Ставка на семью. Подкидыши для Беркута

Аннотация к книге “Ставка на семью. Подкидыши для Беркута”

- Куда ты собралась, Паулина? – майор бросает мне в спину.
- Я ухожу от тебя, сейчас только вещи соберу свои, и такси вызову.
Обжигающие слезы бегут по лицу, прожигают кожу, но я не смахиваю их. Пускай будет больно. Только так я никогда не забуду, какую боль причинил мне Беркут.
- От меня не уходят, - цедит сквозь зубы, ловит меня за запястье, сжимает так сильно, что я прикусываю губу до крови.
- Первой жене не удалось уйти, да? Я же знаю, как она умерла. Но мне точно удастся, - смотрю на него угрожающе.
- Ты? Как ты смеешь меня в чем-то обвинять? – майор наступает на меня и в его серых глазах кроме стали ничего.
- Папа, мамочка уходит? – голубоглазый ангелочек Стефания делает маленькие шажочки к нам, в руках у нее пушистый зайка, которого мы с Беркутом выиграли для нее в тире.
Моя жизнь была однообразной и обычной, пока я не поступила в ординатуру в детское отделение. Однажды ночью я познакомилась с мужчиной. Это было странное знакомство, но я сразу не придала этому значения, о чем позже сильно пожалела. Обратившись за помощью к майору полиции Беркутову, не думала, что только усложняю свою жизнь.
Теперь мне некуда бежать, но хуже всего то, что я не хочу. Беркут разбил мое сердце, а его дочка украла осколки.
***

Пролог

Паулина

Я спешу с работы, бегу по ярко-освещенной улице, затаив дыхание, замираю, когда гаснут сразу три фонаря.

Кусая губы, обдумываю решение – броситься стремглав вперед или наоборот, вернуться назад.

Неожиданно рядом со мной останавливается тонированный джип и открывается пассажирская дверь, та что с моей стороны.

- Детка, тебя подвезти?

Нервно вздрагиваю. Но голос мужчины настолько гипнотизирует, что я невольно замираю. Он действует на меня так сильно, что я поворачиваю голову в сторону его обладателя.

Тут же встречаюсь с волевым лицом мужчины.

 Ему лет тридцать пять, и по его облику и тому, как он держится понятно,  что весь мир принадлежит ему одному.

Он бросает на меня тяжелый взгляд, хмурится.

Я склоняю боязливо голову, и трясусь как зайчик, никуда не следуя – ни вперед, ни назад.

- Ты чего боязливая такая? – цедит он.

И я еще больше трясусь, потому что от мужчины исходит угроза. Явная, не мнимая. Чувствую это каждым нервом, сопротивляюсь себе, пытаюсь мысленно успокоиться, сказав, что мне ничего не грозит.

Но я ошибаюсь, потому что мужчина выходит из машины и направляется ко мне. Как мышонок ищу любую лазейку, чтобы справиться, но не нахожу.

Высокая фигура, мощная, уже равняется со мной.

- Тебе ничего не угрожает, - басит незнакомец, и  нависает надо мной огромной фигурой.

Теперь я могу рассмотреть его - сокрушительный подбородок, прямой нос, брови вразлет, дополнительный акцент – хищная улыбка на красивых губах.

Внезапно звонит телефон, и он достает трубку из кармана.

- Да… нет…  не трогайте его, -  перекидывается с кем-то несколькими словами.

Я же делаю попытку уйти, но мужчина быстро выставляет у меня перед носом руку, не дает мне шанс на побег.

Пока он занят не мною, рассматриваю его внимательнее - темные волосы уложены модно, высокие скулы, красивые губы.

- Чего вы хотите от меня? – спрашиваю настойчиво.

- В детском  отделении, где ты работаешь, лежит моя дочь Аня. Я требую, чтобы ты лично ухаживала за ней.

Удивленно округляю глаза.

- Стоило ради этого меня пугать? У нас много санитарок и медсестер в отделении, они присмотрят за вашим чадом. Не беспокойтесь…

- Заткнись, и слушай. Я хочу, чтобы именно ты за ней присматривала.

Нервно сглатываю. Странное требование, учитывая тот факт, что я будущий доктор. Прохожу в детском отделении ординатуру.

Так случилось, что к нам в отделение привезли мальчишку, и я провела с ним половину ночи, держа его за руку.

Ни он не хотел, чтобы я уходила, ни я - не хотела покидать его.

В результате я возвращаюсь домой в три часа ночи.

Живу недалеко от клиники, снимаю квартиру вместе с парнем.  На такси денег жалко, приходится бегать.

Я сотни раз просила Стаса встретить меня, но он лишь пожимал плечами, говорил, что сама виновата, не надо было идти на практику в стационар, где есть ночные смены.

- Аня Саврасова ваша дочь? – спрашиваю дрожащим голосом у мужчины.

- Да. Моя дочь. Мне запрещено приближаться к ней судом.

Ах, вот оно в чем дело. До меня доходит, почему мужчина избрал такой странный способ для передачи передачек дочурке.

Я чуть заикой не осталась.

- Знаете, как вас там…

- Макар Ермаков, - мужчина цыкает как-то странно, разглядывая меня как какую-то дичь диковинную, с головы до ног, цепляясь колючим  жгучим взглядом за все мои выпуклости.

- Я помогу вам, передам вашей дочери всё, что вы захотите, только не нужно меня так пугать. Ладно?

- Идет, - протягивает руку для рукопожатия. И я жму его руку, другого выбора у меня нет.

Она у него крепкая, даже чересчур, обладатель такой руки должен как минимум, быть здоровым, как максимум, заниматься каким-то видом борьбы.

Мужчина оставляет мне номер телефона, говорит, что со мной свяжется его человек,

- У меня у самого времени мало, я занятой человек. Будет приезжать в больницу проведать Анечку кто-нибудь из моих.

- Хорошо, - соглашаюсь поспешно, жмусь к стене дома.

- Паулина, вас точно не нужно подвезти до дома? Не страшно молодой и красивой ходить одной?

Мотаю головой. 

Если бы он знал, что садиться к нему в машину еще страшнее, чем бежать в ночи по темной улице, полной шорохов и теней.

- Ну бывайте, - садится в машину, и тут же авто срывается с места.

Сердце мое бедное так сильно колотится, что я припускаю, и спустя минуту ловлю себя на том, что бегу быстрее, чем заяц, за которым гонится стая гончих.

Запыхавшись, влетаю в подъезд девятиэтажки.

Дом, в котором снимаем жилье, старенький, с облупленными после ремонта стенами, просверленными для кабеля потолками, и не заделанными дырами, через которые течет с крыши дождевая вода и бегают мелкие твари.

Свет светит тускло, а лифт не работает.

Я медленно крадусь по лестницам, поглядывая себе под ноги, подсвечиваю телефоном.

Если наступлю на живность, сердце мое точно остановится и уже не заведется.

Набираю на мобильном своего парня, с которым вместе учились в Пирогова, теперь живем.  Только Стас выбрал специализацию по стоматологии, как и моя подруга Светлана, поэтому у него нет ночных смен, а у меня есть, потому что, я не от мира сего, по словам парня.

- Стас, - шепчу я в трубку, едва слышу усталое «алё», - открой дверь, встреть меня на лестничной клетке, пожалуйста.

- Не могу, котенок, я уже разделся, помылся, лег. В ломы вставать.

- Мне страшно-о-о, - тяну я.

- Не глупи. Ты же не в морге практику проходишь, чего бояться?

- Люди иногда страшнее призраков, а мелкие жильцы дома пугают меня еще сильнее, - в подтверждение моих слов, что-то проскальзывает по моему ботинку.

- А-а! - с криком  бросаюсь вперед, роняя телефон.

О том, чтобы поднять его с пола даже мысли не возникает.

Глава 1

- Паулина Андреевна, у вас сегодня дежурство? – окликает меня женский  голос. И я оборачиваюсь.

Передо мной  -  медсестра Виктория, женщина пышная, средних лет, в синем  медицинском костюме, и в синей шапочке.

