сразу и с ним, и с Павлой Степановной, то есть пытаюсь быть и красивой, и не вызывающей одновременно, он не появляется! Ни звонит, ни приезжает, а я молча жду. Сначала жду, потому что он не назвал точное время, и я думаю, что он приедет позже, а потом потому что ситуация меня обижает и злит, и срабатывает мое бесячее бультерьерство - я не могу заставить себя говорить. Ни голосом, ни текстом в сообщении.
Закатывать скандал в мессенджере я считаю недопустимым, да и бесполезным, а послать попросту боюсь. Не уверена, что он не пойдет…
Я вообще в нем не уверена, хоть никогда никому в этом не признаюсь. Но наедине с собой я могу быть честной. И хоть всем вокруг - ну, почти всем - кажется, что мы с Никитой те самые две половинки, которым на роду было написать встретить друг друга, я не могу игнорировать некоторую непонятность для меня наших отношений, какую-то их прохладность…
Так было не сразу, нет. Первые полгода, может, даже год это были отношения, о которых я и мечтать не смела, в романах не читала, и даже в кино не видела. А потом как-то все резко изменилось. Или мне показалось, что резко.
И вот эти вот его "забывания" обо мне - на следующий день после того воскресенья Никита как ни в чем не бывало приехал за мной в универ и долго не мог понять, почему я с ним не разговариваю. А когда - спустя примерно час, в этом аспекте я ничуть не проапгрейдилась - я объясняю ему почему, он искренне удивляется и заявляет, что он не приехал, потому что я не захотела. Он запомнил только мои протесты, но не свои возражения на них, и вместо меня взял на дачу своего отца. И я весь день прождала его совершенно напрасно. Он появился только вечером на экране телефона с сообщением, как он устал и пожеланием мне "покочи ночи".
В общем, меня неприятно поражали и вот эта его избирательность по отношению ко мне, и махровый эгоизм - свои интересы он ставил выше и моих, и чьих-либо еще, - и маниакальное чувство собственничества. Он постепенно избавился от всех моих друзей, сначала покорив их и обаяв. Какое-то время, недолго, Никита был со всеми совершенным душкой, встречался, общался, даже ходил со мной на дни рождения подруг и с моими соседками на футбол - впервые в жизни. Не отказывался от приглашений мамы и долго перетирал что-то с папой по машине - папа хорошо понимает в ремонте. А потом его как отрезало. Куда бы нас ни приглашали вместе, он всегда находил повод отказаться. И сам не ходил, и меня не пускал. В итоге приглашать перестали, и как-то само собой мое общение с другими людьми сошло на нет.
И только много позже я поняла, точнее, мне подсказали, что это была тактика знакомства с кругом моих друзей, по которым, в том числе, он лучше узнавал и меня, а когда всё для себя выяснил, они стали ему неинтересны, и были безжалостно вычеркнуты и из его жизни, и из моей. Но проделал он это так ненавязчиво и изящно, что я даже не сразу заметила. А заметив, не сильно огорчилась - у меня был Никита, и мне его хватало. Никто другой особенно и не был нужен.
И поэтому когда его поведение изменилось, в нем появилась какая-то небрежность, непоколебимая уверенность в себе и во мне, у меня появились страхи. Страх, что мое чувство к нему сильнее, страх, что я завишу от него и от его взаимности, страх, что наши отношения ему наскучили, приелись - я приелась. Вопросы все множились, но я никак не решалась их задать. Боялась, что ответы мне не понравятся, боялась неосторожным словом разрушить свое хрупкое счастье. Но они не давали мне покоя, отравляли жизнь и время вместе.
За первый год наших отношений он так плотно "подсадил" меня на себя, что у меня начиналась ломка, даже если мы не виделись всего один день. Стоило ему лишь сказать, что у него дела, и завтра он не приедет, у меня портилось настроение уже сегодня. Он это видел и пытался понять, что не так, но объяснить ему я не могла - было стыдно признаться, из-за чего я бычу, и мы даже ссорились из-за моего молчания. Я выходила из машины, хлопнув дверью. А из дома он писал мне:
"Прости меня, чуччи. Не знаю, за что, но если ты злишься, я, наверняка, виноват. Простишь? Я позвоню завтра. Целую".
И он звонил, и никак не касался той нелепой ссоры, и я принимала правила этой игры. Тот случай, когда меня устраивала избирательность его памяти. Хотя тут я сомневалась, что дело в ней.
И только однажды я рискнула завести разговор о том, что меня беспокоит. Даже не рискнула, а у меня как-то само вырвалось. Мы сидели в кафе, ели один салат на двоих, и я вдруг сказала:
- Верни мне наш конфетно-букетный период.
И сама испугалась. Что я наделала? Зачем? Но забирать слова было поздно - он их услышал.
- Какой период? - переспросил он ртом, набитым салатом айсберг.
- То время, когда мы только начали встречаться, - пояснила решительно, хотя внутри все дрожало, и я чувствовала слабость в ногах.
- Хорошее было время, - улыбнулся он. - А вернуть зачем?
- Ты… изменился.
Он перестал есть, отложил вилку и медленно дожевал. Только потом ответил:
- Это нормально, Кира. Мы давно вместе, романтика не может быть всегда или очень долго, интерес к ней пропадает.
- Ко мне интерес пропал? - на этих словах я все же запнулась.
- Нет, конечно, мелкая.
Едва заметная улыбка.
Но я не унимаюсь. Понимаю, что больше на этот разговор не решусь, поэтому надо его закончить, раз начала. И я выговариваюсь:
- Раньше ты был только мой, даже охоту с отцом прерывал, чтобы поскорее вернуться и быть со мной. Сам разделывал и готовил для меня утку, - кстати, совершенно жесткую и несъедобную, но ему я в этом не призналась, а хвалила, как могла, и съела всю предложенную ножку, но от добавки благоразумно отказалась. - Теперь ты куда больше времени проводишь со своими друзьями, братьями, семьей, и совсем мало со мной. Этот Вася неуемный откуда-то вылез…
- С этим Васей я дружу с детства, - мягко оборвал меня Никита, - потом наши дорожки разошлись, но мне не хватало его. Любому человеку, даже мне, нужен друг. И я рад, что он снова есть в моей жизни. Подожди немного, чуччи, я утолю жажду общения со старым приятелем и снова буду только твой.
Он поднялся и, пересев ближе ко мне - до этого мы сидели друг напротив друга, - обнял и притянул к груди.
- Я и так только твой. Мне никто не нужен. Никто-никто-никто. Ты же это знаешь?
Я кивнула и верила каждому его слову.
Так всегда - когда он рядом, все мои страхи и сомнения куда-то развеиваются. Но когда его нет, они снова неумолимо нападают.
Да и его избирательность так никуда и не делась. Она даже как будто прогрессировала, как хроническое заболевание.
И вот как мне было поверить, что мой Никита, не помнящий и не замечающий ничего, что не было важным лично для него, мог запомнить Дэна? Да он даже не смотрел в его сторону.
Точки над "и" расставляет Юлька, с которой я созвонилась по вотсаппу.
- Че тут думать, Кир? Ты же тогда пыталась поговорить с Никитой, остановить его?
- Пыталась, конечно.
- Так наверняка по имени его называла. Дэн слышал и запомнил. И теперь троллит тебя, а ты ведешься. Целый день о нем думаешь. Или не только поэтому? - спрашивает, смеясь.
- Иди ты! Не начинай опять свои теории.
- Это не я продолжаю с ним общаться, - с невинным видом хлопает подружка глазами, а мне нечего на это возразить.
- Ну что, дочь, как расплачиваться будешь? - с довольным видом покручивая рыжеватые усы левой рукой, спрашивает папа за завтраком.
- За что? - искренне удивляюсь я, поедая вареное яйцо и запивая его капучино.
- Как за что? За ходовку. Я машину на сервис отвез, и ходовка на ней, как авторитетно заявил автослесарь, в хлам. Я это, конечно, и без него знал. Так что с тебя три тысячи, и натурой я не беру.
Я подскакиваю на табурете от возмущения.
- Какой натурой? И почему это с меня? Я одна, что ли, на ней езжу?!
- Ездишь не одна, но только ты недавно получила права, остальные, то есть я, профессиональные водители с многолетним стажем…
- И чемпионы областных соревнований по картингу. Но всё это было давно, и я уже много раз слышала ту историю. Как это теперь делает тебя априори непричастным к совместному ушатыванию подвески, а?
- Презумпция невиновности.
- Она работает в обе стороны, обоюдно.
- Как трудно разговаривать с дочерью, подкованной в юриспруденции, - преувеличенно тяжело вздыхает папа Вова. - Но давай по фактам.
- Давай, - киваю.
- Ты ямки на дороге ловила?
Снова киваю, уже не так решительно.
- Глубокие ямки? - Снова киваю, уже едва заметно. - Чем глубже, тем чаще?..
- Ладно, хватит, - вздыхаю обреченно.
- Я же только начал.
- Да знаю я, что вы с Никитой сговорились. Это он после твоих жалоб насоветовал тебе разок-другой отремонтировать эту вашу ходовку за мой счет.
"Чтобы навсегда отвадить Киру ловить за рулем ворон и обязать тщательнее объезжать ямки" - вот что он сказал почти дословно.
Никита в тот вечер проводил меня до квартиры, чтобы набрать воды для бачка омывайки. И папа, поддерживая разговор, рассказал, как проходят наши занятия по езде в условиях, приближенных к реальным. По дорогам общего пользования, короче. И особенно напирал, как переживает за подвеску и что там еще приводит колеса в движения. Никита был безжалостен в своем вердикте, а папе его идея крайне понравилась. И вот теперь пытается-таки меня раскошелить. Не с целью наживиться на мне, конечно, но с целью проучить. Хм…
- Хорошо, - поднимаюсь я, оставляя кофе недопитым, - пусть будет по-вашему. Но так как я еще студент на полном вашем содержании и обеспечении, то либо тебе придется дать мне сумму побольше на карманные расходы, либо я раскулачу Белова. Вы же не захотите, чтобы я, в самом деле, зарабатывала на вашу ходовку натурой.
- Понял, не дурак, - разводит руками папа.
