Стая

1

– Стены давят на меня! Я умираю, спасите!

Плачет по мне театр, рыдает кинематограф. Задумчиво шмыгнув носом, окидываю взглядом громадный холодильный шкаф, который мне удалось почти бесшумно придвинуть к двери, открывающейся внутрь. Вроде бы крепко стоит. Не должен рухнуть, когда они начнут таранить дверь с той стороны. Теперь главное орать правдоподобней.

– Пожалуйста, не паникуйте! – раздается громкий голос работника станции. – Мы вас вытащим!

Забравшись в генераторную под видом электрика, пришедшего посмотреть, что случилось с освещением, я прикрыл дверь и подтащил к ней громадный холодильник, который нормальному человеку даже с места сдвинуть не удастся. У людей от такого усилия может вылезти грыжа, но я оборотень. У нас такое в крови. Теперь главное натурально имитировать панику. Давайте, дилетанты, спасайте меня.

Первая часть моего гениального плана почти завершена. Теперь вторая.

Залезаю на стул и принимаюсь аккуратно раскачивать болты приличного размера вентиляционной решетки. В общем-то, металл отойдет как по маслу, но придется наделать прилично шума, прежде чем я ее окончательно оторву.

– Вы в порядке?! – Заботливый приторный голос вырывает меня из задумчивого спокойствия. Точно, я совсем забыл, что играю тут умирающего от клаустрофобии.

– Ой-ой-ой, быстрее, я сейчас упаду в обморок! – Слегка напрягаю руку, чтобы сорвать решетку и понижаю голос до натужного шепота. – Тяни-и-и-ись…

Болты гнутся с адским скрипом, и я морщусь, представляя, что услышу в свой адрес от Вальтерии, когда выберусь. Она сказала действовать тихо, несмотря ни на что. Дверь перестают атаковать, работники станции вслушиваются в скрежет металла и на мгновение затихают.

– Что у вас там?!

– Ноги не держат! – Я, наконец, отрываю решетку и бездумно откидываю в сторону. О том, что решетка железная, вспоминаю, когда она уже с грохотом бахает об пол. Вот тебе и ой. Нужно было просто слезть со стула и осторожно положить ее на пол.

За дверью стихают разговоры. Еще раз бесцельно клацает прижатая шкафом ручка непокорной двери, словно кто-то самый неутомимый все еще надеется попасть внутрь. Давай, дерни еще раз десять, на одиннадцатый получится.

Когда думаешь, что ты последний дурак на земле, то кто-нибудь всегда с энтузиазмом тебя в этом переубеждает.

– Кажется, он потерял сознание. – Любитель клацать ручками говорит так, будто я уже закончился.

Приподнявшись на руках, втискиваюсь в вентиляционную шахту. Тот редкий случай, когда я рад, что не родился с ростом под потолок. Вперед придется ползти гусеницей. Главное, чтобы они не услышали, как мое пузо шаркает по металлу над их головами. Поэтому сейчас на сцену драмкружка должна выйти моя нежная драгоценная Вальтерия.

– Господи, да достаньте его кто-нибудь оттуда!

Аж уши заложило, заорала так заорала. Слегка переигрывает, но для дебюта очень даже недурно. А еще называла мой план дурацким. Ухмыльнувшись в темноту, я продолжаю настойчиво ползти вперед, собирая локтями пыль и паутину. Еще пару метров и потом направо…

– Мисс Рихтенгоф, не поддается! – оправдывается кто-то из работников.

– Притащите двухметрового, пусть ломает дверь!

– Не положено!

– Вы вообще соображаете?! – Она разворачивается куда-то позади себя. – Хэлл! Иди сюда, черт побери, у меня там пациент без сознания!

Вошла во вкус. Ну, пускай хотя бы выпустит пар, мне меньше достанется за брошенную на пол решетку.

С другой стороны вентиляционный люк выходит в коридор, ведущий к нужной нам лестнице. Решетка тут уже заботливо сдернута, и я замираю, слегка высунув голову наружу. Мимо тяжело протопал Байрон Хэлл, ради трудоустройства которого это все и затевалось.

А возле стены напротив стоит Вал, нетерпеливо ожидая, пока доблестный охранник на испытательном сроке дойдет до места назначения. Заметив мое перепачканное лицо, она быстро подмигивает, не меняя непроницаемого выражения лица.

Господи, надо будет напомнить ей, чтобы поспала хотя бы пару часов. На вид нам обоим примерно по тридцать, но со своими уставшими черными глазами она умудряется выглядеть на все сто. Галстук уехал куда-то в район ключицы, бейджик «медперсонал» грустно повис на груди. Стоя на фоне белой кафельной плитки, Вальтерия кажется бледнее раза в два.

Может, потому что она вампир. Но мне кажется, что она просто перестала себя жалеть.

Хорошо, что у нее есть я. Друг всегда познается в беде.

Когда Байрон скрывается за поворотом, я торопливо спрыгиваю на пол и стряхиваю с одежды налипшие паутину и пыль.

– Зря сомневалась в твоих умственных способностях, – шепчет Вал.

– Я же говорил, что прокатит. Ты придумала, как сломать замок?

– Нет нужды его ломать.

Мы останавливаемся возле тяжелой железной двери. Быстро набрав код на панели, Вал дожидается зеленого сигнала лампочки в дверном косяке и толкает громадную створку плечом.

– Ах, да-а-а-а! – Я ударяю себя по лбу рукой. – У нас же Байрон на испытательном сроке.

– Естественно. – Вал воровато оборачивается. – Теперь быстро меняем бумаги в папке и лезь обратно.

2

– Я принесла тебе кофе. – Вал ставит передо мной пластиковый стаканчик и мрачно смотрит на обеденный поднос. – Почему ты даже не притронулся к еде?

– Да я там столько паутины на себя намотал, что весь аппетит пропал. – Морщусь и придвигаю к себе стакан с кофе. – Мне же еще обратно пришлось ползти, чтобы было кого вытаскивать.

– Да, было бы странно, если бы Байрон вынес дверь, а там пусто. – Вал вздыхает.

– Тогда даже они бы смекнули, решетка-то на полу осталась. – Я смеюсь. – За американо спасибо. Не угостишь сигаретой?

– У тебя все дома? – Она указывает рукой на бензиновые генераторы, выстроившиеся вдоль стены в паре метров от нас.

– Ой…

Вал присаживается на стул напротив и тоже сжимает в руке стаканчик, хотя я уверен, что он абсолютно пуст. Вампир никогда не ходит обедать с остальными, но, по ее словам, люди стали замечать, что она практически никогда не покидает рабочее место, а это выглядит подозрительно.

По правде говоря, сборище столов с садовыми стульями возле блока и столовой-то назвать было нельзя. На мой вопрос, почему им не есть внутри – Вал объяснила, что она тут не работает, а только временно помогает, поэтому они могут столовку развернуть хоть в туалете.

– Ну и день… – Я задумчиво откидываюсь на спинку стула, покручивая в руках стакан с кофе. – Не брать человека на научную станцию, потому что у него природоохранная организация в послужном списке…

– Будь любезен, веди себя тише. – Вал хмуро смотрит на мой форменный комбинезон. – Для сотрудника энергокомпании ты слишком много знаешь.

– Ах, да, прости. Маскировка. – Я делаю вид, что прячусь за своим пластиковым стаканом. – Мы ведь суперагенты на задании.

Вампир закатывает глаза. Я наклоняюсь над кофейным стаканом так, что приятный горьковатый аромат слегка щекочет нос.

– Когда было последнее обращение? – внезапно спрашивает Вал. Настолько внезапно, что застает меня врасплох.

Я тяжело вздыхаю, сцепляя пальцы в замок.

– Ты действительно решила обсудить это прямо сейчас?

– Я должна знать.

Организм оборотня устроен практически так же, как и человеческий, исключая пару мелких деталей, которые здорово портили жизнь. Во-первых, я не переносил серебряные предметы и религиозную символику. Бежал от японской посуды и новомодных сплавов как от чумы. Один вид ножа, не требовавшего заточки, вызывал зубной скрежет. Но весь кошмар состоял даже не в этих банальных признаках нечисти.

С самого детства я страдал от того, что обращался в зверя. Мои приступы никак не соотносились с фазами луны, а приходили вместе с приливом негативных эмоций. Одним словом, если я злился, то тут же чувствовал, как дрожат руки, и организм готовится к превращению. Я столько раз пытался найти хоть какой-нибудь способ контролировать свою звериную натуру! Однако долгая жизнь издевательски усмехнулась и показала, что это невозможно. Неудивительно, что я был сам себе противен. Но жить любил гораздо больше.

Такое странное сочетание мальчишеского оптимизма и траура по невозможности что-то исправить. Кто угодно мог попасть под мою звериную лапу, когда вскипала кровь.

– Земля вызывает Джексона.

Встряхиваю головой, прогоняя навязчивые мысли. Вампир выжидающе смотрит на меня, все еще ожидая ответа.

– Извини, задумался. – Грустно вздыхаю и опускаю взгляд. – Вспомнил ту ночь, когда я едва не…

– Снова начинается навязчивое самобичевание?

– Конечно, начинается! – громким шепотом отвечаю я. – Ликантропия хуже лишая, от нее не излечиться. Вспомни, когда я кинулся на тебя, а ты даже не пыталась защищаться! Сколько раз говорил – лучше пристрели.

– Столько драмы, Бруно, остановись, – резко обрывает меня Вал. – Во-первых, ликантропия – это не болезнь, а врожденная особенность. Во-вторых, я бы ни за что не причинила тебе вреда.

– Есть еще и «в-третьих»?

– Есть. Твой инфантилизм порядком достал.

– Прости, – невесело улыбаюсь я.

– Принято. – Вал разминает затекшую шею. – Ты проигнорировал мой вопрос об обращениях. Я должна быть уверена в том, что переливания облегчили тебе жизнь, а не наоборот.

Вампир часто приносила пакеты человеческой крови из клиники и закачивала ее мне, чтобы снизить риск обращения. Черт знает почему, но это действительно помогало. Даже не помню, кому из нас пришла в голову эта идея.

Однако при каждом переливании приходилось сталкиваться с массой неудобств. И дело даже не в том, как сильно расширялись зрачки Вал при виде свежей человеческой крови. В ее выдержке я не сомневался.

Тонкая игла, которую Рихтенгоф вводила мне под кожу, ужасно жглась. С развитием медицинских сплавов меня все меньше пугало серебро. Вторым большим минусом переливания стало ощущение похмелья. Часто сразу после принятия человеческой крови я убегал в туалет или на следующий же день падал в лихорадке и валялся в кровати до тех пор, пока мой организм не соглашался, что новые клетки крови не такие уж и противные.

Ну а третьей и самой большой занозой в исподнем стало то, что Вал запрещала мне пить. Алкоголь негативно влиял на качество крови, снижал самоконтроль, и я мог запросто пустить под откос все переливание одним бокалом виски. Если иглой в руке меня напугать нельзя, то сухим законом – ой как можно.

Со временем мы сократили количество переливаний. Последний раз я получал человеческую кровь больше двух месяцев назад. Пусть так оно и остается, хочу попробовать справиться со своими демонами самостоятельно.

– Один раз я почти превратился.

– Сколько раз говорила, чтобы ты не пил перед сном!

– Мне плохо спалось.

– Не ищи оправданий своему алкоголизму. – Вал отводит взгляд, наблюдая за бригадой, толпившейся вокруг кофеварки. – Хотя главное, что ты сдержался. Возможно, когда-нибудь мы найдем способ полностью подчинить твой неуправляемый рептильный мозг. И чужая кровь тебе не потребуется.

– Звучит здорово.

Мое внимание привлекает хруст гравия под колесами увесистого черного внедорожника, приближающегося к посту охраны. Вал тоже заметно напрягается, заметив подъезжающую машину.

– Кого это сюда принесло? – спрашиваю я.

– Служебная, – быстро отвечает Вал, выбрасывая стаканчик в урну. – Начальник станции. Мы вовремя успели.

– Давай свалим куда-нибудь в тень.

– Согласна.

Внедорожник въезжает в послушно распахнутые железные ворота. Мы даем неплохой крюк и встаем за железной стеной блока, спрятавшись под навес. Вал останавливается так резко, что я врезаюсь в ее спину, едва не расплескав горячий кофе.

– Смотри, – шепчу я. – Это у него аллергия на лесников?

– Ага. – Вал прищуривается. – Лицо знакомое, но вспомнить не могу.

– И чем ему лесники не угодили?

– Пойди спроси. Но Байрону нужны деньги, он сильно сюда рвался. – Вал усмехнулась. – Твой спектакль, возможно, спас его от финансовой ямы.

Из внедорожника выпрыгивает сначала водитель, суховатый старик с седой козлиной бородкой. За ним появляется среднего роста крепкий мужчина. Мне не удается хорошо его разглядеть – мешают солнечные очки на половину лица и шляпа, тень от которой закрывает все остальное. Роскошный зеленый костюм отдает духом мафии – цепи, медальоны, черные перчатки. Отряхнув брючину, он шагает в сторону станции.

– Джон Уоллес, – тихо говорит Вал.

– Вырядился как Коза ностра. Он кто вообще такой?

– Не особо за ним слежу. Знаю только, что инвестор. Вкладывается в селекционные исследования.

– Посреди леса?! – Я фыркаю. – И что, он тут новые сорта елок выводит?

– Хороший вопрос.

Пару долгих минут мы ожидаем возле стены, буравя взглядами блок станции. Через минут пять оттуда появляется огромная фигура Байрона Хэлла. Он торопливо проводит рукой по коротко остриженным белесым волосам и чуть не падает с крыльца. Явно перенервничал во время моего спектакля. Ему еще и финальную часть собеседования сейчас устроили.

Когда Байрон замечает нас в тени навеса, то останавливается, забыв, куда шел. Его круглое загорелое лицо озаряет дружелюбная улыбка, в синих глазах искрится благодарная радость.

– Зайцы вы мои! – радостно восклицает Хэлл и стискивает меня в медвежьих объятиях так основательно, что у меня даже очки с носа съезжают. – Ох, не знаю, как вас благодарить-то теперь. Ты просто гений.

– Стараюсь, – хрипло выдавливаю я.

– Прости!

Хэлл выпускает меня из своей мертвой хватки и протягивает увесистую ладонь Вал.

– Рада, что смогли тебе помочь, – говорит вампир, и они обмениваются рукопожатиями. – Они тебя взяли?

– Уоллесу как будто резко стало не до инспекций. – Байрон вздыхает. – Он просто спросил у меня, кто это такой приезжал на станцию. Я ему так и ответил, что врач Вальтерия Рихтенгоф. Он хотел с тобой пересечься, но я смекнул, что нужно соврать. Сказал ему, мол, вы уже уехали. Похвалил, что я нашел своего специалиста вместо вызова скорой. Так-то.

– Как документы? – спрашивает Вал.

– Ой, пять баллов! – Хэлл сияет. – Не знаю, чего ты там переписал, Бруно, но они сказали, что такого охранника надо брать с окладом повыше. С вами мне ни черта не грозит. Спасибо.

С Байроном Хэллом мы были знакомы уже много лет. Это был один из немногих людей, знавший нашу тайну и не пытавшийся ее выдать. До этого мы относились к охотникам как к машинам для добычи трофеев, но Хэлл заставил нас совершенно иначе взглянуть на все человечество. Он трепетно любил природу, оружие использовал лишь для самозащиты и был, скорее, опытным рейнджером или егерем, чем зверобоем. Неудивительно, что мы быстро сдружились и нашли общие темы для разговора.

И когда ему потребовалась работа в частном научном проекте, мы с радостью помогли. Уоллес, как оказалось, не брал на работу людей с опытом лесника, а документы Байрона уже попали к нему на стол. Пришлось тихо навести порядок в послужном списке Хэлла, начав день с театральной постановки.

– Мы тогда поедем, – говорит Вал. – Не хотелось бы пересечься с Уоллесом и испортить впечатление. Там и так не все особо в историю с обмороком поверили. Да и какой-то свой врач вместо бригады скорой помощи… Белыми нитками шито, будет лучше, если все об этом забудут.

– Ну, давайте прощаться. – Хэлл снова стискивает меня как куклу, и я издаю звук собачьей резиновой игрушки, на которую со всей силы наступают пяткой. – Буду рад вам в любое время, заходите в гости!

В росте я сильно уступал Хэллу, упираясь ему взглядом куда-то в грудь. Одно радует, я еще не самый мелкий, Вал была почти на целую голову ниже.

Если снова этому вслух порадуюсь, то моя звезда закинет меня в лес, и рост ей не помешает.

3

Мы вернулись обратно в город по запруженному машинами шоссе – час-пик даже в нашем маленьком Сьеррвуде ощущается скверно.

Почти всю дорогу до моего дома мы провели в молчании. Я устало поворачивал ручку радио, стараясь ловить только те песни, которые мне нравились. Наткнувшись на "Beggin you", начинаю громко подпевать и барабанить рукой по всем поверхностям, до которых дотягиваюсь. Вал не обращает никакого внимания и просто устало смотрит на дорогу, давно привыкшая к моим неистовым танцам.

Преодолев пробку, мы въезжаем в знакомый квартал, где я уже пару лет снимал небольшую комнату над автомастерской. Вонь бензина помогала мне заниматься любимым делом – моделированием. Я мог раскрашивать солдатиков или собирать какую-нибудь ерунду из картона целый день, и никто особо не жаловался на едкий запах клея или грунтовки.

Вал останавливает машину напротив обшарпанной деревянной двери, ведшей в многоквартирный дом-улей, набитый бедностью и тараканами. Заглушив мотор, еще минуту задумчиво барабанит пальцами по рулю, невидяще глядя перед собой. Как я и предполагал, мысли вампира витали где-то далеко. Не сомневаюсь, если вместо сна и отдыха она снова поедет что-то доделывать.

– Сладких снов. Если хочешь, заберу тебя завтра утром.

– А ты отдыхать не собираешься? Выглядишь отвратительно.

– Спасибо, Бруно. Очень тактично и обходительно с твоей стороны.

Под глазами Рихтенгоф залегают глубокие черные круги. Скорее всего, работает без сна уже недели две, а то и больше. Конечно, вампирам нужно спать гораздо реже, чем обычным людям. Вал хватило бы одного анабиоза в неделю, но она даже этим злоупотребляет.

Я так долго не протяну и буду громко причитать, что умру, если не посплю хотя бы одну ночь за четверо суток. И ничего зазорного в этом не вижу. Женевской конвенцией запрещены пытки в виде лишения сна, а к себе их применять и того ужасней.

– Тебе точно не нужна моя помощь? – уточняю я. – Понятно, что спорить бесполезно…

– Бесполезно, – вздыхает Вал. – Поэтому не будем тратить драгоценное время. В твоем присутствии нет необходимости, я сама прекрасно справлюсь.

– Фиг с тобой.

Устало вздыхаю и потираю опухшие глаза. Мои возражения смысла не имеют. С аналитическим мозгом выигрывать споры гораздо проще, чем без. Лишь бы ее аналитический мозг не отказал от усталости.

– Ладно, пойду посплю. – Я широко зеваю и потягиваюсь с характерным придушенным звуком. – Оставлю телефон включенным. Звони, если что.

Вал медленно кивает.

– Доброй ночи.

Я уже сто лет борюсь с мыслью целовать тебя на прощание. Успокаивает лишь то, что у тебя есть только я и работа. Никого на горизонте. Год от года – легче не становится, но я уже привык. Мне просто страшно разрушить то, что между нами есть. Проще расшифровать клинопись на глине, чем понять, о чем ты думаешь, поэтому я не пытаюсь.

Уставшим взглядом провожаю отъезжающую машину, машу рукой и плетусь к двери. Свидание с подушкой сейчас будет не менее актуально.

4 (Прошлое Рождество)

То Рождество мы отмечали вместе с Вальтерией, Байроном и его дочкой Оливией. Ближе к ужину появился Джейсон, наш общий с Оливией приятель. Праздновали мы в Грауштайне, большом доме Вальтерии, но сама хозяйка почти все время просидела в своей лаборатории в подвале.

После плотного рождественского ужина у Байрона внезапно звонит телефон. В праздники люди пытались уничтожить местный национальный парк с еще большим рвением, поэтому ему нехотя пришлось собраться и уехать. Чтобы другу не было так скучно, Вальтерия предложил свою помощь. Вампир не выпила ни капли глинтвейна и была единственной, кто мог сесть за руль, но дело было не только в этом. Работа заменяла вампиру прочие радости жизни, в том числе и празднования. Грауштайн и так превратился в уютное рождественское гнездо, увитое гирляндами. Мне не хотелось травмировать Вал еще сильнее, поэтому я не настаивал на том, чтобы она осталась.

Когда Хэлл выходит на крыльцо, она словно нарочно не торопится с пуговицами на своем пальто. Убедившись, что Байрон нас не слышит, Вал наклоняется к моему уху:

– Приятного вечера.

Сердце неприятно переворачивается в груди, улыбка на моем лице меркнет. Подмигнув, Рихтенгоф выходит вслед за Хэллом. По крайней мере, получит то, чего хотела весь вечер. Долгожданное уединение с работой.

Не со мной.

Джексон, уйми свое бешеное сердце. Чем ты можешь удивить женщину, прожившую на этом свете половину тысячи лет? Любовь приходит и уходит, попробуй переключиться.

Только вот я уже пробовал. Закончилось скверно. Лучше уж молча любить ту, кто не интересуется отношениями, чем искать ее отражение в чужих глазах.

Хорошо, что сегодня я проведу этот вечер с другом и бывшей девушкой, к которой никогда не питал ничего большего, чем звериное любопытство. Тот самый скверный эксперимент переключения. Зато им можно будет вскользь пожаловаться на разбитое сердце. Оливия сама признавалась, что не хочет обзаводиться бойфрендом, а Джейсон подтвердил – от женщин одни неприятности.

Не помню, зачем я вышел из дома. Было далеко за полночь, мы долго сидели на софе возле камина, обсуждая все на свете. Оливия рассказывала нам с Джейсоном о своем детстве, вспоминала смешные истории об отце. Потом я принялся вещать о том, как когда-то работал в мастерской, как неудачно учился играть на гитаре. Джейсон и Оливия были невероятно приятными собеседниками. Впрочем, я выпил уже достаточно глинтвейна, чтобы меня окончательно накрыло дружелюбием и желанием общаться.

Скрипя кедами по снегу, возвращаюсь обратно в дом, ощущая спокойное счастье, переполняющее грудь. По крайней мере, в это Рождество я остался не один, со мной друзья. Отношения с Джейсоном налаживались, я почти перестал считать его позером и придурком.

Честное слово, я не помню, зачем покинул дом. Если бы я задержался еще на десять минут, то не мучился бы так сильно. Но все мы в тот вечер выпили больше нужного.

Аккуратно приоткрываю входную дверь, чтобы в шутку напугать своих друзей и столбенею возле порога. Притаившись в тени, вжимаюсь спиной в стену, не совсем понимая, что происходит.

Джейсон и Оливия стоят напротив камина, глядя друг другу в глаза. На лицах обоих танцуют таинственные отблески пламени.

– Здесь был мой отец, и ты даже не рискнул сказать ему.

– Ты права. Как только он вернется, я обо всем ему сообщу.

Он протягивает руку и осторожно касается запястья девушки.

– Зачем ты ушел из команды? – упавшим голосом спрашивает Оливия. – Зачем бросил работу?

– Больше никаких разъездов по стране. Мое место рядом с тобой.

Долгий болезненный вдох сводит грудную клетку, громко свистит в горле. Однако они не замечают моего присутствия, поглощенные вниманием друг друга.

Слегка наклонившись к лицу Оливии, Джейсон прикрывает глаза и припадает к ее губам целомудренным поцелуем. На их лицах – резная тень от крошечной веточки омелы, божественного благословения, которое так жестоко обошлось с тем, кто принес его в этот дом.

То была не ревность, а черная отравляющая зависть. Не вы двое должны были сегодня соединить свои сердца под символом Рождества. Господи, почему жизнь настолько несправедлива?

Я должен отвернуться, потому что внутри все рушится. Но я не в силах не смотреть. Зависть обхватывает сердце хищной ладонью. Замахнувшись ногой, врубаюсь во входную дверь, и та оглушительно хлопает. Влюбленные вздрагивают и оборачиваются на меня.

– Бруно? – сипло осведомляется Джейсон.

– Собственной персоной. – Кривлю натянутую улыбку. – Прошу прощения, что помешал.

– Ты не…

– Не беспокойся, я просто накину куртку и пойду прогуляться.

Дрожащими руками стягиваю с вешалки верхнюю одежду. Сердце колотится в груди как сумасшедшее, в горле застревает комок обиды.

– Все в порядке? – осторожно спрашивает Оливия.

Я замираю возле входной двери, распахнув ее ровно наполовину. Снаружи рвется холодный ветер, разбрасывающий перья свежего снега. Душа надломлено хрустит.

– Нет. Я вешал эту омелу не для вас.

Внутри кипит странное чувство горечи, смешивающееся с алкогольным дурманом. Толкнув деревянную дверь, практически вываливаюсь на улицу и тут же запрокидываю голову, с наслаждением втягивая прохладный ночной воздух.

Сегодня на редкость светлая ночь. Качаясь поломанной шаландой, шагаю вперед, не разбирая дороги. Земля трясется под ногами, мотая тропинку то вправо, то влево. Я не мог залить за воротник столько глинтвейна. Со мной явно что-то не так. Слабость приливает к сердцу холодной волной. Остановившись, хватаюсь за куртку и тяжело вздыхаю, борясь со странным ощущением, ломающим ребра. А потом ноги продолжают нести меня в сторону леса.

Что-то невероятно яркое светит мне прямо в лицо. Я слепну от резкого красного сияния, ударившего по глазницам. Оно такое мерзкое и ядовитое, совсем как одиночество в рождественскую ночь.

– Да что за…

Не договариваю и громко вскрикиваю. Грудь пронзает острая боль. Охнув, сгибаюсь пополам и едва не оседаю на землю. От невыносимого жара, поднимающегося в груди, меня бросает в пот. Это чувство было мне известно. Слишком хорошо.

Мы были знакомы с ним уже больше ста лет.

Повалившись в снег, выгибаюсь дугой, силясь прервать мучительные судороги. Издав пронзительный крик, смотрю на горизонт, будто пытаясь зацепиться за его ровную линию. Последнее, что видят мои глаза – громадные лапы елей, безжизненно опустившихся над сугробами.

Больше ничего.

Взор застилает красная яростная мгла.

5

– Да чтоб тебя!

Роняю бутылочку клея и торопливо вытираю лужу рукавом. Сложив руки на деревянном столе, уныло смотрю на синеватое мерцание старого телевизора. Звук убавлен почти на минимум, оставляя лишь фоновый шум. Без него я просто не мог ничего клеить.

Который день пытаюсь придумать, что можно сделать из этого куска гофрированного картона, но в голову ничего не дельного не приходит. Сначала хотел носорога, потом замок, а сейчас на меня смотрит недоделанный лебедь, которого как будто лоб в лоб сбил грузовик. А потом сдал назад и еще раз сбил.

За спиной скрипит приоткрывшееся окно, громко бряцает подоконник. Резко обернувшись, смотрю на медленно отходящую створку, впускающую в душную комнату ночной ветер. Белый тюль надувается парусом, и я торопливо поднимаюсь со стула, чтобы закрыть окно. Не хватало еще нюхать машинное масло и бензин. Скорее всего, очередная птица не рассчитала траекторию и врезалась в подоконник. В Сьеррвуде даже птицы какие-то психованные.

Остановившись посередине комнаты, я сладко потягиваюсь и смотрю в пустой лист с маленькой завитушкой в правом верхнем углу, где я пытался начертить макет. Она плывет перед глазами, улетает за границы, потом снова возвращается назад, когда я резко встряхиваю головой. Похоже, кому-то и вправду нужно хорошо выспаться, пока пол с потолком не улетели как эта завитушка.

Вернув листы картона в папку, скидываю махровый халат и присаживаюсь на жесткую кровать со старым матрасом. Еще пару секунд смотрю в мерцающий экран телевизора, даже не соображая, что показывают. Потом щелкаю кнопкой пульта, и в комнате повисает приятный бархатный мрак.

Устроившись под тонким одеялом, прикрываю глаза, стараясь расслабиться и отпустить мысли в свободный полет. Мобильник молчит, значит у Вал все в порядке. Или она опять геройствует, не считая нужным звать меня.

Хорошенько выспаться я не мог уже дня три, поэтому, перевернувшись на бок, проваливаюсь в глубокий сон.

Надеюсь, что завтра я склею какой-нибудь танк из своей картонки.

Мне снился ад, в котором горели грешники, скукоживаясь от страха и боли. Мрачная бездна без конца и края. Громкие крики и раскаленный металл котлов, в котором вращалась бесконечность пороков. Нужно немедленно просыпаться.

Слишком жарко. Обжигающее пекло неприятно стискивает кожу, и я нервно подскакиваю на постели, возмущенный реалистичностью кошмара.

Оборотням они не снятся.

Потирая глаза в полусонном бреду, я с трудом разлепляю глаза. Густой белесый туман, в котором погрязла вся комната. Горло наполняется едким запахом гари, от которого перехватывает внутренности.

Пожар.

Перемахнув через письменный стол, в один прыжок оказываюсь у двери и наваливаюсь на нее всем весом тела. Оттуда тянет невероятным жаром, пахнет бензином и машинным маслом. Если вовремя не вырвусь отсюда, то погибну как печеная картошка в бензине – тут все на воздух взлетит вместе с моей квартирой. Несмотря на адские усилия, дверь не поддается, словно ее подперли чем-то тяжелым с другой стороны.