- Нет, я не дежурная, меня Лена просила до трех часов ночи пробыть в отделении, у нее… у нас трое сложных детей. Надо присмотреть за ними. - У Елены Евгеньевны – моей наставницы, педиатра со стажем, сегодня дежурство в трех отделениях, разорваться она не может. Я страхую, - виновато улыбаюсь.

Женщина продолжает пристально глядеть на меня. Ёжусь.

- Виктория, что-то хотите сказать? – помогаю ей начать диалог.

- Вы еще молодая, только в ординатуру поступили, не понимаете, что к чему. Не давайте никому садиться вам на шею. Не заметите, как припашут.

Прозвучало ее наставление не очень прилично и ободряюще. Мы на работе и здоровье детей – главное для нас. Но похоже, Вика относится к своей работе чисто механически. За пятнадцать лет зачерствело сердце.

В целом, мне не нравится, что кто-то дает советы не по делу.

- Мне не в тягость, моя работа мне нравится, - разворачиваюсь, иду дальше по сонному полутемному коридору. - Я сама выбрала эту специализацию.

- Паулина Андреевна, вы меня неверно поняли! – летит мне в спину, я же за вас беспокоюсь. Чтобы играть в долгую надо беречь себя. Может, чайку попьем? Я перед сном хотела погреться немного. У меня конфеты есть.

Беречь? Разве не пациентов мы клялись беречь?

Не отвечая на приглашение, иду вперед. Будто зверь чую, что где-то я сейчас нужнее, чем в сестринской.

Проверяю сначала «домашних» детей, они в норме, температура спала, озноба нет.

И только после них иду к подкидышу, которого доставили пять дней назад в отделение по скорой, а сегодня его перевели в палату из реанимации, надо проверить, как он устроился.

С поезда сорванца Сашку сняли.

Как так вышло, что взрослые не увидели? Ни проводник, никто  другой не обратил внимание на мальчишку, прятавшегося то под столами в купе, то в тамбуре, то под скамейками вместо чемоданов.

Тоже мне, шпион нашелся!

Теперь с пневмонией двусторонней лежит у нас. Но организм у ребенка крепкий, уже пошел на поправку.

Осторожно захожу в трехместную полупустую палату. Кроме моего подопечного, здесь никого.

Удивляюсь, обнаружив ребенка неспящим. Лежит, дрожит под одеялом.

Машинально касаюсь лба – да температура небольшая есть, потливость.  Но не так, чтобы вызывать дрожь, от которой кровать дрожит и пол.

- Почему не спишь? Что-то болит? – спрашиваю нервно.

Худенький мальчишка девяти лет от роду смотрит на меня в темноте, и я включаю плафон над его кроватью.

На меня глядят огромные серо-голубые глазищи. Зареванные. Перепуганные.

- Ты чего, мужичок? Испугался темноты? – аккуратно сжимаю его плечо. И осматриваю пустые кровати рядом. – Скоро сюда заселят друзей тебе, как только можно будет.

- Боязно одному, - выдыхает он тихо, не испугавшись признаться в страхе.

- Ты же в поезде один ехал и ничего не боялся, - напоминаю я.

- Там люди были, - шепчет он, - а здесь никого. Только тени. Останься, пожалуйста, хватает за руку. И тепло его ладони вызывает у меня теплые человеческие чувтсва.

- Саня, ты меня помнишь? Мы уже знакомились с тобой.

Мотает отрицательно светлой головой, смотрит печально.

- Я – Паулина Андреевна. Твой лечащий врач - Елена Евгеньевна, а я ее помощник.

- Кхх… - мальчишка хрипит, пытается прочистить горло.

- Держи водички, - помогаю ему приподняться на подушках, чтобы попить воды из стакана.

Громко отхлебывает старательно и откидывается на подушки.

Провожу рукой по горящему лицу, подмечаю, что у него снова температура поднялась.

- Давай еще таблеточку выпьем.

  Мальчонка послушно глотает горькую пилюлю, снова заговаривает:

- Меня бросил папка как ненужную вещь, так тетка сказала, когда мамка умерла. Я долго ехал в поезде, замерз, заболел, - малыш кашляет очень громко. –  Мне нельзя болеть. Папку надо найти.

А у меня слезы из глаз. Разве может быть так, чтобы дети ненужными были? Это что за мужик такой урод, бросивший ребенка?

Как же всё несправедливо устроено.

- Зачем он так со мной? Может я плохой? – интересуется мальчонка.

- Малыш, всё не так… всё намного сложнее, - глажу его по руке.

Наконец, он  засыпает, и стонет во сне, пытаясь лечь на бок.

- Ну где справедливость? – с болью срывается с моих дрожащих губ. - Сейчас мы его вылечим, и передадим в детский дом, где его уже ждут чужие тети. Он так никогда и не найдет папку!

Шмыгаю носом.

Долго сижу рядом с ребенком, пока он не затихает, обессилев. Протираю  мокрый от пота лоб, грудную клетку, снова накрываю одеялом. Глажу по светлой голове с растрепанными жесткими волосами.

- Спи Санек. Утро вечера мудренее. Я тебе завтра игрушку какую-нибудь принесу.

Пытаюсь сообразить в какие игры играют девятилетки.

Выхожу из палаты, снимаю маску, вдыхаю воздух свежий больничный. Прямиком направляюсь в сестринскую, где дерзко бужу Викторию.

- Подъем! Виктория у Саши Авгеенкова снова температура. Передайте Елене Евгеньевне, если я ее не дождусь.

- Обязательно, - цедит сквозь сжатые зубы. – Поднимается, идет с градусником к Сане.

А я направляюсь в ординаторскую. Время три ночи, осталось спать совсем ничего, я бы здесь осталась, но мой парень не поймет меня. Мы так не договаривались, когда жить начинали.

Андрей

- Беркутов Андрей Игоревич,  - произносит игриво старший лейтенант Арина, или как ее называет папа – полковник Журавлев, Ариадна,  и… садится ко мне на стол пятой точкой.

Кто бы с ней поработал? Объяснил двадцатипятилетней курице, что нельзя садиться подобным образом на стол к старшему по званию. Непринято так.

В принципе нельзя садиться на мужика, если он тебе не позволил!

Напряжение между нами нарастает.

Жеманно поджимает пухлые губы, хлопает наклеенными ресницами.

- Ты. Как. Смеешь? Встала, - приказываю ей, и прожигаю насквозь отрепетированным за годы службы взглядом.

- Я?..  Я  же,  женщина, не удержалась, упала, - отрывает пятую точку, встает по стойке смирно. Даже китель не поправляет, зараза такая.

- Замолчи! – яростно ударяю кулаком по столу. От тебя одни неприятности и мигрень.

- Ну знаешь ли, Андрей Игоревич, надо было думать головой, а не другим местом, когда меня в койку тащил.

- Я не тащил тебя в койку, ты сама в нее запрыгнула, пока я спал.

- Ну-ну, принцесс ты наш, недотрога, - язвит Ариадна,  бешено вращая глазами. – Можно подумать, что ты не хотел женского тела?

- Ты знаешь, прекрасно, что мне совсем не до этого. У меня на работе проблем выше крыше, и дочь растет, истерики закатывает, в женщину превращается! Скоро будет такой же как вы все, - говорю явно лишнее, но дочь полковника меня реально вывела из себя.

- Как мы все?.. Знаешь, Беркутов, что с тобой будет, если я расскажу всем женщинам, что ты о них думаешь?

- Ты не посмеешь! – грозно рычу. Мой рык летит в девушку, но ударяется об стену, и заставляет дрожать всех, кроме Журавлевой.

Сердце бешено колотится и становится нечем дышать.

Как же эта вертихвостка достала меня, готова подловить на слове, лишь бы затащить снова в койку.

- Адя, - перехожу на спокойный тон. – Мы не можем быть вместе, у нас ничего не получится.

- Это еще почему? – не унимается девица. – Жена у тебя умерла, ты свободен.