- Дурак бы не понял? - улыбаюсь я и, послав ему воздушный поцелуй, иду одеваться.
Вопрос с финансированием ремонта ходовки совершенно явно закрыт и больше не поднимется. Что меня полностью устраивает, ведь папа, переезжая на север к маме, оставляет эту машину мне. То есть она будет моей, а зачем мне машина с расшатанной подвеской?! Я, правда, не уверена, нужна ли она мне вообще, и без папы рядом пока еще никуда ни разу не ездила, но могу ведь и научиться. Папа по-любому не станет перегонять ее в Тюмень, он уже заказал там себе новую. Ждет-не дождется, когда ее опробует. Поэтому пусть пока будет, потом решу, что с ней делать: ездить - не ездить.
Папин отъезд уже скоро. Не выдержал он разлуки с мамой и утомился ежемесячными, а то и чаще, перелетами - полтора года почти жить на два города заставят сдаться даже такого стойкого человека, как мой папа. Мы с сестрой всячески поддерживали это его решение с того момента, как оно только зародилось. Упирали, что взрослые и что не пропадем без опекуна. Действительно ведь уже не маленькие мы - у меня второй курс, Алиска вот-вот окончит школу и в июле отметит свое совершеннолетие. Мы вполне можем отпустить папу и справляться самостоятельно.
И папа то ли повелся на наши уговоры, то ли желание быть с мамой перевесило, но в итоге он подал рапорт о переводе. Уедет сразу после Алискиного выпускного вместе с мамой, которая, конечно же, не пропустит столь знаменательного события в жизни младшей дочери и взяла под это дело маленький отпуск.
*
В универ сегодня стараюсь приехать пораньше, надеясь успеть выслушать рассказ Аглаи о поездке в Кёльн и про сам концерт.
- Шереметева, это было годно!
- Всего лишь годно?! - фыркаю разочарованно - я ожидала большего восторга.
- Ну ладно - бомбически, офигенно, очешуенно, улётно, кайфово! Так норм эпитеты?
- Так норм, - киваю одобрительно. - А что Джаред?
- А что Джаред? - повторяет она, но с вопросительным ударением не на Джареде, а на местоимении.
- Ну… как он тебе вживую? Ждала ли ты его у выхода, получила ли автограф?
- Шереметева, ты в себе ли? - Аглая смотрит с сомнением и опаской, будто я буйная помешанная. - Мне сколько лет? Времена, когда я мечтала об автографе любимого певца, давно прошли.
- А они были? - удивляюсь я, потому что про автограф спросила чисто постебаться - не могла себе представить Степанкову гоняющейся за чьей-то каракулей на фотке.
- Были, лет с десяти до тринадцати я млела от прекрасно печальных глаз Ника Джонаса. Вот приедь он тогда в Москву или я окажись где в Европах или Америках, точно караулила бы где-нибудь у гостиницы, как все эти безумные фанатки.
- А я и думала, что ты безумная, - признаюсь с улыбкой.
- А я безумная, и одержимая. Вот как ты своим Никитой. Исключение в том, что меня в Джареде интересует не человек, а музыка.
- Ты считаешь меня одержимой?! - окончание ее речи я не дослушиваю.
- Конечно, - отвечает спокойно. - Все мы чем-то одержимы. Или кем-то. Кто-то едой, кто-то курением, кто-то ребенком. Я - "Марсами", а ты Никитой. Ой, да перестань сползать в прострацию. Я не сказала, что это плохо. Одержимость разная бывает, от маниакальной до божественной. Твоя где-то посередине. Да и объект очень даже достойный.
- Утешила, - я усмехаюсь и закапываюсь в свой рюкзак - продолжать разговор мне резко расхотелось.
- Ну так что, пойдешь со мной на встречу? - спрашивает Никита, останавливаясь, как обычно, на гостевой парковке за домом, между машинами жильцов, пожалевших денег на покупку места в подземном паркинге.
- Давай, я до завтра подумаю? - уклоняюсь я от немедленного ответа.
- Думай, конечно. Только если откажешься, потом не говори, что я тебя с собой не беру или провожу время с друзьями вместо того, чтобы быть с тобой.
- Ух ты, запомнил! - округляю я глаза. - И года не прошло.
- Не ёрничай. Я помню все, что мне надо помнить.
- Приятно слышать, что все, что связано со мной, тебе помнить не надо. Очень удобно, что фильтр твоей памяти настроен исключительно на меня.
- Да, я не помню в подробностях каждую незначительную мелочь, и не могу наизусть цитировать все наши диалоги, но не считал и не считаю это недостатком. Встроенная самоочистка кэша от мусора - неплохая такая фича. И не надо сверкать глазами. Под мусором я не имел в виду тебя или то, что ты мне говоришь.
- Ну, конечно, - бурчу себе под нос.
- Ты хочешь снова поспорить? - вскидывает он густую бровь.
- Как будто в этом есть смысл, - все так же бурчу я, только громче.
Честно говоря, я и сама не знаю и не смогу ответить, спроси у меня кто-нибудь, чего это вдруг во мне сработал тумблер, отвечающий за желание поскандалить, и почему я не спускаю ситуацию на тормозах. Обычно я предпочитаю не накалять обстановку. Из таких разговоров я никогда не выхожу победительницей, скорее, наоборот, а Никита уже завтра всё забудет - или сделает вид, что забыл.
- Если тебя это беспокоит, смысл определенно есть, - не соглашается он. - Но убедить меня в своей точке зрения тебе вряд ли удастся - я же запомнил твою претензию про друзей и зову тебя пойти со мной.
- Моя претензия так-то была не вчера… - напоминаю я.
- Еще один плюсик в карму моей памяти, - улыбается он. - Не вчера, да, но и с сокурсниками вне стен универа я встречаюсь крайне редко. Не звать же мне тебя на рыбалку или пиво с Васькой.
- С Васькой на рыбалку однозначно не стоит, боюсь не удержаться от соблазна его утопить, - отвечаю на полном серьёзе.
- Опять это проявление кровожадности, - Никита явно старается свести неприятный разговор к шутке. - То на цветок покушалась, сейчас на Васьк…
- Ты и цветок помнишь?! - не верю я своим ушам.
Цветок был подарком его бывшей девушки, и я признала, что не гарантирую его сохранность, если он от него не избавится. Потом решила-таки проявить лояльность, но просила держать растеньице подальше от меня - для его же, растеньица, безопасности. Было это еще в самом зачатке наших отношений, и узнать сейчас, что Никита помнит эту "незначительную мелочь", было сравни удару током - о-о-очень шокирующе.
- Я же говорил: я помню всё. Обратное утверждение ничем не подтверждается и суще..
- То есть не было того, что мы договариваемся, и я жду тебя целый день, а ты забываешь обо мне? - я офигеваю. - Я это придумала? И ждала тебя просто так, по приколу?
- Не придумала, а что-то не так поняла, - отвечает спокойно и уверенно. - Согласись, это куда вероятнее, чем моя выборочная амнезия.
- Я все же обзаведусь вебкамерой на ободке, - в который раз обещаю я, успокаиваясь так же внезапно, как и вспылила пять минут назад.
- Хочешь, я тебе ее подарю? - смеется он с ощутимым облегчением - он терпеть не может, когда мы ссоримся, и после ссоры всегда берет вину на себя, чтобы просто лишить меня возможности ее продолжить. - А то ты только обещаешь.
- Подари, - разрешаю я и берусь за ручку двери. - До завтра.
- Это означает "да"? - он тянется вслед за мной.
- Это означает "до завтра", - я выскакиваю из машины прежде, чем он успевает меня схватить и удержать.
Я уже знаю, что пойду с ним на эту встречу, и он тоже наверняка не сомневается в этом, но отвечать сейчас согласием не хочу. Пусть и из вредности. Сказала, буду думать до завтра, значит, надо думать. Буду последовательной хотя бы в этом.
Сжав два раза растопыренную ладонь в кулак в "пока-пока"-жесте, я быстро шагаю к торцу дома, а Никита в спину мне дважды мигает фарами. В темноте это заметно, и я улыбаюсь.
*
В кафе, куда мы приезжаем на такси, одногруппница Никиты Маргарита празднует двадцать третий день рождения. Я ожидала, что народу будет больше, но за столиком в углу у окна лишь трое - две девушки и парень. И, судя по тому, что столик рассчитан максимум на шестерых, совершенно не факт, что еще кто-то придет. Казалось бы, я должна радоваться маленькому количеству незнакомых мне людей, но в большой компании я планировала затеряться, а теперь это практически невозможно.
- Привет, - встает навстречу нам высокая брюнетка с угловатым лицом и выступающей челюстью.
Со странной смесью сочувствия и облегчения я мысленно отмечаю, что девушка удивительно некрасива, но держится уверенно и явно не обременена никакими комплексами по поводу своей внешности. Она принимает поздравления и вместо логичного дружеского поцелуя и объятий тянет Никите ладонь для рукопожатия. Я ограничиваюсь кивком и задаюсь вопросом, это их обычное приветствие или они при мне не стали слишком фамильярничать. И если верен второй вариант, то мне жутко интересно, была ли это просьба Никиты или она сама такая понимающая?
Парень - на вид типичный очкарик, хоть и без очков - тоже поднимается и жмет руку Никите через стол. Третья девушка очень рыжая и очень милая.
- Евгений и Жанна, - представляет их именинница. - Не пара.
Все четверо дружно ухмыляются, сразу выключая меня из круга общения, чего я и боялась. Весь вечер они общаются о своем, смеются над шутками для посвященных, вспоминают истории, в которых я не участвовала, обсуждают людей, мне неизвестных, и я чувствую себя лишней. А природная скромность - скорее, зажатость - не позволяет переломить ситуацию, попытаться влиться в дружный коллектив или хотя бы напомнить, что они не одни.
Поэтому я откровенно скучаю и хочу домой, но старательно изображаю заинтересованность и бодро улыбаюсь Никите, когда он смотрит на меня. Смотрит редко, если откровенно. И я все чаще хлопаю крышкой чехла на телефоне, проверяя время - оно тянется мучительно медленно.
Евгений, видимо, это замечает, потому что вдруг начинает говорить, как давно он мечтал познакомиться со мной и как рад, что это, наконец, произошло.