– Черт!

Я едва успеваю отпрыгнуть в сторону, когда изношенный пол прошивает здоровенный язык пламени, вырвавшийся с автомастерской. Едва не падаю навзничь, пораженный злобой огня.

Пламя тут же перекидывается на деревянный стол, охватывает бумаги. Меня обдает пеклом пожара, задевая кожу руки. Вскрикнув от боли, пячусь в противоположную сторону. Через мгновение половина комнаты тонет в черном дыму, а стол разламывается пополам, взметнув в воздух сноп обжигающих искр.

Человек бы давно задохнулся в этом горячем смраде, но я сумел проснуться. И теперь пора бежать, пока не начал рушиться пол.

Времени нет, поэтому я разбегаюсь, насколько это возможно, и выпрыгиваю из окна. Сверкает стекло, в обожженной руке застревают осколки. Автомастерская полыхает сверхновой звездой. Перед приземлением меня обдает обжигающим воздухом, полоснувшим по обнаженной спине.

Рухнув на землю, почти теряю сознание от боли и удара об асфальт. Озираясь по сторонам, вижу паникующих людей и гигантский черный внедорожник, остановившийся прямо там, где мы с Вал распрощались до утра.

Это просто дым, я просто надышался…

Плохо соображая, что делаю, перекатываюсь на живот и упираюсь руками в асфальт. С трудом поднявшись на ноги, ковыляю к можжевеловым кустам возле соседнего дома. Рухнув в изгородь, оцарапываю руки кривыми ветками. От ожога саднит кожа, в груди застревает густой дым, покрывая внутренности сухой горькой резью.

Приподнявшись на локте, смотрю в сторону горевшей автомастерской. Интересно, каким чудом я вообще выбрался?

Судорожно выискиваю черный внедорожник, но тот словно пришел следом за кошмарным сном – его и след простыл. Облегченно уронив голову на мягкую землю, я понимаю, что спасен. Просто привиделось.

Слишком тяжело оставаться в сознании. Голова тяжелеет, раны ноют, осколки впиваются в кожу. Потерявшись между сном и реальностью, я закрываю глаза.

6 (Прошлое Рождество)

– Спокойно, Бруно. Без резких движений. – Ровный голос Вальтерии кажется гулким, словно кто-то вставил в уши стальные трубки для усиления звука. – Глаза открыть можешь?

Шуршание медицинского халата и тихие шаги по голому кафелю. Обострившийся слух тут же улавливает эти детали. Мышцы одеревеневшего лица отказываются слушаться, и я едва выдавливаю несколько слов:

– Где… я… сейчас?

– Ты дома.

Щелчок выключателя. На потолке в тысячу светил полыхает лампа, сработавшая катализатором моего воскрешения. В эту же секунду распахиваю глаза.

– Вот дьявол!

Операционный свет слепит, и каждый лучик электричества выжигает в глазах слезы. Переборов свинцовую тяжесть мышц, я неловко протягиваю ладонь и смахиваю скопившиеся в уголках глаз соленые капли.

– Как ты себя чувствуешь?

Вал стоит в углу лаборатории, прислонившись к столику для инструментов. На ее рубашке красуются четыре гигантских полосы, а бледную кожу пересекают блестящие глубокие алые порезы.

– Откуда? – выдыхаю я.

– Пустяки, заживет. – Рихтенгоф даже не смотрит на свои ранения. – Как ты себя чувствуешь?

– Это я тебя… так?

– Бруно, прекрати.

– Я или нет?!

Вампир тяжело вздыхает и сдается под натиском моей надвигающейся истерики.

– Ты. Но ты был не в себе, я понимаю.

– Боже…

Едва удерживая простыню на бедрах, оглядываю свой обнаженный живот и грудную клетку со змеей татуировки на ключицах. Разумеется, одежда разлетелась в клочья, когда я обратился. Мышцы ноют после тяжелой трансформации, а на предплечье темнеет синяк.

– Тебя было просто не удержать, – мрачно поясняет Вал, кивая на фиолетовое пятно. – Я старалась не применять силу, но…

– Что значит «старалась не применяться силу»?! – вскидываюсь я. – Мы уже тысячу раз это обсуждали! Если я нападаю, ты должна защищаться! А если бы я тебя убил во время своего приступа?!

– Это исключено.

– Господи, Вальтерия… – Прячу лицо в ладонях. Мышцы в руках дрожат от слабости и боли. – Я надеюсь, эти порезы – единственное, что я с тобой сделал.

– Не волнуйся. Все будет в порядке.

Она слабо улыбается и шагает в сторону столика для препаратов, чтобы взять оттуда шприц с успокоительным. Сердце обрывается куда-то в район пяток, когда я вижу, как сильно она хромает на правую ногу.

– Что с тобой? – шепотом спрашиваю я.

– Закончили, – резко отвечает вампир. – От твоих запоздалых сожалений мне легче не становится. Ты не виноват, поэтому осядь уже.

– Но…

– Хватит. – Рихтенгоф перекатывает ампулы по железному столику. – Нужно будет вколоть еще – для профилактики. Одиночный приступ может спровоцировать множественные обращения.

– Не хватало, чтобы я тебя еще раз покалечил. – Потираю лоб ладонью и встряхиваю головой. – Если бы ты только знала, из-за чего я взбесился…

– Примерно представляю, – сухо откликается вампир. – Когда мы вернулись, то обнаружили Оливию и Джейсона спящими в обнимку на диване. Громкие вопли Байрона остановил лишь невероятный жест твоего друга – он встал на одно колено и сделал девушке предложение.

– Как ты на это отреагировала?

– Никак, Джейсон никогда особо не дружил с головой. Меня больше интересовало, куда подевался ты.

– Как хорошо, что я в это время валил сосны в лесу…

– Я догадалась, что с тобой произошло, но все равно подумала так же. – Вал невесело улыбается. – Не думала, что тебя так это заденет.

– Это от зависти, – бурчу я. – Выпил и почувствовал себя до одури одиноко, когда они целовались под омелой. Кошмар.

– То есть даже не ревность?

– Зависть от ревности я отличаю. – Свешиваю ноги со стола, придерживая простыню на бедрах. – Еще и предложение руки и сердца. Хорошо, что я застал только первый акт спектакля.

Тупо смотрю на свои голые ступни. Зрение все еще острое – так бывает сразу же после приступа, когда звериная кровь еще не отхлынула.

– Как там Байрон? – спрашиваю я.

– Убит горем, сломлен и пьян до зелена змия. – Вал поднимает глаза к потолку. – Отсыпается наверху.

– А где… ну…

– Ромео и Джульетта уехали, я их особо не задерживала. Не хотела, чтобы тебя снова заклинило.

– Здорово. И Байрон не расстроится, когда проснется.

– У него будут заботы поважнее надвигающейся свадьбы, – усмехается Вал. – Еще сутки Хэлл будет сражаться с тяжелым похмельем.

– На этой мрачной ноте обещаю, что больше никогда не буду пить.

– Неужели? – Вал вскидывает бровь. – С чего бы это?

– Если бы не вчерашний глинтвейн, этого бы не случилось. – Я указываю на ее раны. – Потеря контроля для оборотня непозволительна. Особенно, если есть риск убить того, кто так дорог сердцу.

Вампир усмехается и запускает руку в карман, растерянно глядя куда-то в пол.

– Знаешь, этот кулон… Ну, твой подарок… Он просто чудесный, спасибо.

– Не за что, – улыбаюсь я. – Рад, что тебе понравилось. И тот ярмарочный череп не забудь куда-нибудь на стену повесить. Знаю, что ты давно хотела его в коллекцию.

– Извини, что не поздравила тебя своевременно.

– О чем ты?

– Новая одежда лежит в углу, – говорит она. – Постарайся побыстрее, я буду ждать снаружи.

– Что ты задумала?

Не ответив, Вал покидает лабораторию. С трудом поднявшись на ноги, шлепаю к стулу, накидываю клетчатую рубашку и натягиваю плотные джинсы. Задаваться вопросом, откуда они взялись, у меня не было времени. На шатающихся ногах взобравшись по железной лестнице, я выскакиваю на улицу вслед за Рихтенгоф.

Яркое зимнее солнце снова ослепляет. Смотрю на лазурное небо сквозь пелену подступающих слез. Ненавижу, когда глаза оборотня начинают чудить сразу после обращения.

– Хватит плакать, соберись уже.

Вальтерия стоит на крыльце, спрятав руки в карманах брюк. Скорчив рожу, я с силой тру кулаками веки.

– Сейчас сдохну. – Стараюсь остановить поток слез. – Лучше бы я оставался слепым кротом.

– Ничего, скоро твоя близорукость к тебе вернется. А пока – держи. Получше рассмотришь свой презент.

Рихтенгоф вкладывает в мою руку что-то железное. Растопырив пальцы, пялюсь в свою ладонь.

– Ключи? – У меня, наконец, получается проморгаться. – От чего?

Вал вытягивает руку, указывая на другую сторону заснеженной лужайки. Возле подъездной дорожки красуется светлый внедорожник, могуче вздымаясь среди белоснежных сугробов на своих высоких колесах.

– Вау! – Я не могу подобрать слов. – Это что?

– Машина, Бруно. На ней ездят.

– Ты мне ее даришь?

– Ну, разумеется, иначе зачем я тебя сюда тащила?! – раздраженно откликается Рихтенгоф. – Увесистый кроссовер, достаточно сдержанный и мощный. Я долго не сомневалась, сразу представила тебя за рулем и…

– Спасибо, Царапка.

Прерываю монолог вампира и, распахнув объятия, крепко прижимаю ее к себе и целую в щеку. Та неловко поглаживает меня в ответ, не готовая к такому проявлению эмоций. Отцепившись от Вальтерии, радостно соскакиваю с крыльца и бегу навстречу подарку.

– Он просто невероятный! – Заглядываю в салон и не могу сдержать искреннего щенячьего восторга. – Я тебе подарил обыкновенный кулон и череп с ярмарки. А ты купила мне внедорожник!

– Брось. – Рихтенгоф делает вид, что ей все равно, но в тоне ее голоса слышится удовлетворение. – Просто видеть больше не могу твою старую колымагу.

– Спасибо!

– Ты счастлив?

– По уши! – Я расплываюсь в широкой улыбке. – Моя волшебница!

Вал улыбается, коротко кивает и оборачивается на дом.

– Пойдем обратно, – говорит она. – Скоро проснется Байрон. У него практически пулевое в голову, поэтому нам нужно найти аспирин.

7

Из пелены бессознательности меня вытягивает обжигающая боль, внезапно пронзившая руку. По сравнению с ней ожоги казались детским лепетом, легким синяком от падения с велосипеда. Зашипев, распахиваю глаза.

Ну, конечно. Рептильный мозг верно определил местоположение. Я в больнице. Вернее говоря, в частной клинике, где работает Рихтенгоф.

– Лежите смирно, – мягко говорит медсестра, устанавливая капельницу. – Сейчас придет врач.

Морщусь и смотрю на длинную трубку, заканчивающуюся острой иглой, врезавшейся в под кожу. С отвращением выдернув современный сплав из тела, я облегченно вздыхаю и сажусь на постели.

– Что вы делаете?! – Девушка тут же пытается уложить меня обратно на койку. – Прекратите, иначе мне придется ввести успокоительное!

– Просто позвольте мне дождаться врача, – сиплю я, стараясь не поддаваться. – Со мной все в порядке.

Медсестра в замешательстве.

– Вы отравились угарным газом, – констатирует она. – Кроме того, ваше состояние…

– Девушка. – Быстро читаю ее имя на бейджике. – Сара. Пожалуйста, не беспокойтесь, мой доктор поставит меня на ноги и без капельниц. Честное слово, я не умру до ее прихода. Но если она не придет, тогда точно умру.

– Как трогательно.

В дверях замечаю фигуру Вал. Прошелестев длинным белым халатом, она входит в палату, не сводя с меня пристального взгляда.

– Здравствуйте! – Медсестра переводит удивленный взгляд с меня на появившуюся из ниоткуда Рихтенгоф. – Я ставлю пациенту капельницу, но он…

– Все в порядке. Не могли бы вы нас оставить?

Девушка обескуражено моргает.

– Но ведь… так положено…

– Вы абсолютно правы, – спокойно говорит Вал. – Пациент бредит, поэтому ему нужно немного подыграть, чтобы не перевозбуждать и без того истощенную нервную систему. Сходите к кофейному автомату, вы выглядите очень усталой.

– Но…

– Все будет в порядке, уверяю вас.

Пронзительный глубокомысленный взгляд делает свое дело. Вампирский гипноз. Медсестра собирается что-то возразить, но потом передумывает. Нечеловеческой энергетике невероятно сложно противиться. Пробормотав что-то про должностную инструкцию, она забирает папку и покидает мою палату.

Осторожно прикрыв за девушкой дверь, вампир присаживается на краешек койки, быстро оглядывая мои повреждения на руках и груди.

– Ты бы видела, как я с окна сиганул! – усмехаюсь я, но Вал, кажется, не смешно. Она вздрагивает и напряженно смотрит мне в глаза.

– Я тут чуть с ума не сошла.

– Прости, – быстро извиняюсь я. – Не подумал об этом.

– Думать тебе вообще не свойственно. – Вал хмурится, заметив усыпанный осколками ожог на моей левой руке. – Зачем ты выскочил в закрытое окно?

– Говорю же, времени не оставалось. – Быстро пожимаю плечами. – Там все было в огне. Дверь кто-то подпер с другой стороны. Окно было моим единственным шансом не задохнуться.

– Неплохо было бы сначала его открыть.

– О… Об этом я тоже не подумал.

– Хорошо, что твоя глупость удачно соизмеряется с везением. – Вал подвигает к себе долото и ловким движением прикрывает лицо медицинской маской, чтобы лишний раз не соблазняться запахом крови. – Потерпи, будет немного щипать.

Сдавленно вскрикиваю и морщусь, когда Вал слишком резко ухватывает пинцетом крупный осколок.

– Извини. – Стекло со звоном отправляется в долото. – Так что там случилось с этой автомастерской?

– Ее подожгли.

Прервавшись, вампир выпрямляется, едва не уронив пинцет.

– Ты сейчас серьезно?

– Клянусь тебе, – уверенно отвечаю я. – Когда я вывалился из окна, то приземлился возле парковки. И видел там черный внедорожник. Пришлось срочно отползать в можжевельник.

– Где тебя и нашли, – мрачно заканчивает Вал. Покачав головой, она возвращается к работе. – Поразительная внимательность. Я полагала, что ты уполз туда подальше от дыма.

– Что там? Сколько погибших?

– Когда мне позвонили, то речь шла о бытовом пожаре и трех жертвах. Казалось бы, вполне штатная ситуация…

– А было что-то необычное?

– Меня слегка смутил адрес горевшего дома. – Голос Вал приглушает медицинская маска, но в каждом слове я отчетливо слышу тревогу. – Как думаешь, кого я больше всего боялась увидеть в морге городской больницы?

– Понял.

Вампир хмыкает и продолжает ловко извлекать осколки из моих ран. Я перевожу взгляд на приоткрытое окно, откуда приятно тянет прохладным воздухом. На синеватом горизонте собирались теплые потеки рассвета, до которого я все-таки дожил.

– Все порезы затянутся буквально завтра. – Вал сосредоточенно осматривает мой ожог на левой руке. – А вот это – довольно гнусная рана. Будет заживать гораздо дольше.

– Это же огонь, – вздыхаю я. – Огонь нас убивает.

Вал с грохотом водружает долото обратно на столик для инструментов.

– Внедорожник тебе точно не почудился? – Рихтенгоф заученным движением стягивает медицинские перчатки.

– Не знаю. Я надышался дымом. Но своим глазам пока верю.

– Ясно.

Вздыхаю и поудобнее усаживаюсь на койке, натягивая одеяло почти до подбородка. Хочется сказать что-то о том, мне очень повезло не погибнуть. Но озвучивать это вслух считаю лишним – Вальтерия и так сильно нервничает.

– Мне сегодня несколько раз звонила Оливия, – как бы невзначай говорит вампир. Она отводит взгляд и делает вид, что заинтересовалась пейзажем, открывающимся из окна.

– Дочка Хэлла?! – сиплю я, поперхнувшись воздухом. – Но зачем?

– Спрашивала, все ли с тобой в порядке. – Вал кивает на мой телефон. – Очевидно, узнала про пожар из местных новостей, но не смогла тебе дозвониться.

– Странно. После того рождественского ужина мы не общались. А еще в одну нашу встречу она хотела, чтобы я исчез раз и навсегда.

– Ее желание едва не исполнилось. – Вал морщится. – Не знаю, что там между вами происходит, но…

Я усмехаюсь и откидываюсь на подушку.

– Лучше не спрашивай.

Повисает пауза. Вал все еще рассматривает порозовевший горизонт. Я обвожу задумчивым взглядом свои ранения, прикидывая, какое из них останется шрамом на всю жизнь. Стоит ли перезвонить Оливии и сказать, что отделался лишь ожогом и царапинами?

– Я ведь едва не убил ее тогда… – Громко прокашливаюсь в кулак и опускаю глаза.

– Тем не менее, все закончилось благополучно.

– Просто ты снова вовремя оказалась рядом, – мрачно резюмирую я. – Разруливала последствия моих ошибок, а потом успокаивала мою подругу.

– Так, прекращай, – резко обрывает меня вампир и поднимается с койки. – Я не хочу об этом говорить.

– Ладно, не будем.

В тот роковой день Оливии пришлось буквально вызванивать Вал и просить о помощи. Мы с Рихтенгоф тогда крепко разругались. И первым не хотел извиняться никто. Пока Вал занималась работой, я всем видом демонстрировал, что мне неплохо живется и без нее. Да, то самое чертово переключение.

Но ведь в тот вечер, когда мы с Оливией расстались, все могло закончиться трагедией. Однако каким-то образом я очнулся скованным по рукам и ногам.

– Мне пора. – Вал смотрит на часы, висевшие над входом в палату. – У меня еще остались есть дела. Ты не единственный пострадавший. Мы любезно помогаем тем, кто не поместился в городской больнице.

– Сьеррвуд – не столица, поэтому у нас что ни бедствие, то больница ломится. А что потом, когда закончишь?

– Отправимся домой.

– Здорово. Пойдем пинать головешки, в которые превратилась моя квартира.

– Поживешь у меня. В Грауштайне есть пара гостевых комнат и отдельная ванная.

– Ничего себе… – У меня перехватывает дыхание. Я почти благодарен тому, кто сжег мою конуру. – Спасибо.

Вал кивает и быстрым шагом покидает мою палату, снова прошелестев длинным медицинским халатом.

Я хорошо знал, что она тратит все свои сбережения на большое имение далеко за городом. Легенды о вампирских замках отчасти правдивы, Вал на дух не переносила тесные помещения. Для нее не было ничего ценнее уединения и безмятежного одиночества на природе.

Откинувшись на подушку, смотрю в белоснежный потолок, усыпанный лампами, и медленно закрываю глаза. Порезы ныли уже не так сильно, как раньше. Горло почти не болело от дыма, сознание прояснялось. Я не жалел, что потерял единственное жилье и все личные вещи. Что печалило больше всего – это пострадавшие в пожаре невинные люди.

8

Покручивая в руках ключи от машины, я сижу на капоте серебристой «тойоты» Вал. Она позаботилась о том, чтобы меня выписали сразу после того, как я хорошенько высплюсь. Медсестра проводила меня из палаты, пожелав всего доброго, но я до сих пор чувствовал ее почти осязаемый напряженный взгляд между лопаток.

Еще бы. Вчера я выглядел как кусок котлеты, напичканный стеклом, а сегодня о пожаре напоминают лишь пара синяков и никак не заживающий ожог, скрытый под аккуратно наложенной повязкой.

Огня боятся все, не зря испанская инквизиция предпочитала именно этот вид казни.

Стеклянные двери клиники поблескивают в закатном солнце, и на улицу выходит пузатый мужчина в сером костюме, сжимая в руке кофейный стаканчик. Кажется, это Томас, старый коллега. Вслед за ним, слегка покачиваясь, появляется Вал. На фоне упитанного врача моя любовь выглядит как кладбищенское привидение, забывшее снять халат и именной бейджик. Пузатый, увлеченный рассказом, не замечает, как судорожно глаза вампира выискивают родную «тойоту» на стоянке. Заметив меня, она облегченно выдыхает. Я жизнерадостно улыбаюсь и машу здоровой рукой.

Обменявшись рукопожатиями с коллегой, Вал широким шагом направляется к машине.

– Лови. – Вампир подбрасывает связку ключей, которую я ловко перехватываю одной рукой. – Ты за рулем.

– Ничего себе, – присвистываю я, открывая дверцу. – Что это с тобой?

– Устала. – Вал устраивается на соседнем сиденье и блаженно запрокидывает голову.

Аккуратно выезжаю со стоянки и направляюсь к главному шоссе, ведущему из города. Выбирая себе жилье, вампир решительно отказалась приобретать квартиру рядом с людьми. Отдаленный лесной район, соединенный с городом лишь узкой проселочной дорогой, больше напоминал локацию для съемки артхаусных ужастиков. Обитаемых мест там было мало, людей еще меньше. За последние пятьдесят лет никто так и не решился обжить этот лес, чему вампир была несказанно рада.

Грауштайн не был похож на шикарные замки. За серым безликим камнем скрывались холодные просторные комнаты, обставленные книжными полками и скудной мебелью. Никаких роскошных канделябров, бархатных кресел и резных статуй. Даже обидно. Будь я вампиром, уже бы не выдержал и прикрепил на фасад пару гаргулий. Замок Дракулы, гип-гип!

Потянувшись к радиоприемнику, краем глаза замечаю, что Вал сонно склонилась к окну и прикрыла глаза. Благоразумно передумав, возвращаю руку на руль. Сердце в груди тепло подрагивает – меня невероятно умиляло, когда она засыпала. Пока спит – не орет и не работает, сопит себе блаженно носом. Прекрасно.

В ожоговом центре пациентов было хоть отбавляй – дом, в котором я жил, сгорел как спичечный коробок. Интересно, что скажет полиция, когда заметит в подвале дома автомастерскую, которой там быть не должно?

Ой, как будто они до этого не знали. И когда полиция в Сьеррвуде хоть какой-то беспредел останавливала, а не возглавляла?

Как бы там ни было, Рихтенгоф ужасно уставала работать с людьми, хотя и не признавалась в этом. Постоянный запах крови, расширившиеся зрачки и расфокусированное зрение. Кроме того, приходилось низко наклоняться для того, чтобы пациент не смог увидеть хищного затуманенного взгляда. Представляю, как отвратительно ей пришлось в палатах, где у каждого второго кровотечение или сильный ожог. Постоянный контроль природных инстинктов ужасно утомляет.

– Какого дьявола?

Слегка приоткрыв сонные глаза, Вал смотрит на топливную стрелку. Постучав по окошку пальцем, она хмурится.

– Не вопрос, сейчас заеду на заправку, – отвечаю я, выкручивая руль вправо. Мы съезжаем с главного шоссе, направляясь к небольшому придорожному магазину и автозаправке по другую сторону дороги.

– Я заливала полный бак сегодня утром.

– Может, ты перепутала дни? Не удивлен, ты просто засыпаешь на ходу.

Вал собирается что-то возразить, но потом отмахивается и снова прислоняется лбом к оконному стеклу. Я останавливаю машину на заправке и копаюсь в карманах в поисках бумажника. На пустом шоссе никого нет, и супермаркет стоит тут единственным островком неонового света. Вокруг мигающего уличного фонаря кружится стайка мошкары.

– Сейчас вернусь, – быстро говорю я. – Мне надо в магазин за пивом и едой.

– Ага. – Вал неторопливо отстегивает ремень безопасности. – Пойду залью бак.

– Давай я?

– Иди уже за своим пивом.

Пока Рихтенгоф возится с машиной, перебегаю пустую дорогу и вхожу в небольшой супермаркет. Здесь пахнет пластмассой и свежим ремонтом. Побродив между полок, останавливаюсь возле пивного охладителя и решительно хватаю пару банок. Так, еще возьмем пару пакетов с кислыми леденцами, шоколадку и чипсов. В Грауштайне уже даже мыши не вешаются, там больше полувека нечего искать.

– Может быть, заполните нашу анкету? – Продавец вытягивает из-под стойки зеленый лист бумаги, пока я распихиваю оплаченные покупки по карманам. – У вас будет шанс получить оригинальную скидочную карту.

– Ой, нет.

– Пожалуйста! – неожиданно громко просит парень. Я вздрагиваю, недоуменно вскинув брови. – Мне не хватает всего одной анкеты до премии!

– Ладно, давай ее сюда. – Похлопав по карманам, пожимаю плечами. – У меня нет ручки.

– Вот, возьмите!

Парень протягивает мне подарочную ручку с резным стержнем и аккуратным пером. Даже отсюда я чувствую резкий запах серебра, от которого слезятся глаза. Рука инстинктивно дергается обратно, и я вытягиваюсь как шомпол, почувствовав опасность.

– Знаете, передумал. – Натянуто улыбаюсь и отхожу от стойки, не сводя взгляда с ручки.

– Отчего же? – разочарованно спрашивает продавец.

Бросаю взгляд в ночное окно и вижу Рихтенгоф, прислонившуюся к капоту машины в ожидании. Вампир смотрит в сторону леса, снова погруженная в свои тяжкие думы.

– Меня ждут. – Киваю в сторону Вал и неловко машу рукой. – До свиданья и спокойной ночи.

Толкнув плечом стеклянную дверь, я торопливо выскакиваю на улицу и прибавляю шаг, торопясь к серебристой «тойоте», припаркованной неподалеку. Заметив меня, вампир хмыкает. Наверняка заметила количество банок пива, распиханных по карманам.

– Уносим ноги, – горячо шепчу я, наклоняясь к ее уху.

– В чем дело?

– Мне только что предложили заполнить анкету постоянного покупателя, а у меня не было при себе ручки. – Бросаю на магазинчик быстрый настороженный взгляд. – И, представляешь, у этого парня она оказалась.

– Ужасно. – Она протяжно зевает. – Как ты только выжил.

– Серебряная ручка, Вал.

– У продавца на кассе? Серебряная ручка?

– Дело дрянь.

– Да, совпадение интересное, – тихо откликается вампир, глядя на стеклянные двери магазина поверх моего плеча. – Поехали отсюда.

Я быстро забираюсь в машину. Высыпав свои покупки на заднее сиденье, поворачиваю ключ зажигания. Глядя на супермаркет в зеркало заднего вида, замечаю, как продавец выходит из-за прилавка, чтобы понаблюдать за нашим отъездом. Напряженно ерзаю на месте. Он явно не просто так подсунул мне серебряную ручку.

Вдавив педаль газа в пол, я ловко выворачиваю руль, выезжая на дорогу, ведущую к главному шоссе. Теперь главное – быстро добраться до Грауштайна, пока этот придурок не сел нам на хвост.

– Следит, – ворчу я, врубая фары.

– Теперь понятно, куда делся мой бензин. – Вал выпрямляется на сиденье. – Будь уверен, они не дадут нам спокойно уехать.

– Кто они?

– Те, кто поджег твой дом.

– Чего?

Выруливаю на проселочную дорогу к Грауштайну. Об этой небольшой тропе знали лишь те немногие, кто жил или работал в лесных районах. Ну, то есть мы и еще пару егерей.

– Плохая идея, – хрипло говорит Вал, оглядываясь по сторонам.

– С чего бы?!

Не успевает вампир ответить на мой вопрос, как фары «тойоты» освещают два громадных черных внедорожника, перегородивших проселочную дорогу. Выругавшись, я пытаюсь сдать назад и замечаю позади еще один автомобиль. Вал тяжело вздыхает, словно увидев назойливого таракана.

– Ладно, пойдем, – раздраженно говорит вампир, резко открывая дверцу машины. – Надо поговорить.

Из внедорожника выпрыгивают пятеро наемников в черной форме. Вооруженные до зубов, они занимают боевые позиции, но на нас это не производит никакого впечатления. Спрятав руки в карманах брюк, Вал без особого интереса наблюдает за тем, как один громила вскидывает мощный дробовик, целясь ей в грудь.

– Хорошая погода сегодня, да? – спрашиваю я.

Командир отряда ругается себе под нос и делает шаг вперед, не снимая нас с прицела.

– Закрой рот! – орет он. – Держите руки так, чтобы я их видел!

Послушно поднимаю ладони в воздух, описываю ими изящный круг и выставляю вперед два средних пальца. Рихтенгоф тихо усмехается. Опешив от такой наглости, главный крепче стискивает оружие в руках.

– Слышь, ты вообще не понимаешь, с кем связываешься! – выкрикивает он.

– Как грубо. – Вал устало потирает пальцами глаза. – Будь так любезен, опусти дробовик.

Он словно оглох от такого нахальства. Сделав еще один шаг вперед, жестом приказывает остальным держаться на расстоянии.

– Вы поедете с нами! – грозно говорит он и кивает на внедорожник. – Или я вас расстреляю и закопаю.

– Слушай, а кто тебя надоумил брать нас живыми? – с любопытством спрашиваю я.

– Личное решение. – Он не спускает нас с прицела.

– Опусти оружие, – холодно повторяет Вал. – Или я за себя не отвечаю.

– Слушай сюда! – выплевывает наемник. – Я не знаю, кто ты такая, но если не сядешь в гребанную тачку, то я размозжу тебе башку, тварь. Ты меня…

Не успевает командир закончить свою тираду, как Вал в один мощный прыжок сокращает расстояние между ними и одним легким движением руки загибает дуло дробовика вертикально вверх.