Ее слова бьют по больному. Прямо под дых. Становится нечем дышать. Земля дрожит под ногами и ноги не слушаются, когда подхожу к окну, открываю настежь.

- Не трогай Настю! – рявкаю зло.

- Больно надо! Я просто хотела напомнить, что ты, Беркут, абсолютно свободный мужчина. Тебе всего двадцать восемь лет и пора жениться снова. Дочери нужна мачеха.

- Не -  ма-че-ха, - стону я, -  а - мама. Как ты этого не поймешь, а?

- Какая разница?! – топает ножкой, как кобылка, которой неймется в стойле. - Стефания умная пятилетняя девочка, ей уже пора осваивать науку жизни.

- Что ты имеешь ввиду? – спрашиваю срывающимся голосом, понимая, что у Журавлевой в голове пусто, и все ее идеи пахнут серой и нафталином. А еще угрожают  спокойствию и благоденствию окружающих ее людей. Когда Ариадна решает свои проблемы, плачут все. Девушка ни с кем не церемонится.

- В какой-нибудь интернат для умных и непослушных деток ее пора  определять, - ввинчивает осторожно, и отодвигается от меня на шаг назад.

Свожу хмуро брови на переносице, опираюсь двумя руками о подоконник.

Внутри меня плещется дикая ярость. Я готов как бог – громовержец рвать и метать сейчас.

К сожалению, для выплеска гнева подходит только горшок с цветком. Хватаю его, размахиваюсь и бросаю в стену со всей дури.

С грохотом разбивается, и земля разлетается во все стороны.

- Пошла, вон!

- Я пожалуюсь на тебя отцу, и он сошлет тебя в командировку, подальше от твоей глупой маленькой ведьмы.

- Ты назвала мою дочь «ведьмой»? Совсем берега попутала? Ей пять лет, она насыпала тебе в кофе соль, а в макароны – сахар. За это ты  ее обзываешь? – сбавляю тон, слыша как за дверью возится помощница.

Опускаю глаза в пол. Делаю вдох-выдох.

- Жалуйся, но между нами ничего не будет. Если женщина не нравится Стеше, то мне – также.

Закрываю с грохотом окно, подхожу к креслу, поправляю китель, висящий на спинке, сажусь, и вцепляюсь взглядом в отчет на экране.

Профурсетка Журавлева стоит еще минут десять, потом фыркает и бубня себе под нос что-то о жестокой мести уходит.

Откидываюсь на кресле.

- Тоже мне нагибаторша нашлась. Женит она меня на себе насильно. В очередь!

Бросаю взгляд на фотографию жены, стоящую на рабочем столе. Провожу по ней пальцами.

- Настюш, ты не переживай за меня и Стешку, мы обязательно справимся. Ты нас сделала сильными и терпеливыми.

Паулина

Я спешу с работы, бегу по ярко-освещенной улице, затаив дыхание, замираю, когда гаснут сразу три фонаря.

Кусая губы, обдумываю решение – броситься стремглав вперед или наоборот, вернуться назад.

Неожиданно рядом со мной останавливается тонированный джип и открывается пассажирская дверь, та что с моей стороны.

- Детка, тебя подвезти?

Нервно вздрагиваю. Но голос мужчины настолько гипнотизирует, что я невольно замираю. Он действует на меня так сильно, что я поворачиваю голову в сторону его обладателя.

Тут же встречаюсь с волевым лицом мужчины.

 Ему лет тридцать пять, и по его облику и тому, как он держится понятно,  что весь мир принадлежит ему одному.

Он бросает на меня тяжелый взгляд, хмурится.

Я склоняю боязливо голову, и трясусь как зайчик, никуда не следуя – ни вперед, ни назад.

- Ты чего боязливая такая? – цедит он.

И я еще больше трясусь, потому что от мужчины исходит угроза. Явная, не мнимая. Чувствую это каждым нервом, сопротивляюсь себе, пытаюсь мысленно успокоиться, сказав, что мне ничего не грозит.

Но я ошибаюсь, потому что мужчина выходит из машины и направляется ко мне. Как мышонок ищу любую лазейку, чтобы справиться, но не нахожу.

Высокая фигура, мощная, уже равняется со мной.

- Тебе ничего не угрожает, - басит незнакомец, и  нависает надо мной огромной фигурой.

Теперь я могу рассмотреть его - сокрушительный подбородок, прямой нос, брови вразлет, дополнительный акцент – хищная улыбка на красивых губах.

Внезапно звонит телефон, и он достает трубку из кармана.

- Да… нет…  не трогайте его, -  перекидывается с кем-то несколькими словами.

Я же делаю попытку уйти, но мужчина быстро выставляет у меня перед носом руку, не дает мне шанс на побег.

Пока он занят не мною, рассматриваю его внимательнее - темные волосы уложены модно, высокие скулы, красивые губы.

- Чего вы хотите от меня? – спрашиваю настойчиво.

- В детском  отделении, где ты работаешь, лежит моя дочь Аня. Я требую, чтобы ты лично ухаживала за ней.

Удивленно округляю глаза.

- Стоило ради этого меня пугать? У нас много санитарок и медсестер в отделении, они присмотрят за вашим чадом. Не беспокойтесь…

- Заткнись, и слушай. Я хочу, чтобы именно ты за ней присматривала.

Нервно сглатываю. Странное требование, учитывая тот факт, что я будущий доктор. Прохожу в детском отделении ординатуру.

Так случилось, что к нам в отделение привезли мальчишку, и я провела с ним половину ночи, держа его за руку.

Ни он не хотел, чтобы я уходила, ни я - не хотела покидать его.

В результате я возвращаюсь домой в три часа ночи.

Живу недалеко от клиники, снимаю квартиру вместе с парнем.  На такси денег жалко, приходится бегать.

Я сотни раз просила Стаса встретить меня, но он лишь пожимал плечами, говорил, что сама виновата, не надо было идти на практику в стационар, где есть ночные смены.

- Аня Саврасова ваша дочь? – спрашиваю дрожащим голосом у мужчины.

- Да. Моя дочь. Мне запрещено приближаться к ней судом.

Ах, вот оно в чем дело. До меня доходит, почему мужчина избрал такой странный способ для передачи передачек дочурке.

Я чуть заикой не осталась.

- Знаете, как вас там…

- Макар Ермаков, - мужчина цыкает как-то странно, разглядывая меня как какую-то дичь диковинную, с головы до ног, цепляясь колючим  жгучим взглядом за все мои выпуклости.

- Я помогу вам, передам вашей дочери всё, что вы захотите, только не нужно меня так пугать. Ладно?

- Идет, - протягивает руку для рукопожатия. И я жму его руку, другого выбора у меня нет.

Она у него крепкая, даже чересчур, обладатель такой руки должен как минимум, быть здоровым, как максимум, заниматься каким-то видом борьбы.

Мужчина оставляет мне номер телефона, говорит, что со мной свяжется его человек,

- У меня у самого времени мало, я занятой человек. Будет приезжать в больницу проведать Анечку кто-нибудь из моих.

- Хорошо, - соглашаюсь поспешно, жмусь к стене дома.

- Паулина, вас точно не нужно подвезти до дома? Не страшно молодой и красивой ходить одной?

Мотаю головой. 

Если бы он знал, что садиться к нему в машину еще страшнее, чем бежать в ночи по темной улице, полной шорохов и теней.

- Ну бывайте, - садится в машину, и тут же авто срывается с места.

Сердце мое бедное так сильно колотится, что я припускаю, и спустя минуту ловлю себя на том, что бегу быстрее, чем заяц, за которым гонится стая гончих.

Запыхавшись, влетаю в подъезд девятиэтажки.

Дом, в котором снимаем жилье, старенький, с облупленными после ремонта стенами, просверленными для кабеля потолками, и не заделанными дырами, через которые течет с крыши дождевая вода и бегают мелкие твари.

Свет светит тускло, а лифт не работает.

Я медленно крадусь по лестницам, поглядывая себе под ноги, подсвечиваю телефоном.