- Не то чтобы мы много о тебе слышали, ведь Никита не из болтливых, но о твоем существовании знали. Даже раньше, чем вы стали встречаться.
- Это как? - я бросаю на своего парня полный непонимания взгляд.
Он усмехается.
- Жень, может, не стоит об этом?
Я боюсь, что его друг прислушается к просьбе, но напрасно. Он даже не смотрит в его сторону.
- Никита рассказывал мне, что познакомился с тобой при странных обстоятельствах - каких, он не уточнил, - и очень хотел продолжить ваше общение, но не знал, как к тебе подкатить.
Они переглядываются.
- И вы…? - подсказываю я.
- И я посоветовал ему подкараулить тебя у дома.
- Так это правда? - поворачиваюсь я к Никите.
- Конечно, - он отпивает из кружки. - Я когда-нибудь тебе врал?
- Н-нет… Но я думала, ты пошутил… Преувеличил.
- Не преувеличил, - просто отвечает он. - И Женя даже был со мной у твоего дома. В первый раз. Потом я приезжал еще, но уже один.
Дальше разговор вновь возвращается в прежнее русло, но мне больше не скучно. Я чувствую себя так, будто у меня выросли крылья. И я почти влюбилась в этого Евгения лишь за то, что он мне только что рассказал. Мне важно это знать.
В воскресенье после пробежки - и душа, разумеется, - иду в соседнюю квартиру на утренний кофе.
Меня встречает Катрина - Лелька еще не вышла из душа, точнее, из ванны. Младшая Фриш не признавала душ и мылась исключительно в ванне - набирая воду и отмокая часами, если, конечно, позволяло время. В выходной оно позволяло.
- Привет, - улыбается Катрина.
- Привет. Ты куда-то собираешься? - реагирую я вопросом на ее парадный вид.
- Аха, в кино иду.
- В такую рань?! В воскресенье?! Как его зовут? - отыгрываю я недетское удивление.
- Киану Ривз, - широко улыбается дочь друзей Лелькиных родителей. - В "Киномаксе" сейчас прокатывают старую добрую "Матрицу". Захотелось посмотреть на любимчика Нео на большом экране.
- Но зачем же так рано? - всё еще не понимаю я. - Помню, мама рассказывала, что в начале двухтысячных они часто ходили в кино очень ранним утром, потому что билеты дешевле, но ты же не экономишь?
- Точно нет, - смеётся. - Но выбора нет - ностальгические сеансы только по утрам.
- Ясно. Но ты должна очень почитать Киану, чтобы идти ради него на такие жертвы.
- А ты ради кого по утрам километры на свои адидасы наматываешь? - отвечает она, прищурившись.
Я понимаю, что ее утомил мой настойчивый допрос, и отстаю, проходя в кухню.
- Не обращай внимания, - говорит мне мудрая не по годам Анна Сергеевна, загружая зерна в кофемашину. - Мы с Лелькой просто тоже вчера долго удивлялись, вот она и накрученная немного.
- Не обращаю. Мне с молоком, пожалуйста.
Она кивает и достает из холодильника коробку с однопроцентным молоком. Здесь тоже все сидят на диете, даже те, кому, как Катрине или Альбине, не помешало бы отъесться. Но Алька здесь больше не живет, как и Алена. Последняя около года назад вышла замуж, переехала в пригород и уже даже успела родить девочку, поэтому, сдав на бакалавра, ушла в академ. Так что Анечка с Алькой заканчивают этот год без нее.
В прошлом году достроилась и Лелькина квартира, и она даже активно занималась ее ремонтом и обстановкой, но в итоге переезжать не захотела - сказала, что вместе веселее. И прибираться, и готовить реже, а там все придется делать самой. Тем более их ряды существенно поредели, и квартира перестала быть коммуналкой. Ну почти.
- Ты все еще встречаешься с Никитой? - ставя передо мной прозрачную кружку, сквозь стенки которой отчетливо видны слои капучино, неожиданно спрашивает Анна.
Резко так спрашивает, будто долго думала, спрашивать или нет, и решилась.
- Д-да, - отвечаю осторожно.
- У вас все хорошо?
Садится рядом и смотрит в глаза.
- Конечно. Почему ты спрашиваешь? - я испытываю что-то похожее на испуг.
Несильный, не панический, но противный и липкий.
Ничего крамольного соседка, вроде бы, не спросила, но мне уже не нравится это направление беседы, и не нравится выражение ее лица - как у врача, сообщающего плохие новости смертельно больному человеку.
- Давно хотела тебе сказать, но как-то не хотелось тебе идиллию портить.
Она выдерживает паузу, поэтому я подталкиваю ее, хотя не уверена, что хочу знать.
- Сказать что?
- Это не мое дело, конечно, и я долго молчала, но лучше сделать и пожалеть, - она улыбается, но быстро прячет улыбку. - В общем, в отношениях с Никитой ты как-то потеряла сама себя, как будто утонула, растворилась в нем. Вы тогда зашли к нам, давно, и я тебя не узнала. Вошел он и его тень, тебя не стало. Сначала я отмахнулась от этой мысли. Но и потом, встречая вас вместе во дворе, видела то же самое. Ты держишься с ним словно не на равных. Всегда чуть позади, всегда в тени, как декорация в его жизни. Фоновая заставка.
- Что за глупости, Ань?! - вскидываюсь я и даже приподнимаюсь со стула.
Кофе мне уже не хочется. Скорей бы вышла Лелька!
- Сядь, - одним словом останавливает меня она. - Я говорю не со зла и не собираюсь тебе советовать его бросить. Если тебя все устраивает, встречайся с кем хочешь.
- Вот спасибо! - не удерживаюсь я от иронии, но уйти больше не порываюсь.
- Не за что. Для того и существуют подруги, - словно не замечая иронии, отвечает Анна Сергеевна, и мне становится стыдно.
Ведь ей действительно нет никакой выгоды в том, чтобы рассорить меня с Никитой. А от меня не убудет, если я ее просто послушаю, и, засунув свою независимость в место, на котором сижу, я примирительно улыбаюсь. Алькина сокурсница отвечает мне тем же и про Никиту больше не заговаривает.
Она спрашивает, как мама в Тюмени, я интересуюсь, как дела у Алёны и как идет диплом, а потом она снова меня удивляет.
- А тот парень, с которым вы безумную Лаки к нам притащили?..
- А что тот парень? - настораживаюсь я.
Лаки, кстати, тоже уже "съехала" от девчонок. Не сама, конечно, ей помогли Катрина с матерью, приехавшей проведать дочь и пробежаться с ней по магазинам для обновления гардероба. Пока они примеряли купленные вещи и устраивали дефиле для остальных, подкидыш справила большую нужду на гору обновок, лежавшую на Лелькиной кровати. Это переполнило чащу терпения моей подружки, и она порывалась выкинуть преступницу прямо в окно. Но мама Катрины предложила отвезти ее подальше и выпустить в каком-нибудь селе. Против была одна Анна, поэтому большинством голосов Лаки выписалась из квартиры.
- Ну, ты с ним общаешься? - уточняет будущий дипломированный психолог.
- Редко. Он иногда пишет. Я то отвечаю, то нет.
- Ммм... Жаль.
- Что тебе жаль? - начинаю я раздражаться.
- Что не общаетесь. Вот он подходил тебе больше.
Я мысленно присвистываю.
Если бы не знала наверняка, что с Юлькой Анна не знакома, подумала бы, что они сговорились. Правда, и моя топ-модель уже давно эту тему не педалирует.
- И хоть я единственная, кто тебе это говорит, мы все так думаем.
Вот так утро откровений!
Конечно, мне нет особого дела до чужого мнения. Я люблю Никиту и чьи-то слова о том, что он мне не подходит, никак этого не изменят, но знать, что подруги - а за эти годы мы действительно подружились, со всеми девчонками - обсуждают меня и мои отношения между собой, но не со мной, как минимум, обидно. Как максимум - не.пра.виль.но.
Я собираюсь озвучить эту свою мысль, но замок на двери ванной комнаты щелкает, и появляется красная распаренная Лелька.
- О, Кирюнь, ты уже здесь? Сделайте и мне кофе, плиз, я быстро.
Она скрывается в спальне, Анна поднимается, чтобы нажать на кнопку на кофемашине, и я решаю не продолжать.
Поднимаюсь по ступенькам к главному входу в универ и слышу сзади укоризненное:
- Ты почему на соревы не пришла?
Оборачиваюсь на Вика.
- Привет. Ты же всерьез меня не ждал. Не думал, что приду.
- И думал, и ждал, - голос и обида во взгляде не оставляют сомнений, что он действительно рассчитывал на меня.
- Да ладно? Ну прости, Вик. Я подумала, что это так… дежурное приглашение. На случай, если мне заняться нечем. В следующий раз зови. Точно приду, - обещаю я и собираюсь выполнить обещание.
И уж точно не стану рассказывать ему, что я и в этот раз подумывала сходить поболеть, потому что ничем особенным мы не занимались, но Никита не воспылал желанием "тащиться" смотреть на пловцов.
- Мне плавания в английской школе хватило. Там у них бзик на спорте. Если тебе это очень важно, давай сходим. Без проблем. Но мне бы, если честно, не хотелось.
Я не стала настаивать. Решив, что Вику все равно будет не до меня, и моего отсутствия он даже не заметит. Поэтому сейчас мне было немного стыдно.
- Следующий раз уже скоро, - улыбается сокурсник.
- Прекрати к ней клеиться, Смирновский! - догоняет нас Аглая. - У тебя все равно шансов нет, ты ее парню и в подметки не годишься.
- Чем же он так хорош? - останавливается Вик, с явным намерением послушать, но я хватаю его за рукав и тащу вперед - еще не хватало мне разборок в коридоре.
- Да всем. Белов и воспитаннее, и образованнее, и эрудидированнее. И не только тебя, а любого в этом универе. И профессия у него куда как поперспективнее будет, чем твоя сфера обслуживания. Ну и, прости, Вик, но он и намно-о-ого, - слишком длинно тянет она, - красивее.
- Это субъективно и спорно.
- Нет, это бесспорно, - заявляет Степанкова безапелляционно.