Ну, понеслась! Радостно заорав, я бросаюсь вперед и одним мощным ударом сбиваю с ног бросившегося на меня громилу. Резкого удара в морду хватает, чтобы отправить его в нокаут. Кто-то пытается обхватить меня со спины, но я отталкиваюсь ногами и взмываю в воздух, вырвавшись из хватки и перекувырнувшись так, чтобы оказаться у обидчика за спиной. Крепкий удар по башке, и второй вояка повалился к своему товарищу. Они даже выстрелить не успевают. Правильно – Вал только что превратила дробовик в гнутый калачик, и они в них резко разочаровались.

Оборачиваюсь назад и ухмыляюсь в темноту. Еще двое бандитов валялись как мешки с цементом – Рихтенгоф разошлась не на шутку.

Вампир стояла поодаль, заломив руку командиру отряда и крепко прижав его к пыльной дороге.

– Кому мы понадобились и зачем? – тихо спрашивает Вал и слегка тянет руку наемника на себя.

– Пошла ты! – Громила брыкается, храбро размазывая слюни по всей дороге.

– Ответ неверный. – Рихтенгоф поудобнее упирается ботинком в спину командира и наклоняется вперед.

– Тупая тварь… А-А-А-А!

Оглушительный вопль катится по лесу громовым рокотом. Я морщусь и слегка потряхиваю мизинцем, прижав его к уху. Мы никогда не связываемся с людьми и не выпячиваем свою сверхъестественную крутость. Но этих, кажется, предупреждали. И вполне вежливо.

– Я потянула ровно в полсилы, – полушепотом говорит Вал. – Еще раз назовешь меня тварью и узнаешь, что такое плечевой сустав, натянутый на затылок. Отвечай на вопрос.

Вояка громко сопит, внимательно вслушиваясь в слова вампира, но не желая идти нам навстречу. Это начинало раздражать.

– Кто нас заказал? – нетерпеливо рявкаю я.

Командир дергается на пыльной дороге, словно рыба, выброшенная на берег.

– Обычно я не калечу людей, но для тебя сделаю исключение. Считаю до трех. – Вампир крепче упирается ботинком в спину бандита. – Раз…

– Ладно-ладно! – кричит громила, задергавшись от страха. – Джон Уоллес! Он заплатил нам за слежку! Я думал, что смогу взять вас живыми и привезти ему.

– Зачем ему это?

– Не знаю! Честное слово!

– А если я дерну?

– Клянусь! – вопит он.– Я ничего не знаю!

Он замолкает – Вал только что с силой приложила его лицом о пыльную землю. Повисает вязкая тишина, и я снова морщусь.

– Грохнула? – Присаживаюсь на корточки, вглядываясь в лицо громилы.

– Руки еще марать. – Вампир отряхивает рубашку и брюки от налипшей дорожной пыли. – Пускай очнется и подумает над своим поведением.

– А лучше бы грохнула.

– Слушай, он больше к нам на выстрел не подойдет, – устало отвечает Вал. – Какой в этом смысл?

– Ты права. Сбежит, теряя ботинки, в соседний штат. – Я снова наклоняюсь к нему. – Сам ты тварь, понял?!

Он, конечно, ничего не отвечает – лежит себе без сознания кульком. Вал еще раз наклоняется к нему, чтобы сорвать связку ключей с кожаного ремня. Ловко подбросив их в руке, направляется к застывшим на дороге черным автомобилям.

– Давай посмотрим, что у них с собой. Может, поймем, зачем мы Уоллесу.

Рихтенгоф открывает самую большую машину и забирается внутрь. Я обхожу внедорожник по кругу, прикидывая, сколько Уоллес вбухал денег на то, чтобы закупить таких бронированных монстров.

– Этот продавец нас сдал, – говорю я и облокачиваюсь на открытую дверцу.

– Ага. – Вал роется в бардачке внедорожника. – Шпионские игры какие-то. По этой дороге только мы и ездим. Зачем тогда фокусы с ручкой? Ждали делегацию?

– Спорим, этот придурок придумал. – Я усмехаюсь, глянув в сторону наемника, который оказался очень несговорчивым. – Меня другое волнует. Уоллесу-то мы зачем?

– Понятия не имею, – бормочет вампир.

– Вот урод. – Я пинаю ногой мелкий камешек, и тот отскакивает к соседней машине. – Придумал же себе что-то. И как узнать?

– Выясним сами. – Вальтерия с кряхтением достает из бардачка папку со всяким барахлом. – Все, что удалось найти. Знаки частной охранной организации, документы. Жаль, что больше ничего нет. – Вал смотрит на неподвижные тела, распластавшиеся по дороге. – Поехали-ка отсюда, пока ребята не очнулись. Нам еще нужно предупредить Байрона, что он нашел не совсем то место.

– А давай их это… – Я крякаю, изображая звук разламывания палки.

– Так, успокойся. Мы же не звери.

9

Мы останавливаемся возле высокого мрачного дома Вальтерии Рихтенгоф. Сквозь приоткрытое окошко просачивается холодный сырой воздух, пронизанный трелями ночных птиц и звоном цикад. Паркую «тойоту» на подъездной дорожке и выключаю фары.

Улыбаюсь и впускаю в сознание такую дорогую сердцу ностальгию. Я помню, как мы вместе завозили сюда все ее барахло, как оборудовали лабораторию. Когда я таскал в библиотеку ящики с гримуарами, то навернулся с лестницы. Не на шутку встревожившись, Вал тогда со всех ног бросилась ко мне, отшвырнув железную стойку для препаратов, которую она катила в лабораторию. Я умилялся ее волнению ровно до того момента, пока вампир не рухнула на колени и не начала баюкать свои рассыпанные книжицы, как будто это не из-за них я пропахал головой двенадцать ступенек.

– Приехали, – тихо говорю я, осторожно трогая Вал за плечо.

Задремавшая Рихтенгоф вздрагивает и резко усаживается на месте, торопливо поправляя расстегнувшуюся во сне пуговицу белой рубашки.

Сначала она пыталась разобраться в документах, которые мы нашли у наемников, но безуспешно – через пару минут бумаги соскользнули на пол, а уставшая вампир заснула, прислонившись щекой к оконному стеклу.

– Спасибо, – сипло благодарит она. – Пойдем.

– Тебе нужно выспаться.

– Именно этим я и собираюсь заняться, если не возражаешь.

Прохладный ночной воздух оглаживает щеки, и я плотнее кутаюсь в толстовку. Повернув ключ в замочной скважине, Рихтенгоф проходит внутрь и придерживает дверь.

– Проходи, – говорит она. – Я сейчас спущусь в подвал и включу генератор. Без него света в доме не будет.

Киваю и на ощупь продвигаюсь в сторону гостиной. В темноте дома раздаются отчетливые шаги вампира, абсолютно беспрепятственно ориентирующейся в кромешном мраке. Пытаюсь напрячь глаза и тут же врезаюсь в журнальный столик. Потирая ушибленное колено, обзываю чертов подзеркальник последними словами.

– Надо же. Какой непереводимый фольклор.

Издевается. Фыркаю и громко прошу вампира заткнуться. Слышу приглушенную усмешку откуда-то из подполья. Через минуту лампочка в гостиной загорается слабым желтоватым светом.

– Сработало! – кричу я.

– Не ори, я вижу.

Подкладываю под голову диванную подушку и с удовольствием вытягиваюсь на мягком диване. Слышу, как Рихтенгоф поднимается из подвала в свою комнату на первом этаже. Скрипит дверца старого шкафа для одежды.

Усевшись поудобнее, извлекаю из кармана толстовки банку пива. Оглушительно громко пшикнув открывашкой, с удовольствием отхлебываю. Дорвался.

– Будешь пиво?! – через весь коридор ору я.

Слышу тяжелый вздох и ухмыляюсь. У вампира уже больше трех сотен лет сухой закон. Она не употребляет спиртного и не притрагивается к человеческой крови. Максимум, который она может себе позволить – свиная или птичья. Иногда удавалось загнать оленя или медведя, когда оставались силы на охоту. Хотя больше всего моя царапка любила носиться за кабанами. Кстати, очень неплохая мысль, надо бы ей предложить.

– Пойдем завтра поохотимся?! – снова кричу я.

– Хватит орать, я здесь.

Вал появляется в дверном проеме, застегивая длинную черную рубашку, которую всегда носила дома. Прошествовав к свободному месту на диване, Вал с удовольствием откидывается на спинку и блаженно прикрывает глаза. Я стараюсь сосредоточиться на своем пиве, но глаза приковывает бледная кожа ее шеи, на которой так и тянет оставить легкий поцелуй.

Мне домашняя одежда ни к чему – рваные стильные джинсы замечательно вентилируют, да и кеды не причиняют неудобств. Правда если Вал опять обзовет меня свиньей, то придется разуваться. Сейчас ей, похоже, все равно.

– Пойдем охотиться? – повторяю я.

Рихтенгоф медленно кивает.

– Серьезно?

– Абсолютно. – Вампир приоткрывает черные глаза. – Я голодна.

Отхлебываю еще пива и ощущаю, как приятное расслабление накатывает на напряженные мышцы. Завтра нас ждет очень веселый день. В последний раз мы охотились больше года назад. Все остальное время она перебивалась тем, что могла поймать с крыльца. Бедные вороны уже не знали, в какую сторону эвакуироваться.

Для нее охота – это способ пропитания, а для меня – это нечто большее. Ощущение стайности, единения с сородичами, когда ты мчишься сквозь лес, преследуя добычу. Ветер свистит в ушах, боковым зрением ты видишь своих, чувствуешь мощь и силу своих ног, которую подпитывает неразрывная связь со стаей. Это трудно передать словами. Думаю, люди испытывают нечто подобное, только называется это эффектом толпы или единения в группе. Для оборотня чувство целостности с сородичами и ощущение стаи рядом – одно из основных условий счастливой жизни.

– Если ты не возражаешь, я пойду спать, – устало говорит Вал. – Можешь отдохнуть в гостевой комнате на втором этаже.

– Спасибо.

– Сладких снов, Бруно.

Оставив легкий укол недосказанности, она уходит, разрывая эту интимную теплую обстановку, от которой успела закружиться голова. Мы вместе живем под одной крышей. Спустя столько лет. С ума сойти.

Поднявшись наверх, осторожно приоткрываю деревянную дверь. От гостевой спальни вампирской крепости ожидаешь, как минимум, люстры, но Рихтенгоф, повинуясь своей минималистичности, вынесла отсюда добрую половину мебели, оставив лишь двуспальную кровать, платяной шкаф и небольшой письменный стол.

Единственное, что привлекало внимание – две больших медвежьих шкуры, лежавших прямо перед кроватью. Мишек жалко, но их бы все равно съела Вальтерия, поэтому я уговорил ее хотя бы что-то оставить для украшения Грауштайна.

С удовольствием плюхнувшись на одну из них, я подтягиваю к себе вторую и накрываюсь ей с головой. Запах пыли перемешивается с едва уловимым медвежьим духом. Для меня куда комфортнее спать на теплой подстилке, чем пользоваться мягкой кроватью. Хотя, если Вальтерия предложит спать вместе в ее постели, я рвану как лось.

1

Мы отправились в лес по предрассветным сумеркам, вслушиваясь в трели ранних птиц. Вампир не утруждала себя выбором одежды, решив, что плотных брюк и черного лифа будет достаточно. Она бесшумно ступала по траве босыми ногами, не стесняя походку хищника тяжелыми скрипучими ботинками. Я не такой чувствительный, поэтому со своими кедами и футболкой расставаться отказался.

Не привыкший убивать без причин, радостно носился за кабаном. Рвался за ним через все кусты и буреломы, совершенно не чувствуя под собой ног и теряя ход времени. Все сконцентрировалось в одной точке, мир перестал существовать, сжавшись лишь до меня и убегающей цели. Совершенно потрясающее чувство.

Когда я вернулся на условленное место, то увидел обескровленную тушу громадного оленя, а Вал, лихорадочно дыша, стояла рядом. Заметив меня, она обнажила клыки, торопливо отвернулась и скрылась в кустах, чтобы слегка успокоиться.

Красота. Дикая первобытная красота, которая завораживает и пугает одновременно. Меня пробирает до дрожи, следующий вздох замирает в горле. В каждом ее движении, в неконтролируемом потоке жизни и смерти было гораздо большее, чем просто охота. В них была вся сущность Вальтерии, ее древнее истинное начало, вызывающее не страх, а мое почти религиозное восхищение.

Пойду умоюсь, пока окончательно не потерял голову.

Ощущения после охоты можно было сравнить с огромным морским потоком, который сносит плотину повседневности своей мощью. В душе воцарилась тишина, такая же глубокая и наполненная как спокойствие после бури.

Упав на колени перед свежестью лесного ручья, быстро ополаскиваю лицо, с удовольствием прижимая ледяные ладони к горячей коже. Вал тоже устраивается рядом, чтобы аккуратно смыть запекшуюся кровь с подбородка и шеи.

Если бы кто-то из лесников Сьеррвуда увидел ее в таком виде, то полицией бы дело не кончилось. В таких случаях в ход идут вилы и факелы.

– Движение – жизнь, – говорю я, наклонившись над водой. Капли срываются с кончика носа, падая на щебечущую гладь ручья.

– О, да. – Вампир опирается руками позади себя и вытягивает ноги. – Как будто заново родилась.

Восходящее солнце отражается в маленьком русле, поигрывая бликами на серебристой поверхности. Растянувшись на траве довольным котом, я потягиваюсь.

– Был риск обращения? – спрашивает Вал. Она прикрывает глаза, подставляя тело ласковым утренним лучам. Только в древних легендах вампиры плавятся на открытом солнечном свете.

– Не-а. – Качаю головой. – Был собой. До инфаркта напугал кабана, прыгал через пни. Никакой злобы и… как ты выразилась… естественных инстинктов ликантропа.

– Я же говорила, что все дело в самоконтроле. Молодец, Бруно.

– Спасибо. Без тебя бы я не справился.

Она несогласно морщится, не открывая глаз. Такая расслабленная и отдыхающая, что мне сложно удержаться от улыбки. Обычно я вижу кучу оголенных нервов в черном костюме. Непривычная перемена, которая отзывается внутри глухим ударом сердца.

– Вальтерия?

– М-м?

Нет, я не смогу. Не стану портить утреннее умиротворение своим эмоциональным порывом. Это ее только оттолкнет.

– Пойдем домой. У нас Байрон все еще на станции. Если Уоллес идет по нашу душу, то Хэлла нужно вытаскивать.

Она кивает.

Я отворачиваюсь и поднимаюсь на ноги. Внутри продолжают громко трещать ребра, в которых неистово мечется сердце.

2

Сидя на медвежьей шкуре в гостиной, я задумчиво перекладываю телефон из руки в руку. На экране уже светился до боли знакомый номер. Оставалось только позвонить.

Байрон редко брал свой мобильник, потому что постоянно работал в лесу. Значит, звонить придется его дочери, Оливии Хэлл.

Как только мы вернулись в Грауштайн, начался проливной дождь. Вал отправилась в кабинет копаться с найденными вчера документами, пока я разжигал пламя старинного камина. Устроившись напротив уютно потрескивающего очага, извлек из кармана смартфон. Пальцы сами собой набрали тот самый номер.

Оливия. Имя, которое когда-то вызывало бурю противоречивых эмоций. Теперь осталось лишь странное смущение. Помню только наш скандал с Вальтерией, после которого мы не разговаривали, казалось, целую вечность и вот она, Оливия, – мираж в пустыне, неожиданный взрыв цвета в сером одиночестве. То, что последовало, было не романом, а неистовым коротким фейерверком. Но финал оказался далек от идеала. Теперь, оглядываясь назад, я с трудом верю, что увидел в Оливии Хэлл призрак той, по кому звонил сердечный колокол. В каком страшном сне мне померещилось это сходство? Или судьба специально играла со мной, подсунув бледную копию настоящего счастья?

Вдохнув полной грудью, я решительно нажимаю на зеленый значок и закрываю глаза.

Трубку берут с первого гудка.

– Алло?

– Привет, Оливия.

– Бруно? – Девушка явно не ожидала меня услышать. – Ты очень вовремя позвонил!

Открываю рот и снова закрываю его как аквариумный карась. Ее голос звучит встревоженно.

– Что случилось?

– Папа пропал, – взволнованно говорит Оливия. – Ушел в лес и не вернулся.

На автопилоте поднимаюсь с пола и невидящим взглядом смотрю на пустой постамент для бронзовой статуэтки, покоившийся на каминной полке.

– Байрон знает Сьеррвуд как свои пять пальцев, – напоминаю я. – За все годы нашего знакомства он ни разу не терялся.

Девушка прерывисто вздыхает.

– Знала, что ты не поверишь.

– Оливия, я…

Бросаю быстрый взгляд на дверной проход. Вал, услышав, с кем я разговариваю, уже торопливо разворачивается, чтобы не мешать, но я жестом велю ей остановиться. Вампир морщится и нехотя стопорится в дверях. Слегка прикрываю динамик телефона ладонью.

– Байрон пропал, – одними губами шепчу я и снова возвращаюсь к разговору. – Оливия, пожалуйста, успокойся. Сейчас мы все выясним.

Вал с отвращением швыряет на журнальный столик маленькую стопку бумаг. Ее мы нашли вчера во внедорожнике наемников. Нервно переступив с ноги на ногу, тянусь к ней свободной от телефона рукой.

– Бруно, ты знаешь, что случилось? – напряженно спрашивает Оливия.

Из папки выскальзывают скрепленные степлером листы бумаги. Небольшая коллекция личных дел с фотографиями и подробным описанием, где можно найти того или иного человека. В верхнем левом углу каждого листа полупрозрачными синими буквами тянется название научного проекта. «Ультимум спиритум». Никогда о таком не слышал.

– Бруно, ты там?

Шпионские игры на серебряной ручке не закончились. Интересно, внешний вид Уоллеса как-то связан с его желанием вести дела как мафиози?

– Бруно! – Оливия повышает голос. – Не молчи, пожалуйста!

– А… извини, – растерянно говорю я. – Просто связь плохая… О чем ты говорила?

– Об отце! Вы виделись в последнее время?!

В горле резко пересыхает, когда я, наконец, добираюсь до личного дела Байрона Хэлла. Поднимаю полные ужаса глаза на Вал.

– Недавно пересеклись с ним на станции, – тихо отвечаю я. – Больше ничего не знаю.

Вернувшись взглядом к личному делу, облегченно выдыхаю. Никаких странных надписей. Фотография Хэлла не обведена красным маркером и не перечеркнута. Может, не все еще потеряно.

– Ты уверен, Бруно? – с надеждой в голосе спрашивает Оливия. – Ты же его друг!

Она говорит так громко, что ее звонкая мольба разносится по всей комнате. Вал опускает глаза и хмурится. Врать неприятно, но иногда просто не остается другого выбора.

– Уверен. – Стараюсь придать голосу напористости. – Обещаю, что мы сегодня же пойдем его искать.

– Правда?!

– Даю слово.

– Спасибо, Бруно, – горячо благодарит Оливия. – Спасибо вам обоим. Если успею на ближайший самолет, то вылечу к вам первым рейсом.

– Не над…

– Это мой отец, и он в опасности! – Девушка настроена решительно. – Я должна быть в Сьеррвуде.

Неловко попрощавшись, кладу трубку и плюхаюсь на софу. Спрятав лицо в ладонях, энергично растираю щеки.

– Все правильно. – Вал поднимает папку и перелистывает личные дела.

– Правильно?! – вскидываюсь я. – Я почти все от нее затихарил! А ведь Оливия – его дочь, она имеет право знать.

– Конечно, – спокойно отвечает вампир. – Но сейчас ты ничего внятного ей не скажешь.

Я хмыкаю и раздраженно отпихиваю журнальный столик.

– Какого черта Уоллесу понадобилось от Байрона?! Они работают с ним пару дней!

Вал внимательно пробегается глазами по вееру бумаг.

– Не нужно быть гением, чтобы догадаться, – говорит вампир. – Все четыре личных дела связаны между собой. На мой скромный взгляд, объединяют их – конкретно вот эти двое.

– Что за сладкая парочка?

– Мы с тобой. – Вал хмыкает и вытягивает из стопки два листка бумаги без фотографий.

– Кто бы сомневался. – Я закатываю глаза. – Ну, и что про нас такого важного написали?

– Информации крайне мало. Здесь значится только место моей работы, марка машины и патологическая непереносимость серебра.

– Не ахти сколько. А про меня?

– Хм… – Вампир хмурится, заглядывая в документ. – Почти то же самое. А еще – что ты алкоголик и живешь в бедном районе.

– Неправда!

– Согласна, про район приврали. – Рихтенгоф смотрит перед собой невидящим взглядом. – Ладно, если серьезно, то здесь мы с тобой, Байрон и еще одна девушка.

– И что это за ассорти?! – Принимаюсь расхаживать взад-вперед по комнате. – Думаешь, Уоллес мстит нам за тупой спектакль?!

– Пока я ничего не думаю.

Рихтенгоф снова возвращается к бумагам, остановившись взглядом на чьей-то фотографии. Подхожу ближе и вижу снимок симпатичной девушки.

– Вал? – тихо зову я, заметив сосредоточенность в глазах вампира. – В чем дело? Что-то вспомнила?

– Не могу отделаться от чувства, что я ее знаю. – Вал сверлит напряженным взглядом фотографию в личном деле. – Если она как-то с нами связана, то хотелось бы знать, как именно.

– Взять живым. – Тихо читаю подпись под фото Байрона и хмыкаю. – Зато нас троих можно даже мертвыми. Допускаю, что нас с тобой не любит каждая вторая встречная собака. Но чем им девушка не угодила?!

– Без понятия.

– И что еще за «Ультимум спиритум»? – Указываю на буквы, бегущие по каждому верхнему левому углу документов.

– Название проекта. – Вампир пожимает плечами.

– Об этом я и сам догадался. Суть-то в чем? Это ведь что-то на латыни, да?

Вал резким движением заталкивает личные дела обратно в папку и с силой щелкает застежкой.

– Давай шевелиться, сейчас не до мертвых языков, – твердо говорит она. – Мы отправляемся на стоянку Байрона.

3

– Так вы туристы? – подозрительно спрашивает лесник.

– Да, – быстро отвечаю я. – Приехали посмотреть местные красоты.

Лесник обводит взглядом Вал, не согласившуюся переодеться во что-нибудь более подходящее для турпохода. Сам удивляюсь, как сумел уговорить ее надеть хотя бы удобные ботинки на шнуровке. В остальном вампир не изменяла своему стилю: белая рубашка, брюки и легкая классическая куртка.

Совсем не подозрительно, но разве ее переупрямишь?

– Вы серьезно думаете, что протянете в таком виде хотя бы день? – раздраженно спрашивает лесник.

– Уверена, что даже больше, – без тени сомнения отвечает Вал.

Он упирает руки в бока и сердито поглядывает на мою спутницу.

– Давайте-ка уматывайте отсюда. Мне и без вас потерявшихся хватает.

– Мы ищем своего друга, – встреваю я. – Его зовут Байрон.

Рейнджер разводит руками и поворачивается к пробковой доске, на которой приколоты записки и фотографии.

– Хэлл как раз среди потерявшихся.

– Хэлл потеряться не может, – спокойно говорит Вал. – Он очень хорошо знает этот лес.

– Знает, но видно не так хорошо! – Лесник вздыхает и качает головой. – Пошел искать пропавшего мальчишку и тоже пропал. Парень-то, наверное, в реке утонул, пока рыбачил. Течение здесь сильное.

– Их кто-нибудь ищет? – спрашиваю я.

– Разве что она, – ворчит рейнджер. – Разыскивает проводника, чтобы найти брата и Байрона. У полиции пока – ни ресурсов, ни желания.

Он кивает в сторону окна. Из сторожки хорошо видно невысокую девушку, стоявшую спиной к нам. Нервно теребя длинные светлые волосы, она что-то рассказывала крепкому смуглому охотнику с бородой-эспаньолкой. Высокий, широкоплечий, с загорелой кожей и густыми черными волосами, он всем своим видом излучал неприятную самоуверенность, граничащую с наглостью.

– Что еще за обормот? – Вальтерия внешний вид проводника явно не оценила.

– Энрике, – отвечает лесник, поправляя форменную кепку. – Приехал откуда-то издалека, водит туристов. Как по мне, слишком вспыльчивый. Но выбора у девчонки, похоже, не остается.

Горделиво выпятив грудь, Энрике утешающе похлопывает девушку по плечу и окидывает ее мерзким оценивающим взглядом. Перекинув через плечо увесистое ружье, отходит к своему джипу.

– Спасибо, – благодарю лесника я. – Пойдем, Вал.

– Не потеряйтесь! – кричит он нам в спину. – Если сгинете – искать будет некому!

Выйдя на свежий воздух, прислоняюсь к перилам и задумчиво смотрю в сторону домика Байрона. Теперь нам известно, что он отправился на поиски местного мальчика, а потом не вернулся.

– Что теперь? – Ответа не следует, и я оборачиваюсь. – Вал?

Вампир не реагирует, во все глаза глядя на девушку, которая только что разговаривала с Энрике. Присев возле походного рюкзака, она безуспешно пытается в нем что-то найти. Большие выразительные глаза живо напоминают кого-то, кого я видел совсем недавно.

– Это же… – Слова застывают на языке. – Та самая девушка, снимок которой ты нашла в личном деле.

Вал медленно кивает, не сводя взгляда с незнакомки. Одним неловким движением та случайно опрокидывает переполненный рюкзак набок. Торопливо собирая выпавшие вещи, она быстро складывает их обратно.

– Пойдем, – быстро говорю я и тут же встречаюсь с недоуменным взглядом вампира. – А ты хочешь просто стоять и ждать, пока за ней приедет черный внедорожник? Или не помнишь, что было написано под ее фотографией?

– Ты прав, – мрачно соглашается Вал. – Пойдем.

Мы быстро пересекаем автостоянку. Девушка, увлеченная сбором выпавших вещей, даже не замечает нашего приближения.

– Привет! – весело здороваюсь я.

Она быстро оборачивается и заправляет за ухо выбившуюся прядь длинных волос.

– Здравствуйте… – Встав на ноги, отряхивает рюкзак от налипшей пыли.

Вал наклоняется к колесу оранжевого пикапа, стоявшего поодаль. Подняв с земли выкатившийся походный фонарик, протягивает его девушке.

– Это, кажется, твое.

– Спасибо большое, – благодарит она и улыбается. – Вы не местные, да?

– Типа того. – Стараюсь как можно теплее улыбнуться в ответ. – Меня зовут Бруно, а это моя… подруга Вальтерия.

Рихтенгоф чинно кивает.

– Я Эстер, очень приятно. – Девушка невесело улыбается. – На самом деле, мне сейчас некогда вести милые беседы. Мой брат Терри пропал. Байрон обещал найти его, но что-то пошло не так.

– Ты знаешь Байрона? – удивляюсь я. – Просто он наш хороший друг.

– Конечно. – Девушка застегивает рюкзак и закидывает его за плечи. – Мы с Терри многим ему обязаны. Байрон жил в доме по соседству и заботился о нас как о родных детях. Нам с Терри несладко пришлось, мы рано потеряли родителей.

– Соболезную, – негромко говорит Вал. – Кажется, мне доводилось слышать о вас с братом и раньше. Хэлл пару раз вскользь упоминал, что опекает двух сирот.

– Правда? – изумляется девушка. – Так вы здесь из-за Байрона?

– Совершенно верно. – Рихтенгоф нервно потирает запястье длинными пальцами. – Нам тоже стало известно, что он пропал.

– Поэтому я и решила взять дело в свои руки. – Эстер зябко кутается в черную толстовку. – Проводника найти не так-то просто, я уже с ног сбилась. Но я не стану сидеть дома, пока Терри в опасности.

– Мы могли бы поискать Байрона и твоего брата, – предлагаю я. – Останься здесь.

– Нет, – уверенно говорит Эстер. – Пойду сама. Не хочу, чтобы кто-нибудь еще потерялся.

Я вздыхаю и понимающе киваю. В ее хрупкости фарфоровой куклы скрывалась невероятная сила духа. Такие обычно не отрекаются от принятых решений.

– Это может быть очень опасно, – серьезно говорит Вал. – Почему бы не доверить дело тем, кто знает этот лес?

– Байрон знал. – Эстер опускает глаза. – Теперь чувствую себя виноватой из-за того, что не пошла вместе с ним. Сначала я упустила из виду брата, за которым должна была присматривать. Потом еще и это…

– Эстер!

Из зеленого покоцанного джипа вылезает Энрике. Сжимая в зубах сигарету, он крепко затягивается и выдыхает носом дым, очень уж самодовольно ухмыляясь.

– Прошу меня простить, – быстро говорит девушка. – Мне пора.

– Пока. – Я неловко машу рукой.

Помахав в ответ, девушка торопливо пересекает парковку, направляясь к джипу загорелого проводника.

– Надо их остановить. – Я качаю головой.

– Ничего подобного.

– Ты с ума сошла?! Им нельзя в лес!

– Мы просто осторожно пойдем за ними, – спокойно говорит Вал. – Будем приглядывать и надеяться, что их не занесет в Гроты Заречья.

– Спорим, что занесет? Там-то мы и напоремся на твоих разъяренных собратьев.

Вал одаривает меня уничтожающим взглядом.

– На нее охотится куда более непредсказуемый персонаж, чем лесные вампиры. Мои собратья всего лишь защищают логово, а вот мотивы Уоллеса до сих пор остаются загадкой.

Я прячу руки в карманах просторных джинсов.