Если наступлю на живность, сердце мое точно остановится и уже не заведется.

Набираю на мобильном своего парня, с которым вместе учились в Пирогова, теперь живем.  Только Стас выбрал специализацию по стоматологии, как и моя подруга Светлана, поэтому у него нет ночных смен, а у меня есть, потому что, я не от мира сего, по словам парня.

- Стас, - шепчу я в трубку, едва слышу усталое «алё», - открой дверь, встреть меня на лестничной клетке, пожалуйста.

- Не могу, котенок, я уже разделся, помылся, лег. В ломы вставать.

- Мне страшно-о-о, - тяну я.

- Не глупи. Ты же не в морге практику проходишь, чего бояться?

- Люди иногда страшнее призраков, а мелкие жильцы дома пугают меня еще сильнее, - в подтверждение моих слов, что-то проскальзывает по моему ботинку.

- А-а! - с криком  бросаюсь вперед, роняя телефон.

О том, чтобы поднять его с пола даже мысли не возникает.

С трудом отыскиваю ключи, дрожащими руками открываю дверь, запыхавшись, вбегаю в квартиру, захлопываю за собой дверь. Вся трясусь как осиновый листочек.

Что же это такое?

Вроде бы уже взрослая девушка, а боюсь темноты, мышей, тараканов и мужчин бандитской наружности на крутых тачках.

Прислоняюсь к стене, держусь за сердце, пока оно несется на сверхскоростях, отстукивая удар за ударом.

- Ну успокойся ты, ничего страшного не произошло. Это Саньку сейчас жутко страшно. Я ушла, бросила его, он проснется утром, а меня нет. Расстроится малыш.

- Ты пришла? – слышу заспанный голос бойфренда. Спустя минуту его сонная фигура уже появляется в коридоре. В майке и в трусах, растрепанный и малость помятый с постели – он кажется таким милым, на мгновение забываю, каким зудящим бывает Стас.

Смотрит на меня долго непроницаемым взглядом.

- Что с тобой? На тебя напали? Ты какая-то разобранная вся и бледная.

Киваю поспешно.

- Да, сначала меня атаковал на улице какой-то ненормальный мужик, а потом в подъезде тоже кто-то был. Стас, я телефон уронила между вторым и третьим. Пожалуйста, сходи за ним.

- Издеваешься? – мигом просыпается. – Ты же сказала там темно. Стремно ходить в такое время в нашем подъезде, мало ли что…

Отворачивается, уходит в комнату, оттуда кричит:

- Фонарь возьми на полке в кухне.

Шмыгаю носом, считаю до трех, сжимаю кулаки, иду за фонарем. Спустя две минуты уже выхожу в темный коридор. В руке у меня зажат тусклый фонарь.

Пытаюсь вспомнить хотя бы одну молитву, но как назло, мозг от страха совсем отключился, и мне остается только бубнить:

-   Пожалуйста, сделайте так, чтобы всё обошлось.

Спускаюсь  в тот самый пролет, где обронила телефон.

Слышу рядом какой-то шорох, вскрикиваю, роняю фонарь, и он тут же гаснет…

Паулина

Следом за шорохом открывается дверь, и волна света падает на лестничный марш. Из квартиры выходит мужчина, и машинально смотрит на меня.

Видимо, поза у меня очень странная, поэтому он спрашивает по-отечески:

- Вам помочь?

- Нет, - вскрикиваю я, поднимаю телефон, фонарь, и бегу вверх по лестнице. Так быстро как могу.

Открываю поспешно замок, и очень тихо вхожу в квартиру. Вдруг Стас уже уснул, повторно будить его не хочу. Жалко.

Но к моему удивлению, он не спит.

Слышу, как басит из кухни, то ли сам с собой разговаривает, то ли по телефону. Странно, с кем можно говорить в четыре утра.

- Послушай, Светик, ну потерпи ты еще немного.

Светик? Неужели,  он разговаривает таким душещипательным тоном с нашей общей подругой, к тому же посреди ночи?

- Да, эта дурында приперлась домой только что, потеряла где-то телефон, ты же знаешь, какая она растяпа и ротозейка!

Кто?! Почему я об этом не знала раньше?

- Я очень сильно тебя люблю! Скоро мы сможем воссоединиться, ты же знаешь, что нам нужны деньги на нашего малыша. Ты беременна, и уйдешь в декретный отпуск, мне придется тащить на себе нашу семью. Поэтому я поживу здесь столько, сколько можно. Павлуша – добрая душа, платит за квартиру сама, продукты покупает. Она выгодная. Секс? Нет, что ты детка! Успокойся, не плачь. Нет у нас секса,  она не в моем вкусе.

Что?

Меня тошнит, при одном воспоминании об утреннем сексе с этим моральным уродом.

Как такое возможно?

Я вся дрожу, мое тело сотрясают рыдания и гнев.

Еще вчера Стас мне клялся в любви, дарил цветы. Как понимаю теперь, купленные на мои деньги.

Срываю золотое колечко – обручальное – подаренное мне парнем, захожу на кухню, швыряю под ноги.

- Уходи. Сейчас же!

Цинично ухмыляется.

- Теперь ты всё знаешь.

По его взгляду понятно, что он ни черта не раскаивается.

- Мерзавец!

- Это ты глупышка, ни черта мужиков не знаешь!

- Мужиков? А при чем здесь ты?!

- Ах ты стерва, - в ярости бросается ко мне, но я успеваю отскочить.

- Только тронь – посажу! – шиплю рассерженной кошкой.

Глядя на разъяренную морду лица Стаса вспоминаю моментально, что на курсе в меде у него была репутация жесткого парня. Я в это не верила.

Наивная.

- У меня и свидетели имеются – однокурсники, они-то знают на что ты способен.

- Дура! Больно ты мне нужна, - Стас идет в комнату, где собирает свои вещи. Вместе со своими вещами он бросает в сумку ноутбук, купленный на мои кровные.

- Это не твое! – делаю шаг вперед

- Да? – смотрит с такой яростью, что я отступаю на шаг назад.

Он меня сейчас не пожалеет, видно по его глазам. Он же теряет источник дохода в моем лице. Теперь ему придется в два раза больше работать, чтобы содержать Светочку и ребенка.

Сомнения меня гложут насчет высокой работоспособности Стаса. Он слишком сильно любит себя, не пойдет на это. Не удивлюсь ни капли, если он заведет роман с какой-нибудь начальницей в клинике.

Но это уже не моего ума дело!

Стас оделся, взял в руку большую дорожную сумку, направился к дверям.

Делаю над собой усилие, считаю до трех, убеждаю себя в том, что не боюсь его ни капли, встаю перед дверью, загораживаю ему выход.

- Ключи… - протягиваю руку. - Ключи от квартиры отдай.

Выуживает из кармана, демонстративно бросает на пол. – Подберешь. Ты же всегда всё за всем подбирала…

- Что?..

- Ты же знала, что я парень Светланы, когда начала встречаться со мной.

- Что?..

- Она так и сказала, что ты будешь прикидываться дурочкой.

- Вы…

- Хорошо играешь роль! - бросает мне Стас, уходя. Он захлопывает за собой дверь, а я оседаю на пол. Горько плачу. Как такое возможно, друг и подруга всё это время меня использовали. Я была третьей в их отношениях с первого дня. Им нужны были мои силы, деньги.

Они меня просто опустошили как энергетические вампиры.

Упав на пол, я долго рыдала, пока не прозвенел звонок будильника, а потом еще один, и еще.

Но пришла в себя я только на моменте звонка из клиники.

- Да?

- Срочно приезжай.

- Что стряслось?

- Малышку доставили с воспалением легких. Отец в дальней командировке, матери нет. Она никого к себе не подпускает, и Елена просила вызвать тебя в качестве «сиделки» для девочки. Она просыпается и плачет, и так до бесконечности.

- О боги! – поднимаюсь на ноги. Разве моя беда может сравниться с бедой этой крохи. Ей плохо, а рядом ни папы, ни мамы.