- Так, может, ты сама с ним и замутишь? Раз он тебе так нравится.
- Нравится. И замутила бы, будь он свободен. Ведь дело не только во внешности. С ним очень интересно разговаривать. Он много знает и умеет рассказывать так, что заслушаешься.
"Если захочет", думаю я на этих ее словах, а она продолжает:
- А о чем разговаривать, например, с тобой - о баттерфляе? - презрительно фыркает.
- Может, прекратите при мне делить моего парня? - вмешиваюсь я и, прибавив ходу, первой вхожу в лекционный зал. - И, кстати, он тоже занимался плаванием. Так что может легко поддержать разговор и о баттерфляе.
- Прям уникум. Да видел я его - ничего особенного, - не унимается за моей спиной Смирновский.
- Тебе, может, и ничего, а девчонки от таких, как Никита, без ума. Кстати, мы можем спросить прямо сейчас, кто из вас двоих лучше, - заявляет Аглая.
- У кого? Кира не объективна, - усмехается пловец.
- Зачем нам Кира? Узнаем стороннее мнение, вон хоть у тех же Шиховой и Стешиной. Динка, - зовет она сходу, не дожидаясь ответа от оппонента.
- Чё? - отзывается охотно коротко стриженная брюнетка в первом ряду.
Но не успевает Степанкова открыть рот, как в аудиторию входит профессор Борисов.
- Шереметева, после лекции зайдите в директорат.
Мы замолкаем и переглядываемся. Во взглядах друзей читается то же, о чем я думаю сама: "Чего от меня понадобилось директору или кому там еще?.."
Всю лекцию только об этом и думаю и совершенно не могу сосредоточиться на материале. Но записываю. На автомате, в голове ничего не откладывается. Надеюсь, конспект будет читаемым, и я смогу разобраться в теме позже.
Честно говоря, со многим из того, что сейчас говорила Аглая, я была согласна. Я знала всё это о Никите еще до знакомства с ним, по рассказам Вики, а когда мы начали встречаться, поняла, что в её словах не было ни слова неправды или преувеличения. Он оказался даже лучше моего представления о нем.
Никита, без сомнения, идеальный во всех отношениях молодой человек и просто находка для такой неудачницы, как я. Но я целиком и полностью осознаю, как мне с ним повезло. И чтобы хоть немного ему соответствовать, и не позорить будущего дипломата, я начала гораздо серьезнее относиться к учебе. Мне не хотелось быть слабым звеном в нашей паре, хотелось быть лучше, быть - или казаться - умнее и достойнее, и… много еще всяких "и".
Поэтому, собственно, я и не бросаю английский. Я всегда считала свой уровень и произношение очень хорошим, если не отличным, но Никита ненавязчиво дал мне понять, что я себя переоценивала. Не сам сказал, конечно, он просто отвез меня в Лондон, а выводы я сделала сама. Когда в лифте отеля, слушая разговор семьи с тремя детьми и не услышав ни одного английского слова, я решила, что они приезжие. Никита, очень стараясь не рассмеяться, открыл мне глаза. Меня сразу потянуло звонить Алле, моей американской репетше.
Но что меня злит - когда я пытаюсь попрактиковаться на Никите и обращаюсь к нему на инглише, он с милой улыбкой отвечает мне по-немецки, и я затыкаюсь. Испанский, кстати, тоже есть в его арсенале, но и его он сознательно не выбирает - я могу его, как минимум, понимать.
В директорат я вхожу неуверенно и осторожно. И не знаю, кого спросить, к кому обратиться. Не стану же кричать на весь кабинет, что я Шереметева, и я пришла. Поэтому и никогда не перезваниваю на упущенные звонки с незнакомых номеров - может, человек номером ошибся, а я ему все свои анкетные данные выложу?
- О, Кира! - окликает из-за углового стола методист. - Проходи, тебя ждут.
В кабинете директора - у нас она исполняет роль декана факультета - двое: сама директриса и еще какая-то девушка.
- Познакомься, Кира, - говорит директор после обмена приветствиями, - это Полина, со школы дизайна. Через пару недель во Дворце молодежи пройдет межвузовский конкурс парикмахерского искусства. Наш университет будет представлен двумя конкурсантами. Полиной и одним студентом в категории мужских стрижек.
Она замолкает, и я киваю, чтобы продемонстрировать, что поняла информацию, но что ума не приложу, зачем она мне это рассказывает.
- У Полины буквально сегодня отказалась модель, и я вспомнила о тебе.
- Почему вспомнили? - делаю я вид, что не понимаю, до конца не веря, что декан может знать о моем единственном опыте участия в подобном конкурсе.
- Потому что ты уже участвовала, - улыбается Ирина Викторовна.
- А как вы…?
- Моя дочь тоже была моделью в том конкурсе, я видела тебя на её фотографиях.
Мне хочется закатить или закрыть глаза, но я понимаю, что это невежливо и неуместно.
- Ты согласна?
- А я могу отказаться? - робко спрашиваю.
- Если честь университета для тебя не пустой звук, то нет, не можешь.
- Это противоречит конвенции о правах человека, - смелею я достаточно, чтобы упрекнуть в отсутствии выбора.
- Участие исключительно добровольное, - разводит она руками, не переставая улыбаться.
Я вздыхаю.
- Ну вот и хорошо. Дальше, думаю, вы сами договоритесь.
Она поднимается, и мы с этой Полиной спешим к выходу.
- Значит, ты будешь делать из меня курицу? - спрашиваю, когда мы оказываемся в коридоре.
- О, вижу, ты знакома с профессиональным сленгом, - смеется новая знакомая. - Значит, всю кухню знаешь, и шока у тебя не будет.
- У меня нет. Вот за свои волосы не уверена, - снова вздыхаю я.
- Эй, не спи! Когда ты клюёшь носом, я не могу вычесать нормальный локон. Не говоря уже о том, чтобы успеть сделать это за отведенное время, - ворчит Полина каждый раз, когда я от усталости и острого недосыпа проваливаюсь в сон, и моя голова, естественно, падает, мешая ей практиковаться.
- Это пятая ночь без сна, - вяло протестую я заплетающимся языком. - Я не вампир и не зомби, мне жизненно необходимо спать, хоть иногда. И если бы не ваша дезинформация…
- Я тебя не дезинформировала, не вменяй мне грешки директрисы. Не в курсе, почему она решила тебе соврать о сроках.
- Я в курсе - я бы тогда не согласилась. Зная, сколько реально времени занимает подготовка и эти ваши тренировки на подопытных моделях… Мне сразу бы стало понятно, что о сне можно и не мечтать. Ни за что бы в это не вписалась.
- Я, да будет тебе известно, все эти ночи тоже не сплю, и даже когда ты засыпаешь, еще готовлю пряди и украшения.
- Постижи, - хвастаюсь я знанием правильного названия этих прядей.
За время подготовки к прошлому конкурсу, где я была моделью у теперь уже бывшей соседки Алёны, параллельно с учебой в университете окончившей и - для души - школу парикмахерского искусства, я нахваталась немало профессиональных терминов. До сих пор не понимаю, как девчонки уговорили меня согласиться. Хотя чего тут не понимать? Аргументом, перевесившим все "против" и задвинувшим на задний план все мои сомнения и сожаления по поводу волос, стало место проведения конкурса - Питер. Я соблазнилась возможностью скататься в северную столицу. Я влюблена в Питер и не могла упустить шанс побывать там еще раз.
Ну и была не прочь получить бонусом новый опыт. Мысль перекрасить волосы иногда - редко, но все же - меня посещала. А тут такой повод.
- И это-то ты знаешь. Вот зачем тебе вся эта информация? Я бы даже если и слышала, все равно бы забыла. Стану я мозг засорять - вот еще.
Я понимаю, что Полина говорит это лишь затем, чтобы заставить меня что-то отвечать, вывести на болтовню - что угодно, лишь бы я не засыпала. И я рассказываю ей о дурацком свойстве своей памяти запоминать всё подряд - и нужное, и не очень.
- Наверное, оперативки у тебя выше крыши, - высказывает она предположение.
Мы смеёмся и немного развиваем тему. Точнее, развиваю я, Полина - с которой за эти дни мы почти подружились - торопится вычесать прическу от начала до конца до того, как таймер на телефоне отщёлкает заданные двадцать минут. Время на первую прическу. Я увлекаюсь и некоторое время, правда, чувствую себя немного бодрее, по крайней мере, набок не заваливаюсь и мастеру не мешаю.
Но хватает меня ненадолго. И на следующем отсчете таймера я вновь начинаю засыпать.
- Так, не спать, не спать, не спать! Ну-ка, открывай глазки, Аврора, и расскажи мне еще что-нибудь.
- Что рассказать? - спрашиваю я, силясь открыть глаза и сфокусировать взгляд, но веки тяжелые - теперь я понимаю выражение "налитые свинцом", только мои словно забетонированы, или припаяны к сухим глазам. - Про гонки я тебе уже всё, что знала, изложила.
- О да, про гонки и гонщиков я теперь знаю всё!
- Всё даже я не знаю, хоть смотрю гонки лет с восьми, - возражаю я из последних сил, но конец фразы больше похож на выдох.
Я засыпаю даже когда говорю. Цепляюсь за ускользающее сознание, усилием пытаюсь его удержать, но оно все равно удирает. И это неудивительно. Четыре дня и четыре - началась пятая - ночи мы готовимся к конкурсу, который пройдет послезавтра, хотя директор говорила про две недели. Нас даже освободили от занятий - потом еще придется нагонять материал, - чтобы мы полностью посвятили себя подготовке. И сегодня-завтра мы должны упираться до победного, потому что ночью перед конкурсом просто обязаны отдохнуть, чтобы не свалиться на сцене Дворца на радость зрителям. Векшина нам этого не простит, ведь она рассчитывает "минимум, на призовое место".
В прошлый раз с Алёнкой мы - точнее, она, я всего лишь ходячий манекен - заняли третье место и отхватили специальный приз от жюри. Но получили столько внимания от зрителей и фотографов, сколько не досталось даже победительнице. Когда я вышла на финальное дефиле на временно возведенной сцене в центре ледовой арены, в которой проходил тот Открытый чемпионат по парикмахерскому искусству и декоративной косметике, снизу отовсюду ко мне тянулись руки, хватали за ногу и просили остановиться, чтобы сфотографировать. Я чаще позировала, чем шла, в итоге позади меня образовалась пробка из других моделей, но потом они меня обогнали, и получилось, что я завершала дефиле.