– Не поспоришь. – Задумчиво покачиваюсь с пятки на носок. – Хорошо, просто будем рядом. Не хочу, чтобы кто-то пострадал, будь то твои собратья или люди.

– Спасибо, Бруно. – Вал учтиво кивает. – Мальчик жив, я в этом уверена. Вампиры никогда не трогают людей и часто защищают чужих детенышей.

Энрике приобнимает Эстер за плечи. Та натянуто улыбается и съеживается, явно недовольная тем, что он пользуется безысходной ситуацией и позволяет себе слишком много. Бедняжке придется терпеть заносчивого придурка всю дорогу.

Не знаю, какой рычажок щелкнул у меня внутри, но почему-то захотелось помочь ей и ее брату. Хотя бы потому, что так делал Байрон. Мы не просто не имеем права оставить его семью без защиты.

– Побежали за ними! – громко вскрикиваю я, но вампир резко хватает меня за воротник куртки, оттягивая назад.

– Куда ты рванул, как ты себе это представляешь вообще?! – шипит Вал. – Подойдем и скажем, что вместе веселее?

– Ну, да.

– Давай просто не будем бросаться в глаза и…

– Эй, ты, с ружьем!

– Бруно, тумба ты с ушами…

Проигнорировав возмущения вампира, я перехожу на бег и бросаюсь вслед за Эстер и ее проводником. Услышав мой окрик, они оба останавливаются и недоуменно смотрят в мою сторону.

– Мы идем с вами! – радостно объявляю я.

Энрике глядит так, будто жабу проглотил. Поджав губы, демонстративно поправляет на плече охотничье ружье, словно напоминая, кто тут хозяин всея экспедиции.

– Вы идете с нами? – удивленно переспрашивает Эстер, переводя взгляд с меня на Рихтенгоф. – Но ведь вы совсем не подготовились.

– Да это все Вал разлямзя, – отмахиваюсь я. – Забыла палатку и купальные трусы.

Моя непринужденность окончательно выбивает загорелого проводника из колеи, и тот, хватается за оружие, вставая между девушкой и Вал. Пока не целится, но пытается произвести впечатление того, кто может застрелить, и глазом не моргнув. Вампир устало закатывает глаза.

– Что ты делаешь, Энрике?! – вскрикивает Эстер, хватая парня за плечо.

– Они оба кажутся мне подозрительными.

– Ты тоже мне не нравишься. Распускаешь руки, а девушка из-за своего отчаянного положения не может дать тебе пинка. – Вал скрещивает на груди руки, безразлично глядя на ружье в руках парня. – Ну? Будешь стрелять или нет?

– Лучше не выводи меня из себя… – Он злобно прищуривается, крепче цепляясь за металл оружия.

– Могу дать тебе аналогичный совет, болван.

Не выдержав, Эстер сама вклинивается между ними.

– Остынь, Энрике! – кричит она. – Если будешь цепляться ко всем, кто пытается нам помочь, то лучше оставайся дома!

– Ты разве не видишь?! Они ненормальные!

– Они тоже потеряли здесь своего друга. Убери оружие!

Нехотя повесив двустволку на плечо, Энрике все еще буравит нас подозрительным взглядом.

– И куда вы собрались в таком виде? – рычит он. – Это вам не прогулка по парку! Тут может быть опасно!

– Ой, кому ты это грузишь? – безмятежно отвечаю я. – За этим мы и идем с вами.

Энрике собирается что-то мне возразить, но Эстер сильно дергает его за рукав, и проводник замолкает.

– Ладно. – Удивительно, что упрямец отступился. – Но я за вами слежу, запомните.

– Будем иметь в виду. – Я незаметно подмигиваю Вал.

Наши спутники продолжают движение вверх по склону. Энрике утыкается в карту, а Эстер проверяет свой спутниковый телефон.

– Джексон, ты неисправим, – тихо откликается вампир, ступая следом. – И почему я опять не успела тебя отговорить?

4

Сгущаются лесные сумерки. Продираясь через густой тальник, наросший по берегу реки, мы бредем к более широкой части устья, убегающей длинной лентой на восток. Мне бы и в голову не пришло бояться темноты, но чем думал Энрике, отправляясь в поход в третьем часу дня?

Кстати говоря, загорелый павиан идет впереди, ловко перемахивая через валежник. Время от времени он останавливается, чтобы прислушаться, высоко задрав голову. Мне это паясничание кажется смешным – все равно он ни черта не уловит. По сравнению с нашим слухом, у Энрике две задницы вместо ушей. Да и топает он как слон. Благо, в этой части леса не водятся медведи, провоцировать некого.

Эстер, явно не привыкшая к таким походам, останавливается перед каждым поваленным деревом, чтобы осторожно через него перелезть, а не перепрыгнуть, как более прыткие товарищи. Девушка не жалуется на гудящие ноги, хотя представляю, как сильно она устала. Стиснув зубы и сжав в ладонях лямки рюкзака, упорно движется вслед за своим проводником.

Тот же прет по лесу как бульдозер, не выбирая маршрутов попроще.

– Нужно сделать привал! – громко заявляю я.

– Это еще зачем? – Энрике останавливается и окидывает меня презрительным взглядом. – Ножки устали?

– Дать бы тебе по роже…

Вал предусмотрительно хватает меня за плечо, а Эстер оглушительно чихает и присаживается на траву. Весьма исчерпывающий ответ.

– Бруно прав, – говорит девушка. – Пожалуйста, давай остановимся на ночлег!

Не найдя поддержки среди своей туркоманды, Энрике громко фыркает и скидывает с плеч увесистый рюкзак.

– Хорошо, сейчас поставлю палатки, – бурчит он. – Девчонки…

Вал снова перехватывает мою руку, предотвращая бессмысленный мордобой посреди леса.

Эстер быстро кивает и плотнее кутается в толстовку. Тихо кашлянув в кулак, прикрывает глаза, утомленно откинувшись на шершавый ствол дерева. Энрике принимается энергично вколачивать железные колышки в землю. Каждый замах сопровождается громким звоном, от которого меня передергивает. Мечтательно смотрю на молоток, представляя, куда бы я ему его забил. Нельзя, люди слабее. Но хотеть мне никто не запрещает, верно?

Вальтерия присаживается напротив Эстер. Та открывает глаза и вздрагивает от неожиданности, не заметив тихо подкравшегося вампира.

– Как ты себя чувствуешь? – серьезно спрашивает Рихтенгоф.

– Все хорошо, – сипло отвечает девушка, обхватив руками колени.

Протянув руку, Вал аккуратно откидывает черный капюшон ее толстовки и прикасается тыльной стороной ладони ко лбу Эстер.

– У тебя лихорадка, – резюмирует вампир, отнимая руку от ее лица. – Почему ты не сказала, что плохо себя чувствуешь?

Девушка закашливается и снова кутается в толстовку.

– Что бы это изменило? – Она хмурится. – Мне нужно найти брата.

– Ценой здоровья. – Вал вздыхает и жестом просит меня подойти. – Разведи, пожалуйста, костер и найди какой-нибудь плед.

– Могу отжать одеяло у коммандоса. – Я киваю на Энрике, который возился с палатками.

– Где хочешь. Я постараюсь найти травы для жаропонижающего отвара.

Девушка недовольно ерзает на месте.

– Не нужно беспокоиться. – Она снова закашливается. – Со мной все в порядке.

Вал кивает и растворяется во мгле сумеречного леса. Эстер провожает ее удивленным взглядом. Я быстро скидываю с плеч зеленую куртку, обнажая жилистые руки. Присев перед девушкой на корточки, оборачиваю тяжелую зеленую ткань вокруг плеч Эстер.

– Спасибо большое! – благодарит она, с удовольствием кутаясь в еще один островок тепла. – А как же…

– Грейся, со мной полный порядок. – Я поднимаюсь с земли. – Давай сообразим тебе какой-нибудь плед?

– Я прихватила с собой теплое покрывало, – говорит Эстер. – В моем рюкзаке.

– Сейчас достану.

Смущенная обилием заботы, девушка кутается в покрывало и терпеливо ждет, пока я собираю ветки для костра, блуждая вокруг деревьев. Энрике, закончивший с палатками, решил не присоединяться к нашей тусовке и отправился за хворостом в другую часть опушки. Я не ждал от него вежливости, но проводник отказался и словом перекинуться с нами после того, как мы остановились на привал. Перебор даже для такой обезьяны, как он.

Поколдовав над сложенными ветками, развожу огонь и присаживаюсь рядом с Эстер.

– Большое спасибо, – в сотый раз благодарит она. – Обо мне уже давно так никто не заботился.

Я улыбаюсь и подкидываю еще хвороста в разгорающееся пламя.

– Все в порядке. Сейчас еще Вальтерия с травами вернется.

– Откуда она узнала? – спрашивает Эстер. – Я не подавала серьезных признаков болезни.

Шмыгаю носом, не зная, что ответить. Скорее всего, вампир услышала ее сиплое дыхание еще в самом начале похода или почувствовала, что температура тела медленно повышается. Если скажу правду, то мне все равно никто не поверит.

– Профессионал. Работает в частной клинике.

– Терапевтом?

– Не, с трупами в морге. – Я хихикаю, заметив ужас в глазах Эстер. – Шучу. Людей лечит.

Девушка хрипло смеется, и я тоже не удерживаюсь от улыбки. Поправив футболку, смотрю в сторону кустов, куда ушел Энрике. И зачем мы его вообще с собой тащим, от него будут одни проблемы…

– У вас даже рюкзаков с собой нет, – тихо замечает Эстер. – Кто вы такие?

– Я пока нигде не работаю, а о Вал ты уже знаешь. – Достаю из кармана джинсов миниатюрную фляжку с коньяком. – И зачем рюкзак, когда, кроме этой штуки, в лесу больше ничего и не нужно. Твое здоровье!

С удовольствием отхлебываю из горлышка и морщусь. Эстер внимательно за мной наблюдает.

– Что не так?

– Все в порядке. – Девушка тепло улыбается. – Ты очень похож на моего брата.

– Такой мелкий и уже пьет? – Закручиваю крышку и убираю фляжку обратно в карман.

– Нет, не на этого брата, – тихо отвечает Эстер. – На старшего. Он тоже погиб… к сожалению. Я единственная выжила.

– Вот черт,– бормочу я. – Прости, не знал.

– Все в порядке. Я редко возвращаюсь к той аварии. Но приемных родителей и брата вспоминаю почти каждый день. Они живы, пока живы воспоминания о них.

Какое-то время мы молча сидим возле костра, глядя на танцующее пламя. Энрике шныряет где-то рядом, грохоча по земле своими армейскими сапогами и собирая все, что горит. Он лазает там так долго, будто собирается раздуть не походный, а сигнальный костер.

– Ты давно знаешь Байрона? – спрашивает Эстер.

– Очень. – Ворошу угольки костра длинной палкой. – А вот о тебе он не рассказывал.

– Я сама его об этом просила. Не хотела, чтобы меня жалели. – Девушка хмурится. – Одинокая девочка с поломанным детством, которая стала матерью для своего младшего брата. Бр-р, ужас.

– А ты молодец. Хорошо справилась.

– Спасибо.

Натянуто улыбаюсь, вспоминая фотографии Хэлла и Эстер, спрятанные в папке с личными делами. Господи, да что Уоллесу вообще от нас понадобилось…

– Чем по жизни занимаешься? – спрашиваю я.

– Много чем. Неплохо рисую, поэтому в последнее время работала с зарисовками. – Эстер откидывает длинные светлые волосы назад. – Иногда помогала Байрону. Чертила карты. Вчера Байрон был сам не свой – велел оставаться дома, обещал, что сам найдет моего брата.

– Далековато же твой брат ходил рыбачить, – говорю я, оглядываясь по сторонам.

– Терри вырос здесь и никогда не терялся. Знала бы, что все так закончится – закрыла бы его дома. Если они с Байроном гуляют вместе, то всегда возвращаются к вечеру. Или хотя бы предупреждают, что уходят надолго. Поэтому я точно уверена, что они пропали.

– Мы обязательно его найдем, – заверяю я. – И Байрона тоже.

– Хотелось бы верить.

Эстер прикрывает глаза, устало прислонившись спиной к шершавому сосновому стволу. Осторожно поднявшись с земли, я подкрадываюсь к раскрытому рюкзаку Энрике и выдергиваю-таки оттуда еще один плед. Девушка уже не замечает, как я накрываю ее еще одним теплым покрывалом. Сонно склонив голову, она дремлет, вымотанная длинным походом и болезнью.

Когда Эстер сказала, что я похож на ее брата, в голове что-то основательно щелкнуло. Мы ведь стайные животные, привыкшие заботиться друг о друге.

Если Байрон считает девочку семьей, то мы тоже примем ее себе под крыло.

5

– Пей маленькими глотками. – Вал протягивает кружку Эстер. – Осторожно, горячо.

Я оборачиваюсь на Энрике. Тот сидит возле своего собственного костра, как гордый одинокий волк и ненавидящим взглядом сверлит наши спины. Встретившись со мной глазами, гордо поднимается с бревна, хватает ружье и большую армейскую куртку. С коротким «Пойду прогуляюсь», вальяжно удаляется с опушки.

– Как же он меня достал… – ворчу я, прикрывая глаза. – Вал, пожалуйста, можно я ему уже вгоню ума в задние ворота?

– Нет, сиди.

– Зануда.

Эстер тихо хихикает и снова прячется за железной кружкой.

– У чая очень необычный вкус, – говорит она. – Что это?

– Очень долго перечислять, но ничего опасного для жизни. – Вал улыбается. – Допивай до дна. Потом тебе нужно будет еще поспать.

Шатаясь от лихорадки, девушка долго не выдержит, а будет только тормозить поиски Терри. Эстер слабо сопротивлялась, но, в конце концов, согласилась, что завтра вернется домой вместе с Энрике, так что наш спор длился совсем недолго.

Правда у меня было навязчивое чувство, что этот план провалится.

– Ты что-нибудь слышишь? – спрашиваю я у Вал.

Та слегка наклоняет голову и напряженно моргает. Потом пожимает плечами.

– Ничего.

– И я.

– Энрике ушел достаточно далеко, – напоминает Эстер.

– Не в этом дело. – Тщетно пытаюсь уловить пение ночных птиц. – Я не слышу вообще ничего.

Словно в подтверждение моих слов откуда-то с востока катится сухой раскат грома, вспарывающий ночную темноту, словно острое лезвие. Эстер вздрагивает и плотнее кутается в плед.

– Буря надвигается, – резюмирует Вал. – Я даже не заметила.

– Мне еще с самого вечера казалось, что гнус летает слишком низко. – Раздраженно прихлопываю на себе очередного москита. – И в ушах шумело.

– Нужно сниматься со стоянки и искать укрытие. – Вампир поднимается на ноги, глядя в ту сторону, откуда доносился гром. – Ветер будет неистовствовать так, что палатку будем подбирать в стране Оз.

– Откуда вы знаете про ветер? – удивленно интересуется Эстер.

– Богатый жизненный опыт.

Вал торопливо складывает разложенные вещи в походный рюкзак Эстер. Я приподнимаюсь с травы и оглядываюсь по сторонам.

– Куда ушло это одноклеточное?

– Да ладно вам, – тихо говорит Эстер. – Он единственный, кто согласился сопровождать меня в лес.

– За деньги, – мрачно добавляю я. – Акробат благотворительности.

Не найдя, что возразить, девушка вздыхает и снова отхлебывает травяной чай, приготовленный Вальтерией. Она отчаянно нуждалась в помощи и не хотела спорить с теми немногими, кто согласился протянуть руку. Тем более, что самостоятельно продолжать поиски было невозможно.

– Эй! – Энрике вылезает из кустов, раздраженно отцепляя с куртки налипший репей. – Вы слышали гром?

– Ага, – откликаюсь я. – Вот, собираем вещи, чтобы куда-нибудь смыться. Ты с нами?

– Тут неподалеку есть одна просторная пещера. Как насчет нее?

– Определенно лучше, чем открытое пространство, – говорит Вал. – Хорошая работа, Энрике, спасибо.

Он самодовольно ухмыляется и принимается разбирать поставленную палатку. Для ясной погоды эта опушка стала бы идеальным местом, но крепкая буря может похоронить нас под падающими деревьями. Или ураган, как и сказала Вал, куда-нибудь нас сдует.

Первые резкие порывы ветра гулко завывают в кронах вековых деревьев. Сосны размахивают макушками, опасно склоняя свои остроконечные головы. Несмотря на то, что мы вовремя успели убраться с опушки леса, нутро неприятно сжимается, предчувствуя сильную непогоду.

На наше счастье, пещера, которую обнаружил Энрике, оказалась сухой и достаточно теплой. Ее коридор упирался в тупик, не спускаясь ни к какому подземному озеру. Проводник с важным видом разводил костер в глубине пещеры, рассказывая, что огонь в закрытых помещениях – это целое искусство не задохнуться ко всем чертям.

Эстер возилась со спальными мешками, засучив слишком длинные рукава моей куртки. Меня немного передергивало от резких порывов ветра, но я даже и не думал забирать свою штормовку обратно.

Мы стоим на входе в пещеру, по потолку стелется дым от попыток сотворить пламя, снаружи бушует стихия.

Энрике, наконец, справляется с костром, и неестественно-яркое пламя озаряет черные стены пещеры. Рихтенгоф морщится, ослепленная оранжевыми вспышками огня. Она, как и положено настоящему вампиру, терпеть не могла костры.

– Плохая была идея здесь прятаться. – Вал устало потирает переносицу кончиками пальцев.

– Нет, случается, конечно, что пещеры могут нагреться и обвалиться, – бормочу я, облокотившись на каменную стену. – Но Энрике вроде бы знает, что делает.

– Я не об этом.

– А о чем?

– Понюхай.

Вал напряженно втягивает спертый воздух пещеры, словно призывая меня сделать то же самое. Пару раз дернув ноздрями, я хмурюсь. Из-за дыма у меня не сразу получилось учуять мятный запах стоявшей рядом Вал. И я далеко не сразу понял, что такой же аромат исходит от стен и потолка пещеры.

– Гнездо, – выдыхаю я.

– Покинутое гнездо. – Вал осторожно выглядывает наружу. – Тут никого не было, по крайней мере, год. Скорее всего, почувствовали запах человека и ушли прятаться в другой части леса.

– Тогда о чем твои тяжкие думы?

– Буря, – мрачно отвечает Вал. – Вампиры часто скрываются от стихии в пещерах и трещинах. Вдруг эта часть стаи тоже решит вернуться.

Молча смотрю на беснующееся изумрудное море леса, представляя, что с нами сделают лесные вампиры, если увидят, что мы сидим в их норе. Вальтерию они не тронут. Энрике и Эстер, скорее всего, тоже отпустят, если будут в хорошем настроении, и Вал как-то с ними договорится. А вот мне точно мало не покажется.

– Я решила, что невежливо будет оставлять вас без ужина.

Эстер протягивает мне уже подогретую банку с консервированным фасолевым супом. Она заметно повеселела, а голос звучал не так хрипло и устало, как полчаса назад.

– Большое спасибо! – весело откликаюсь я и тут же налетаю на свою скромную трапезу как бобер на палку. – Обожаю бобы.

– Не за что. Вал… мисс… вы будете?

– Благодарю, не голодна. – Вампир слегка пригибается, наклонившись к лицу совсем низенькой Эстер. – Как ты себя чувствуешь?

– Гораздо лучше! – Девушка улыбается. – Спасибо вам. За все.

Вал выпрямляется и кивает. Отвернувшись к выходу из пещеры, она снова прислоняется к каменной стене, отстраняясь от любых разговоров. Девушка не воспринимает это на свой счет, понимая, что моя спутница не слишком общительна.

– Спокойной ночи, Бруно, – весело говорит она.

– Сладких снов, Эстер, выздоравливай.

Подмигнув мне, девушка возвращается обратно к костру. Проводив ее взглядом, я ухмыляюсь во весь рот и снова поворачиваюсь к зеленому морю изумрудной листвы, открывающейся за пределами пещеры.

– Ты превзошла сама себя, – тихо говорю я и допиваю из банки остатки супа. – Ей уже намного лучше, невооруженным глазом видно. Я и не подозревал, что ты такая заботливая.

– Обычно добиваю, чтобы не мучились.

– Нет. – Я смеюсь и отставляю банку в сторону. – Ладно, прости. Ляпнул, не подумав.

– Стоит ли повторять, что тебе это свойственно…

Наконец, на землю обрушивается плотная завеса дождя. Ринувшись на лес косыми плетьми, ливень шумит, рассыпаясь шуршащими шагами по всему Сьеррвуду. С удовольствием вдохнув влажный воздух, ощущаю запах свободы и счастья. Где-то за горами сверкает молния, над лесом катится оглушительный раскат грома. Зря я всегда так нервничаю перед грозой.

Вампир невидящим взглядом смотрит себе под ноги, словно не желая встречаться глазами с мощной стихией.

– Что с тобой? – спрашиваю я, бережно дотрагиваясь до ее плеча.

– Со мной? – Она слегка отступает в сторону. – Все хорошо.

– Ага, охотно верю…

За нашими спинами уютно потрескивает костер, возле которого греются Эстер и Энрике. Проводник в красках описывал свою удачную охоту на медведя, а девушка слушала очередную байку, успокаиваясь от его голоса и проваливаясь в легкую дрему.

– Не хочу причинять вред собратьям. – Вал смотрит на наших спутников, гревшихся у костра. – А еще очень боюсь, что пострадает Байрон или эта девушка со своим братом. Или ты.

– Иногда стоит немного попереть против семьи. – Я осторожно поглаживаю вампира по плечу. – Мы не будем никого убивать. Просто постараемся встать между дерущимися. Уговор?

Вампир тяжело вздыхает.

– Уговор.

– Не переживай.

Притягиваю Вал к себе и осторожно целую ее в щеку. Ощущаю нежность ее белоснежной кожи, вдыхаю такой родной мятный запах ее тела, заставляющий сердце нервно подпрыгнуть в груди. Она напрягается, но не вырывается, просто стоит как злой смущенный еж, которому спилили колючки. Поглаживая Вальтерию по спине, с удовольствием утыкаюсь лицом в бархат ее мягких волос.

– Долго будешь меня мять?

Я смеюсь и разжимаю руки. Снова встречаю недовольный требовательный взгляд, который каждый раз заставляет меня смеяться. Кого-то ты, может, и пугаешь, но я от тебя в восторге.

Ближе к рассвету я отправился подремать возле потухшего костра. Конечно, пара ночей без отдыха – это не пытка. Но, раз Энрике захотел сменить меня на дежурстве перед рассветом, то я не стану спорить.

Вал неподвижно сидит возле выхода из пещеры, сомкнув веки и скрестив на груди руки. Она выглядит спящей, но я знаю, что вампир бодрствует и прислушивается к окружающим звукам. Она всегда была настороже, если присутствовал хотя бы малейший намек на опасность. Недоверчиво поглядев на Вальтерию, Энрике уселся рядом, стиснув ружье в громадных загорелых руках.

Устроившись на расстеленном пледе, я практически сразу же провалился в сон.

В ту ночь мне снилась странная пещера, где белесыми осколками поблескивали какие-то минералы. Даже сквозь пелену этого видения я вспомнил, что оборотни не должны видеть сны.

1

Выстрел ружья пронзает утренний воздух. Подскочив на месте и заозиравшись по сторонам, я встречаюсь с недоуменным взглядом Эстер, которую тоже разбудил слишком резкий звук. Даже спросонья догадываюсь, кто мог открыть стрельбу.

– Немедленно возвращайся сюда! – Вал высовывается из пещеры, настолько, насколько это возможно.

Энрике не обращает никакого внимания на предупреждения вампира. В предрассветной мгле грохочет еще один выстрел.

– Что за кретин…

Не заметив, что мы проснулись и уже наблюдаем за происходящим, Вал быстро скидывает с плеч куртку и слегка присаживается, напрягая мышцы сильных ног. С силой оттолкнувшись от каменного пола, она взмывает в воздух и идеальным нырком уходит вниз, слетая с высокого обрыва пещеры.

– О, Господи! – взвизгивает Эстер, зажимая рот ладонью.

Да, от такого зрелища можно дара речи лишиться. Даже я не успел крикнуть Вал, чтобы та не чудила и оставалась внутри. Теперь придется ее оправдывать.

– Все в порядке. – Торопливо двигаюсь ближе и успокаивающе поглаживаю девушку по плечу. – Она хороший акробат, занималась воздушной гимнастикой…

– Под нами с десяток метров высоты!

– С ней все в порядке. Уверяю тебя.

С конспирацией у Рихтенгоф сегодня отвратительно. Хоть бы оборачивалась, прежде чем выписывать пируэты. Разумеется, она не расшиблась. Скорее всего, даже рубашку не испачкала.

Эстер обескураженно моргает и прижимает ладонь ко лбу.

– Кажется, я схожу с ума, – бормочет она. – Слышала какой-то выстрел, потом это…

– С тобой все в порядке, потому что я тоже его слышал.

Поднимаюсь с пола и отряхиваю джинсы от налипшей пыли. Доковыляв до выхода из пещеры, выглядываю наружу и пару раз втягиваю носом воздух. Стараюсь делать это бесшумно, чтобы не вызывать подозрений у своей спутницы. Пахло мятой и… еще мятой. Как будто Рихтенгоф здесь была не одна.

– Все в порядке?

– Конечно. – Нервно прикусив губу, отступаю назад. – Они сейчас вернутся. Все будет хорошо.

Вампиры нашли нас. И мы начали общение не с самой доброй ноты.

Чтобы как-то снять напряжение, я присаживаюсь к черному кострищу и торопливо укладываю ветки. Нужно развести огонь и приготовить завтрак. Эстер присоединяется и вытягивает из рюкзака Энрике еду и флягу с водой.

– Терри очень его любит. – Девушка разглядывает цветную наклейку на консервах и вздыхает. – Байрон часто приносит нам этот фасолевый суп целыми коробками.

– Значит надо оставить пацану. Любит – пускай ест и растет здоровым.

Эстер невесело улыбается.

– А ты оптимист. После вчерашней бури я почти потеряла надежду.

– Я уверен, что мальчуган нашел, где спрятаться. Ты сама говорила, он прекрасно знает эти места. А Байрон уже сам как лесное животное. Напугать его дождем – я тебя умоляю!

Девушка молча вскрывает банку, усевшись на полу по-турецки. Ей уже было заметно лучше. Возможно, болезнь приключилась от сильного переутомления. Или варево Вал действительно гениально в своей простоте.

– Куда ты тащишь мое ружье?! Вернись!

Мы оборачиваемся на оглушительные крики нашего проводника, забыв, чем только что занимались. Вопль катится по подножию горы, в которой располагалась наша пещера. Через мгновение на входе появляется фигура Вальтерии. На плече вампира болтается ружье Энрике.

– Доброе утро, – прохладно здоровается она. – Как самочувствие, Эстер?

– Доброе. – Девушка замирает с открытой банкой супа в руке. – Все в порядке. А где Энрике?

В качестве исчерпывающего ответа из леса доносятся трехэтажные проклятия в адрес Рихтенгоф. Та оборачивается и хмуро смотрит на крутой подъем ко входу в пещеру.

– Сейчас придет. – Она брезгливо скидывает ружье на походный рюкзак нашего проводника. – Занимайтесь своими делами.

Озадаченно кивнув, я, наконец, развожу костер. Спустя минуту на входе в пещеру появляется запыхавшийся Энрике.

– Какого черта?! – вопит он.

Заметив на полу ружье, он тут же хватает его и торопливо перекидывает через плечо.

– Эта тварь могла меня сожрать! – Проводник кричит так, что его зычный голос катится над лесом. Руки все еще трясутся от гнева и страха. – Она подошла совсем близко, тупая ты…

– Следи за языком! – обрываю его я. Поднявшись с пола, вытягиваю руки по швам, готовый зарычать, но вовремя понимаю, что делать этого не стоит.

Эстер отставляет в сторону открытую банку супа и непонимающе смотрит на Энрике.

– Тварь? – недоуменно переспрашивает она. – Какая тварь?

– Не знаю! – выкрикивает проводник. – Здоровенная, размером с приличную такую псину… Пронеслась прямо мимо пещеры!

Вал громко хмыкает.

– Ты ведь тоже его видела! – Энрике свирепо смотрит на вампира. – Видела же, чего ты таращишься на меня?!

– Прекрати орать, – резко обрывает его Рихтенгоф. – Я еще раз повторяю, что ничего не видела.

– Оно пролетело прямо мимо нас!

Энрике активно жестикулирует прямо перед носом вампира. Та невозмутимо смотрит на этот спектакль, скрестив на груди руки.

– Пожалуйста, успокойся и прекрати грубить, – тихо просит Эстер. – Расскажи, что произошло.

– Тварь, вот такая! – Парень расставляет в сторону ладони, показывая примерный размер существа. – Рванула прямо мимо нас, потом дернула в кусты! Я сразу схватил ружье и бросился за ней, выстрелил в ее спину, а вот эта иди…

– Еще раз ее обзовешь и полетишь прямо отсюда! – рявкаю я.

Энрике презрительно смотрит на меня. Ростом я не вышел, загорелый павиан выглядит гораздо крупнее и сильнее меня. Однако одного моего взгляда хватает, чтобы на инстинктивном уровне внушить ему, что связываться со мной не стоит. Тогда парень снова поворачивается к Вал в надежде, что та изменит мнение. Но вампир невозмутима.

– Я ничего не видела.

– Лжешь!

Рихтенгоф протягивает длинную руку и ловко открывает нагрудный карман куртки нашего проводника. Одно легкое движение, и в ее пальцах блестит небольшой целлофановый пакетик.