Андрей

- Андрей Игоревич, - в кабинете без приглашения возникает хрупкая фигура младшего лейтенанта Титовой.

- Почему без стука? – бешено вращаю глазами. Похоже, сегодня все бабы страх потеряли. Сначала докучала старлей Ариадна, теперь ее бледная копия Лиля.

Девушка выходит из кабинета, хлопая дверь.

- Оборзела совсем?

Стучит как положено.

- Устроила тут цирк с конями! – бубню себе под нос.  Чую, что подобный залет в мой кабинет ни к чему хорошему не приведет. Явно не к добру она здесь. – Войдите.

Входит как положено по форме, глазки тупит.

- Андрей Игоревич вас к себе вызывает полковник Журавлев.

- Вот как? Неужели нельзя было сообщить об этом по телефону? – показываю ей на рабочий аппарат. – Или… - про себя договариваю – кудри завила, мозги отшибло?

Вслух предусмотрительно молчу. Меня же Ариадна шантажировала сегодня тем, что натравит на меня всех женщин управления.

 Маленькая дряная девчонка, думает у меня мало проблем, и все мои мысли о женщинах?

- Я понял, - показываю рукой, знак «кыш», и девушка молча выходит.

Быстро надеваю китель, застегиваю, на голову нахлобучиваю фуражку, смотрю на себя в зеркало.

Выгляжу как мент при исполнении, в роли опера нравлюсь себе больше, когда на мне джинса или кожанка.

Но Журавлев предпочитает, чтобы в управлении все сотрудники служили как положено, в чем положено. Никаких отступлений от правил.

Поднимаюсь на четвертый этаж, стучу к Михалычу, как называю его на рыбалке.

Полковник Дмитрий Михайлович Журавлев – друг моего отца, соответственно и мой. Только на службе он об этом забывает частенько и спрашивает с меня больше, чем с чужих.

- Майор Беркутов прибыл, - рявкаю, заходя в кабинет.

Михалыч не реагирует, смотрит в папку на столе. И я понимаю, что это очень плохой знак.

Сажусь напротив него, долго жду.

Он молчит.

Не выдерживаю, говорю:

- Кто-то что-то украл или угрожает украсть…

- Свои домыслы, майор Беркутов, оставь при себе, а я злой, очень злой.

- Я где-то ошибся?.. – спрашиваю осторожно.

- Не где-то сынок. Ты сильно нагадил… - грохочет он.

- Не понял?..

- Я ведь тебя предупреждал много раз, не связываться с Адрианой и не обещать ей золотых гор, если ты не готов жениться на ней!

- Ах это? – выдыхаю.

- «Ах это» - прозвучало так, будто ты ни в грош не ставишь мою дочь! – бьет кулаком по столу.

- Михалыч, выслушай… это была случайна ночь…

- Замолчи! Первый и последний раз прошу не лезть к Ариадне. Она девочка хрупка нежная, а ты майор- мерзавец, как все мужики!

- Вообщем так, в командировку летишь в Екатеринбург, на неделю или две. Как управишься.

- Это далеко, я не могу! Ты же знаешь, у меня дочь пятилетняя. Я отец-одиночка. Права не имеешь.

- Няня есть.

- Заболела, заразу какую-то подцепила. А новенькой я пока не доверяю свое сокровище, не справится она одна со Стешой, ты же знаешь, дочка у меня шебутная, юркая, за ней глаза да глаз.

- Значит так, мать-отец в одном флаконе, едешь в командировку или пиши рапорт на увольнение.

- Что?.. Хочешь упрятать меня подальше от дочери, чтобы она успокоилась. А как же я и моя семья?

- У тебя нет семьи, - грохочет непреклонный полковник. – Когда женишься, тогда не буду отправлять вдаль.

- Шантаж? Чтобы я женился на твоей дочери?..

- Не сметь разговаривать со мной в подобном тоне!

- Михалыч, будь человеком, у меня дочь. Куда я ее дену, она же не собачонка, чтобы я ее сдал куда-нибудь на время своего отсутствия.

- Майор Беркутов… - Полковник Журавлев взглянул на меня так, что я понял – еще одна просьба и я буду разжалован до капитана или лейтенанта.

- Принял. Буде выполнено, - тяжело поднявшись, я вышел из кабинета и направился к себе.

Представить не могу с кем и где оставить свою малышку. Как она без меня?..

Паулина

Быстро натягиваю куртку, руки дрожат, никак собачку не могу вставить в пазл.

 Бросаю платок, он сейчас неважен.

Выхожу на улицу, почти вылетаю - холодный воздух бьет в лицо, но я не обращаю внимания на неудобства. Только одна мысль в голове – надо успеть взять малышку за руку, пока она снова не очнулась и не заплакала от страха.

Бегу, не иду, а именно бегу, как будто ветер подхватывает и несёт меня. Ноги сами находят дорогу, шаги гулко отдаются эхом в пустых переулках. Всё вокруг размыто, словно мир не важен. Важна только она. Моя маленькая. Оставленная всеми.

Перед входом в больницу резко останавливаюсь, чтобы перевести дух, но сердце всё равно вырывается из груди.

- Да успокойся, ты, – приказываю ему.

В сотый раз даю себе обещание заняться фитнесом или бегом.

Толкаю тяжёлую дверь - запах антисептика для обработки помещений тут же заполняет лёгкие. Кашляю.

Вижу длинный коридор. Где-то там она.

Поднимаюсь на лифте, киваю сестрам на посту и устремляюсь в ординаторскую, чтобы переодеться.

Через три минуты уже подхожу к посту сестринскому, чтобы взять историю болезни.

- Паулина Андреевна, кроха еще совсем маленькая. Ей пять лет. Смотришь на нее и сердце разрывается, - щебечет Катя, сестричка.

- Почему она одна? Где была и с кем, когда ее доставили? Кто-то же вызвал скорую помощь?

- Соседская бабушка вызвала, с ней была девочка. А бабке самой за семьдесят пять, ясное дело, она с ребенком не справилась. Няня сама в больницу загремела.

- А родители где? Семья? – спрашиваю гневно.

- Мама умерла, только отец есть – Беркутов Андрей.

- Это что за отец такой, что пятилетнее дитя одно бросает! - закипаю я, чувствуя, как внутри поднимается волна гнева.

- Он майор полиции, преступников ловит. Подневольный человек, - отвечает медсестра, стараясь говорить спокойно, но её слова только сильнее злят меня.

Этот факт злит меня еще больше, про других помним, а про дочку – нет.

- Это его не оправдывает! - шиплю, сжимая руки в кулаки. Сердце гулко бьётся в груди, ярость смешивается с отчаянием. - А про дочь родную забыл? - голос срывается, а руки начинают дрожать от негодования. Как можно? Как можно оставить крошечную девочку одну в этом страшном мире? Да хоть бы неотложные дела, хоть свадьба, хоть потоп, - но ведь это его ребёнок, его кровь, его жизнь. А она здесь, одна, такая маленькая, в каждом взрослом ищет родное папино лицо.

Знаю, видела такое, и не один раз.

Не сдерживаюсь и прикрываю глаза на миг, чтобы не расплакаться от беспомощности. Как можно быть таким черствым и беспечным?

Впрочем, о чем я?

Все мужики – гады.

Цокая каблучками, устремляюсь по коридору к реанимации. Я должна её увидеть. Должна быть рядом.

Захожу в палату, и сразу её вижу. Маленькая фигурка на большой кровати, вокруг трубки, иголки, мониторы, которые тихо пищат. Грудь сдавливает боль, сердце сжимается так, что кажется, я не могу дышать. Смотрю на неё, и слёзы подступают к глазам. Это невозможно видеть без боли.

Подхожу ближе. Её бледное лицо при тусклом свете ламп кажется таким безжизненным, что холод пробегает по коже.

Нет, нет, нет! Я отгоняю от себя дурные мысли. Это всего лишь пневмония. Да, тяжёлая, но это не конец.

