Стая. Зов бродячих псов

Шесть пар тяжёлых ботинок несутся по испещрённому ямками тротуару, пачкая подошвы бензиново-радужной водой из луж. Чуть впереди бежит ещё одна, седьмая пара.

«Они» слеплены из городской грязи и смрада забившегося мусоропровода. «Они» почти догнали.

Долговязый Миша бежит впереди, улыбается до ушей. Малиновые волосы путает морозный ветер.

— Врëшь, не уйдëшь, паскуда! — орëт он вслед стремительно удаляющейся фигуре.

— Не уйдёшь, не уйдёшь! — вторит ему Дима, громыхая цепями на своих гадах*. Кентервильское привидение, шутили ребята. Только злее, и крови больше.

Дима — хуманизация яда, сжимает в нежной, совсем детской ладошке ржавый кастет, готовясь оставить им парочку следов на ненавистном лице. Приторный до боли, всегда рядом с Мишей, липнет к нему похуже репейника.
Испуганное заячье сердце колотится в груди как ненормальное. Большие уши и голова вжимаются в опущенный синий капюшон. Лëгкие жжëт осенним воздухом, ещё чуть-чуть и их разорвëт прежде, чем Они успеют разорвать его.

Во рту чувствуется призрак крови, Коля забегает за один из домов-ульев, и сердце пропускает удар.

Тупик.

Они — обглоданные бездомными собаками коты, охотящиеся за единственным выжившим после тех же собак голубем. Они — порождения безликих панелек и гоголевских «маленьких людей». Изголодавшиеся по свежей крови, неважно — своей или чужой (ох, как же давно у них не было драк!).

У таких ребят обычно нет будущего. Только беспросветная тьма впереди. Их это, мягко говоря, не беспокоит. Эти шестеро уже поглощены тьмой. Тьмой и безумным весельем, из-за, во имя и ради которого они и несутся сейчас вдоль серых зданий.

—Вперëд, он в арке! — командует Савва.

Близнецы Ваня и Саша выбегают неожиданно, блокируют проход справа, одинаково жутко скалясь и взъерошивая свои рыжеватые кудри, вынимают из рюкзаков биты. Плохо скрываемое предвкушение вырывается наружу радостным улюлюканьем.

—Вот ты и попался, падла! Думал, мы так просто тебя оставим?! — хохочет Миша, вытирая слезящиеся глаза рукавом чёрной кожанки. Радуется, ведь он и затеял эту охоту.

— Ты ответишь за Нори, тварь! — подхватывает Дима, вертя в ладошках кастет.

Коля вжимается спиной в стену и жмурит глаза. Ха! Мальчишка всерьëз думает, что это избавит его от боли, вот потеха!

Когда на правах старшего первым подходит Савва, у Коли сжимается сердце.

Савва — крепкий, со стальными жилами, в которых течëт волчья кровь, и удары его такие же.

Тщедушное тельце поднимается над землëй. Глухой звук. И желудок прилипает к позвоночнику. Костяшки приятно горят, но еще не разбиты. Савва подносит их к лицу, оценивает и снова врезается кулаком в чужой живот, но чуть выше.

И ещё.

Ребро ломается с хрустом крекера.

Близнецы не церемонятся и осыпают мальчишку ударами кислотно-оранжевых бит.

Коленная чашечка съезжает, травмированная нога дëргается под восторженным Сашиным взглядом. Тот смотрит со страстью творца. Разбить. Разобрать. Собрать заново по своему усмотрению. Что он и озвучивает:

— А не пришить ли тебе заячьи ушки, а?

Не подбитый глаз расширяется, зрачок исчезает в синеве радужки.

— Нет! Нет! Остановитесь, пожалуйста! — хриплые крики превращаются в визг.

Ваня прикрывает уши обкусанными ладонями — громкий звук действует на расшатанные нервы.

— Ему больше свин подойдëт. — смеëтся Миша.

— Да. Из твоих коленных чашечек выйдут идеальные поросячьи ушки. Не волнуйся, будет очень больно. — соглашается Саша, подходя ближе. Вынимает нож, но останавливается, прерываемый жалобным выкриком Вани:

— Да, блять, кто-нибудь, заткните его уже!

Дима подбегает, отталкивая близнецов — сейчас его очередь, и впечатывается ботинком в измождëнное лицо.

Ярик стоит чуть поодаль от друзей и пытается не вытошнить свой скудный, состоящий из чëрствой булочки из школьной столовой и баночки химозной газировки завтрак. Вид крови и появляющихся от грязных ботинок гематом заставляет его мелко дрожать.

Ярик не большой любитель насилия, но, как успокаивающе заверял его Савва, сейчас без него не обойтись. Так правильно. Так и стоит поступать с мудаками. А этот Коля точно входит в их категорию.

—Получай! Так его! — закончив разукрашивать прыщавое лицо следами от берцев, ребята чуть отступили, давая долговязому Мише подойти ближе.

Тот не спешил. Он виновник торжества, именинник, которому разрешено забрать самый большой кусок торта. Увидев его взгляд, Коля испуганно замычал и начал отчаянно скрести стену. Миша присел на корточки прямо перед его лицом. Протянул длинные пальцы и вцепился мальчишке в подбородок, заставляя повернуться. Ухо Коли опалило горячее дыхание, в нос ударил сильный запах грейпфрутового «Гаража»:

— Страшно, да? — почти прошептал розововолосый, кривя бледный рот в широком оскале. Огонек от вонючей сигареты, какие обычно курят чахлые жёлтые старики, очертил силуэты ребят и отбросил на кирпичную стену мягкую тень. Миша взял Колину руку в свою и прислонил горящий кончик к указательному пальцу.