– Может быть, все дело в этом? – вкрадчиво спрашивает вампир, потряхивая мешочком с курительной смесью перед самым носом Энрике. – Завязывай, как врач тебе говорю.

– Как ты узнала? – Он прищуривается. – Ты коп?

– Что-то со слухом? – Рихтенгоф пренебрежительно швыряет пакетик ему в грудь. – Я врач.

Уязвленный, Энрике поджимает губы, поднимает свою грязную тайну с пола прячет обратно в нагрудный карман. Подхватив ружье и полупустой рюкзак, он широким шагом направляется к выходу из пещеры. Мы с Эстер озадаченно смотрим ему вслед.

– Остановить его? – без особого энтузиазма спрашиваю я. Никто не отвечает, сострадающих не нашлось. Слава Богу, я все равно бы не пошел.

– Так он… – Эстер обескуражено моргает. – Я об этом не подумала.

– Знакомая формулировка, кого-то мне это напоминает, – бурчит Вал, поднимая с пола свою куртку. – А вообще догадаться нетрудно. Мутные глаза, галлюцинации и агрессивное поведение.

Наркоман он или нет, но существо размером с собаку ему точно не почудилось. Только Эстер об этом лучше не знать.

2

После завтрака мы снимаемся со стоянки и, собрав вещи, выходим из пещеры. Вал настояла на том, чтобы Эстер выпила еще немного отвара для закрепления лечебного эффекта. Каким-то волшебным образом улучшилось не только самочувствие, но и настроение девушки. От лихорадки не осталось и следа.

Было решено не ждать возвращения Энрике. Эстер сильно боялась наркоманов, поэтому уже тысячу раз пожалела, что наняла этого сомнительного персонажа. Но по ее просьбе я все-таки обвязал вокруг дерева большую красную ленточку узелком на юг. Очень сомневаюсь, что павиан потеряется или станет нас искать. Когда мы вышли на опушку, я видел цепочку его крупных следов, уверенно чеканивших путь обратно. Наверное, подумал, что Вальтерия и вправду коп, поэтому поторопился вернуться в город.

После сильного ливня на небе не было ни облачка. Тут и там на опушках валялись сломанные ветки и маленькие поваленные деревья. Пару раз нам на глаза попадались рухнувшие вековые сосны. Хорошо, что мы вовремя сообразили сниматься со своей первой стоянки и перебираться в пещеру.

Через полчаса мы выходим к бурлящему потоку реки, бежавшему с гор. От него веет приятной прохладой и свежестью, но течение, кажется, стало гораздо сильнее. Наверняка дождь слегка поднял уровень воды. У подножия холмов она была куда спокойнее и глубже.

– Нужно пройтись вдоль устья, – говорю я, указывая рукой вперед. – Пока это возможно. Ближе к подножью пойдут очень плотные кусты, мы там не пролезем.

Вал кивает.

– Нам лучше разделиться. – Вампир оценивающе оглядывает бурную речку. – Пройдитесь по этому берегу. Я посмотрю, что с другой стороны.

– Разве здесь есть переправа? – удивляется Эстер.

– Нет, но для меня это не проблема, – спокойно отвечает вампир. – Встретимся южнее.

– Как скажешь. – Я машу ей рукой.

Вампир раздвигает руками плотные кустарники и исчезает из вида. Я знаю, что никакая переправа ей не понадобится. Она просто отойдет на безопасное расстояние и перемахнет через речку в один мощный прыжок. Можно было бы перепрыгнуть и здесь, но…

– Такая таинственная, – бормочет девушка, все еще глядя на кусты, в которых скрылась Вал. – Она явно что-то скрывает.

– Выпендрежница обыкновенная. – Я тихо усмехаюсь и поправляю на плече лямку рюкзака Эстер. – Давай двигать. Надо проверить берег.

Сначала под подошвами хрустели мелкие камни, но уже скоро нам пришлось осторожно перепрыгивать с валуна на валун. Течение здесь стало спокойней, а река шире. Весенние паводки размыли безлесую береговую линию, оставляя лишь выхолощенный серый камень, сильно отличающийся от изумрудного лесного разнообразия у нас за спиной.

– Вы с Вал родственники? – спрашивает Эстер.

– Частично.

– Что значит «частично»?

Девушка опасно покачивается на носочках, и я едва успеваю подать ей руку. Вцепившись в мое запястье тонкими пальцами, Эстер восстанавливает равновесие.

– Ох… спасибо, Бруно!

– Не за что. Держись рядом.

Двигаясь плечом к плечу, мы продолжаем аккуратно перемахивать с булыжника на булыжник. Я предусмотрительно стараюсь избегать скользких илистых участков, чтобы случайно не сверзнуться в воду. Эстер наступает туда же, куда и я.

– Ты не ответил на мой вопрос, – напоминает девушка. – Вы друзья, родственники или…?

– Или. – Я улыбаюсь и почесываю в затылке.

Девушка смеется. На язык так и просится слово «стая», но я не знаю, как она отреагирует. Ты никогда не захочешь покинуть стаю по собственной воле, члены стаи преданы друг другу до самой смерти. И как это объяснить, чтобы не выглядеть сумасшедшим?

– Я поняла, Бруно. – Эстер мягко улыбается.

– Извини, мне тяжело рассуждать о том, что чувствую.

– Все путаются в чувствах, – весело откликается девушка. – Это очень здорово.

– Что я путаюсь?

– Что вы есть друг у друга. Даже завидно.

Я тепло улыбаюсь и подаю девушке руку, помогая перепрыгнуть большую расщелину между камнями. Она осторожно приземляется на половину подошвы и крепко хватается за мою куртку, чтобы не упасть.

– Но ведь настоящими родными становятся от одной матери, – тихо говорю я. – Разве у вас, у людей не так принято?

Тут же прикусываю язык, заговорив о себе как об аутсайдере человеческой расы. Но Эстер не обращает на это никакого внимания.

– Кровное родство – не всегда показатель хороших отношений. – Девушка вздыхает. – Люди становятся друг другу родными, когда чувствуют эмоциональную близость.

Мне очень хочется спросить что-нибудь еще, но я благоразумно молчу. Я еще не общался с человеком на такие темы.

– Байрон, например, стал мне как второй отец, – улыбается Эстер. – Он очень много сделал для нас с Терри.

– Обожаю его, – говорю я. – Такую доброжелательность еще поискать.

– А его дочь, Оливия, всегда считала меня лучшей подругой и почти что сестрой. Просила меня стать крестной мамой ее будущих детей.

Громко прокашливаюсь, подавившись воздухом. Я просто не представлял Оливию, выращивающей человеческое потомство. Да и этот ее Джейсон не выглядел как домовитый муж.

– Так вы знакомы? – Эстер хмурится.

– Вроде того.

– Снова эта неуверенность.

– Хочешь, чтобы тебе уверенно выдали лекцию на три часа – это тебе к Вальтерии.

Мы продолжаем двигаться на юг. На смену огромным валунам приходит густая растительность, обрамляющая устье реки плотной стеной. На другом берегу тоже сплошь и рядом виднеются кустарники, не подпуская нас слишком близко к воде.

– Стой!

Резко замираю и жестом призываю Эстер сделать то же самое. Девушка останавливается, спрятавшись за моей спиной. Где-то впереди громко хрустит ветка. Слегка пригнув колени, готовлюсь идти в атаку.

– Продуктивные как черепахи. Джексон, выдохни, это я.

Вал небрежно отцепляет с рукавов рубашки налипшие колючки и листья. Ее густые черные волосы слегка треплет ветер, дышавший откуда-то с востока. Расслабленно выпрямляюсь, выходя из боевой стойки.

– Ужас, аж душа перевернулась.

– Нашли что-нибудь? – спрашивает вампир.

Эстер отрицательно мотает головой и поправляет прядь волос, выбившуюся из-за ветра.

– Только камни. – Она тяжело вздыхает.

Резко поворачиваю голову и пару раз втягиваю носом воздух. Замечаю, что Вал делает то же самое. Ветер, подувший с востока, принес какой-то новый запах.

Запах человека.

– Ты чувствуешь? – спрашиваю я.

– Да. – Вал широким шагом пересекает поляну, на которой мы оказались. – Пошли!

Бросаемся вслед за вампиром, ловко маневрирующей между острыми ветками кустарников. Эстер старается не отставать, но постоянно зацепляется толстовкой за колючки и прочую агрессивную растительность.

– Что происходит?! – спрашивает она, с раздражением отрывая репей, севший прямо на капюшон. – Куда вы идете?!

Мы уже потеряли Вал из вида, но я все еще чувствую ее крепкий мятный запах. Вместе с тем – аромат человека, который становился все сильней. Наконец, мы выбираемся из густых порослей на небольшой участок земли. Плотно присыпанный опавшей хвоей, он скрывался от солнечных лучей под увесистыми сосновыми ветвями. Замечаю Вал, склонившуюся к самой земле. Она медленно поднимается и поворачивается к нам, сжимая в руках серый спортивный рюкзак.

– Это же… – Эстер задыхается и прижимает ладони к губам. – Это сумка Терри!

Рихтенгоф мрачно протягивает вещь девушке, и та торопливо ее перехватывает. Рюкзак прилично перепачкан и вымочен сильным дождем, с потяжелевших от влаги лямок стекает вода. На глаза девушки набегают слезы, и она торопливо запрокидывает голову, не давая им скатиться по щекам.

– Как вы это сделали? – дрожащим голосом спрашивает Эстер.

– О чем ты? – Вал делает вид, что ничего не произошло.

– Как вы нашли рюкзак? Вы почувствовали его за сотню метров отсюда.

Рихтенгоф невозмутимо смотрит Эстер в глаза, явно не желая ничего комментировать. Непробиваемая как всегда. Протянув руку, осторожно касаюсь локтя девушки.

– Мы обязательно тебе все объясним, – заверяю я. – Как только найдем Байрона и Терри. Хорошо?

Она понимающе кивает.

Не переговариваясь и не объясняя, что делаем, мы идем по запаху человека, который становился все сильнее. Видимо, дождь лишь укрепил аромат во влажном воздухе. Это нам только на руку. Судя по тому, насколько сильно пахло, человек здесь прошел совсем недавно.

Я старался фыркать носом как можно тише, чтобы не привлекать внимание Эстер. Она доверилась нам и не стала требовать объяснений, хотя я представляю, каких усилий ей это стоило.

Петляя по кустарникам, мы пригибаемся к самой земле, потому что запах чертовой таволги набил легкие до упора. Человеческий аромат медленно слабеет, и мое сердце словно пропускает удар. Через мгновение мы снова оказываемся на берегу реки, глядя на бурную воду. Пара сломанных веток и помятый куст говорят о том, что здесь кто-то был.

И этот кто-то упал в глубокую воду.

Слегка отстав от нас, Эстер тоже выбирается к берегу.

– След обрывается, – констатирует Вал.

Я возвожу глаза к самому небу, стараясь не смотреть на нашу спутницу, бессильно осевшую на траву перед примятыми кустами. Спрятав лицо в ладонях, она слегка покачивается взад-вперед, стараясь смириться и успокоиться. На душе неприятно скребут кошки, но я не в силах наклониться и успокоить ее, зная, что мой бессмысленный утешающий бред ей не поможет.

Задрав голову и уперев руки в бока, устало рассматриваю шершавый сосновый ствол. Легкий ветер слегка покачивает свежие зеленые иголки, я чувствую насыщенный запах смолы и…

– ГОСПОДИ, МЯТА! – во все горло ору я.

Эстер испуганно отнимает ладони от лица, а Вал тихо поминает черта себе под нос. Привстав на цыпочки, я подскакиваю наверх, стараясь зацепиться за сосновую ветку без звериной силы. Ненавижу так делать, но выбирать не приходится.

– Давай помогу.

Вал легко подхватывает меня под колени и слегка подталкивает вверх. Мне хватает только небольшой поддержки, чтобы спружнить и зацепиться. Если бы не пристально наблюдавшая за мной смертная девушка, я бы уже давно прыгнул чуть ли не до самой верхушки.

Ловко ухватившись за ветку, подтягиваюсь и шарю рукой на слегка надломленном сучке. Пальцы нащупывают тонкий капроновый шнурок, который я тут же тяну на себя.

– Нашел! А-а-а-а-а-ай!

С хрустом ломающихся ветвей и сучьев я мешком картошки обрушиваюсь на траву. Выругавшись себе под нос, упираюсь локтем в землю и вытягиваю руку, сжимающую крохотный кулон на шнурке.

– С ума сойти, – выдыхает Эстер. – Это же кулон Терри…

– Та-а-а-ак. – Поднимаюсь и отряхиваю джинсы от налипшей грязи. – Еще не все потеряно.

– Но как он оказался на дереве?

Девушка забирает кулон и выжидающе на меня смотрит. Тяжело вздохнув, я качаю головой. Еще не время, она будет не готова к ответу. К счастью, Вал решает вмешаться.

– Все в порядке. – Вампир встает между нами и заглядывает в лицо девушки. Гипнотическое влияние черных глаз делает свое дело. – Мы найдем твоего брата. Все будет хорошо.

– Все будет хорошо, – тихо повторяет Эстер.

Это не особо честно, но выбора у нас нет. Сейчас куда важнее заниматься поисками, а не объяснениями. Я поворачиваюсь и принюхиваюсь. От сосны очень сильно пахло смолой и мятой. Это могло значить только то, что лесные вампиры решили забрать Терри себе.

В подтверждение моих слов Вал проводит рукой по небольшой засечке на коре дерева, поблескивающий чуть выше головы вампира. Растерев смолу между большим и указательным пальцами, она внимательно осматривает ровный надрез.

– Направились на запад, в Гроты Заречья, – констатирует Рихтенгоф, опуская руку. – След совсем свежий. Нужно двигаться.

– Да ты упала! До Заречья топать и топать! – Я качаю головой. – Мы не успеем до темноты.

На Эстер жалко посмотреть. Совершенно не понимая, о чем мы говорим, девушка терпеливо ждет, пока мы придем к общему мнению. Рука, сжимающая кулон брата, стискивается все сильнее от напряжения и тревожного ожидания.

– Что мы будем делать? – тихо спрашивает она. – Пойдем дальше, правда?

Я открываю рот и тут же его закрываю. Чтобы объяснить ей все правила ночного леса, понадобится, как минимум, методичка на несколько десятков страниц.

В Гротах Заречья водится могущественный клан лесных вампиров. Ночь – это их время. Они ревностно защищают свою территорию, охотятся на животных, прогоняют чужаков. Рихтенгоф бы они тронуть не посмели, но вот нам с Эстер могут надавать шалабанов от всей души.

Чтобы быть в полной безопасности, нам придется ехать на спине Вал как двум детенышам коалы. В противном случае, одного шага в сторону хватит для того, чтобы нас кто-нибудь сцапал. Меньше всего мне хотелось провоцировать древних вампиров. И уж тем более не хотелось стравливать их с Вальтерией. Она хоть и не считает себя одной из них, но против собратьев выступать тяжело. И, если начистоту, то очень неправильно.

– Если остановимся, то потеряем след. – Вампир опирается рукой на шершавый ствол и задумчиво смотрит куда-то в сторону.

– Скоро закат. Если пойдем дальше, то потеряем что-нибудь из конечностей, – ворчу я.

– Не поспоришь. – Вал вздыхает и потирает пальцами виски. – Однако попробовать все-таки стоит.

3

Мы движемся вдоль устья реки, постоянно принюхиваясь и стараясь не сбиваться со следа. Небо окрашивают багровые потеки заката, день неумолимо клонится к ночи. Воздух становится тяжелым и влажным, холодея в наступающей темноте.

Я иду впереди всех, устало переставляя ноги и сжимая в ладонях лямки рюкзака Эстер. За мной едва поспевает выбившаяся из сил девушка, а замыкающей остается Вал. Настороженно поворачивая голову, она все время держит нос по ветру. Мы договорились, что, если мятный дух станет сильнее, она обязательно сообщит, и мы попытаемся свалить с чужой территории как можно быстрее.

– Эти… они… тащили Терри по деревьям? – полушепотом спрашивает Эстер.

– Все в порядке, – заверяю я. – Ему не причинят вреда.

– Почему ты в этом так уверен?

Устало пожимаю плечами и продолжаю идти вперед. Разочарованно вздохнув, девушка снова отстает на два шага и больше не пытается задавать никаких вопросов.

– Как думаешь, далеко еще? – спрашиваю я, оборачиваясь к Вал.

– Еще немного, и мы их нагоним. – Вампир резко втягивает носом воздух. – Но надо быть осторожнее. Опасность обычно приходит оттуда, откуда не…

– А-А-А-А!

Что-то адски крепко стискивает мою ногу. Обрушившись на левое колено, впиваюсь пальцами в пострадавшую лодыжку, судорожно нащупывая причину обжигающей боли.

– В чем дело?!

Вал в одно мгновение оказывается рядом и присаживается передо мной на корточки. Раздвинув заросли высокой травы, вампир тихо чертыхается себе под нос.

– Медвежий капкан, черт бы его побрал, – выдавливаю я. – Умоляю, сними его!

– Сейчас… потерпи.

Ухватившись за мощные железные створки, сомкнувшиеся на моей лодыжке, Вал с силой тянет их в разные стороны. Капкан раскрывается со страшным скрипом, словно громадная хищная пасть. На кончиках железных зубцов поблескивают багровые потеки крови.

– Чтоб этих браконьеров вши заели, – сиплю я. – Как же вы вовремя со своей хренью посреди леса!

С отвращением отшвырнув ловушку в соседние кусты, Вал слегка подтягивает мою поврежденную ногу поближе и низко склоняется над раной. Пальцы бережно пробегают по коже.

– Бруно, ты как? – испуганно спрашивает Эстер.

– Бывало лучше. – Я морщусь, когда вампир дотрагивается до стекающей капельки крови кончиком пальца. – Нога в хлам, да?

– Отделался скверной раной, которую нужно срочно обработать. – Рихтенгоф поднимается на ноги и одергивает куртку. – У капкана какой-то странный сплав, его ставили не на медведя.

– Прости, – шиплю я, подтягивая к себе раненую ногу. – Опять я под ноги не смотрю.

– Ты здесь вообще не при чем. Если быстро очистим повреждение и наложим лечебную повязку, то воспаления удастся избежать.

– Где мы ее посреди леса возьмем?

– Травы, – коротко отвечает вампир. – Пока меня нет, разведите большой костер. Как можно быстрее.

– Большой костер? – растерянно переспрашивает Эстер. – Ты уверена?

– Абсолютно. – Вал непреклонна. – Только огонь отпугивает… этих существ. Без меня вы будете в опасности.

– А…

– Я скоро вернусь.

Она не дает Эстер продолжать расспросы, резво растворившись в темных зарослях. Обескураженно хлопая глазами, девушка застывает на месте, словно забыв, где находится.

– Давай быстрее раздуем здоровенный кострище. – Я морщусь и пытаюсь подняться на раненую ногу. – Ах ты черт!

– Бруно! – вскрикивает Эстер. – Даже не вздумай! Оставь в покое свои конечности, я сама!

Подскочив с места, она принимается торопливо собирать сухие ветви и сучья для костра. Сложив их в аккуратный шалашик, девушка извлекает из рюкзака пару газетных листов.

– Ты в порядке? – осторожно спрашиваю я, глядя на то, как лихорадочно Эстер чиркает спичкой.

– Нет, – дрожащим голосом отвечает она. – А должна быть?

– Прости. – Я опускаю глаза. – Но от правды тебе легче точно не станет.

Раздраженно отшвырнув рюкзак в сторону, Эстер молча продолжает чиркать спичкой, и в темноте, наконец, загорается красноватая вспышка костра. Не в силах смотреть на резкую смену освещения, я зажмуриваюсь. Закончив возиться с огнем, девушка устало опускается на траву и прячет лицо в ладонях.

– Сильно болит? – устало спрашивает она.

– Ерунда. – Смотрю на потеки крови, поблескивающие в прыгающем свете костра. – Бывало и похуже.

Девушка опирается рукой позади себя и пронзительно смотрит мне в глаза. От этого мне становится не по себе.

– Кто вы такие? – спрашивает она. – Скажи мне. Умоляю.

Едва я собираюсь ответить, как пелену прохладного воздуха неожиданно разрывает незнакомый звук. Впившись пальцами в землю, резво оглядываюсь по сторонам. Нечеловеческий надрывный писк повторяется.

– Ты слышала?!

– Нет. – Эстер хмурится.– Решил уйти от ответа?

– Ничего подобного, я…

Напрягаюсь всем телом, когда бессловесный крик о помощи проносится в вечернем воздухе в третий раз. Эстер хочет что-то сказать, но я жестом призываю ее сохранять тишину. Девушка непонимающе оглядывается по сторонам, и я пытаюсь делать то же самое, только в пару раз быстрее, чтобы понять, откуда исходит звук.

– Что происходит? – наконец спрашивает она.

– Я слышал крик.

– Крик?

Прикладываю палец к губам, различив в канонаде вечерних звуков ту самую мольбу о помощи. На этот раз она стала чуть громче. Повернув голову в ту сторону, откуда доносился зов, поднимаюсь с земли и тяжело хромаю к кустам на границе поляны.

– Стой! – кричит Эстер. – Куда ты?

– Там кто-то попал в беду, – быстро отвечаю я, сильным движением отодвигая в сторону мешающие ветки кустарников.

– Бруно, твоя нога!

– Да хрен с ней с ногой! Давай сюда!

Я стараюсь не наступать на раненую конечность весом всего тела. Эстер послушно прибавляет шаг и старается держаться за моей спиной. Мы решительно продираемся сквозь заросли, пока я напряженно вслушиваюсь в повисшую тишину, ожидая еще одного сигнала бедствия.

– Кто это может быть? – Эстер отламывает мелкую ветку, зацепившуюся за ткань ее толстовки. – Какой-то человек?

– Не знаю. Дальше сюда.

Мы осторожно взбираемся на небольшой пригорок и, преодолев последний плотный барьер из кустарников, выбираемся на мрачную опушку, опутанную плющом и спрятанную от остальной части леса плотным хороводом сосен.

– Только не это… – выдыхает Эстер, буквально точь-в-точь повторяя мои мысли.

На очищенной от травы грунтовой земле железным кораблем посреди дикого леса покоится блок научной станции. Точно такой же мы видели в восточной части Сьеррвуда, когда приехали помогать Байрону. Только этот был в разы меньше и выглядел, будто его атаковали. Я останавливаюсь и напряженно вглядываюсь в потемневшие окна станции.

– Титаник Уоллеса, – шиплю я, удерживая Эстер за плечо. – Не подходи ближе.

– Надо убираться, – быстро говорит она.

– Я не уйду, пока не вытащу того, кто меня сюда позвал. – Привстаю на цыпочки, опираясь на здоровую ногу, и выглядываю из-за кустов. Звук о помощи повторяется, словно подтверждая мои слова. – Ты слышала?

– Нет, – чеканит Эстер. – Пожалуйста, давай возвращаться. Мне не по себе.

Надрывный писк повторяется. Не обращая внимания на возмущения Эстер, я хромаю в сторону тяжелой стальной двери. Вопреки ожиданиям, она оказывается открыта. Осторожно тяну за ручку и замираю на пороге, оглядывая мрачный коридор.

– Пожалуйста, давай подождем Вальтерию! – умоляюще вскрикивает девушка, отступая от крыльца и скрещивая на груди руки.

– Пока я тут, тебе ничего не грозит. Пойдем.

Нервно потоптавшись на месте, Эстер громко чертыхается и шагает в темноту мрачного коридора вслед за мной. Она еще не знает, кто такая Вал, но уже чувствует, что с ней мы будем в большей безопасности.

Как я и предполагал, станция не была обесточена. Однако половина лампочек в коридоре перегорела, подергиваясь слабоватым лихорадочным свечением. Однако людей тут почему-то не было, будто исследователи сбежали отсюда в жуткой спешке. Или кто-то заставил их уйти.

– А если наткнемся на охрану? – испуганно спрашивает Эстер, оборачиваясь по сторонам.

– Тут никого. – Я осторожно иду вперед, заслоняя девушку протянутой правой рукой. – В крайнем случае – рванем отсюда как лоси.

– Особенно ты со своей ногой.

Словно услышав, что на станцию кто-то зашел, существо запищало гораздо громче и надрывней. Даже Эстер, все это время не слышавшая ни звука, остановилась на месте.

– Что это? Какая-то птица?

– Не знаю, – отвечаю я. – Давай скорее.

Раздвинув резиновые шторки, безвольно повисшие над полом плоскими червями, мы входим в небольшую комнатку. Нащупав на стене выключатель, я щелкаю, приготовившись зажмурить глаза. Если лампочка могла бы захрипеть, то, скорее всего так бы и сделала: тусклый свет пробегает по тонкому проводку, и отбрасывает болезненно-желтый луч, который не дотягивается даже до углов комнаты.

– Смотри! – говорит Эстер, указывая куда-то в противоположную стену.

Я всматриваюсь в темноту и вижу красную лампочку, горящую над большой черной дверью. На косяке красуется панель для введения микрочипа. Девушка громко стонет за моей спиной.

– Знаю я эти замки! – Она пересекает комнату и тщетно дергает железную ручку. – Нам не войти. Нужен пожар, чтобы она открылась автоматически. Но, учитывая, что генератору конец…

– Поберегись!

Я размахиваюсь рукой и, что есть силы, врубаюсь кулаком в панель для введения микрочипа. Она вспыхивает, выплевывая сноп искр, и красная лампочка гаснет.

– Ого, – восхищенно выдыхает Эстер. – Не знала, что ты такой сильный.

– Пустяки.

Толкнув плечом открывшуюся дверь, осторожно прохожу внутрь. Здесь отвратительно пахнет тухлым мясом и сеном.

– Что тут случилось? – Эстер зажимает ладонью нос. – Отвратительная вонь.

Мы дружно подпрыгиваем от неожиданности, когда в паре шагов от нас раздается оглушительный нервный писк и приглушенный железный грохот. Нащупав фонарик во внутреннем кармане куртки, торопливо щелкаю кнопкой и освещаю помещение, в котором мы оказались.

– Боже…

В углу комнаты стоят две громадные железные клетки, которые мне уже доводилось видеть на такой же научной станции. Сквозь железные прутья мой взгляд выхватывает круглые черные глаза размером с блюдце. Направив фонарик в сторону незнакомого существа, я тут же опускаю луч в пол – животное шипит от боли.

– Кажется, его пугает свет, – шепчу я, делая осторожный шаг вперед.

– Кто это? – выдыхает Эстер, двигаясь вслед за мной.

– Что б я знал.

Существо удается разглядеть получше, только когда мы подходим почти вплотную. Издав оглушительный писк, пленник испуганно отползает в противоположный угол клетки, затравленно тараща большие черные глаза. Пушистую голову животного украшали два огромных уха, а, передвигалось оно на сложенных кожистых крыльях.

– Похоже на огромную летучую мышь, – изрекает Эстер, присаживается на корточки и примирительно улыбается. – Мы тебя не обидим, не бойся.

Словно уловив интонацию девушки, мышь склоняет пушистую голову и приоткрывает пасть, полную острых как бритва зубов. Приготовившись оттянуть девушку прочь, я вдруг осознаю, что животное пытается указать на соседнюю клетку.

– Там тоже кто-то есть, – тихо говорю я, наклоняясь к железному боксу справа. – Видишь?

Девушка щурится и слегка нагибается, чтобы лучше рассмотреть, что внутри.

– Такой же. Но без сознания. – Эстер поднимает на меня обеспокоенный взгляд. – Мы ведь спасем их, правда?

Я хватаюсь обеими руками за прутья клетки с перепуганной летучей мышью и тихо охаю.

– Слишком крепкая. – Еще раз пробую железо на прочность, но оно отказывается поддаваться. – Мне ладони жжет.

– Надо найти, чем ее распилить, пока ученые не нагрянули. – Девушка оглядывается вокруг. – Ножовку какую или пилу…

Внезапно наверху слышится грохот открываемой дверцы генератора. Кажется, кто-то пробрался в энергоблок, пока мы тут возились.

– Черт, черт, черт! – Я быстро прижимаю Эстер к себе, обхватывая ее руками. – Там кто-то ходит.

– Нам крышка.

– Держись рядом. Все будет хорошо.

Вслушиваясь в скрежет металла, мы дышим на счет. Провода над крохотной аварийной лампочкой начинают гудеть, словно клубок разъяренных змей, потом все резко вспыхивает, и сороковаттка разлетается на тучу осколков. Эстер тихо вскрикивает и прячет лицо у меня на груди.

Через секунду дверь в комнату оглушительно хлопает, не оставляя ни единого источника света.

– Ржавое дерьмо… – Падает один из шкафчиков, стоявших у стены, рассыпая по полу железные инструменты. – Бруно, черт тебя побери! Я же сказала оставаться возле костра!

Чиркает зажигалка, и в темноте комнаты возникает свирепое лицо Рихтенгоф. Я облегченно выдыхаю, ослабляя хватку и отпуская свою спутницу.

– Вал! – восклицает Эстер, обрадовавшись появлению нашей спутницы. – Как ты нас нашла?

– Шла на запах самоуверенности! – Вампир в ярости. – Хорошо, что с вами все в порядке. Бруно, ты вообще соображаешь?!

– Она под моей защитой, – мрачно отвечаю я. – Так орешь, как будто нашла тут два трупа.

– Ты со своей ногой мог бы посидеть спокойно хотя бы пару минут, но…

Рихтенгоф прерывается, когда ее взгляд падает на клетки с животными. Луча лунного света, просачивающегося через иллюминатор в потолке, хватает, чтобы увидеть, как сильно напряглось ее лицо.