И потом в холле Ледового дворца мне тоже не давали прохода. Причем не только репортеры, но и другие участники конкурса наперебой просили меня сфотографироваться с их моделями. Одной из которых, видимо, и была дочь Векшиной. Кстати, даже интересно, как она оказалась на том чемпионате. Конечно, там было много участников из разных городов, и всё же совпадение было забавным.
Мы с Решетовой не понимали, откуда такой ажиотаж вокруг нас, пока основатель ее школы, судившая визажистов, не сообщила Алёне, что из-за неё в судейской разыгралась целая трагикомедия. Баллов от судей мы набрали больше всех, то есть выиграли, но места, как часто бывает на таких конкурсах, были распределены заранее, следовательно, нам доставалось четвертое место и тот самый специальный приз. Но главный судья чемпионата, известный в стране стилист, не помню его имени, кажется, ведет какую-то передачу на ТВ, отказался оставить лучшую работу без призового места и после долгих споров и попыток найти компромисс между обязательствами организаторов перед спонсорами и перед приглашенным экспертом нам всё же присудили бронзу.
- "Зрителей-то не обманешь. Вот и кинулись они снимать твою работу, а не левой победительницы", - подытожила тогда наша шпионка в стане врага, - заканчиваю я свой вялый, безэмоциональный, но громкий рассказ - Полина машет над моей головой шумным феном, но я почти привыкла к его звучанию.
Спать он мне точно не мешает.
- Хабарова, - уверенно роняет Полина.
- Точно, она, - я оживляюсь. - Ты её знаешь?
- Конечно. Я у неё же училась, в её школе. Классная тётка.
- Да, суперская. Она мне макияж для конкурса делала.
- Повезло тебе. Она - шикарный мастер.
Разговаривая, Полина двигается вокруг меня очень быстро, шагает туда-сюда, мельтешит, ни на секунду не переставая тянуть, подкручивать, закреплять.
Таймер в очередной раз пикает, она останавливается и выключает фен. Смотрит на меня в зеркало, поворачивая на крутящемся табурете, на котором я сижу, поджав под себя ноги.
- Вот теперь я довольна. Вот теперь это то, что нужно, - довольно улыбается. - Сейчас еще раз прогоним, закрепим, и можно будет пару часиков поспать. Но только пару!
- Хоть сколько-нибудь, - киваю китайским болванчиком, не веря своему счастью.
- Утром последнее окрашивание и отрабо…
- Еще окрашивание?! - взвиваюсь я. - Только вчера красились! Это будет уже третье за пять дней.
- Но мы же не будем осветлять, только красить. Посмотри, как потускнел цвет от постоянного мытья. На конкурс нужны яркие насыщенные цвета, четкие переходы от темного к светлому. Сейчас этого нет.
Я не подавляю обреченный стон - выбора у меня все равно нет.
На обещанные пару часов сна мы прерываемся только через полтора часа, во время которых я кормлю Полину байками о Юлькиной карьере.
Когда же я, наконец, с наслаждением опускаю влажную после мытья голову на подушку, и по привычке щелкаю кнопкой включения экрана смартфона, чтобы узнать время, обнаруживаю сообщение от Дэна.
"Привет. Может, встретимся?"
Я так хочу спать, что его вопрос не вызывает во мне никаких эмоций. Я и дочитать-то его толком не успеваю, как глаза сами собой смыкаются, телефон с приглушенным стуком падает на застеленный ворсистым ковром пол, и я отключаюсь.
Два часа сна после продолжительного бессонного марафона, конечно, слишком мало. Поэтому весь день после кошмарного пробуждения я все же зомби. Все нейтральные темы, помогающие мне отвлечься, я уже исчерпала, поэтому повествую Полине о личном - о Никите. О том, как мы познакомились, как начали встречаться, как я счастлива с ним и как едва всё не испортила, приняв одно неверное решение.
- Ну ты рисковая! - наверное, впервые за последний час подает голос Полина, до этого вещала только я. - Я на твоем месте ни за что бы не пошла на свидание с бывшим парнем.
- Это не было свидание! - защищаюсь я. - И Дэн никогда не был моим парнем.
- А кем был?
Я пожимаю плечами, и с них на пол сыпятся постижи, выкрашенные в тот же цвет, что и я, и приклеенные к шпилькам для быстрого и удобного крепления в волосах.
- Не дергайся!
Я притихаю и тут же начинаю засыпать. Полина сразу замечает это по моей ослабшей руке, в которой я держу обычную губку с воткнутыми в нее другими разными шпильками и невидимками, и требовательно повторяет свой вопрос.
- Кандидатом, - криво улыбаюсь в зеркало, перед которым сижу на табурете со скрещенными, как йог, ногами. - Но свою кандидатуру он снял еще до выборов.
- Как снял? Почему? - в ее голосе появляется неподдельная заинтересованность.
- Да я, если честно, до сих пор сама не знаю почему. И не отказалась бы узнать, - добавляю чуть слышно.
И в этот момент вспоминаю про ночное сообщение. Однако не уверена, не приснилось ли оно мне. Хочу проверить, но телефон на столике, мне до него не дотянуться. И встать сейчас я не могу - до выключения таймера еще шесть минут. Когда он, наконец, начинает пищать, я вскакиваю и тянусь за смартфоном.
Окидываю взглядом список чатов - есть сообщение. Прочитанное, но неотвеченное. Поэтому оно и не попалось мне на глаза, когда я сегодня пару раз брала телефон в руки.
Много времени на раздумья у меня нет, Полина уже зовет мыть голову. Снова. И я торопливо набираю ответ:
"Привет. Неожиданное предложение. Но нет".
Когда возвращаюсь из ванной с полотенцем на волосах, обнаруживаю новое сообщение.
"Почему?"
Пока формулирую ответ в наиболее доходчивую форму, на экране появляется входящий звонок.
Я не думаю, просто отвечаю.
- Да.
- Так почему нет? - начинает Дэн с главного.
Прелюдии и политесы - не его фишка.
- Ну? если наличие у меня парня не является для тебя аргументом, то хотя бы потому что я сейчас занята.
- Чем занята? - упоминание о парне он пропускает мимо ушей.
Для него это определенно не аргумент.
- Готовлюсь к конкурсу, - отвечаю правду, как самое простое и очевидное.
- Красоты? У соперниц нет шансов.
- Это типа комплимент? - моему изумлению нет предела.
Дэн и раньше не баловал меня приятными банальностями, с чего вдруг начинать сейчас?
- А на что это похоже?
- Опять вопросы… - морщусь я.
- На которые ты все никак не ответишь? - усмехается он. - Хочешь, ответ подскажу?
- Давай, - говорю без энтузиазма, нарочито равнодушно, хотя в груди ёкает.
- При личной встрече, - ставит он условие.
Невыполнимое. Я качаю головой, хоть он меня и не видит.
- Обойдусь.
И вспоминаю, как сказала то же самое в ответ на его предложение увлажнить мне губы поцелуем. Он мог бы стать моим первым настоящим поцелуем, но не стал. Это право досталось Никите.
Оу. Май. Гад. О чем я думаю вообще?!
- Ты обходительная, да… Я помню, - снова усмешка, со скрытым смыслом, а у меня мурашки табуном.
Я оглядываюсь - сквозняк что ли?
Вижу, что Полина уже вооружилась феном и смотрит на меня со значением. Я понимаю, что нужно заканчивать.
- Ну всё, Дэн, мне пора. Пока!
- Ты так и не сказала, что за конкурс, - торопливо произносит он, пока я не нажала на завершение вызова, но все равно сохраняет в голосе насмешливые нотки.
- Парикмахерский, - отвечаю и, оборвав звонок, вздыхаю: - Давай, мучительница, включай свое шумовое оружие.
И снова сцена.
Снова этот невыносимо яркий, режущий глаза свет софитов.
Снова отсчет времени. Уже не таймером на телефоне, а по команде распорядителя конкурса.
Снова суматоха, мандраж, гул голосов и работающих фенов.
Снова передо мной большое зеркало с номером участника, прикрепленным в правом верхнем углу. Но я стараюсь в него не смотреть. Я не нравлюсь себе в этом броском конкурсном макияже. В нем я выгляжу старше и как-то вульгарно.
- Эффектно, провокационно, - не согласилась с моей формулировкой опытный визажист Настя.
- Проститутошно, - поддержала мою оценку Полина. - Но придется тебе потерпеть - такие тут стандарты.
Длинные и густые накладные ресницы Полина сдула феном еще в начале вычесывания прически к первой номинации. Точнее, сдула она одну, с левого глаза, но когда время заканчивается, мастер не имеет право касаться модели, за это снимают баллы, поэтому исправить ничего уже было нельзя. Она успела лишь рывком оторвать вторую ресницу и упорхнула за кулисы. А мне во время часового хождения судей от модели к модели мало того, что пришлось сидеть в застывшей позе, которую мы тоже репетировали - на кончике стула с разведенными ногами, одна рука на колене, другая на талии, - так еще и смотреть строго вверх, опустив голову. Чтобы скрыть отсутствие у себя ресниц. Иначе видок у меня был жутковатый.
К выходу на вторую номинацию Настя вернула мне ресницы, в этот раз клея не пожалев. И пока они, к счастью, держатся.
- Время? - спрашивает напряженно Полина.
- Три минуты, - отвечаю, опустив взгляд на телефон в свободной от губки руке.
Они пролетают быстро, и над сценой раздается "Время истекло. Всем мастерам отойти от своих моделей".
- Ни пуха, - говорит мне Полина и, растянув губы в фальшивой улыбке, напоминает, что следующие полтора часа я должна улыбаться.
Столько времени мне улыбку на лице не удержать, поэтому для себя решаю, что буду улыбаться исключительно когда меня снимают и в поле зрения появляются судьи. В остальное время буду сохранять позу, но не улыбку. Иначе к концу судейства она все равно сползет с лица, и будет только хуже.