- Многие детки проходят через этот ад, - говорю себе, словно пытаюсь убедить. У меня у самой в годик была двухсторонняя пневмония. Мама рассказывала, как мы с ней лежали в больнице. Мы справились. И Стешенька справится.

До меня доходит, что  у этой крохи нет ни мамы, ни папы.  Никого. Она борется одна, в пустоте, среди холодных стен больницы.

Как так?

- Вот встречу её отца, всё ему выскажу! - шепчу срывающимся голосом. - Всё, что думаю!

Сжимаю губы, стараюсь не заплакать. Я остаюсь рядом. Если её никто не защитит, то сделаю это я. Я её не брошу.

Мир вокруг затихает.

Малышка спит, щёчкой уткнулась в подушку. Осторожно кладу руку на её крошечную ладошку. Такая тёплая внутри и беззащитная снаружи.

Всё внутри меня сжимается, а в глазах щиплет.

Теперь я рядом, моя девочка. Я здесь.

Стеша совсем одна. Маленькая пятилетняя девочка с густыми ресницами и крошечными пальчиками, которые цепляются за одеяло. Как так вышло?

Мамы больше нет, почему? Наверняка, она была молодой. Отец в командировке где-то далеко, слишком далеко, чтобы быть рядом, когда она так нужен. И даже няня, её верная тётушка, та, кто всегда помогала, тоже не смогла остаться рядом - сама оказалась в больнице, видимо, она-то и заразила малышку.

Теперь вот это хрупкое тело борется с пневмонией, последствием гриппа, который никто не заметил вовремя. Или просто не придал значения.

А девчушка  лежит, тихая, словно извиняется за своё присутствие.

Смотрю на неё, и всё внутри переворачивается от несправедливости этого мира.

Но я могу исправить его хотя бы на одно мгновение  - могу остаться с крохой и пробыть с ней до того момента, пока она не поправится.

Беркутова Стефания Андрееевна – имя-то какое красивое.

Паулина

Наутро бегу на работу, думая только об одном, как там Ариша. После оперативки, которую проводит заведующая Надежда Николаевна,

С раннего утра в больнице непривычно тихо.

Заведующая, Надежда Николаевна, объявила срочное совещание.

Я прибегаю одной из первых. Захожу в большой и светлый кабинет, и первое, что замечаю -её лицо.

Обычно энергичная и строгая, сегодня она выглядит бледной и какой-то… вымотанной.

Никакой  привычной прически, волосы просто забраны в тугой хвост, глаза тусклые, губы в крошечных трещинках, без помады. Начальница молча сидит за длинным столом, методично прокусывая нижнюю губу, смотрит то в компьютер, то в бумаги.

-Доброе утро, Надежда Николаевна, - говорю бодрым голосом, перед тем как занять свое место.
Мазнув по мне взглядом, снова возвращается к своим бумагам.
-Доброе. Всё нормально, - отвечает глухо, спустя десять секунд.

Я слушаюсь и делаю вид, что не замечаю её растерянного взгляда, который то и дело направлен на входящего в дверь.

Надежда будто считает собравшихся, чтобы понять, когда ей начать.

Пока не прозвучал «гонг», врачи оживленно, но тихо переговариваются.

-Праздник у них, говорят, на славу удался, -шепчет Катя, моя соседка по месту. -Ты знала, что они и юбилей - сорокапятилетие, и годовщину брака – двадцатипятилетие одновременно отмечали? Три дня гуляли!
-Слышала, конечно, -шепчу в ответ, бросая ещё один взгляд на заведующую. -Только она что-то не очень-то выглядит. Устала, наверное.
Катя усмехается.
-Неудивительно. Она же половину больницы позвала на праздник. Сама на кухне хлопотала, столы накрывала. Вася-то её, говорят, только за тостами успевал и тортик женщинам молодым подкладывал, - подмигивает мне.

Что это значит?..

Вместе с Катей мы краем глаза наблюдаем за Надеждой Николаевной.

Вот оно что. Это не просто усталость на ее лице -она действительно расстроена.

Ни разу не встретилась взглядом ни с кем из нас, вместо этого уставившись в какие-то бумаги перед собой, делает вид, что очень занята.

Наконец все собираются. Надежда Николаевна подает голос.

-Все пришли? -голос её холодный, даже резкий.

Она не смотрит на нас, просто оглядывает помещение каким-то пустым взглядом, ни на ком не концентрируясь.

В зале воцаряется тишина.

Обычно обстановка на собраниях спокойная, а сегодня ощущается напряженность и нервозность, которую создает сама Надя.

-Начинаем, -говорит она, коротко кивая.

Начинает с обычного - отчёты, планы, дежурства.

Но чем дольше она говорит, тем больше я убеждаюсь -дело не только в усталости. Её голос то дрожит, то срывается, а пальцы теребят ручку, как будто пытаются справиться с волнением.

Она чем-то расстроена.

Неужели в отделении что-то стряслось за выходные?

Я-то только своими пациентами интересовалась эти дни, не удосужилась ни у кого узнать, как дела у других.

-Елена Евгеньевна, -голос заведующей звучит неожиданно резко, почти командно.

Заведующая смотрит прямо на моего куратора, Елену Евгеньевну, словно пытаясь увидеть больше, чем может рассказать её лицо. -Что у нас в отделении происходит?

Елена Евгеньевна моргает, словно не понимает, о чём речь.
-Всё в полном порядке, Надежда Николаевна. Я заполнила отчёты, дежурства распределены, пациенты под наблюдением.

-Я сейчас не о больных спрашиваю, -перебивает заведующая. Её тон становится ещё более холодным. -Я о ваших ординаторах.

Я чувствую, как у меня холодеют руки.

Неужели это про меня? Сердце ускоряется, а по позвоночнику пробегает неприятный холодок. Неужели я что-то сделала не так?

-Надежда Николаевна, за мной числятся три ординатора: Артур, Анна и Паулина. Они все... -Елена Евгеньевна запинается.

-И-и? Где Артур и Анна? Снова отпросились?

-Артур с утра был в лаборатории… бегал за анализами туда-сюда. Анна говорила, что…

-Говорила?! -заведующая повышает голос. -Почему их нет на совещании? И почему Паулина…

Я замираю. Вот сейчас точно обо мне.

-Почему Паулина занимается работой санитарок, медсестёр и даже нянечек, но никак не врача-ординатора? -продолжает заведующая.

Я краснею, ощущая, как жар поднимается к ушам. Смотрю на стол, стараясь не привлекать внимания. Ведь меня не спрашивают… пока.

Кто-то видел, как я утку Стефании выносила.

Сдали.

-Почему Паулина сидит то в палате у подкидыша, то в реанимации у… -заведующая сверяется с бумагами. -У Беркутовой Стефании?

Наступает очередь краснеть Елене Евгеньевне.

Она оправдывается, но в её голосе слышится неуверенность:
-Надежда Николаевна, вы ведь раньше сами разрешали… поддерживать детей, у которых нет родителей. Это же…

-Это же что? -в голосе заведующей грохочет гнев, которому, кажется, есть и другое, более глубокое объяснение. -Где их родители? Почему сестры не сидят с подкидышами? Почему ординатор, который должен учиться профессии врача, работает няней? Когда меня спросят проверяющие, что я им отвечу? Что у нее большое доброе сердце, а я – грымза такая и к тому же не слежу за подопечными.

В зале тишина.

Все молча смотрят на заведующую.

Словно впервые видят её. Ну да, в таком состоянии – реально впервые.

Точно  что-то случилось за эти три дня, поэтому она сама не своя.

-Планёрка закончена, -говорит Надежда, резко закрывая папку с бумагами. -Паулина, Лена, вы обе останьтесь. Мне нужно поговорить с вами наедине.

Коллеги расходятся, а мы с куратором остаёмся. Я сжимаю пальцы так, что ногти впиваются в ладони. Вижу, как Елена Евгеньевна нервно поправляет прядь волос.

-Садитесь ближе, -просит Надежда Николаевна, и мы пересаживаемся.

И тут я замечаю глаза заведующей... они полны слёз.