Встретившись с глазами вампира, летучая мышь охотно ползет вперед, передвигая кожистыми крыльями. Рихтенгоф тут же опускается на колени и протягивает свою руку сквозь прутья клетки. Послушно наклонив пушистую голову, существо подныривает под ладонь Вал и гортанно урчит от удовольствия.

– Кто это? – спрашивает Эстер.

Вампир медлит с ответом на вопрос, ласково поглаживая животное между ушей.

– Мой собрат. – Пальцы вампира зарываются в мягкий мех, вырывая из груди летучей мыши утробное мурлыканье.

Мы замираем, дружно потеряв дар речи. Вал не солгала, и теперь я даже не знаю, хорошо это или плохо. Искоса поглядываю на Эстер. Та застыла, словно громом пораженная.

– Собрат? – Она вдыхает спертый воздух комнаты и замолкает.

Картина была поистине трогательная. Рихтенгоф нежно поглаживала уставшее и измученное существо по пушистой шерсти, нашептывая что-то успокаивающе на незнакомом мне языке. Я никогда не видел, чтобы Вал так любовно возилась хотя бы с одной известной науке зверушкой.

Ну кроме меня, разумеется.

– Здесь рядом еще один… – тихо замечаю я. – Кажется, потерял сознание.

Вал переводит взгляд на соседний железный бокс.

– Застрелен, – бесцветным голосом констатирует вампир.

Она медленно поднимается с пола, обхватывает длинными пальцами прутья соседней клетки и, прислонившись лбом к холодному металлу, прерывисто выдыхает.

– Вал? – тихо зову я.

Ответа не следует. Для нее это было не просто убитое браконьерами животное. Это ее брат по крови, другой вид вампира. Мне известно, что эти малыши хорошо прячутся. За все время нашего знакомства с Вальтерией подобную мышку удалось встретить впервые.

И тот, кто это сделал, знал, на кого охотился.

Невозмутимости Вал стоит отдать должное – я чувствовал, как ей больно. Я мог сострадать ей на том животном уровне, который был непостижим для обычных людей.

– Мы пытались открыть ее, но у Бруно не вышло, – едва слышно говорит Эстер. – Мне так жаль.

Скрежет металла режет уши, вампир буквально сминает прутья клетки, выплескивая гнев и боль в бездушный кусок железа. Издав отчаянный звериный крик, она с силой дергает на себя дверцу на себя.

Эстер отшатывается в сторону, непроизвольно схватив меня за руку. Вал с отвращением отшвыривает в сторону вырванный кусок клетки, и комнату наполняет оглушительный лязг.

– Господи… – выдыхает девушка, крепче цепляясь за мое предплечье.

Разобравшись со второй дверцей, вампир снова присаживается на пол и протягивает руки к живой, но ослабшей летучей мыши.

– Иди ко мне, – шепчет Вал, и существо покорно ползет к ней навстречу. Забравшись в протянутые руки вампира, летучая мышь ловко перебирается на ее плечи, цепляясь своими острыми коготками за белый воротник рубашки. Придерживая свою драгоценную ношу обеими руками, Рихтенгоф поднимается в полный рост.

– Как ты, родная? – осторожно спрашиваю я.

– Они мне за это ответят. – В черных глазах горит праведный гнев. – Они мне за все ответят.

Медленно прошествовав мимо нас, Вальтерия шагает в сторону выхода. Переглянувшись, мы следуем за ней. Эстер бредет рядом, все еще стискивая мое предплечье мертвой хваткой. Кажется, девушка в шоке, и ей даже не хватает сил продолжать задавать очевидные вопросы.

Ночная прохлада касается щек освежающим поцелуем. Вал присаживается на одну из железных ступенек крыльца, упираясь отсутствующим взглядом в бесконечный лесной мрак. Летучий мышонок беспокойно возится на ее плече, стараясь прижаться к вампиру как можно плотнее, чтобы чувствовать себя в полной безопасности.

– Что я могу для тебя сделать? – Присаживаюсь перед Рихтенгоф на корточки и заглядываю в печальные черные глаза.

– Пока ничего. Дай мне минуту.

– Я тебя понял. Мы пока пройдемся.

– Не отходите далеко.

Осторожно спускаюсь с крыльца и бреду в сторону заброшенной сторожевой вышки. Эстер торопливо идет следом. Вал провожает нас мрачным взглядом и опускает взгляд, снова погружаясь в свои тяжелые думы. Сейчас ее лучше не трогать.

– Бруно, пожалуйста, скажи мне, что я сплю, – шепчет Эстер, когда мы отходим на приличное расстояние.

– Не спишь.

– Этих существ нет на самом деле. – Девушка качает головой, словно пытаясь стряхнуть наваждение.

Я тяжело вздыхаю и прячу руки в карманах джинсов. Вопреки ожиданиям, ночная прохлада не очищает сознание. Мысли продолжают путаться.

– Можешь не верить. – Невесело улыбаюсь. – Главное, что мы спасли мышонка.

– Кто это был? – тихо спрашивает девушка. – Вы изучаете этих монстров?

– Не совсем. Мы… – Я запинаюсь, пытаясь подобрать слова. – Мы одни из них.

Эстер обескуражено моргает и отводит взгляд, чтобы переварить сказанное.

– Да вы с ума сошли. – Она мотает головой. – Может быть, сказку расскажешь об оборотнях, вампирах и феях?

– А вот фей не существует.

– Серьезно?! – раздраженно переспрашивает девушка. – Что насчет вампиров? Они реальны?

– Как насчет этой зверушки? – Я киваю на летучую мышь, ерзавшую в руках Вал.

– Кого конкретно ты сейчас назвал зверушкой, Джексон?

Ни капельки не сомневалась, что вампир слышит весь наш разговор. Нахмурившись, она смотрит в нашу сторону, недовольная тем, что мы шушукаемся без нее.

– А мы не о летучей мыши сейчас говорим? – испуганно спрашивает Эстер.

– Если бы все было так однозначно, я бы не вмешалась. – Вал раздраженно отцепляет коготь летучей мыши от своей рубашки. – Угомонись, ребенок!

Унюхав запах человека, вампирчик шевелит длинными ушами и открывает черные глаза, устремив взгляд на Эстер. Я тут же загораживаю девушку, пытаясь встать между ней и лесным вампиром.

– Успокойся, – мягко говорит Вал. – Кристиансен не нападет. Они более примитивны, чем лесные антропоморфные, но за это я их люблю. Они предсказуемы.

Словно опровергая слова вампира, летучая мышь игриво приоткрывает усеянную острыми зубками пасть и разворачивается в нашу сторону. Девушка испуганно отступает назад, словно пытаясь спрятаться в темноте.

– Что происходит? – спрашивает она, не сводя пристального взгляда с вампирчика. – Он хочет меня сожрать?

– Я же сказала, что…

Неожиданно для всех Кристиансен взмывает в воздух и резко приземляется на траву с характерным шлепком. Я бросаюсь вперед, но Вал оказывается проворней – в мгновении ока она оказывается прямо перед Эстер, раскинув в стороны длинные руки. Вампир что-то шепчет на неизвестном мне языке, и летучая мышь заинтересованно наклоняет головку. Рихтенгоф недоуменно хмурится.

– Какого черта?! – кричу я. – Ты же сказала…

– Кажется, мы все не так поняли. – Она не сводит взгляда со своего подопечного. – Эстер, не беспокойся, позволь…

Вал медленно отходит в сторону, наклонившись так, чтобы в любой момент защитить девушку от удара. Кристиансен с интересом принюхивается и неловко ползет навстречу нашей спутнице. Вскинув руки, Эстер позволяет существу запрыгнуть на плечо и осторожно ухватиться кончиком когтя за капюшон толстовки.

У меня буквально отвисает челюсть, когда вампирчик начинает любовно мурчать, в буквальном смысле слова обняв Эстер крыльями.

– Ого…

Опустив дрожащие руки, девушка прижимает теплого зверька к себе. Тот ластится как самый настоящий ручной питомец. Неудивительно, что Эстер умиленно прикрывает глаза, опустив подбородок на пушистую голову.

Я перевожу взгляд на Вал и жалею, что у меня нет при себе фотоаппарата. В кои-то веки я вижу, что вампир потрясена до глубины души.

Не замечая наших ошеломленных взглядов, Эстер воркует со своим новым другом, поглаживая его по спине и нашептывая что-то в большое пушистое ухо.

– Какая прелесть! – Она улыбается. – Не знаю, кто ты, но ты классный!

– Ущипните меня. – Я захлопываю раскрытый от удивления рот.

Вал стряхивает с себя изумленное оцепенение. Скрестив на груди руки, она молча наблюдает за тем, как летучая мышь ласково урчит в человеческих руках.

– Даже не знаю, как это прокомментировать, – наконец произносит она.

Эстер хихикает, когда Кристиансен тихо фыркает ей на ухо, тыкаясь усатой мордочкой в район ее шеи.

– Он очень милый! – Девушка аккуратно треплет кончики его ушей. – Не бойся, малыш, я не дам тебя в обиду тупому Уоллесу.

Мы с Вал переглядываемся. Я радостно смеюсь, и даже Вал не может удержаться от улыбки. Многие годы мы пытались влиться в человеческое общество, став его частью. Но еще никто из людей не пытался понять, каково быть одним из нас.

– Не страшно? – спрашивает Вал, все еще улыбаясь.

– Знаешь, мне уже все равно, – весело отвечает девушка. – Я минут пять назад окончательно двинулась… что такое?!

Ухватившись клычками за капюшон толстовки, летучая мышь пару раз хлопает крыльями и тянет девушку на себя, словно пытаясь увести ее в другую сторону.

– Это нормально? – спрашивает Эстер, едва не падая. Мышонок достаточно ощутимо тащил ее в сторону станции.

– Кристиансен, отцепись! – рявкает Вал и бросается к своему подопечному. – Кому говорю, плюнь!

Кристиансен тянет Эстер все дальше к станции, пока Рихтенгоф безуспешно пытается отцепить его зубки от одежды девушки.

Мое внимание привлекает шуршащий звук, коснувшийся крон деревьев. Вскинув голову, я прислушиваюсь, но не улавливаю ничего, кроме возни на поляне.

– Может быть, он голоден? – предполагает Эстер.

– Хочешь пойти первым курсом? Подожди, сейчас…

– Ай!

– Он тебя поранил?

– Нет! Ты мне сейчас толстовку порвешь.

– Прошу прощения.

Шуршащий звук повторяется, и я оборачиваюсь, слепо шаря взглядом позади себя. Странное движение в кронах не укрывается от Вальтерии, и та на мгновение прекращает свою спасательную операцию.

– Что это было? – спрашиваю я, переводя взгляд на своих спутников.

Все происходит буквально в пару мгновений. Сначала я вижу перепуганные глаза Вал и Эстер, а в следующее мгновение что-то подхватывает меня за плечи и отрывает от земли, утаскивая куда-то в небо.

– Бруно!

Крик Эстер тонет в лесной глуши, и я сам начинаю орать, как потерпевший. Под ногами мелькают макушки древних сосен, а рядом хлопают гигантские кожистые крылья.

– Опусти меня! – С силой дергаю существо за мощную лапу.

Заверещав, огромный нетопырь разжимает когти, и я готовлюсь к свистящему в ушах падению на лесную опушку, но существо ловко перехватывает меня, зацепившись за здоровую лодыжку.

– Кверху ногами?! – кричу я. – Да ты охренел… АЙ!

С силой подбросив меня словно тряпичную куклу, лесной вампир словно призывает заткнуться и идет на снижение. Заслонив лицо руками, встречаю крепкие ветви и заросли, через которые меня протаскивает громадная скотина. Кристиансен пытался оттянуть Эстер в безопасное место, зато про меня никто не подумал.

– Я оборотень, а не еда! ДА БОЛЬНО ЖЕ!

Лапа крепче стискивает лодыжку. Либо я вырвусь, либо существо сейчас просто оторвет мне ногу. Чувствую, как внутри скапливается животная энергия. Напрягшись, стараюсь поднять голову и заглянуть в черные глаза огромной твари, но пока не осознаю, какую ошибку совершаю. Хищный взгляд пронзает меня незримой стрелой.

– Тебе хана! – рычу я и судорожно вздрагиваю. – Я ведь сейчас обращусь!

Победно вскрикнув, нетопырь резко опускается ниже, и я не успеваю заметить громадную ветку.

Крепкий удар напрочь вышибает меня из сознания.

4

Мне невероятно сложно открыть глаза, веки наливаются свинцовой тяжестью. Сонный и контуженный, как насекомое, прихлопнутое мухобойкой, я морщусь и с трудом прихожу в себя. Нос наполняется тяжелым дурманящим запахом, поэтому приходится задержать дыхание, чтобы не глотнуть слишком много.

Сквозь пелену выступивших на глазах слез замечаю влажный блеск пещерных стен в полумраке. Быстро хватаю еще воздуха и снова задерживаю дыхание. Кажется, пахло травами. Пошевелиться не получится – я замотан в кокон и свисаю с потолка пиньятой, по которой сейчас будут лупить палками, чтобы сыпались конфеты.

Вал рассказывала мне про то, как вампиры сохраняют свои запасы свежими – крепкие эластичные бинты, пропитанные настоями из трав, усыпляют жертву, и та дремлет до тех пор, пока стая не решает ее осушить. Одна беда – Рихтенгоф утверждала, что так делают только с животными, потому что людей и прочих ночных существ лесные вампиры предпочитают не есть.

А меня зачем в кладовку?! Я вам что, кабан?!

Стараясь не вдыхать тяжелый дурман, двигаю корпусом, раскачиваясь взад-вперед. Тщетная попытка освободиться – лента слишком крепко закреплена на потолке. Скорее всего, эта штука способна выдержать приличного оленя, так что под моей скромной персоной она точно не оборвется. Громко ругаюсь себе под нос и моргаю, смахивая выступившие слезы. Нужно оглядеться.

Света в пещере немного, но я все равно различаю два таких же кокона, висящих напротив меня. Один из свертков был совсем небольшой, поэтому я быстро соображаю, кто там.

– Терри!

И после этого я должен верить, что лесные психи не трогают детенышей?!

Мальчик не откликается, безжизненно склонив голову вперед. Качнувшись вперед, я дергаю руками, тщетно пытаясь сдвинуть бинты хотя бы на дюйм. Мышцы пронзает невероятная усталость, но организм все еще борется со сном. Дурман словно наполняет изнутри, проникает в суставы и органы, обволакивает кровеносные сосуды. Продолжая качаться, как макака на лиане, я хрипло выкрикиваю имя мальчика. Картина ужасная – чертовы вампиры связали меня и повесили тут. Что я им сделал вообще?! Хотя, скорее, риторический вопрос.

Вампиры всегда считали оборотней тупыми неотесанными обитателями лесов, которые убивают все, что шевелится, потому что не умеют себя контролировать. Если бы не дружба с Вал, я бы тоже никогда этому не научился.

А пока считаю свое подвешенное состояние несправедливым.

Во всех смыслах.

Черт возьми, маленький носферату оттащил Эстер подальше от нападавшего нетопыря! Я почти забыл об этом, потому что был сосредоточен на том, чтобы не вывалиться из когтей братика посолидней. Мне бы и в голову никогда не пришла мысль о том, что вампир может защищать человека. С чего бы ему этим заниматься? Носферату едва вырвался из клетки, куда его затолкали эти самые люди и теперь самоотверженно защищал своего врага.

Все эти размышления вились в голове оттого, что я практически заснул.

– Бо-о-о-о-оже, храни Королеву!

Собственный вопль приводит в чувство. Господи, ну и голос у меня. Еще и это отвратительное эхо… Распахнув глаза, снова разглядываю коконы, висящие напротив и, наконец, догадываюсь, кто находится во втором.

Слишком маленький для медведя и слишком большой для нормального человека.

– Байрон! – Голос звучит очень сипло, но я все еще стараюсь напрягать легкие. – Байрон, старая ты кляча, не спи! Отзовись!

Никакой реакции не следует. Людей они не едят, паразиты лживые… Громко фыркаю себе под нос и устало опускаю голову. Бороться со сном больше нет сил. Кажется, пришло время уйти в долгую спячку, пока меня не разбудили голодные нетопыри.

Если я чей-то ужин, то хотя бы высплюсь от души последний раз в жизни.

От влажного потолка пещеры эхом отражается едва слышное хлопанье крыльев. Приоткрыв правый глаз, замечаю уже знакомого маленького нетопыря с небольшим шрамом на правом крыле. Слабо помахивая крыльями, он с трудом цепляется за свод пещеры и оглушительно пищит.

– Кристиан… как тебя там…брат… – Язык заплетается, я изо всех сил стараюсь не отключиться.

Тихо пискнув в ответ, носфератик еще раз взмахивает крыльями и ловким нырком пролетает в узкий вход пещеры, исчезнув из виду.

Вот черт, я даже не успел его ни о чем попросить. Глаза неумолимо слипаются, я не смогу оставаться в сознании, даже если буду орать себе под нос свои отвратительные песни.

Оборотням не снятся сны. А если и снятся, то это не просто мечты, сплетенные с бредовыми идеями. Это то, что я уже видел и встречал в своей жизни, словно память старалась еще раз прокрутить перед глазами все, что происходило со мной за сто пятьдесят лет.

Чтобы я всегда помнил, кто я такой.

(Морбатор, начало двадцатого века)

– Очередной саботаж. Тебе еще не надоело, тринадцатый?

Я не успеваю ответить, как доктор Вудсен размахивается и отвешивает мне звонкую пощечину. Усталый, оголодавший и ослабленный, я не могу устоять на ногах и заваливаюсь на бок. Кожа на щеке тут же вспыхивает обжигающей болью, а сердце трусливо сжимается.

«Соберись, наконец!»

Приказываю себе, но не слушаюсь. Комната перед глазами плывет. Вижу только ученого, который берет со стола увесистый железный инструмент. Что-то внутри предательски скулит, и я внутренне сжимаюсь, готовясь к очередным побоям.

– Кто тебе помогал? – холодно осведомляется он. Фомка в его руке угрожающе поблескивает.

Я мотаю головой, пересиливая страх и ожидание боли. Пускай делает со мной, что хочет.

Вудсен вздыхает и перекладывает фомку в другую руку.

– Знаешь, что тебя ждет, если не ответишь?

Я киваю, не поднимая глаз. Сначала он изобьет меня всем, что подвернется под руку, а потом закроет в узкой камере подвала на день или два. Потом вернет на свой лабораторный стол. Бесчеловечные опыты, мои сдавленные крики. Страх, унижение и боль. И все равно ни черта я ему не скажу. Мне хватит сил вытерпеть, а тем, кто помогал с планом побега – нет.

– Стайное животное, что тут еще сказать, – разочарованно выдыхает Вудсен. – Лучше подохнешь, чем будешь жить без соплеменников.

И он прав. Только не смотри на него. Ни за что. Все что угодно, но не поднимай взгляд на мучителя. В животном мире взгляд в глаза означает вызов. А я здесь не в позиции того, кто нападает.

– Ты мне противен. – Вудсен отшвыривает фомку, и она приземляется на пол комнаты с характерным грохотом, от которого меня передергивает.

– Просто убей меня. – Произношу это еще до того, как успеваю подумать и не узнаю свой безжизненный голос.

– Ты мне еще нужен, Тринадцатый. Твоя бесценность состоит в том, что ликантроп – идеальный подопытный кролик, которого еще не видела наука.

Я хочу смело возразить, что я никакой не кролик, но слова застывают на языке. Ведь уже несколько лет со мной обращались именно так.

Если вам будут говорить, что оборотни опасны – не верьте. Опасен оборотень, родившийся в лесу и постоянно ощущающий свою силу и мощь. Растущий среди людей будет уверен, что он обыкновенный уродец. Что все несчастья, сваливающиеся на голову, оказываются вполне заслуженными.

Я не опасный. Я всего лишь обыкновенный зверь, уставший сражаться за жизнь. У меня даже не было сил обратиться – я просто чувствовал ярость, которая никак не уходила, но и не превращала меня в монстра. Чудовище жило где-то глубоко внутри, ныло и стонало, но ему просто не хватало сил. Только так Вудсену и удавалось удерживать ликантропов в своей лаборатории.

– Ты мой фаворит среди подопытных, Тринадцатый, – вкрадчиво говорит Вудсен. – Никто не выживал здесь столько, сколько ты. Но ты ведь помнишь о разработке патронов, которые начинены ядом? Мне почти удалось получить формулу. Если обыкновенное серебро вас только больно ранит, то эти…

Внезапно комната идет ходуном. Сначала мне кажется, что это мой усталый мозг начинает громить картинку перед глазами. Вудсен заваливается назад и едва успевает ухватиться за стол с инструментами.

– Что за черт?! – ревет он и пинком открывает железную дверь. – Что тут происходит?!

Попадавшие с полок железные клещи и инструменты свидетельствуют о том, что это не галлюцинация – в здании произошел взрыв.

Кажется, моя казнь получила отсрочку. Мисс Рихтенгоф, вирусолог из лазарета, все-таки сдержала обещание и устроила Вудсену второе пришествие.

– Горим! Пожар!

Человеческие крики на лестнице, топот сотен ног этажом выше. Вскидываю голову и пару раз втягиваю носом спертый воздух комнаты.

– Что там?! – резко спрашивает Вудсен, поворачиваясь ко мне. – Что такое?!

– Огонь, – тихо говорю я. – Прямо над нами. В камерах.

Чертыхнувшись, доктор бросается к столу и хватает папку с какими-то бумагами. Я пытаюсь подняться на ноги, но Вудсен хладнокровно отвешивает мне еще одну пощечину.

– Лежать.

Второй удар оказался гораздо звонче первого, так что я буквально завалился на пол, пропахав скулой холодный каменный пол. Грохот железной двери говорит о том, что Вудсен только что смылся, оставив меня здесь умирать. Господи, если бы я только мог нормально передвигаться…

Едкий дым ударяет в нос. Острое обоняние оборотня позволяет почувствовать запах огня задолго до того, как он начнет бушевать под носом. Однако пожар распространялся по камерам слишком быстро. Нужно что-то делать.

Зарычав, кое-как поднимаюсь и хватаюсь за ручку железной двери. Заклинило. Истерично дергаю ее на себя, но результата никакого. Наклонившись, хватаюсь за ножку табурета и со всей силы расшибаю его об дверь. Стул разлетается в щепки. Пробую фомкой, но даже рычажной силы не хватает, чтобы сдвинуть створку хотя бы чуть-чуть.

– Черт!

В глаза лезет ядовитый дым. Отхожу назад и с разбега ударяюсь в дверь. Еще и еще, пока не начинает болезненно ныть костлявое плечо.

– Пожалуйста, откройте дверь!

В коридоре слышатся крики, комната продолжает наполняться дымом, просачивавшимся сквозь потолок. Настойчиво вбиваюсь плечом в железную поверхность, надеясь, что адреналина хватит на превращение в монстра. Тогда я точно вынесу эту чертову дверь вместе со стеной. Но голод и усталость берут свое.

Организм не выдержит такого превращения. Он больше вообще ничего не выдержит.

В глазах темнеет, и я заваливаюсь на пол. Голова идет кругом, удушливая пелена дыма застывает перед глазами, разъедает горло. Не такой уж плохой конец. По крайней мере, я останусь в своем сознании, а не в теле монстра. Сейчас я практически человек, если не считать того, что я похож на ходячий истощенный скелет.

Где-то вдалеке скрежещет металл, но голова уже слишком тяжелая, чтобы ее поднять. Перед глазами мечутся черные мушки.

– Бруно! Бруно Джексон!

Это ведь ее голос. Тот самый, который однажды пообещал, что на столе Вудсена больше не пострадает ни одно живое существо.

– Джексон, поднимайся! – Неестественно сильная ледяная хватка длинных пальцев смыкается возле моего здорового предплечья. – Ты слышишь меня?!

Болтаю головой взад-вперед. Знакомый мятный запах наполняет ноздри, и я вымученно улыбаюсь.

– Мисс Рихтенгоф?

– Вот черт! – Она поднимает меня на руки, словно тряпичную куклу. – Я тебя вытащу, только, пожалуйста, не дыши слишком резво, слышишь?!

– Слышу…

5

Ощущение тяжести наваливается на свинцовые мускулы. Вместе с ним приходит тупая боль – доказательство жизни. По привычке пытаясь сделать глубокий вдох, не могу найти в себе сил даже для такого простого действия – все мышцы в грудной клетке ноют. Раненую ногу неприятно тянет, но этому я даже рад. Хотя бы не отвалилась. Ужасы старого острова мне всего лишь приснились.

– Глаза открыть можешь?

Вальтерия. Моя любимая черноглазая бука. Ее требовательный голос я ни с чем не перепутаю. От облегчения хочется расплакаться или заорать, но дурман все еще крепко стискивает мышцы. С крепким мятным запахом вампира смешивается легкий аромат цветочных духов.

– Бруно, ты в порядке?

Еще один голос, мягкий и высокий, как перезвон колокольчиков. Приоткрываю глаза и замечаю своих спутников, склонившихся надо мной, словно я уже приказал долго жить.

– Привет, – бормочу я и пытаюсь выдавить улыбку.

– Бруно! – Эстер обрадовано смеется. – Ты нас напугал!

– Это мягко сказано, – мрачно добавляет Вал. Рука вампира ложится на мою щеку, и я с удовольствием утыкаюсь в ее ладонь, ощущая, как счастье накрывает с головой. – Как твоя голова?

– Голова? Голова-то ладно, а вот нога…

Приподнимаюсь и смотрю на свою порванную штанину, перепачканную запекшейся кровью. Организм оборотня позволил ране затянуться достаточно быстро, однако воспаления избежать все равно не удалось.

– Мы тебя подлатаем, – обещает Вал, продолжая бережно поглаживать меня по щеке. – Выглядит не так уж и плохо.

– Ну да, – ворчу я. – Как будто я пнул шершня, а он не постеснялся дать сдачи.

Позади Вальтерии замечаю мирно спавшего Байрона – он храпит как чертов камнепад. Коротко остриженные волосы отросли, массивный подбородок покрыла белесая щетина.

– А где Терри? – тихо спрашиваю я.

Вал кивает на Эстер. Девушка бережно гладит по волосам мальчика, дремлющего на ее коленях. Густые темные волосы, курносый нос – полная противоположность своей сестре со светлыми вьющимися локонами ниже плеч.

– Все будет хорошо, – улыбается Эстер. – Им просто нужно немного больше времени.

Она продолжает ерошить пушистые волосы брата. Я сажусь на полу и тихо хмыкаю – мышцы все еще не слушались. Реальность смешивалась со сном про остров Морбатор, и я встряхиваю головой. Пещера слегка покачивается перед глазами.

– В чем дело?

Вал прощупывает пульс Байрона и на мгновение отвлекается, настороженно глядя в мою сторону.

– Просто сон вспоминаю. Ничего особенного.

– Сон? – удивляется вампир.

Обычно мы не спим, а впадаем в анабиоз. В этом состоит еще одно наше отличие от людей.

– До сих пор не могу прийти в себя, – честно признаюсь я. – Словно на машине времени прокатился.

– И что тебе снилось?

– Ты.

– О… – Вал поднимается с пола и отряхивает брюки от налипшей пыли. – Занимательно.

– Как будто предчувствие.

– О чем ты говоришь?

– Мне снилось, как ты спасла меня из тайного крыла в том лазарете, – говорю я, переводя взгляд на Эстер. Девушка тоже заинтересованно слушает, но в ее глазах больше нет того страха неизведанного. Наверняка Вал сумела подобрать нужные слова, чтобы объяснить, кто мы такие. – Все это неспроста… будто инстинкты какие.

– Бруно, это было много лет назад, – настаивает Вал. – А сегодня твой мозг пропитан воздействием трав.

– Мне лучше знать, что видел, – тихо возражаю я. – Может, я и ношу кроссовки, но своих звериных повадок не утратил.

Вал искоса поглядывает на Эстер, но та держится вполне невозмутимо. Или делает вид, что держится.

– Мы недавно охотились, – напоминает Вал. – Поэтому твои… обострения вполне нормальны.

– Как скажешь. – Я развожу руками. – Вот увидишь, что в этот раз я окажусь прав.

Мы остаемся в пещере до тех пор, пока Терри и Байрон не приходят в себя. Когда я задумчиво рассматривал своды вампирской кладовой, то не сразу заметил, как в пещере повисла оглушающая тишина. Переставший храпеть лесник приподнялся на локте, непонимающе оглядываясь по сторонам.

– Какого черта? – хрипит Хэлл, потирая круглое лицо громадными кулаками. – Чего это я тут делаю?

– Доброе утро, – здоровается Вал и присаживается напротив Байрона. – Как самочувствие?

– Паршиво. Как во время качки. Очень хочется блева…

– Байрон!

Эстер подскакивает с места и бросается ему на шею. Хэлл слегка ошарашено прижимает девушку к себе, вопросительно глядя на нас.

– Птичка моя, что ты тут делаешь? – спрашивает он.

– Мы пришли за вами, – отвечает девушка.

– Черт возьми, в голове така-а-ая каша. – Байрон с силой хлопает себя ладонью по лбу. – Где Терри?

– Я здесь.

Голос мальчика звучит совсем тускло. Кажется, в себя они решили прийти практически одновременно. Повернув голову, мальчик сонно озирается по сторонам, тоже не соображая, где оказался. Достав из рюкзака фляжку с водой, я присаживаюсь напротив парнишки.

– Водички?

Не задавая вопросов, Терри выхватывает флягу и, скрутив пробку, принимается жадно пить. Еще бы. Поваляйся день в анабиозе и наверняка узнаешь, что такое обезвоживание. Девушка тоже присаживается рядом с братом.