Это тяжкое испытание, наконец, подходит к концу. И я знаю, что меня ждет еще одно - демонстрационное дефиле по наспех сооруженному между рядами кресел от сцены до середины зала подиуму. На нем странное покрытие - собранное, как пазл, из небольших мягких квадратов, и проходя по нему после повседневной прически, я цеплялась за стыки каблуками.
Сейчас же ситуацию усугубляет то, что на мне длинное вечернее - типа бального - платье, и туфли с чужой ноги. Своих белых шпилек у меня не нашлось, а черные не подходили под цвет платья, и пришлось взять подходящие Алискины. Но ее нога на размер больше, и мы натолкали в носок ваты. Я была резко против, упрашивала Полину оставить черные, ведь под платьем их будет не видно, зато я смогу нормально ходить. Но она осталась непреклонной, и мне пришлось согласиться. Не отказываться же от участия на финишной прямой. Я не могла так подвести директрису. Да и Полину тоже, с которой за почти неделю мы почти подружились.
Но теперь, после двухчасового сидения в чужих туфлях я просто не чувствую ног и запоздало осознаю, что мне следовало быть настойчивее. Все тело затекло, и я чувствую себя Пиноккио. Деревянной, нескладной, на полусогнутых ногах. Такой я в ужасе выхожу на подиум.
По сторонам не смотрю, и вперед тоже, только под ноги, чтобы не споткнуться и не растянуться или не упасть на зрителей на ближайших к подиуму местах. Зрителей, кстати, очень много. Дворец молодежи буквально полон. Где-то тут должна быть сестра, как единственная группа поддержки от семьи. Мама в Тюмени, а папа на службе - Чемпионат проводится в разгар рабочего дня. С ней пришли Костик и Лелька - они присылали мне селфи на троих из зала. Но ослепленная освещением на сцене, я ничего не вижу внизу и далеко впереди - только темнота.
Дойдя до конца подиума, замираю на первой точке у правого края и вдруг ощущаю, как кто-то тянет меня за подол платья.
Опускаю взгляд - это Дэн.
Я не видела его много месяцев, но знаю этот прищуренный змеиный взгляд, эту циничную улыбку, от которого у меня и сейчас по спине легкой поземкой струится холодок.
Несколько лишних секунд я не могу сдвинуться с места, но потом все же отмираю и заставляю себя перейти на другую точку. Там вновь застываю мраморным изваянием, а в голове, как протоны в адронном коллайдере, беспорядочно мечутся мысли и вопросы.
Зачем он пришел?
Как он узнал?!
Что ему нужно?
И почему меня это так волнует?..
Со второй точки я, наоборот, снимаюсь быстрее, чем должна, стремясь увеличить расстояние между собой и Дэном. Прибавляю шаг и к концу подиума почти наступаю на пятки впереди идущей девушке в неоново-фиолетовом-вырви-глаз платье с идиотским шлейфом. А как только понимаю, что из зала меня уже не видно, обгоняю ее и ухожу со сцены почти бегом, не обращая внимания на подкашивающиеся от усталости ноги.
- Ты умница! - ловит меня за плотной портьерой неприлично счастливая Полина и кидается на шею. - Прошла божественно! И на точке задержалась как звезда. Все позади тебя с шага сбились, но зато всё внимание тебе.
- Я не специально, - бурчу, скидывая туфли прямо в коридоре и шлепая босиком по холодному плиточному полу. - Так получилось.
- Да? - косится она на мои босые ноги, но от комментария воздерживается. - Ну всё равно круто.
- Вот снимут с тебя баллы, - зачем-то вредничаю я, - не так запоешь.
- С нас, - поправляет машинально и отмахивается: - За это не снимут.
Заходим в гримерку, в которой, кроме нас, еще человек восемь мастеров и их моделей. Но сейчас комната с танцевальными станками по всему периметру пуста. В смысле, людей в ней нет, а их вещей, пакетов и разного парикмахерского инвентаря накидано по углам и вдоль стен немеряно.
Я подхожу к длинному низкому подоконнику, на котором оставила свои сумки, закидываю Алискины туфли в пакет и достаю свои кеды. С наслаждением сую в них ноги и лезу в рюкзак за телефоном.
- Ты далеко туфли-то не убирай. Мы еще на сцену пойдем для награждения, - с осторожностью напоминает Полина.
- Я в кедах пойду, - заявляю категорично.
- Не пойдешь. Куда кеды к такому платью?
- Полин, - говорю устало, но решительно. - Или я пойду в кедах, или вообще не пойду. Я все свои обязательства перед тобой выполнила. Пыточное это судейство отсидела. И в туфлях, которые мне безбожно велики, торжественно прошагала по бутафорскому подиуму, который пружинит на каждый шаг и подножки подставляет.
О том, что туфли еще и спадали с пятки и закусывали платье, я умолчала - было тупо лень. Я была тверда в своем решении и не видела смысла сыпать аргументами.
- Если мои кеды тебя не устраивают, на награждение пойдешь одна.
- Ладно, потом поговорим, - говорит примирительно, видимо, надеясь уговорить меня позже.
- Можешь даже не стараться. Но дело твое.
За всего пять дней знакомства Полина еще не успела узнать, что упрямство - основная черта моего характера. Или "тупорогость" - в интерпретации доброй Алисы. Меня не нужно пытаться уговаривать, не нужно ставить условий, так я вредничаю еще сильнее. Куда проще и эффективнее оставить меня в покое, и тогда я сама дозрею до верного ответа. И приду с повинной, если была неправа.
Сообщений от Дэна в телефоне я, вопреки ожиданиям, не нахожу. Но есть сразу несколько от мамы и от Никиты. Еще от Лельки больше ста, но ее чат я и не думаю открывать, не раньше, чем буду дома - там наверняка тонны однообразных фоток.
Мама спрашивает, как конкурс, как мы держимся - она в курсе многодневной подготовки, хоть и без жутких подробностей в виде двухчасового сна. Я быстро набираю ответ: "Пока не уснула" и добавляю пьяного эмошку.
Никита пишет, что консультация у руководителя дипломного проекта затягивается - из-за неё он и не пришел за меня болеть. Что расстроило его гораздо сильнее, чем меня. Он даже пытался перенести встречу с профессором, но она улетает на какую-то конференцию, и это последняя возможность. Лично мне и не нужно было, чтобы Никита был здесь.
Во-первых, чемпионат длится целый день - несколько категорий плюс несколько номинаций в каждой. Это утомительно для участников и еще тягостнее для зрителей, поэтому и Алиске я сказала приходить только на вторую номинацию, и не хотела, чтобы Никита зря тратил время.
Во-вторых, мне совершенно не улыбалось, чтобы он видел меня в этом жутком макияже. На фотках, конечно, увидит, но живьем не хотелось. Прошлый конкурс он тоже пропустил, по логистической причине, но когда смотрел фотографии, он меня не узнал! Долго молча листал внушительную стопку снимков меня с мастерами и другими моделями, даже с организаторами, и спросил неожиданно, ткнув в чудовищную меня пальцем:
- Это же не ты?
- Нет, не я, - ответила, смеясь, уверенная, что он шутит.
- Слава Богу, - сказал он и продолжил листать, но еще через десяток фоток ему надоело, и он буркнул: - А кто она? Почему ее у тебя так много?
Вот тогда я поняла, что он не шутил и, может, не столько не узнал, сколько не хотел верить, что это я. В этом образе я не нравилась ему категорически.
Так что я была даже рада, что он не придет. Зачем отпугивать его жутким видом? А так я смогу спокойно добраться до дома и, смыв с себя всё пёстрое безобразие, предстану перед своим парнем в своем обычном виде.
"Надеялся хотя бы встретить тебя после Чемпионата, но не успеваю. Прости, мелкая".
Я улыбаюсь.
"Уедем с Костиком. Не переживай. Вечером заедешь?"
"Конечно. Люблю. И желаю удачи".
- Хватит уже переписываться, - нетерпеливо прерывает меня Полина. - Пошли в фойе.
- Зачем эт? До награждения еще целая мужская номинация.
- Потусим среди парикмахерского бомонда. Мне нужно обрастать связями.
- Так иди. Мне зачем? Мне ничем обрастать не нужно, - логично заключаю.
- Ты - моя визитная карточка. Без тебя никто и разговаривать со мной не станет! - настаивает она.
В ее заявлении тоже немало логики.
Я вздыхаю.
- Идем.
Людей в коридорах Дворца просто толпы. В одном месте собрались и зрители, и участники Чемпионата всех мастей и уровней, от моделей до судей. Надеюсь, честных и непредвзятых, а не как в прошлый раз. Хотя, на самом деле, мне всё равно. Я участвую не ради медалей, а потому что не смогла отказаться. И на результат, по большому счету, мне наплевать.
Поэтому я достаточно безучастна ко всей этой тусовке, не обращаю внимания на лица и имена тех, с кем мы останавливаемся поговорить - и сфоткаться, конечно, - не прислушиваюсь к предмету разговора, чисто машинально улыбаюсь и все происходящее в моём мозгу даже не регистрируется. Короче, действую на автопилоте, не глядя по сторонам и ничего вокруг не замечая. Ровно до тех пор, пока не слышу над ухом вкрадчивое, пробирающее до мурашек:
- Привет.
Резко оборачиваюсь и так некстати теряю равновесие. Дэн ловит меня и по-хозяйски прижимает к себе.
Как в первый раз, когда я едва не упала при нем, в салоне техноцентра. Как будто он имеет на это право.
Смотрит гипнотическим взглядом коварно зеленых глаз, проникающим до печенок, и кривит неидеальные губы в дразнящей ухмылке.
- Спасибо, - бормочу и поспешно высвобождаюсь из его крепкого захвата.
- Обращайся, - равнодушно дергает плечом. - Тебя я готов ловить сверхурочно.
- Не надо возникать так неожиданно, и ловить не придется. Ни сверхурочно, ни вообще.
Я ворчу как старая добрая мисс Марпл.
- Я совершенно не против тебя половить. Не парься.
- Не сомневаюсь. Но лучше не надо.
- Аа… твой парень… - понимающе тянет он. - А где он, кстати?
Демонстративно оборачивается себе за спину, вертя корпусом вправо и влево, типа пытается обнаружить сзади Никиту.