Лицо, обычно строгое, сейчас кажется уставшим, почти беззащитным, и вмиг состарившимся.

Обычно Елена следит за собой, а тут видно, что не спала, процедуры не делала, про косметику тоже забыла.

-Девочки, -она смотрит на нас с такой болью, что я перестаю дышать. -Милые мои. Я понимаю, вам жаль детей, но поймите и меня. Я ответственна за то, чтобы мои врачи были лучшими. Паулина, у тебя есть  для этого всё. Я не говорил тебе раньше, но сегодня скажу. Я хочу оставить тебя работать в отделении после ординатуры.

Я опускаю глаза, испугавшись радоваться раньше времени.

-И… Паулина, услышь меня… нельзя приручать человека, а потом бросать, -её голос становится тише, почти шепчет. -Саня выйдет отсюда и снова попадёт в детдом. Ты же его не усыновишь?

Я мотаю головой.
-Мне некуда… у самой проблемы с квартирой.

-Вот и я об этом, -голос её дрожит. -Даришь мальчишке обещание любить, а не выполнишь. Не надо, Паулина. Не бери на себя много. Мы ответственны за тех, кого приручили.

Она замолкает, смотрит в окно.

Мы с Еленой Евгеньевной сидим молча, но теперь обе понимаем: её слова -это не только о нас.

Что-то случилось.

Что-то важное, что оставило в её глазах эту невыносимую боль и печаль.

Андрей

В крошечном кабинете царит напряжение. В воздухе будто зависла какая-то тягучая тревога. Я осматриваю улики, сложенные аккуратной горкой на старом столе: фотографии места преступления, записи показаний, выемки гильз. Всё привычно, всё стандартно. Только вот внутри меня грызёт странное чувство - будто что-то не так, будто за этим делом скрывается что-то большее.

Младший лейтенант Литвинова, сжимающая тонкие руки у груди, стоит в углу. Хрупкая, бледная, она будто совсем не подходит к этой угрюмой обстановке. Но её глаза, внимательные, цепкие, выдают опыт и уверенность. Её-то мне и выделили для помощи, заявив с какой-то насмешливой гордостью: «Она всё знает».

Наташа  действительно хорошо ориентировалась в деле и в городе. только вот я ни черта не понимал, почему меня пригласили. обычное дело - ограбили ломбард, стреляли из винтовки. через окно пуля прилетела, разнесла мозг хозяину ломбарда. ничего ценного не умыкнули, поэтому неясно было зачем меня притащили в тридесятое царство. здесь своих ищеек пруд пруди. а майоров и другого руководства еще больше.

- Андрей Игоревич... - Голос у неё тонкий, чуть дрожащий. Словно она боится.

Поднимаю взгляд. Её лицо странное, тревожное. Она сжимает губы, как будто не знает, как начать.

- Литвинова, чего тебе? - произношу резко. Усталость и раздражение берут верх.

Она делает крошечный шаг вперёд, будто собираясь сказать что-то важное, но замолкает. Опускает глаза.

- Ну? - Я теряю терпение, сворачиваю папку с делом и шлёпаю ею по столу. - Говори уже!

- Звонили из столицы... - Голос у неё совсем слабый, как у школьницы на контрольной.

Я напрягаюсь. Откидываюсь в кресле, но тут же подаюсь вперёд, вжимаясь локтями в стол.

- Журавлёв? - выдавливаю с надеждой.

Она качает головой, и на меня накатывает новая волна раздражения.

- Литвинова, хватит тупить, - говорю резко. - Кто звонил?

- Из больницы... - Она говорит это так тихо, что я едва разбираю слова.

Больница? Меня будто током ударяет.

- Что с больницей? - Встаю из-за стола, забыв про все улики и дело.

Она жмётся к стене, кутает себя руками, будто пытаясь защититься от моей реакции.

- Ваша дочь... - произносит она, и сердце у меня падает. - Её ночью привезли в детское отделение с высокой температурой. Двустороннее воспаление лёгких.

Эти слова звучат, как гром. У меня перед глазами темнеет.

- Что? - Голос срывается. - Моя... моя крошка? Стеша? В больнице?

Уже не могу стоять. Опираюсь руками на стол, пытаясь хоть как-то удержаться от того, чтобы не рухнуть на колени.

- Да, - тихо подтверждает она.

Реву. Громко, отчаянно, как раненный зверь.

- Ей всего пять лет! Пять! - Дубасю кулаками по столу, будто это поможет заглушить боль. - Она не может болеть воспалением лёгких! Мы только ангину вылечили! Почему она? Почему моя девочка?

Литвинова кажется растерянной. Она пятится, будто не знает, как справиться с этим накатом эмоций.

- Литвинова! - кричу, поднимая на неё взгляд. - Срочно! Набери полковника Журавлёва! Пусть знает! И билет домой мне закажите, я должен ехать!

Она кивает, исчезает за дверью, оставляя меня одного с моей болью.

Я мечусь по кабинету, как зверь в клетке. Всё внутри кричит: надо ехать, надо быть там. Но что делать? Приказ - это приказ.

Литвинова возвращается через несколько минут, но лицо у неё странное. Смущённое, озадаченное.

- Ну? - кидаюсь к ней. - Что он сказал?

Она сглатывает, заикается.

- Полковник Журавлёв приказал вам оставаться на месте...

Я замираю, не веря своим ушам.

- Что? - Кажется, я готов взорваться.

- Его жена и дочь выехали в больницу. Они займутся вашей девочкой, пока вы здесь.

- Что за... - Я осекаюсь, не зная, что сказать. Мечусь по кабинету, как тигр. В голове одна мысль: Я должен быть с ней. Я должен ехать.

Но приказ есть приказ. И я не знаю, что сильнее: боль за дочь или невозможность ослушаться.

Андрей

Трясущимися руками набираю номер. Кажется, сам телефон вибрирует в унисон с моей бешеной нервной дрожью. Гудки растягиваются в вечность, и я почти надеюсь, что Журавлёв не возьмёт трубку. Но нет, он берёт. Голос его глуховатый, с отголоском сигарет, сразу делает всё хуже.

- Полковник Журавлёв, слушаю.

- Товарищ полковник, говорит майор Беркутов. - Голос срывается, но я стараюсь удержать себя в руках. - Мне нужно срочно прервать командировку и вылететь в Москву.

Молчание в трубке тяжёлое, как свинец. А потом он выдыхает, как будто я предложил ему что-то запредельное.

- Товарищ Беркутов, вы уже вышли на след преступной банды?

- Какой банды? - спрашиваю резко. - Может, это одиночка, который охотится на ломбарды и антикварные точки?

- Потому что это банда, - отвечает он так, будто я школьник, не сделавший домашнее задание. - Это же видно по почерку. Нападения на ломбарды, антикварные бутики, коллекционеров. Это звенья одной цепи.

- Серьёзно? - я почти рычу. - Откуда вы это взяли?

- Мы должны работать с регионалами сообща, чтобы вычислить преступников как можно быстрее, - продолжает он, не обращая внимания на мой тон.

Вот тут у меня внутри взрывается. Держать эмоции больше нет сил.

- Слушайте, товарищ полковник! Если вы, Михалыч, такой умный, - голос у меня леденящий, срывается на почти рёв, - то сами и расследуйте дело. Зачем мне ваши мозги? Мне ваши идеи не нужны!

Он молчит в трубке, но я не останавливаюсь.

- У меня свой нюх на эти дела. Свои методы. И не надо давить на меня своим авторитетом.

Воздух в кабинете становится вязким, как смола. Чувствую, как у меня внутри всё горит - злость, бессилие, тревога за дочь.

- Беркутов, - наконец, произносит он. Голос спокойный, но с этим ледяным подбоем, который обещает кучу неприятностей. - Вы майор, а не рядовой. Вы профессионал. И я приказываю вам продолжать работать на месте.

Слово «приказываю» бьёт меня, как пощёчина. Я сжимаю зубы, пытаясь подавить очередную волну ярости.