– Эстер! – булькает мальчишка, неловко обливаясь водой.

– Господи, Терри…

Эстер обнимает брата и крепко прижимает его к себе. Мальчишка неловко обхватывает ее шею тонкими ручонками, усталый, но невероятно счастливый.

– Как ты тут оказалась? – спрашивает Терри. – Что это за люди?

Едва я открываю рот, чтобы в очередной раз начать длинное повествование о наших злоключениях, как Вал решительно меня прерывает.

– Нам нужно отсюда выбираться. – Вампир поднимается с пола. – По дороге мы вам все объясним.

6

– Значит все легенды дядюшки Хэлла оказались правдой! Вампиры и оборотни существуют! – Глаза Терри загораются. – Это просто невероятно!

– Ну, это были не совсем легенды, – усмехается Байрон и встречается со свирепым взглядом Вальтерии. – Да не смотри ты на меня так! Что мне было делать?

– Молчать?!

– И скрывать самое большое приключение в своей жизни?! – Байрон разводит руками. – Посмотри, они все равно о вас узнали.

Рихтенгоф громко хмыкает и шагает вперед. Хэлл корчит гримасу, пародируя вечно серьезное лицо вампира. Я громко прыскаю в кулак.

– Если вы там кривляетесь за моей спиной, то я развернусь и ударю обоих.

– Мы тебя поняли, – миролюбиво отзываюсь я и наклоняюсь к Эстер, понижая голос до шепота. – Не бойся, у нее иногда случается…

– Джексон, последнее предупреждение!

Тихо хихикаю и прячу руки в карманы. Двигаясь впереди всех, Вал держала на плече громадный походный фонарь, который ей был абсолютно без надобности. Однако остальные ориентировались в темноте гораздо хуже, поэтому Рихтенгоф путеводной звездой вышагивала через плотные заросли.

– От кого мы убегаем? – спрашивает Байрон.

– Поверь мне, ты не хочешь этого знать. – Рихтенгоф стучит по фонарю, начавшему барахлить. – Только бы эта штука не погасла.

– Может и погаснуть, – тихо откликается Терри. – Мы с ней вместе упали в воду. Там все перегорело.

Словно в подтверждение слов мальчика, свет мигает и начинает медленно гаснуть. Через мгновение яркий луч, прыгавший по кустам впереди, исчезает, словно фонарь закрыл свой железный глаз невидимым веком.

– И что с нами будет? – спрашивает Эстер.

В качестве исчерпывающего ответа из кромешной темноты доносится жалобный пластиковый хруст.

– Не знаю, что будет с нами, но фонарику точно хана. – Вздыхаю, почувствовав, как тонкие ручки девушки цепляются за мое предплечье. – Что дальше, капитан?

Как и ожидалось, в ответ я слышу протяжную тишину, означающую лишь то, что капитан была занята обдумыванием очередного гениального плана.

– Вы меня видите? – спрашивает Терри. Мальчик двигается на ощупь, хрустя подошвами ботинок в паре шагов от меня.

– Ты смеешься?! – раздается голос Байрона. – Я своих ног не вижу в этой жо…

– Тихо!

Вал вскрикивает так неожиданно, что мы подскакиваем. Пальцы Эстер крепче стискивают мой локоть. Повисает густая тишина, нарушаемая лишь звоном цикад и пением ночных птиц. Вслушиваясь в лесные звуки, я пытаюсь понять, что так сильно напрягло вампира.

– Вал? – тихо зову я. – В чем дело?

Ответ заставляет меня похолодеть всем телом.

– Мои собратья.

– Ну все, хана не только фонарю… – Накрываю руку Эстер своей ладонью. – Терри, где ты? Подойди поближе.

Два раза мальчика просить не нужно. Чувствую, как парнишка хватается за рукав моей толстовки и ощутимо тянет на себя. Обвесившись своими спутниками как рождественская елка игрушками, я стараюсь прикинуть, что нам делать, если Вал ничего не придумает.

– Как ты поняла, что это твои собратья? – тихо спрашивает Хэлл.

– А как ты узнаешь, какая нога левая, а какая правая?!

– Ты совсем разучилась нормально разговаривать!

– Действительно, где же мои манеры?!

– Заткнитесь оба! – рявкаю я. – Все разборки подождут.

Над нашими головами оглушительно громко хрустит ветка. Вздрогнув, ощущаю чье-то присутствие за своей спиной. В следующий момент крепкие руки ловко обхватывают нас троих, сжавшихся в одну кучу. Эстер визжит, и я напрягаюсь всем телом, уже готовый нанести ответный удар.

– Угомонитесь, – шипит Вал. – Это я.

– Чудовище, не пугай так… – Я резко выдыхаю и утыкаюсь затылком ее плечо.

– Держитесь рядом.

В нос ударяет резкий запах мяты. И дело не в том, что сзади нас со спины обнимает вампир. Тянуло откуда-то со стороны леса. Едва я собираюсь высказать собственное предположение, как в мрачном коридоре лесных деревьев вспыхивает странный приглушенный огонек, словно какая-то светящаяся гнилушка оторвалась от дерева и решила прогуляться.

– Вы не уйдете.

Ну еще бы мы, блин, ушли.

1

Из лесной темноты на слабоватый свет выходит мужчина. Тени высоких деревьев прыгают на его мускулах, неестественно-ярко проступающих сквозь бледную кожу рук и плеч. Руки Вал крепче сжимают нас в кучу, словно пытаясь слепить в один большой комок.

– Как раз это мы и собираемся сделать, – рычит она.

– Вожак запретил покидать наши земли, – спокойно откликается мужчина. Его змеиные зрачки хищно сужаются, а певучий голос гипнотизирует. – Если попытаетесь убежать – мы все равно догоним.

Байрон тихо охает и смотрит на Вал, ожидая ее реакции. Вампир тяжело дышит, словно готовясь атаковать, однако я чувствую, что она выберет более мирное решение конфликта.

– Чего вы хотите? – спрашивает она.

– Вы нужны нашему вожаку. – Я поражен, насколько бархатно звучат голоса лесных вампиров. – Если вы пойдете с нами, то останетесь живы.

Нервно скольжу взглядом по кромешной темноте между стволов вековых деревьев. Кажется, он пришел не один – мне почудилось, будто я вижу движения их невесомых черных балахонов.

– Мы пойдем с вами при условии, что вы нас не тронете, – твердо говорит Вал.

– А ты страшишься?

– Я не за свою жизнь беспокоюсь.

– Если мы не навредили вам до этого, то почему бы нам нападать сейчас?

Хочется напомнить про то, как трое из нас пиньятами висели в их кладовой, но пока лучше держать рот на замке.

Вал мягко подталкивает нас вперед. Словно кучка загипнотизированных гусей, мы мелкими шажками следуем за светящимся шаром, который вампир несет на длинном посохе. Он ступает невероятно мягко, словно не весит и грамма. Его собратья порхают где-то совсем рядом, краем глаза я улавливаю мерцание белоснежной кожи в лесном полумраке.

– У вампиров тут своя иерархия? – шепотом спрашиваю я.

– Как видишь. – Вал старается сохранять невозмутимость.

– Есть идеи, кто у них крестным отцом?

Она качает головой, и я прерывисто вздыхаю.

Запах мяты словно обволакивает меня со всех сторон, деревьев вокруг становится меньше, оставшиеся сосновые гиганты образуют вокруг нас могучий древний коридор. Сплетаясь над головами мощными ветвями, они полностью закрывают ночное небо, защищая гнездовище вампиров от посторонних взглядов с высоты птичьего полета. Словно в волшебном сне тут и там начинают мерцать такие же огни, как у идущего впереди вампира. В темноте я различал белоснежные лица, глядевшие на нас с нескрываемым любопытством.

Ясно одно – чужаки у них редко мелькают.

Лесной вампир присаживается над небольшим незнакомым мне круглым растением. Его балахон расплывается по земле черным озером. Прошептав что-то на незнакомом мне языке, он поднимается. Словно ожив, растение загорается слабым сиянием, растекающимся по корням и листьям, передававшимся таким же цветкам поодаль. Словно голубая кровь в венах, свечение распространяется вокруг нас, погружая в чарующие синеватые сумерки.

– Вожак желает с вами говорить, – мягко повторяет вампир. Голубоватое свечение отражается в его змеиных глазах.

Вал коротко кивает, и тот мягко ступает в кромешную тьму, оплетенную плющом.

– А лидер у них злой? – тихо спрашивает Эстер, прижимаясь ко мне и к Вал.

– Пока не знаю. – Рихтенгоф неотрывно смотрит в темноту, поглотившую лесного вампира. – Ничего не бойтесь, я не дам вас в обиду.

Свечение растений подрагивает, и я слышу, как на поляну выходит кто-то другой. От этого существа пахло мятой и свежими полевыми цветами. Напрягшись, готовлюсь встретиться взглядом с тем самым нетопырем.

– Вальтерия… Ты привиделась мне. Я знал, что ты придешь.

Из лесного мрака появляется неземной красоты существо: молодой парень, словно сделанный из хрусталя и бриллианта, с черными мягкими локонами. В сапфировых глазах поблескивал хищный огонь, слегка смиренный радостью встречи.

Опешив, Рихтенгоф делает пару шагов назад и поправляет ворот рубашки, словно ей вдруг стало нечем дышать.

– Не ожидала? – Вампир смеется, обнажая острые клыки. – А вот я подозревал, что мои пленники как-то связаны с тобой, душа моя. Рад, что ты жива.

Громко кашляю, подавившись спертым воздухом. То ли обилие мяты, то ли формулировка «душа моя», но в зобу у меня что-то основательно застряло. Нарушив повисшее волшебное спокойствие, я затыкаю рот рукой, чтобы больше не кашлять как сутулая собака. Но никто и не думает обращать на меня внимание.

Вампир приближается к Вал почти вплотную и заглядывает в ее глаза. Та слегка хмурится, но продолжает сохранять уверенность.

– Привет, Гийом. Неожиданно видеть во главе именно тебя.

Гийом протягивает руку с тонкими длинными когтями и, выпрямив пальцы, касается ладонью того места, где должно находиться сердце Вал. Не шелохнувшись, Рихтенгоф продолжает взирать на вампира, словно видела его впервые. Слегка сжав пальцы, он пытается что-то нащупать и слегка хмурится.

– Ничего не изменилось, – произносит Рихтенгоф и решительно отводит его руку в сторону. – Прекрати.

Гийом отступает в сторону и перекидывает взгляд пронзительных синих глаз на меня.

– Бруно Джексон. – Слегка приоткрывшиеся губы снова обнажают острые клыки. – Прирученное вампиром чудовище.

– Я не прирученный. – Стараюсь больше не кашлять и не скрипеть зубами от ревности. Если он еще раз дотронется до Вальтерии, то остаток жизни будет ходить с откушенным обрубком вместо руки.

Вампир бросает вопросительный взгляд на Рихтенгоф.

– Бруно – часть моей стаи, – твердо говорит Вал.

В толпе стоявших поодаль вампиров слышится надменный смех. Даже Гийом не удерживается от язвительной полуулыбки.

– Оборотень? Вальтерия, ты меня поражаешь. – Он качает головой. – Бесконтрольные существа, подчиненные инстинктам.

Кровь яростно вскипает в жилах, и я делаю шаг вперед. Резким движением Рихтенгоф хватает меня за плечо и тянет обратно.

– Прекрати, – холодно говорит вампир, обращаясь к Гийому. – Мы знакомы с Бруно уже больше сотни лет.

– Обыкновенное лесное чудовище. – Гийом принюхивается ко мне и фыркает с нескрываемым отвращением.

– Никому я не могу доверять больше, чем этому, как ты только что выразился, чудовищу.

Рихтенгоф убирает руку с моего плеча, и я мысленно обещаю себе больше не дергаться, чтобы не подтверждать статус монстра среди стаи лесных вампиров. От любопытных взглядов и постоянных принюхиваний со всех сторон становится не по себе, однако я стараюсь отстраниться ото всего. Бросаю короткий взгляд на Эстер и Терри, спрятавшихся за спиной Вал.

Поодаль стоит Байрон, силившийся отвести взгляд от прекрасной лесной вампирши за спиной Гийома, но явно в этом не преуспевающий.

– Зачем ты снова явилась в Гроты Заречья? – спрашивает Гийом, прислонившись к сплетавшимся ветвям импровизированной арки. Греческая статуя, ни больше, ни меньше. Все больше ненавижу его с каждой секундой.

– Думаю, ответ тебе известен, – спокойно отвечает Вал. – Ты забрал в свою кладовую троих. Это, как видишь, не животные. Или вам настолько нечем питаться, что начинаете бросаться на людей и оборотней?

– Ты чего-то не понимаешь, Рихтенгоф. – Он снова обнажает белоснежные зубы. – Это моя территория.

– Нет, это ты не понимаешь. Это – моя стая. Еще раз привяжешь их к потолку в своей пещере…

– И что? Будешь драться со всеми одна?

Вал делает шаг вперед, многозначительно вставая перед нами. Слегка раскинув руки, она тоже обнажает клыки и издает утробный угрожающий рык.

С ветки одного из деревьев с визгом срывается Кристиансен. Пролетев над нашими головами, ловко приземляется на плечо Эстер. Тихо охнув, девушка приобнимает зверька, осторожно поглаживая его по шкурке. Оскалив крошечные зубки, носферату устраивается на руках своей новой любимицы и прижимается головкой к ее груди.

Ну, вот, драться будем усиленным составом.

Надменное выражение лица Гийома сменяется на глубоко удивленное.

– Объяснитесь.

– Очевидно, Кристиансен не слишком обрадовался тому, что его оставили умирать в научной цитадели. – Вал снова оскаливается.

– Мы думали, что он мертв, – шипит вампир.

– Даже Бруно, монстр в твоем понимании, пришел ему на помощь. – Вал почти рычит. – А где были вы, кто зовет его братом?

Впервые за все время нашего нахождения на этой опушке вокруг стихают разговоры и перешептывания. Стая замерла, наблюдая за развитием событий.

– Ты очень рискуешь, Рихтенгоф, – медленно произносит Гийом.

– Неужели?

– Ты знаешь, что я могу с тобой сделать?

– Только попробуй, – чеканю я, сжимая руки в кулаки. – Вырву вам все ваши голубые гнилушки и засуну в…

– Мы вам не враги, – внезапно говорит Эстер и хватает меня за запястье, словно останавливая от будущей непоправимой ошибки. – Мы только хотели помочь Кристиансену. Это все Уоллес. Он закрыл двух маленьких вампирчиков в клетках.

Повисает тишина. Я, слегка оглушенный храбростью Эстер, забываю продолжать злиться.

– Что вам известно о научных цитаделях? – требовательно спрашивает Гийом.

– Не больше, чем вам, – отвечает Вал. – Ясно лишь одно – их почему-то интересуем именно мы.

– Конечно, это мой начальник идиот… – Байрон только собирается разойтись со своими байками, но резкий взгляд Вал обрывает эту словесную бурю.

– Вам нужно вернуться в старое укрытие. – Гийом делает шаг нам навстречу. – «Ультимум спиритум», Вальтерия, его детище. Мне было видение, что в старом укрытии может находиться то, что поможет его завершить. Если его не остановить, то последствия могут быть поистине ужасны.

– Старое укрытие? – тихо переспрашиваю я и принимаюсь дергать Рихтенгоф за рукав. – Морбатор! Вал, это Морбатор!

На меня снова никто не обращает внимания. Конечно, куда мне со своим кашлем буфетного барбоса до этих сапфировых глаз!

Гийом делает еще один шаг навстречу Вал. Протянув руки, страстно стискивает когтями воротник ее рубашки. Еще секунду, и они поцелуются, клянусь громом. И тогда я точно дам ему в нос.

– Пожалуйста, останься с нами. – Горячий шепот и пронзительный взгляд. – Мы защитим тебя от Уоллеса, что бы ты ни натворила в своем прошлом. Поверь, вместе нам будет гораздо лучше.

Казалось, что из плена его мрачных манящих глаз нет выхода, но Рихтенгоф решительно стряхивает руки вампира со своей шеи, невозмутимо глядя в мраморное лицо. Облегченно выдыхаю. Их поцелуя моя психика бы не выдержала.

– У меня уже есть семья, – твердо говорит она. – Пора бы и тебе начать нести ответственность за свою.

Намекает на Кристиансена. Гийом отступает назад, стараясь больше не смотреть на Вальтерию. Повернувшись к нам спиной, он скрещивает за спиной длинные руки.

– Решила остаться с оборотнями и людьми. – Его голос звучит куда суровей. – На то твоя воля. Знай только, что Уоллес больше всего хочет завладеть знаниями старого убежища. «Ультимум спиритум». Он не перед чем не остановится.

– Спасибо за информацию, – холодно отзывается Вал. – Мы можем идти?

– Идти? Конечно. Вы больше мне не нужны.

Едва мы собираемся покинуть опушку, как Гийом снова поворачивается к Рихтенгоф.

– Запомни, что я все еще дышу твоим именем. Не забывай об осторожности.

Вал оставляет этот совет без внимания. Развернувшись, она жестом призывает следовать за ней.

2

– Ну и родственнички у тебя…

– Говори потише.

– Прости. – Я перехожу на шепот. – С них сегодня точно приключений достаточно.

Вал оборачивается в сторону палаток, откуда несся раскатистый храп Хэлла и присаживается на корточки перед почерневшим кострищем. Засучив рукава рубашки, вампир клацает кнопкой над мятой газетой, подложенной под охапку дров.

– Слушай, насчет Гийома… – осторожно начинаю я. – Это меня, конечно, не касается, но… не поделишься?

– И думать об этом забудь. – Вал тут же мрачнеет.

– Он дважды назвал тебя своей душой!

– Потрясающая наблюдательность.

– У вас был роман?

Клацанье зажигалки стихает. Вампир крепко сжимает ее в ладони, и я слышу беспомощный хруст пластмассы. Разжав кулак, Вал позволяет цветным осколкам осыпаться на траву.

– Понял, он разбил тебе сердце, больше не лезу. – Я слегка отодвигаюсь в сторону, ожидая, как минимум, урагана эмоций. Легкий укол недосказанности и ревности.

С облегчением замечаю, что вампир готова поделиться чем-то сокровенным и готовлюсь слушать во все уши.

– Чтобы основать клан, вампиры ищут достойных кандидатов в партнеры веками, – холодно говорит Вал. – За всю жизнь представители нашего вида не могут… как бы это сказать… влюбляться дважды.

– Ого! А что дальше?

– Ты тупица, Джексон. – Вал раздраженно фыркает. – Гийому посчастливилось выбрать партнера, который не испытывает к нему ничего, кроме равнодушия.

– Почему ты не выбрала его в ответ? – растерянно спрашиваю я. – Загадочный как дыра в носке, красивый как греческий бог. Разве не таких любят девушки?

– Дашь мне договорить или нет?

– Прости. – Невинно улыбаюсь и ровнее сажусь на поваленном дереве. – Продолжай, пожалуйста.

– Наша стая находилась у местных поселенцев в почете, нас обожали и боялись, нам ставили алтари и приносили жертвы. – Вал смотрит перед собой невидящим взглядом, словно прокручивая перед глазами моменты далекого прошлого. – И вампиры совершенно не ценили человеческую жизнь.

– По ним не скажешь.

– Конечно, теперь они стали мудрее, подолгу медитируют, ищут связь со стихиями, верят в легенды, сложенные тысячи лет назад. Иногда среди них рождаются наиболее талантливые особи, которым удается воплотить их в реальность. Гийом как раз один из избранных, владеющих талантами древних. У него очень сильный дар провидения.

– И этот твой сильный провидец сказал, что Уоллес поедет заканчивать свой «Ультимум спиритум» на Морбатор. – Я громко фыркаю, совершенно забыв расспрашивать про их отношения. – Какое знание он там забыл?! Труды старого садиста Вудсена?! Там же все выгорело!

– Только подвал и камеры. Но даже уцелевший кабинет Вудсена – это не то, за чем стоит плыть на Морбатор.

– Тогда на кой черт Гийом говорил, что Уоллес охотится за знаниями с острова?! Если не бумаги Вудсена, то что?

– Пока не знаю. Но клянусь, что узнаю. – Вальтерия опускает глаза, словно одно только упоминание о Морбаторе доставляло ей физическую боль. – Если бы я могла видеть то, что видит Гийом… Но я слишком рано покинула стаю, чтобы произошла хоть какая-то мистификация моих талантов.

– Ничего себе. Ты тоже могла стать кем-то вроде провидицы?

– Возможно. Но меня всегда интересовала медицина, а не их легенды. Я хотела помогать слабым, лечить их от болезней. Стая этого увлечения не одобряла.

– Ты ушла?

– Вместе со старшим братом. Люди приняли нас, научили всему, что мы знаем.

– Так долго знаю тебя, но не знаю твоей истории. – Я ежусь, словно внезапно становится холодно. – Прости, не хотел бередить старые раны.

– Все в порядке. Наши пути с братом разошлись довольно давно. И я больше шестисот лет не грущу по своей матери и оставленному гнезду.

– С ума сойти… У тебя была мать.

– Это так странно?

– Не знал, что ты родилась у вампирской женщины.

– Наивно полагал, что я окуклилась?

Я смеюсь.

– Нет, просто мне всегда казалось, что вампиры размножаются куда эффектней. Ну, там укусы в шею, романтичные похищения прекрасных дам…

– А все оказалось куда проще – банальное спаривание и живорождение. – Вал пожимает плечами. – Мы можем искать достойного кандидата для продолжения рода веками.

– Я бы, наверное, рехнулся шестьсот лет жить без женщины. Триста лет ждать свидания и еще столько же выжидать брачной ночи.

– Достигая почтенных шестисот лет, вампир становится практически бессмертным, – холодно констатирует Вал. – Ты знаешь, что такое бессмертие?

– Это когда нельзя умереть.

– Блестяще, Джексон. А теперь представь, что было бы, если бы мы размножались с тем же восторгом, с которым люди или оборотни меняют партнеров.

– Не обобщай. Кстати, кое-кто уже достиг своих почтенных лет. – Я беззлобно пихаю Вал в плечо. – Пора наплодить свой клан.

– Я не собираюсь плодить никакой клан. Вампирская привязанность отличается от человеческой любви почти совершеннейшим помешательством. Она губительна и бесполезна.

– Тебе-то откуда знать?

– Клянусь громом, Джексон, еще одно слово, и я ударю тебя поленом.

Я снова смеюсь.

– Спасибо, что поделилась.

Не выдержав, наклоняюсь вперед и мягко целую ее в лоб. Невинное, почти целомудренное прикосновение, вкус мяты на губах. Она не противится, просто закрывает глаза и умиротворенно вздыхает. Словно я только что отключил какой-то рычаг, отвечающий за едкие комментарии и зловредность.

Мягко потрескивает пламя костра. В макушках сосен шепчет ветер. А еще над нами простирается бесконечное звездное небо.

Оно сегодня просто невероятно красивое.

3

К обеду мы дошли до восточных окраин леса. Выбравшись на шоссе, облегченно побрели по ровной обочине, оставив кустарники и рытвины позади. Вдали вскоре показалась железная дорога, и мы решили отправиться до города на электропоезде. Я был счастлив узнать, что Байрон додумался прихватить с собой бумажник. Иначе ехали бы в тамбуре или прятались в туалете.

Измотанные длительным путешествием, мы высыпались на уже знакомом перроне загородных долин, находившихся не так далеко от Грауштайна. Не в силах больше идти пешком, поймали такси и добрались до владения Рихтенгоф. Вампир попросила водителя высадить нас возле одной из опушек, чтобы не подпускать человека слишком близко к своему жилью.

– Да всем плевать на твой дурацкий дом, – бормочу я, с трудом волоча уставшие ноги. – Вызвали такси, чтобы не тащиться и тащимся.

– Хватит ворчать, – усмехается Байрон. – Прекрасная возможность прогуляться.

– А то ты не нагулялся.

Эстер смеется.

Еще через десять минут мы достигли конечной точки, наконец, захрустев гравийной подъездной дорожкой перед домом Вал.

– В доме кто-то есть? – спрашивает Терри.

– Если только мое пиво. – Я фыркаю.

– А свет откуда?

Заметив окно с резными решетками, удивленно округляю глаза. Внутри действительно горел свет, словно нас кто-то ждал. Вал, кажется, нисколько не удивилась. Клацнув ручкой входной двери, она замирает на пороге, пропуская нас внутрь.

– Надеюсь, ты будешь не против, – шепчет вампир, когда я прохожу мимо нее.

– Что ты…

– Папочка!

Байрон вскидывает руки, и Оливия, выпрыгнувшая буквально из ниоткуда, кидается в его медвежьи объятия.

– Тыковка моя. – Байрон бережно поглаживает девушку по волосам. – Что ты тут делаешь?

– Прилетела первым рейсом, когда узнала, что ты в опасности, – выдыхает Оливия. – Ты в порядке?

– В полном. Мои славные друзья снова меня спасли!

– Привет, Оливия!

– Привет! – Заметив на пороге нашу новую спутницу, Оливия протягивает руки для очередных объятий. – Выглядишь ужасно… Ты не ранена?

– Я в порядке, – вымученно улыбается Эстер.

Терри тоже приветливо машет Оливии рукой. Я замираю позади пацана, не в силах встретиться с ней взглядом. Наконец, ее васильковые глаза находят мои, и внутри пробегает волна. Не могу точно объяснить природу этого чувства.

– Бруно.

– Оливия.

Мы стоим друг напротив друга, не зная, как себя вести. Не отдавая себе отчет в том, что творю, я наклоняюсь к девушке и осторожно обнимаю. И зачем? Потому что так положено. Та вздрагивает, но не протестует.

– Какого черта вы столпились на пороге, здесь, как минимум, троим нужна медицинская помощь…

Вал протискивается между нами рассерженным шершнем, которому накидали в гнездо монтажный пены. Скинув куртку и метнув его в угол шкафа, она попутно сдергивает с вешалки свой медицинский халат и кутается в него. Спасительный островок комфорта с карманами.

– Кому нужна медицинская помощь? – Байрон обескураженно моргает. – Нам?

– Пока я не осмотрю каждого, спать никто не ляжет, – распоряжается вампир. – Поэтому в порядке живой очереди спускайтесь и разберемся с этим как можно скорее.

– Только не кидайтесь все сразу, – тихо ворчу я.

– Я все слышу, Джексон.

Каблуки ее ботинок агрессивно клацают по железной лестнице в подвал.

– Хорошо, ребятишки, пойду первым. – Байрон потирает затылок массивной рукой. – Мне и вправду сплохело после этих бинтов вампирских.

– Конечно, старина. – Я пропускаю Хэлла, и тот тяжелыми шагами топает в сторону лаборатории, оставляя на полу большие грязные следы. Возможно, стоит их вытереть. Вал увидит – влетит все равно мне.

– Я приготовила ужин, – объявляет Оливия и треплет Терри по волосам. – Сейчас Вал закончит, и мы подкрепимся как следует. Ты проголодался?

– Еще бы! – откликается мальчик.

– Тогда давайте пока посидим в гостиной, – предлагает Эстер. – А то здесь слишком аппетитно пахнет.

4

Со смачным хрустом я откусываю очередной кусок яблока, наслаждаясь сладковатым нежным вкусом. Вал бросает на меня испепеляющий взгляд. Они уже почти заканчивали долгий продуктивный осмотр всего, что было на теле Эстер, оставались последние штрихи.

– Здесь тебе не столовая. Ты не мог бы заниматься этим где-нибудь еще?

– Дет, де бог бы. – Принимаюсь пережевывать фрукт. – Пводолвай, не отввекайся.

Закатив глаза, вампир снова разворачивается к лабораторному столику с инструментами. На высоком кожаном стуле сидит Эстер, заинтересованно рассматривая весь медицинский арсенал Рихтенгоф.

– Зачем тебе моя кровь? – спрашивает она, глядя на пробирку с небольшим количеством рубиновой жидкости.

– Научный интерес. – Голос вампира приглушает медицинская маска. – Сейчас проверим рефлексы. Расслабься.

Она пару раз нажимает ногой на педаль, вмонтированную в стул, и тот слегка поднимается на своей телескопической ножке. Наклонившись вперед, Вал сосредоточенно постукивает молоточком по коленям и запястьям девушки. Верхняя пуговица ее рубашки небрежно расстегнута, и Эстер замечает небольшую подвеску на шнурке.

– Что это? – интересуется она, слегка наклонив голову.

– Где?

– На шее. – Девушка осторожно дотрагивается до фигурки кончиком пальца. – Очень красиво. Это из серебра?

– Из осинового кола. – Вал продолжает сосредоточенно простукивать молоточком ее колени. – Расслабься, пожалуйста.

– Что означает этот кулон?

– Знак бесконечности, – бормочет вампир, не отрываясь от работы. – Я нашла его на развалинах лазарета, в котором когда-то работала. Байрон помог припаять небольшую змею.

Я откусываю еще один кусок яблока, тихо усмехаясь себе под нос. Этот кулон – мой подарок Вальтерии на Рождество. Но змею, так и быть, паял действительно Хэлл, у него единственного руки из правильного места растут.

– Бесконечность и змея… – задумчиво повторяет Эстер. – Символ медицины, обвивающий вечность. Словно вечная клятва быть доктором. Мне кажется, что ты немного лукавишь – это подарок того, кто хорошо тебя знает. Ведь так?

Яблоко застревает у меня в горле, и я прокашливаюсь. Даже Вал на мгновение прерывается, будто слова девушки только что пробили брешь в стене ее рационального мира.