- Его нет. А ты соскучился? - перехожу в наступление, потому что его намек мне не нравится. - Я передам ему, что ты спрашивал.
- Неа, не передашь, - его явно забавляет возникшая ситуация и моя очевидная неловкость.
- Кира, - неуверенно зовет меня Полина. - Все нормально?
- Да, нормально.
- Конечно, нормально. Я Дэн, близкий друг Киры, - улыбаясь так широко и лучезарно, что, похоже, лишает мою парикмахершу дара речи, он тянет ей руку для пожатия.
Длинные тонкие пальцы, аккуратные овальной формы ногти, их накрасить - бомбический френч бы получился. Сама бы от такого не отказалась. У меня руки папины, ногтевая пластина ни разу не изящная, почти квадратная, и френч мне совершенно не идет. Ногти-обрубки получаются. Маникюр на мне смотрится только если ногти отращивать, а я этого не люблю. Они тонкие и ломкие - бррр…
Полина робко пожимает его ладонь.
- Извините, что помешал. Могу я ненадолго похитить вашу модель?
И, не дожидаясь разрешения слегка пришибленной Полины, утаскивает меня в нишу под лестницей.
- Ты чего борзеешь? - спрашиваю я, но упираюсь не сильно - и привлекать к нам внимания не хочу, и мне интересно, что он скажет. - Кстати, как ты меня нашел?
- Погуглил. Это нетрудно - в городе проходит лишь один парикмахерский конкурс.
Он останавливается на относительно изолированном пятачке и разворачивается ко мне.
- И зачем ты пришел?
- Сама ты ко мне не идешь, приходится ловить тебя в общественном месте.
- А зачем тебе меня ловить?
- Чтобы сделать то, что давно собирался, - он лукаво улыбается.
- Это что же? - собираюсь спросить я, но он не позволяет, шагнув ближе и поцеловав.
Быстро, неожиданно, не касаясь меня руками, но сразу проникая в рот языком. Я ошарашена такой наглостью и реагирую не сразу, но когда он проводит языком по моей губе, толкаю его в грудь.
- Охренел?!
- Кира, там… - слышу за спиной радостный голос сестры, которая осекается и запинается - понятно почему. - Тебя Никита ищет…
Резко развернувшись - второй раз за последние десять минут, - я вижу Никиту. Он спускается с последней ступеньки лестницы, под которой стою я, и идет ко мне, слабо улыбаясь.
"Неужели видел?" - с ужасом думаю я.
- Ты чего тут прячешься - поклонники достали? - голос не веселый, он не шутит.
Точно, видел. И разочарован во мне. Опять.
Не знаю, что сказать, как оправдаться и исправить эту подставу от Дэна - второй раз завести заезженную пластинку "невиноватая я, он сам пришел" вряд ли прокатит. Да и в прошлый раз не прокатило. Тогда меня спасла Вика. Сейчас на ее помощь рассчитывать не приходится. В панике и просто желая потянуть время, надеясь что-нибудь придумать, я поворачиваю голову назад, но Дэна за мной нет. И нигде нет.
Поворачиваюсь снова к Никите.
- Толпу не люблю.
- Кира, пошли быстрее, - врывается в наше молчаливое трио Полина. - Нас ждут на награждении.
Я послушно позволяю себя увести, не смея даже взглянуть на своего парня.
Блин. Что я опять натворила?!
В этот раз призового места мы не заняли, стали четвертыми, следовательно, остались без медали, даже деревянной. Но в церемонии награждения поучаствовали - здесь как в биатлоне, поощряют дипломами и памятными подарками не только первую тройку. Так что цветы и корзинка с разными парикмахерскими расходными материалами достались и нам.
И вышла я на сцену в кедах, как и собиралась. Но это маленькая победа радости мне не доставила. В том состоянии я бы согласилась даже на еще более неудобные туфли. Мне было всё равно.
Меня интересовало только одно - видел Никита, как Дэн поцеловал меня или нет. По Никите я этого не поняла. Алиса определенно все видела, но она появилась раньше, а Никита в это время еще спускался и кто знает, не смотрел ли вниз…
В сестре я была уверена, она меня не сдаст. И будет отрицать до последнего, даже если Никите что-то показалось, и он будет ее расспрашивать. Мы с младшенькой часто ссоримся, в детстве могли даже подраться, но друг за друга всегда горой. И перед родителями, и перед всем миром. Подруги лучше у меня, наверное, и нет. После отъезда Юльки точно нет.
Директриса хоть и мечтала о подиуме, все же была счастлива.
- Мы - первые среди остальных! - гордо вещала она перед группой активистов, пришедших нас поддержать, среди которых моих знакомых, к счастью, не было.
Мне же было не до нее и ее речей. Я мечтала, чтобы эта пытка красотой, наконец, закончилась, и я бы пошла взглянуть в глаза своему парню, чтобы перестать мучиться неизвестностью. По большому счету, я перед ним ни в чем не виновата. Хотя он, конечно, вряд ли так думает, если видел Дэна и узнал его.
Однако в его памяти на лица я по-прежнему сомневалась.
И разубедиться в своей правоте мне не пришлось - Никита ни словом, ни взглядом не намекнул, что у него есть ко мне какие-то вопросы или претензии, и в его поведении ничто не указывало на утрату доверия ко мне. Притворяться он не умеет, да и не станет, а значит, можно выдохнуть.
В следующую пятницу, мой последний учебный день перед летней сессией он забирает меня из универа и везет в "наше" кафе. У них есть столики и на веранде, и эти дни в конце мая вполне могут соперничать по жаре с июлем, но мы всегда выбираем сидеть внутри - не люблю есть у всех на виду. И Никита тоже. В этом, как и многом другом, наши мнения совпадают.
Мы делаем заказ, и как только официант удаляется, Никита кладет руку поверх моей.
- Кира, мне… я должен тебе что-то сказать.
Он так серьезен, даже как будто грустен, что я сразу напрягаюсь. Автоматически ожидаю худшего из возможных вариантов, заранее боюсь, что он собирается сообщить мне что-то неприятное, даже страшное.
Он не продолжает, будто ждет от меня ответной реплики, и я спрашиваю напряженным голосом:
- Что сказать?
- Мне нужно уехать.
- Куда? - Так вот какое ощущение называют "гора с плеч".
Я на самом деле чувствую, будто сбросила с себя огромную тяжесть, избавилась от бетонной плиты, прогибающей меня, придавливавшей к полу. Он всего лишь собирается уехать, а не бросить меня, и не смертельно болен - даже не знаю, откуда у меня появился такой страх. Наверное, надо меньше слушать новости и жуткие рассказы однокурсников.
- В Вашингтон.
- Куда?! - у меня против воли вырывается нервный смешок.
Для меня что Вашингтон, что Сатурн - звучат примерно одинаково нереально. Не могу расценивать его заявление иначе, как шутку.
- В столицу Штатов, - терпеливо поясняет он, а в его взгляде мне мерещится сочувствие или даже жалость. - Сразу после защиты диплома, не дожидаясь его получения, я уеду в Америку. На год или около того.
Я пытаюсь осмыслить услышанное, но не могу зацепиться ни за одну мысль. Их попросту нет. В голове пустота, вакуумная и монотонно гудящая.
Подходит официант, ставит перед нами заказанные напитки. Когда он уходит, я выдавливаю из себя:
- Когда?
Похоже, меня зациклило на вопросительных местоимениях. Но сейчас это не кажется мне забавным.
- Защита через неделю. Самолет на следующее утро, - он говорит сухо, чисто излагает факты, а у меня в горле застрял комок, мешающий и говорить, и дышать.
Я не понимаю, как он может быть таким спокойным, когда мой мир рушится. Рушится у него на глазах.
Как может он так спокойно говорить о расставании? На целый год! Я и дня без него не могу, как я буду жить этот год?! Что я буду делать? Я разучилась существовать без него. За последние тридцать месяцев дней, когда мы не виделись, наверное, едва ли наберется больше недели, и при этом мы всегда были на связи. За время вместе Никита проник во все аспекты моей жизни. Уехать сейчас - это как оставить меня без воздуха.
Но ничего из этого я ему не говорю. Как всегда, не смею обнажить свои чувства даже перед ним. Или особенно перед ним.
Собираюсь внутренне, чтобы спросить максимально деловито:
- У тебя и виза готова, и… всё? - последнее слово предательски срывается на шепот.
- Виза у меня давно есть. Она трехлетняя, и в ней еще больше половины срока.
- А… зачем?
Хочу спросить, зачем он туда едет и почему так надолго, деловая ли это поездка или отдых после напряженных лет учебы, но хватает меня лишь на одно слово.
- На стажировку, - отвечает он на все вопросы сразу и, улыбаясь, спрашивает: - Ты же не собираешься плакать? Не рви мне сердце, Кира. Самому тошно и, честно говоря, ужасно неохота, но так надо. Я не могу это перенести или отказаться. Обещаю, год пролетит незаметно, и я буду названивать тебе каждый день. Даже несколько раз в день, пока не надоем. Буду будить тебя посреди ночи из-за разницы во времени.
Я тоже пытаюсь улыбнуться, но лучше бы не делала этого. Потому что слезы, будто только этого и ждали, едва не прорываются наружу. Я быстро отворачиваюсь, хватаю стакан с имбирным лимонадом и залпом его выпиваю.
Холодный и слегка терпкий напиток неожиданно обжигает горло, и, закашлявшись, я прыскаю остатками лимонада себе на блузку и на руку.
- Черт! - восклицаю сконфуженно, на время забыв о личных переживаниях, и прошу Никиту достать из рюкзака влажные салфетки.
Я редко когда вспоминаю взять их с собой, но вчера в магазине возле дома они удачно попались мне на глаза. Никита открывает основной отсек рюкзака и зряче копошит рукой на его дне. Подает мне яркую упаковку и следом достает что-то мелкое, зажав между двумя пальцами. Я увлечена стиранием сладкого, а потому липкого, лимонада с руки и не вижу, что это, пока он не спрашивает:
- Это та самая крышка?
- Какая крышка? - поднимаю взгляд, и в следующее мгновение сердце падает на пол.
Кажется, я даже слышу его стук.