- А как же моя дочь? - выдавливаю сквозь зубы. - Она в больнице, с двусторонним воспалением лёгких. Ей пять лет, товарищ полковник!

- Вашей дочерью занимается моя семья. - Слова звучат так, будто он сообщает мне, что отдал её под опеку самой королевы. - И вы прекрасно знаете, что я не оставлю ребёнка в беде.

Я оседаю на стул, понимая, что переубедить его не получится. Но внутри всё продолжает клокотать.

- Это приказ, Беркутов, - повторяет он. - Мы закончим с этим делом, и вы сможете вернуться домой с чистой совестью.

- Есть, товарищ полковник, - отвечаю механически. Голос пустой, безжизненный.

Он вешает трубку, а я сижу и смотрю на телефон, как будто он только что предал меня. Хочется разбить его об стену, вылететь из этого кабинета и всё равно поехать к дочери.

Но вместо этого я поднимаюсь, надеваю куртку и выхожу наружу. На улице холодно, моросит дождь. Я закуриваю, пытаясь угомонить злость и бессилие. Всё внутри стучит:

Почему я здесь? Почему я не со Стешей?

Но я не ухожу. Потому что у меня есть приказ. И я ненавижу себя за то, что, чёрт побери, я его выполняю.
***

Андрей

- Литвинова! - окликаю Наташу, и она появляется рядом, будто ждала этого момента за дверью. Тонкая, хрупкая, но с какой-то стальной хваткой в глазах. Я вцепляюсь в неё взглядом, будто она - единственный человек, способный понять мой хаос.

- У тебя есть дети? - спрашиваю резко, почти не давая ей времени подготовиться.

- Да, дочь, четыре года, - отвечает без заминки.

Я вскидываю брови.

- А выглядишь как девчонка.

Она улыбается, но в её улыбке нет ни грамма кокетства, только какая-то горькая благодарность.

- Спасибо, майор Беркутов.

- Не за что, - отвечаю автоматически, не спуская с неё глаз. - Ты хорошо выглядишь.

Она кивает, а я, почувствовав какой-то невидимый мост между нами, решаю задать вопрос, который меня гложет.

- У меня к тебе вопрос… Личный.

Наташа чуть хмурится, но молчит, готовая слушать.

- Ты бы… - заминаюсь, не зная, как это сформулировать. Взгляд уходит в сторону, а потом резко возвращаюсь к её лицу. - Пошла бы на нарушение дисциплины? На произвольный уход со службы, если бы твоя дочь, не дай бог, конечно, - тут я инстинктивно сплёвываю через плечо, - попала в больницу с воспалением лёгких?

Наташа смотрит на меня так пристально, будто видит насквозь.

- Да, - отвечает она мгновенно, голос твёрдый, взгляд карий, колючий.

Я почти обескуражен её прямотой.

- Значит, ты меня поймёшь. Я слетаю туда и сюда, узнаю, что к чему, и… вернусь обязательно, только не знаю, когда.

- Я вас пойму, майор Беркутов, - кивает она, - и прикрою перед полковником Свиридовым.

Мои брови вновь взлетают.

- Ты сможешь?

- Свиридов - мой дядя. Он меня любит как дочь. Мы вас прикроем, только если ваш начальник не поднимет кипиш. Вы ручаетесь за него?

Этот вопрос меня слегка дезориентирует. Сказать честно - не могу поручиться. Журавлёв может и промолчать, а может и закатить разнос. Но Литвинова продолжает:

- У меня есть подруга, она выпишет вам больничный на три дня. Вы сможете слетать частным рейсом. Это я вам тоже устрою. За недорого.

Я выдыхаю.

- Литвинова, ты меня пугаешь. Разговариваешь как босс мафии, - невесело бросаю, стараясь хоть как-то разрядить напряжение.

Но девушка не улыбается. Её взгляд серьёзен, как у матерого оперативника.

- Ради наших детей мы должны уметь делать всё, - отвечает она чётко, расставляя слова, как пули.

Я смотрю на неё, пытаясь понять, как в этой хрупкой девушке сочетаются юношеская лёгкость и почти звериная решимость.

- Спасибо, Литвинова, - говорю наконец, с трудом проглатывая ком в горле.

- Ещё не за что, майор, - отвечает она просто. - Только не задерживайтесь.

Я киваю, а внутри всё клокочет. Она права. Ради наших детей мы действительно должны уметь всё.

Андрей

Еду в аэропорт, где меня встречают и проводят в VIP зону. Здесь меня встречает спокойствие, но мои нервы на пределе. Я уже дозвонился до соседки, она долго извинялась. Но я ее и не виню. Сам виноват, в том, что не с кем оставить дочку.

Я как любящий отец должен был сто раз решить этот вопрос заранее, а не пускать на самотек. Неужели было так сложно найти круглосуточный детский сад платный, или вторую няню, или...

Нет. Вариант с женой отметался сразу!

Я всё еще люблю жену, и жениться на другой будет предательством.

- Беркутов, пройдемте на посадку, - рядом со мной останавливается мужчина в деловом костюме.

- Это ваш самолет?

Кивает. Протягивает руку со словами.

- Макар Ермаков.

- Андрей Беркутов, - жму руку.

Выходим по рукаву к трапу белоснежного супер джета. Маленький аккуратный, с блестящими боками.

- Арендуете или свой?

- В лизинге.

- Поздравляю.

Занимаем места. Кроме нас в самолете еще двое мужчин, похожих на охрану и женщина, похожая на сопровождающую жрицу любви. Но не мне судить.

- Мне сказали, ваша дочь в беде.

- Да, в больницу попала с воспалением легких. Одна там лежит в детской Морозовской.

- Надо же, и моя дочь там сейчас находится. Ей десять. У нее последствия после гриппа.

- Что-то дети стали часто болеть в последнее время, не находите? – спрашиваю у хозяина джета, впервые проникшись к нему, почувствовав что-то общее.

До этого момента, мне казалось, что я ошибся, приняв приглашение полететь с незнакомым мне человеком бизнеса.

- Да, - выдыхает он тяжело. – Если бы матери были нормальными дети бы у них не болели!

- Не понял?..

- Моя жена… думает только о себе, о своем щенке от любовника, и совсем плевала на старшую дочь.

- А-а… вы в разводе. Понятно.

- Измотала меня стерва.

- Да, бабы такие…

- А твоя?..

- Вдовец.

- Повезло! – усмехается.

Его слова бьют под дых, и я делаю выводы о моральном облике нового знакомого.

Спустя полтора часа самолет приземляется во Внуково.

- Подвезти до больницы?

- Нет, спасибо. Я сам доеду на такси.

- Нам по пути. Я тоже хочу навестить дочь.

- Хорошо, - соглашаюсь нехотя.

Не знаю, почему, но хочется прекратить общение с этим человеком. Он мне не нравится. Внешне приятный, в общении наглый, но веет от него бедой и проблемами.

Спускаюсь с трапа, сажусь в мерседес класса люкс.

Обычно я так не делаю – не пользуюсь услугами тех, кого не знаю, но сегодня всё по-другому.

- В чем ваш интерес? – спрашиваю я, по дороге к городу.

- Хм, думаешь, я из-за собственной выгоды помогаю тебе?

- Уверен, - отрезаю резко. – Расставим точки над «i».

- Хорошо, не будем играть. Ломбарды в сибирской столице принадлежат мне и моему пратнеру. Это нападение средь бела дня подпортило мне репутацию. Местные не найдут преступника. Уверен в этом на все сто. Нужен тот, кто умеет логически мыслить и не боится местных бандитов.

- Понял. Ну, преступников мы будем искать не ради того, чтобы вашу репутацию спасти. Это наш долг, - говорю грубо. Отворачиваюсь к окну.

Спустя сорок минут выхожу из машины около детской больницы.

- Спасибо, - снова пожимаем друг другу руки.

- Ну вы поможете решить проблему, да? – смотрит с издевкой.

- Это моя работа, - отвечаю безэмоционально. И устремляюсь к ступеням, ведущим в больницу.