– Интересное наблюдение.

– Этот кулон для тебя очень ценен, это сразу заметно, – продолжает Эстер.

– Так точно. – Вампир делает вид, что полностью погрузилась в процесс. – Я, кажется, сказала вытянуть вперед руки и напрячь.

– Ах, да… Извини.

Вал заканчивает с осмотром и быстро стягивает медицинские перчатки.

– Можешь быть свободна. – Вампир делает какие-то заметки в своем блокноте.

– Спасибо.

Эстер осторожно спрыгивает со стула и, одернув толстовку, шагает в сторону выхода. Обернувшись на меня, она подмигивает. Улыбнувшись ей в ответ, я машу рукой, и девушка исчезает в дверях. Закончив грызть яблоко, швыряю огрызок в мусорную корзину, стоявшую возле стены напротив.

– Смотри, что творю! – вскрикиваю я и радостно поднимаю руки. – Трехочковый!

– Когда же ты уже повзрослеешь… – Вампир сосредоточенно чиркает карандашом у себя в блокноте.

– Хватит с нас одной пожилой зануды.

Не обратив внимания, Вал откладывает записную книжку обратно на столик для инструментов. Окинув свой металлический арсенал задумчивым взглядом, она стягивает с лица медицинскую маску.

– Нам нужно ехать, – внезапно говорит она.

– Куда?!

– Твой сон и предсказания Гийома складываются в определенный паззл, не находишь? – Вампир поднимает на меня черные глаза. – Лечебница на Морбаторе.

Неприятные воспоминания пузырятся в голове как топкая болотная грязь, от которой на милю тянет разочарованием и отвращением.

– Остров заброшен, там глушь, – напоминаю я.

– И ты сам помнишь, что там может быть что-то важное. Связанное с проектами Уоллеса. Мы должны его опередить.

Я устало вздыхаю. С одной стороны, мне совершенно не хочется возвращаться туда, где испытал самую сильную боль во всей жизни. С другой… а у нас есть выбор? Город патрулируют внедорожники Уоллеса, Гийом бредит про знание с острова…

– План-то у тебя есть? – спрашиваю я.

– Пока никакого. Однако мне известно, что у Байрона на побережье есть старое рыболовное судно.

– И в этом ведре мы поплывем на Морбатор?

– Жду твоих вариантов.

Мне нечего предложить. О дальнейшем развитии событий я как-то не думал. Все мысли перемешались в сонную кашу после того, как мы вышли из леса.

– Хорошо, – нехотя соглашаюсь я. – Надеюсь, ты знаешь, что делаешь.

– Сам же говорил, что в итоге все сводится к Морбатору.

– Говорил. – Скрещиваю на груди руки и задумчиво смотрю в потолок. – Мы едем туда искать то самое нечто, которое может позволить Уоллесу… сделать очередное нечто?

Вал кивает и разворачивается к столу с инструментами.

– Блестяще, – вздыхаю я. – Насчет меня ты знаешь – плыву с тобой хоть на край света. Что насчет остальных?

– Эстер в любом случае должна присоединиться, – твердо говорит Рихтенгоф. – Ее имя значилось в списке на уничтожение. Оставим ее в Сьеррвуде и пожалеем.

– Если поплывем все вместе, то Байрона бесполезно просить остаться. Он ни за что не станет отсиживаться.

– Я тоже так подумала. Хэллу нужно будет напомнить, чтобы никому не трепался про цель нашего путешествия. Даже Оливии.

Взяв со стола черный маркер, Вальтерия помечает пробирки с кровью и убирает их в контейнер для образцов. Потом быстро застегивает верхнюю пуговицу рубашки, убирая кулон внутрь. Заметив мою неподвижную позу, вопросительно вскидывает бровь.

– Чем ты занят?

– Ничем, – отвечаю я, пожимая плечами.

– А ты не мог бы заниматься этим где-нибудь в другом месте? Ты меня отвлекаешь.

– Вообще-то нет, у меня есть к тебе вопрос.

– В чем дело? – Вальтерия отставляет контейнер и полностью сосредотачивается на мне. От ее взгляда становится не по себе, ведь обычно в порыве научного азарта она не замечает ничего вокруг.

– Тогда в лесу Гийом дотронулся до тебя вот здесь. – Я прикладываю ладонь к своей груди. – Ты сказала, чтобы он прекратил. Что произошло?

Рихтенгоф хмурится.

– Обыкновенный жест среди вампиров. Так мы определяем, существует ли между нами связь.

Я непонимающе вскидываю бровь.

– У него не получилось?

– Нет. – Вал собирает инструменты и с грохотом водружает их в долото. – Потому что мы с ним никогда не были связаны.

– Так делают только мужчины и женщины?

– Нет. В нашей стае так делали отцы, братья, сестры, дети, партнеры… – Она задумывается. – Это способ поделиться чувствами и мыслями с теми, кто привязан к тебе сильнее всего.

Она берет со стола пластиковую папку и долго рассматривает кривые буквы, выведенные на обложке перманентным маркером, словно соображая, на какую полку ее поставить.

– А что будет, если так сделаю я?

– Что?

Папка едва не падает на пол, и я слегка шокирован тем, как мой невинный вопрос удивил вампира.

– Никогда об этом не думала. – Успев подхватить документы, Вал кладет их на столик для инструментов. – Мы с тобой принадлежим к разным видам, так что это может не сработать.

– Почему не попробовать?

– И зачем?

– Тебе жалко что ли?!

– Господи, до чего же ты нудный.

Она поворачивается, выпрямив спину и уверенно сверкнув ониксом выразительных глаз. Коротко выдохнув, протягиваю дрожащую руку к ее груди. На ладони выступает испарина, все это выглядит до боли неестественно. Через мгновение моя ладонь осторожно касается ее рубашки, нащупывая едва теплый камень тела.

Под пальцами мгновенно теплеет, что-то невидимое впечатывает ладонь в ребра вампира, и мое сознание наполняется бурным потоком ее мыслей.

Вечно невозмутимое лицо Вальтерии никак не вязалось с тем, что отрывочными кадрами пронеслось перед глазами. Впечатляющее терпение было на пределе, все ее нутро дрожало в бессильной панике, металось загнанным зверем. Непробиваемая оболочка скрывала горечь вины и разбитое сердце, которое буквально рассыпалось от одиночества.

Когда я вижу перед собой самую уязвимую часть ее эмоционального начала, то наивно полагаю, что моему удивлению уже не будет предела. Пока к ним не присоединяются посторонние мысли, которые словно рванули откуда-то из самой глубины ее сознания.

Я вижу собственное лицо. Вот я смеюсь, запрокидывая голову, и кадр воспоминания с таким обожанием скользит по моему совершенно нелепому образу хохочущего идиота. А вот мое нелепое случайное прикосновение к руке Вал, которое отзывается в ее груди резким сердечным ударом. Темнота комнаты, в которой она лежит на кровати, отчетливо произнося мое имя нежным шепотом. Громкое наставление сухого внутреннего голоса, который утверждает, что меня нужно возненавидеть за нарушение ее блаженного покоя.

– Ребята!

Резкий голос заставляет меня отдернуть руку. Не устояв на ногах, мы оба падаем на пол. Я успеваю зацепить руками какие-то инструменты, и те звенят вслед за нами. Завалившись на ледяной пол, прилипаю щекой к кафелю. Сознание раздваивается, я все еще не могу понять, кому сейчас принадлежат мысли, которые крутятся в голове. Глухое осознание давит на мозг и сердце. Я даже не подозревал, что вторжение в ее голову может закончиться такой драмой.

Распахнув глаза, замечаю опешившего Байрона Хэлла в дверях лаборатории. Вал ловко цепляется за железную поверхность стола и поднимается с пола, отряхивая брюки от пыли.

– Вы в порядке? – обеспокоенно спрашивает Хэлл.

– В полном, – быстро отвечает Рихтенгоф, тяжело опираясь ладонями на стол. – Черт побери…

– Да что случилось-то?!

– Я трогал Вальтерию. – Потираю ушибленную голову и замечаю растущий ужас в глазах Хэлла. – Что опять не так?!

– Байрон, все в порядке, я потом тебе все объясню. – Вал закатывает глаза и тяжело вздыхает. – Мы можем тебе чем-то помочь?

– Там пацану помощь нужна. Поднимись, пожалуйста.

Рихтенгоф быстро кивает, снова сменив растерянность маской железного равнодушия. Не говоря ни слова, забирает со стола свой несессер и отправляется к маленькому пациенту.

Я и не ожидал от нее многословности. А что можно спросить после произошедшего?! Понравилось ли мне кино?!

Если бы в мою голову кто-нибудь вторгся настолько бесцеремонно, то я через пять минут был бы уже на границе Сьеррвуда. Бежал бы куда глаза глядят, пристыженный своей внезапной искренностью. Даже не пытаясь окликнуть Вальтерию, киваю Байрону, чтобы тот следовал за ней. Другу хватает такта не уточнять, и он торопливо удаляется.

Мне требуется еще пара минут, чтобы прийти в себя.

Хотелось задать миллион вопросов, когда мы снова останемся наедине. Только вот я и сам знаю, что благоразумно промолчу. Сделаю вид, что отключился на середине сеанса. Если она так тщательно прятала свои эмоции от всего мира, то было бы полным свинством продолжать вторжение глупыми расспросами.

Еще минуту на холодном полу. И нужно подниматься.

Терри действительно неважно себя чувствовал. Вал сказала, что слишком большое количество снотворного, содержащегося в канатах вампиров, плохо повлияли на нервную систему ребенка. Мальчика сильно тошнило, его мысли путались. Попросив нас не беспокоиться и убедив в том, что от этого еще никто не умирал, Рихтенгоф заварила очередной целебный чай.

Посидев в гостевой комнате на краешке кровати с кружкой в руках, паренек расправился со своей порцией лекарства и начал клевать носом. Буквально через полчаса на кровати напротив протяжно захрапел Байрон.

Ему вообще все равно, по какому поводу спать.

Заваривать травяные чаи стало нашей доброй традицией, поэтому я решил угостить Эстер собственным сбором, который скрупулезно составлял сам. Распечатав найденную в шкафу коробку с шоколадными конфетами, мы усаживаемся в гостиной, обнимая ладонями горячие кружки.

– Он укрепляет здоровье? – интересуется Эстер, принюхиваясь к белому пару над чашкой.

– Ну если не курить, а заваривать. – Я усмехаюсь и тут же получаю шутливый тычок в бок. – Ладно-ладно, тут мята, ромашка, тысячелистник…

– Отлично!

– … и немного грибов-психоделиков, чтобы тебе динозавры в тапках снились.

– Ты просто невыносим. – Эстер смеется и делает глоток, с удовольствием смакуя золотистый напиток. – Хотя чай получился просто чудесный.

– Спасибо.

В камине тихо потрескивает огонь, обволакивая комнату усыпляющим теплом. Мне всегда нравилось смотреть на пламя. Завораживающий танец оранжевых языков каждый раз воспринимался по-разному. Иногда он казался мне непокорным, но сегодня будил в груди мягкие и приятные чувства.

– Вы не знаете, где здесь лучше всего ловит мобильный?

Я подскакиваю на месте и оборачиваюсь. В дверях кухни стоит Оливия. Переодевшись в шелковый халат и пижаму, она задумчиво смотрит в экран своего телефона, слегка сдвинув брови. Она выглядела такой домашней и воздушной, что я с трудом отвел взгляд, чтобы снова вперить его в камин.

– Попробуй с чердака. – Торопливо припадаю к своей кружке. – Или возьми мой спутниковый телефон, если хочешь.

– Спасибо, Бруно, я попробую дозвониться со своего. Сладких вам снов. Не сидите допоздна.

– Сладких снов, Оливия, – безмятежно откликается Эстер.

Сквозь приоткрытое окно просачивается сырой ночной воздух, пронизанный свежестью и лесными ароматами.

Мы уснули в гостиной. Тлеющие угли камина отбрасывали на пол слабоватое свечение, когда я заметил, что Эстер задремала, свернувшись калачиком на диване. Осторожно спустившись на ковер с длинным ворсом, я устроился рядом, не желая отходить в другую часть дома. Усталость и успокаивающий чай мягко давили на веки и, в конце концов, я позволил сладкой дреме овладеть собой.

Сны оборотней – редкость. Но в последнее время я почти привык видеть их каждую ночь.

Мне снились дни далекого прошлого, когда я жил на острове Морбатор, таком далеком и заброшенном уголке земли. Чувствовал соленый запах моря, видел брызги волн и бесконечно голубой горизонт, тянувшийся из бесконечности в бесконечность.

А еще я видел Вал. Она будто бы стояла в нашей гостиной, склонившись над крепко заснувшей Эстер, и осторожно укрывала ее клетчатым пледом. Потом то же самое она проделала со мной, осторожно подложив под мою одеревеневшую голову любимую диванную подушку и мягко поцеловав в висок. Потом вампир куда-то испарилась, и я продолжил смотреть череду снов про шепот свободного вечного моря.

5

За завтраком Вал объявила, что ей нужно срочно съездить в клинику и наведаться в лабораторию. Ее ждал Томас, их местный специалист по генетике. Попрощавшись с собравшейся уезжать Оливией, она выходит в прихожую и цепляет на карман рубашки именной бейджик.

– Присмотри за Эстер и Терри, пожалуйста. Никому не звоните. Не вздумайте выходить в лес. Думай головой, а не местом, на котором сидишь. Я вернусь вечером.

– Как скажешь, – растерянно откликаюсь я.

Вампир коротко кивает. Хлопает входная дверь, и через окно я вижу, как Вал направляется в сторону машины.

– Куда она? – тихо спрашивает Байрон, когда я возвращаюсь на кухню и сажусь на свое место.

– Встреча в клинике. – Пожимаю плечами и возвращаюсь к завтраку. – Раз не позвала с собой, значит справится сама.

Оливия поворачивается к сковороде, на которой аппетитно шкворчит яичница с беконом.

– Мне не нравится ваш план с островом.

Крепче сжимаю в руке вилку и нарочито громко стучу по посуде, ничего не отвечая.

– Бруно сказал, что они с Вал вчера уже все обсудили, – подает голос Байрон. – Если мы отправляемся на остров, значит так нужно.

– Ничего подобного. – Оливия принимается разливать кофе по кружкам. – Я уже говорила вам, что в мегаполисе безопаснее всего. Чтобы найти вас там, Уоллесу придется с ног сбиться. Вы еще успеете купить билет на самолет, и я могу подождать вас, отложить вылет, пока…

– Милая… – Хэлл касается локтя девушки, но та выворачивается.

– Папа, там с нами все будет хорошо! Я не хочу, чтобы вы таскались по заброшенному острову как робинзоны. В городе у меня много знакомых, даже дома есть, кому за вами присмотреть…

Не выдерживаю и со звоном обрушиваю вилку на деревянный стол.

– Проводить до аэропорта? – с нажимом спрашиваю я.

Оливия смотрит на меня с нескрываемым презрением. От злости кружится голова, на язык просятся едкости и грубости, и я едва сдерживаюсь, чтобы не высыпать их в уютный мягкий воздух кухни.

– Прекратите, пожалуйста, – просит Эстер, но ее так называемая сестра и не думает останавливаться.

– Папа, поехали, – громко говорит девушка, не сводя с меня недовольного взгляда. – Я не хочу улетать без тебя.

– Он едет с нами, – холодно осаждаю ее я.

– Вал родом из этого отвратительного леса, она никогда не жила в мегаполисах и понятия не имеет, как легко можно затеряться в многомиллионном городе.

– Мы уже все решили, – чеканю я. – Повторить это еще раз сто, чтобы ты услышала?

– А ты всегда будешь слушаться ее как дрессированный?

Стискиваю кулаки и громко клацаю зубами. Из груди рвется утробное рычание, которое я едва успеваю подавить.

– Оливия! – громко одергивает ее Байрон. – Прекрати!

Швырнув кухонное полотенце в раковину, девушка принимается расхаживать взад-вперед по комнате. От гнева у меня кружится голова и перехватывает дыхание, я прикрываю глаза и тихо считаю про себя, чтобы хоть немного успокоиться.

– Я погорячилась, – нехотя признает она, облокачиваясь на стену. – Просто мне кажется, что это не самый лучший план. Я беспокоюсь.

Молча пялюсь на побелевшие костяшки пальцев. Байрон поднимается со стула и приобнимает дочь за плечи.

– Все будет хорошо, милая. – Он целует дочь в волосы. – Поезжай домой и постарайся, чтобы никто вас не нашел, хорошо? Уоллес про тебя ничего не знает. Тем лучше.

Она быстро кивает и обнимает отца. По ее лицу я вижу, что она не смирилась, но все же приняла его решение.

– Хорошо, папа.

Когда Оливия и Байрон с тяжелым чемоданом отправляются в сторону автобусной остановки, к которой мы договорились вызвать такси, я даже не выхожу, чтобы проводить девушку. Однако, не сумев ничего с собой поделать, зачем-то выползаю на балкон Грауштайна и долго смотрю на удаляющуюся спину Оливии. Нельзя расставаться на такой ноте, никогда не знаешь, что случится завтра. Словно почувствовав мой пристальный взгляд, она оборачивается и останавливается, чтобы помахать и улыбнуться. Нехотя подняв руку, я тоже устало машу ей и стараюсь хотя бы изображать добродушие.

Тяжело вздохнув, возвращаюсь на кухню, где остались Эстер и Терри. Пару минут мы едим в абсолютной тишине, нарушаемой лишь звяканьем вилок и ножиков. Отложив в сторону столовые приборы, тянусь к старинному радиоприемнику, стоявшему на полочке. Кухню наполняет шипение помех, пока я старательно кручу ручку, настраиваясь на нужную радиостанцию.

– Так гораздо лучше, – говорит Терри, когда из приемника тянется знакомая мелодия.

– Еще бы, – усмехаюсь я. – Ты ведь знаешь, кто это?

– Конечно! Это же Фрэнк Синатра!

– Неплохо. Вот покажу тебе еще пару пластинок Дюка Эллингтона – закачаешься.

Мы вместе кривляемся и щелкаем пальцами в такт песне. Злоба и горечь рассеиваются, словно туман. Терри даже хватает со стола ложку, делая вид, что это микрофон и принимается открывать рот как артист, выступающий на рок-концерте. Эстер улыбается и ласково треплет его по волосам.

– Рада, что вам обоим полегчало. – Она собирает со стола пустые тарелки и составляет их в раковину. – Чем хотите заняться после завтрака?

Я с удовольствием потираю ладони.

– Пойдем швырять фрисби?

– У тебя есть фрисби? – Глаза Терри загораются.

– Да какого барахла у меня только нет! – Я киваю на большой сундук, громоздившийся возле входа в кухню. – Насобирал огромную коллекцию разных настольных и уличных игр. Развлечений на целую вечность хватит.

– Вальтерия вроде бы запретила нам покидать дом, – осторожно напоминает Эстер.

– Она сказала, чтобы мы не совались в лес. – Я отмахиваюсь. – Если хорошо покопаться в моих сокровищах, то можно даже бадминтон найти.

– Не торопился бы ты называть это сокровищницей. – Девушка морщится. – Он такой пыльный.

Я закатываю глаза.

– Что эти девчонки понимают, да? – Подмигиваю Терри и тут же получаю шутливый подзатыльник от Эстер.

6

– Сможешь кинуть еще дальше? – подначиваю я.

Терри лукаво прищуривается и подкидывает в руке теннисный мячик. За весь день игр на улице мальчишка ни капельки не устал и выглядел таким бодрым, как будто не его мы вчера нашли в вампирских бинтах из кладовой. Я же решил сделать перерыв и присесть на крылечко перед домом, прихватив большое красное яблоко. Мне редко выпадала возможность принимать пищу по три раза в день. Запасаюсь калориями на случай голода.

– Думаешь я кинул слишком слабо? – спрашивает пацан.

– Вообще ни о чем. – Я откусываю приличный кусок яблока. – Пвобуй ефё.

Мальчик отходит назад и как можно сильнее замахивается тонкой ручонкой. Издав победный клич, он выпускает теннисный мяч, и тот летит через поляну перед нашим домом, приземлившись на гравийную дорожку с характерным звуком.

– Ну, уже лучше, – говорю я.

Терри кивает и со всех ног несется за мячом. Я выбрасываю огрызок яблока в кусты и сладко потягиваюсь. Целый день мы играли в уличные игры: сначала нашли пыльную тарелку фрисби и проскакали с ней два часа как придурки, едва не прибив ей возвращавшегося с остановки грустного Байрона. Тот наверняка увидел перед глазами всю жизнь, когда наша тарелка летающей гильотиной едва не отпилила ему ухо.

Потом Эстер вынесла нам сэндвичи, мы плотно пообедали, и Терри предложил сыграть в бадминтон. Через полчаса из окна высунулся Хэлл с просьбой орать немного потише. Его все еще мучила головная боль от вампирских снотворных канатов. В конце концов, на дне сундука мы выкопали старый теннисный мячик и начали тренировать силу рук. Все это время я поддавался парнишке, не вкладывая в игру никаких сверхъестественных сил. Кажется, пришло время показать класс.

– Дай-ка мне его сюда! – кричу я через всю поляну.

Терри пожимает плечами и бежит ко мне, держа в руках желтую игрушку. Вручив теннисный мячик мне, он с интересом наблюдает, как я готовлюсь совершить первоклассный бросок. Отступив назад, крепко впечатываю подошву кроссовка в мягкую грунтовую землю. Прищурившись, смотрю вперед, убеждаясь, что там нет лесных зверушек и людей, которых могло бы убить насмерть.

– От винта-а-а-а!

Я замахиваюсь рукой и, вложив в бросок нечеловеческую энергию, скопившуюся на кончиках пальцев, выпускаю мячик из вспотевшей ладони. Снаряд с оглушительным свистом летит в сторону леса. Громко хрустит сломавшаяся ветка, и теннисный мяч уносится прочь, нырнув в зеленые лесные кроны и скрывшись за пределами поляны.

– Вот это да! – Терри восторженно хлопает в ладоши. – Да ты просто мастер!

– Премного благодарен. – Отвешиваю манерный поклон и упираю руки в бока. – Ну вот и куда я его засобачил…

– Он улетел в лес. – Мальчик смотрит в направлении умчавшегося мяча, щурясь от солнца.

– Значит, сейчас пойдем его искать.

– Но ведь мисс Рихтенгоф…

– Я же не предлагаю пойти и заблудиться в дебрях. Мне просто нужен мой мяч. – Подмигиваю Терри. – Метнулись кабанчиками и вернулись обратно. Эстер даже не заметит, что мы отлучились.

– Чего это я там такого не замечу?

На пороге появляется Эстер, сжимая в руках очередную чашку горячего чая. Строго поглядывая на нас, она прислоняется к колонне на крыльце и ждет объяснений.

– Наш мячик улетел в лес, – оправдывается Терри. – Бруно закинул его так, что теперь он за пределами поляны.

– Значит туда ему и дорога. – Эстер допивает остатки чая и отставляет пустую кружку на подоконник. – А Бруно в следующий раз будет меньше рисоваться. Правда, Бруно?

– Нравоучения – первый признак зануды, – фыркаю я. – Он ведь не может валяться настолько далеко, чтобы нам пришлось блуждать по лесу до заката.

– Бруно, это всего лишь мяч.

– А вот и нет, – возражаю я, скрещивая руки на груди.

– Лимитированная коллекция с автографами известных теннисистов! – подтверждает Терри.

– Вот именно!

Эстер закатывает глаза и тяжело вздыхает.

– Ты ведешь себя еще глупее, чем выглядишь ей-богу. – Девушка кивает на мою позу «я-никуда-не-уйду-без-мячика». – Ладно, только давайте быстрее.

Терри радостно подпрыгивает.

– Давай краба! – весело отзываюсь я, и мы отбиваем друг другу «пять».

– Начинаю понимать Вальтерию и ее вечно недовольный тон. – Эстер снова возводит глаза к небу. – Не задерживайтесь там.

– Давай наперегонки!

Я бросаюсь вперед и бегу так, что земля буквально уходит из-под ног. Терри остается далеко позади и вопит, что я играю нечестно. Я хохочу и кричу ему что-то ободряющее.

Перепрыгнув через старое иссохшее дерево, радостно бегу в ту сторону, где пару минут назад хрустнула ветка, не выдержав моего зверского броска. Промчавшись мимо, выискиваю желтый мяч в темном бархате изумрудной травы. За спиной слышатся недовольные возгласы Терри, которого оставили брести позади. Я снова смеюсь и с удовольствием втягиваю носом свежий хвойный воздух. Сегодняшний вечер определенно пах счастьем и свободой.

– А вот и ты…

Наклоняюсь к сломанной ветке, извлекая из-под нее теннисный мячик. Покрутив игрушку в руках, усмехаюсь и подбрасываю ее в воздух.

У меня не было счастливого детства, но сегодня мне удалось наверстать чуть ли не большую его часть.

7

– Вал вас прибьет.

Байрон смотрит на нас как отец, отпускающий детей на сомнительную тусовку. Эстер стоит рядом, нервно дергая шнурки на капюшоне толстовки.

– Что-то случилось, – говорю я, забирая ключи от машины с тумбочки. – Вал обещала вернуться пораньше, а ее смена уже часа два как закончилась.

– Задерживается, – бурчит Хэлл.

– Байрон, все будет в порядке. Это не такое уж и опасное путешествие. Смотаюсь в клинику и обратно…

– Смотаемся, – поправляет меня Эстер. – Один ты никуда не поедешь.

Терри, насупившись, стоит возле входной двери. Мы отказались брать его с собой, и мальчик счел это за личное оскорбление.

– Почему мне нельзя с вами? – спрашивает он.

– Еще чего! – Байрон скрещивает на груди массивные руки.

Терри переводит на меня взгляд полный надежды, но я качаю головой.

– Веди себя хорошо. – Треплю парнишку по волосам. – Мы скоро вернемся. Оставляю тебя за главного, присматривай за Байроном.

Поглядев на меня как на предателя народа, мальчик демонстративно отворачивается и уходит на кухню. Проводив его хмурым взглядом, Хэлл тяжело вздыхает.

– Обещайте, что будете осторожны, – тихо говорит он.

– Обещаем, – улыбается Эстер.

Вал не вернулась в назначенное время, хотя обычно она всегда звонила с работы и предупреждала об авральных ситуациях. Сегодня на линии ее рабочего стационарного телефона тянулись заунывные гудки. Недолго думая, я решил съездить за ней в город. Во-первых, я соскучился по своей машине, давно не ездил за рулем.

Во-вторых, я очень беспокоился.

– У них сайт клиники есть? – спрашивает Эстер, когда я разворачиваюсь всем корпусом, чтобы осторожно выехать с гравийной дорожки и не вписаться в какой-нибудь пень.

– Конечно. Новое место работы, на старом уже начали подозревать, что она до дна выпила какой-то источник вечной молодости. Вал у них там в разделе почетных сотрудников, зайди посмотри на это недовольное лицо.

– На него я как раз и хочу посмотреть.

Я усмехаюсь и разворачиваюсь. Вдавив педаль газа в пол, позволяю машине громко взвизгнуть на асфальтовой дороге и выезжаю на главное городское шоссе. Сейчас движение было не слишком оживленным, и я слегка прибавляю скорость. Потянувшись рукой к панели, щелкаю кнопкой и включаю радио. В салоне разливаются приглушенные звуки диско, которое обычно крутят на моей любимой частоте.

– Ты обещал мне недовольное лицо вообще-то, – тихо говорит Эстер.

– И что, оно там довольное?

Она протягивает руку, чтобы экран смартфона оказался у меня перед глазами.

– Никаких следов Вальтерии Рихтенгоф на сайте клиники. Ее как будто никогда не было.

– Да быть того не может! Она же сегодня туда поехала…

– Ты уверен?

Какое-то время мы едем молча. Эстер напряженно покачивается, глядя на бежавшую впереди дорогу. Я напряженно постукиваю пальцами по рулю, стараясь попадать в ритм играющей песни. Тишина словно накаляется, готовясь брызнуть снопом электрических искр. Внезапно начинает звонить телефон. Вздрогнув от неожиданности, опускаю глаза на руки Эстер.

– Это у тебя, – говорю я.

– Да-да. – Она едва не роняет телефон и быстро прижимает его к уху. – Байрон? Что случилось?

Напрягаюсь всем телом, вслушиваясь в голос охотника, едва различимо шепчущий из динамика смартфона. Лицо девушки мгновенно мрачнеет, она выпрямляется на сиденье и резко выкручивает ручку радио, убавляя громкость музыки до минимума. Тихо соглашается, кладет трубку и убирает телефон обратно в карман.

– Что произошло? – встревоженно спрашиваю я.

– Грауштайн нашли люди Уоллеса. Поворачивай направо.

– ЧТО?!

Собственный вопрос зазвенел в ушах, потому что я проорал его так громко, что брякнули стекла машины. Едва не потеряв управление, я, как и было велено, выруливаю на соседнюю дорогу, плохо соображая, куда она ведет.

– А как же Терри и Байрон? – тихо спрашиваю я, бледнея от страха. – Как они?

– С ними вроде бы все в порядке. – Эстер едва выдавливает слова, но держится чуть лучше меня. – Байрон позвонил и сказал, что они успели уехать до того, как к дому подогнали черный внедорожник.

Ответ слегка успокоил, но полного облегчения не принес. Эстер откидывается на сиденье и нервно теребит рукав толстовки.

– Что мы будем делать? – спрашиваю я. – Куда ехать?

– В банк, – серьезно отвечает она.

– В банк?! Зачем?!

– Байрон сказал, что так надо.