- Эта, - показывает он мне жестяную, слегка согнутую посередине крышечку от пивной бутылки.
Зеленую с красной звездой в центре и названием известной марки по кругу. Крышка "та самая", да, но он не может знать, откуда она у меня. Этого никто не знает.
- В смысле какая та самая? - очень стараюсь, чтобы голос звучал уверенно и безмятежно.
И натыкаюсь на укоризненный взгляд глубоких серых глаз.
- Крышка от бутылки Дэна, - кладет он ее передо мной с заметно брезгливым выражением лица. - Ты всё еще её хранишь и даже таскаешь с собой?
Я не вижу себя со стороны, но, уверена, глаза у меня неприлично вытаращены, как при известном аутоиммунном заболевании.
- А где же моя пачка сигарет? - продолжает невозмутимо. - Помнится, они обе были твоими памятными трофеями.
- Т-ты… - я осекаюсь.
Не могу сформулировать вопрос. Я удивлена и шокирована. Никита не только помнит, что я храню - не знаю зачем - крышку от бутылки, из которой мы с Дэном пили по очереди во время нашего знакомства в клубе, но и знает его имя!
Имени Дэна при Никите я точно никогда не называла. А вот про крышку, теперь припоминаю, действительно рассказывала.
Мы тогда только начинали встречаться, и я следила за тем, чтобы Никита бросил курить - он сам просил меня об этом. Тогда я просто отняла у него только начатую пачку сигарет и сказала, что с этого момента он не курит. А если нарушит уговор - выкурит все оставшиеся восемнадцать сигарет разом. И я долго носила пачку с собой на случай, если она понадобится для приведения угрозы в исполнение. Но потом она, хоть и жила в отдельном пенале, стала заминаться, сигареты в ней тоже, и табак время от времени просачивался в рюкзак. Мне надоело его стирать, тем более что от запаха это не избавляло, и теперь я храню пачку, ставшую бесполезной и давно неактуальной - Никита с тех пор ни разу не закурил - дома в старой тряпичной сумке. В тоуте, как сказали бы Алька или Юлька.
А крышка неудобств не приносит, поэтому так и кочует со мной в рюкзаке. Она уже что-то вроде талисмана. Но Никите, конечно, я этого говорить не собираюсь.
Что это за крышка, он узнал, когда в моем рюкзаке протек тональный крем. Мне пришлось все вытаскивать и протирать, он заинтересовался странной для непьющей меня вещицей, и я, желая его подразнить, призналась, что это память о моем первом в жизни свидании. Тогда он и виду не подал, что эта информация его зацепила или он придал ей какое-то значение. Просто вернул мне крышку, не прося избавиться от нее и никогда больше о ней не заговаривая.
Но, оказывается, он лукавил и на самом деле хорошо запомнил и крышку, и чья она. Но все же как узнал имя?!
- Ты удивлена, что я помню такую мелочь? Это снова разбивает в пух и прах твою теорию о моей забывчивости.
- И это тоже. Но больше меня удивляет, что тебе известно это имя.
Еще совсем недавно я мучилась тем, откуда Дэн знает, как зовут Никиту, и вот у меня дежавю, только действующие лица поменялись местами.
Он на секунду задумывается.
- Мне казалось, я всегда его знал, но, наверное, нет. Вика называла его по имени, когда приходила выступать в твою защиту.
"Ох уж эта Вика и её излишняя откровенность…"
- Так почему ты до сих пор носишь в рюкзаке эту крышку? Тебе так дорога память о первом свидании не со мной?
Времени на то, чтобы придумать убедительный ответ, нет, спонтанно врать я не умею, поэтому приходится признаться:
- Выкинуть рука не поднимается. Когда я ее сохраняла, для меня это было важно. И хоть это давно не так, я не готова с ней расстаться.
- Тебе не кажется это странным?
- Нет. Викин цветок, насколько я знаю, всё еще у тебя, - парирую с вызовом, хоть вовсе не планировала огрызатья.
- Ладно, давай есть, пока твой крем-суп корочкой не покрылся, - великодушно заканчивает он неприятную тему.
Я радостно хватаюсь за эту возможность, потому что знаю, что если бы Никита попросил меня выкинуть крышку, я бы это сделала, но мне этого не хотелось. Не знаю, почему я за нее цепляюсь, ведь по факту и не вспоминаю о ее наличии, пока не нахожу в рюкзаке. Из-за этого и не выложила дома до сих пор - натыкаюсь на нее не чаще чем раз в полгода, когда меняю зимний рюкзак на летний. И не задумываясь, просто перекладываю в новый. Как карточки, как телефон, как паспорт, как упаковку жвачки - что-то обязательное и важное.
И это совершенно точно никак не связано с чувствами к Дэну - их попросту нет, а, сравнивая мои эмоции от встреч с Дэном с тем, что я испытываю по отношению к Никите, сомневаюсь, что они вообще были. Это точно было не те самое чувство. Что-то другое. Чему я затрудняюсь дать определение и оценку.
Интерес, быть может…
В любом случае, когда Дэн пропал из моей жизни, я этого почти не заметила. Когда же, всего через неделю, из нее пропадет Никита, я если не умру с горя, то утону в слезах и депрессии. И в страхе, что мы не выдержим это испытание временем. Что наши отношения разобьются о горечь разлуки, как корпус Титаника о льды Атлантики.
А главное - я буду изводить себя мыслями, что там Никита встретит кого-то лучше, красивее, интереснее меня. И каждый день буду бояться снова услышать от него "Кира, я должен тебе что-то сказать".
Не хочу быть брошенной. Не хочу когда-нибудь испытать это на себе. Я этого просто не вынесу. Уж лучше расстаться сейчас, сразу, глаза в глаза, чем жить, словно наступила на противопехотную мину, и малейшее движение неминуемо ведет к самоуничтожению. Не хочу так. Не. Хочу.
- Идем? - спрашивает Никита, оплатив небольшой счет - от десерта мы единогласно воздержались.
Кивнув, я слезаю с высокого стула и плетусь следом за ним к выходу из кафе.
А как только мы оказываемся на улице, я быстро и уверенно говорю, пока не передумала:
- Давай расстанемся на этот год. Чтобы никаких привязок, никаких обязательств. Если через год, когда ты вернешься, оба еще будем свободны, снова станем встречаться.
Он замирает на полушаге. Потом резко разворачивается.
- Че за бред?..
- Это не бред, - запальчиво продолжаю я, уверяя и его, и себя в классности моей идеи, мысленно отчаянно желая, чтобы он отказался. - Это самый логичный выход. Ты будешь там, я здесь. Мы не будем видеться, и наверняка чувства очень скоро остынут, и кто-то станет тяготиться тем, что несвободен. А так было бы проще всем.
- Тебе будет проще? Твои чувства остынут? - не ведется Никита на мои обезличенные аргументы и, взяв за локоть, ведет к машине, чтобы не продолжать разговор у дверей ресторана.
- Мои нет, - мотаю головой. - Но я - другое дело. Я остаюсь в своей обычной среде, среди все тех же людей. И из них всех я выбрала тебя.
- Это я тебя выбрал.
Он открывает передо мной дверь и сажает на пассажирское сиденье.
- Ну пусть ты, - улыбаюсь и жду, когда он обойдет "Форд" и сядет рядом, чтобы продолжить. - Но никто из моего окружения не затмил тебя и уже не затмит. Риск для тебя минимальный. У тебя же все с точностью до наоборот. Другая страна, новые люди, новые впечатления, эмоции и, возможно, только возможно, новая любовь.
- Ты не веришь мне?
- Верю! - восклицаю нетерпеливо - мои аргументы кажутся мне понятными и очевидными. - Но даже самые сильные чувства могут не пережить проверку временем и расстоянием. Ты не можешь дать мне никаких гарантий, что не встретишь кого-то и не влюбишься без памяти, напрочь забыв обо мне.
- В любви вообще нет никаких гарантий, - философски изрекает он со слабой улыбкой.
- И я не могу тебе этого гарантировать, - произношу тише, просто чтобы он тоже боялся потерять меня.
Чтобы не думал, что я никуда не денусь и буду бесконечно ждать его.
- А вот это уже интереснее, - цепляется к сказанному Никита. - У тебя кто-то есть? Этот Дэн? Вик? Рома? Кто там еще вокруг тебя вьется?..
- Никого, - бормочу пристыженно, понимая, что сглупила, заведя разговор о гарантиях.
Я вижу, что он разозлен, что его бесит моя неуверенность и - еще больше - мое предложение расстаться.
- Слушай, Кира. Если ты так хочешь, действительно хочешь прекратить наши отношения авансом, из-за глупых страхов, которые, конечно, есть, как есть у всех пар и не только при вынужденной разлуке, то не перекладывай всю грязную работу на меня. Если ты хочешь расстаться, считаешь, что так лучше - для тебя, для меня точно нет, - я не могу ничего с этим поделать. Разубеждать, уговаривать не стану. Это только твое решение, и я могу лишь принять его. Но и не надо, пожалуйста, пытаться сделать это моими руками. Я с тобой расставаться не хочу. И не буду.
Услышав все, что хотела, и даже больше, я улыбаюсь.
Это, конечно, не гарантии, но уже гораздо больше, чем ничего. Когда будет совсем тоскливо вдали от него, я в подробностях стану вспоминать эту его - очень длинную, кстати - речь и перезаряжаться.
- Нет, не хочу.
- Я так и думал, - говорит Никита и, заведя мотор, произносит с улыбкой Шварценеггера: - Выбрось из головы все глупости. I'll be back.
ТЕЛЕГРАМКанал с обзорами, анонсами новинок и книжными подборками
Книжный Вестник
Бот для удобного поиска книг (если не нашлось на сайте)
Поиск книг
Свежие любовные романы в удобных форматах
Любовные романы
Детективы и триллеры, все новинки
Детективы
Фантастика и фэнтези, все новинки
Фантастика
Отборные классические книги
Классика
ВКОНТАКТЕБиблиотека с любовными романами, которая наверняка придётся по вкусу женской части аудитории
Любовные романы
Библиотека с фантастикой и фэнтези, а также смежных жанров
Фантастика
Самые популярные книги в формате фб2
Топ фб2
книги