Запах горелого мяса наполнил переулок. Один за другим подушечки пальцев краснели, заставляя мальчишку протяжно, по-звериному выть, да так правдоподобно, что ему начали вторить пробегающие мимо бродячие собаки.

— Теперь ты, Яра. Давай, не стесняйся.

Савва вытаскивает Ярика вперёд, заставляя друзей отступить.

— Я не могу, мне нехорошо. — стараясь не смотреть на избитое тело, мальчик пытается отойти, но, наткнувшись на предупреждающий взгляд, возвращается на место.

— Давай, всего один разок. — Савва успокаивающе (по-другому он не умеет) гладит чужую чернявую макушку.

— Ну бей же, хватит глазами клацать! — раздражëнно рявкает Миша. И Ярик бьëт.

Осторожно, но ощутимо попадая по скуле. И тут же скручивается, выворачивая желудок наизнанку.

— Вы уверены, что нам не прилетит? — интересуется он, боязливо оглядывая бессознательное тело, распластавшееся на влажном асфальте.

— Чуши не неси! — отвечает Миша резче, чем собирался, взлохмачивая свою розовую шевелюру. — Что ЭТО может нам сделать? — он приблизился к Коле и ощутимо толкнул его носком своего ботинка. Ярику оставалось только промолчать. Не хочется провоцировать такого как его друг.

— Джентльмены, — сзади, сгребая мальчишек в кучу своими крепкими руками, подошёл Савва. — Предлагаю отметить нашу славную победу над очередным мудаком!

— А как же школа? Уже почти восемь, мы опозда...

— Не душни, Яр, подождëт твоя школа. — перебил его Дима, облокачиваясь на Мишино плечо.

— Да не переживай, успеем ещё! Погнали, пацаны! — подбодрил радостный Савва, подгоняя ребят вперед, дальше от еле дышащего человека.

Только Ярик остался на месте, не спеша идти за друзьями. Оглянувшись по сторонам, он достал из рюкзака влажные салфетки, подошел к Коле и принялся медленно, осторожно вытирать с круглого личика кровавые подтëки и грязные следы от ботинок.

— Агх... — увидев, что мальчик начал открывать здоровый глаз, он скомкал испачканные салфетки, бросил вскрытую пачку на Колины колени и убежал прочь.

Догорающий закат падал на гаражи, оставляя кровавые пятна на их стенах, тяжëлых дверях и крутых склонах крыш. Морозный ноябрьский ветер игрался с розовым полиэтиленовым пакетом, катая его из стороны в сторону, поднимая над крышами и закручивая вихрем вместе с сухими опавшими листьями.

По вечерам начинало холодать, уже через час, проведенный на улице, конечности начинали коченеть, зубы стучать, а уши поджиматься.

Бродячим собакам в эту пору становилось особенно нелегко. Единственное, что им оставалось, — прятаться под балконами жилых домов или скрываться в заброшенных дачных участках, дабы не обледенеть под натиском ветра.

Шестеро бродячих ютились в просторном пропахшем мышами гараже. Он ласково согревал своих обитателей теплом от обогревателя и торчащей из потолка лампочки накаливания, впрочем, она обогревала не столько мальчишек, сколько прилипших к ней лет сто назад мошек.

Пол, которого не было видно за многочисленными одеялами, подушками и валяющимися мальчишескими тушками, был жутко грязный и наверняка липкий от проливаемых на него веками газировок, соков и различных сортов фруктового пива.

На том же полу стоял советский магнитофон, отрытый Мишиной мамой где-то в чулане.

Несмотря на годы и пятна от грязных пальцев, этот старикашка исправно выполнял свою работу, изо дня в день прокручивая в своëм бренном теле такую же древнюю кассету с песнями группы «Кино».

— Король пик! — на цветочный плед упала крайне помятая карта. Ярик с надеждой уставился на последнюю карту друга.

Ваня хитро прищурил здоровый глаз.

— Туз Пик! — и на карту мальчика победно легла другая.

— Ты проиграл, Яр, кукарекай давай. — облизнувшись, будто сытый кот, одноглазый расслабленно откидывается на колени залипающего в какую-то телефонную игру Санька. Тот сразу же отложил её в сторону и принялся заплетать непослушные волосы брата в косички. Расстроенно надув пухлые губы, Ярик собрал карты в колоду и метнул ее в угол напротив, с глаз долой — из сердца вон:

— Почему я всегда проигрываю?!

— У кого у кого, а у Ваньки ты никогда в дурака не выиграешь, — просипел Миша, лениво докуривая самокрутку. — Он же долбаный Гудинни и Барбакару в одном флаконе, и не таких намахивал.

— Ах вот как значит?! — узкие Яриковы глаза стали ещё уже. — Ты, получается, сжульничал, а я получается, кукарекай?! Ну, сам напросился.

Он приближался стремительно, отпинывая в сторону пустые бутылки и пластиковые тарелки. Ещë секунда и мальчишка уже нависал над напуганным Ваней, жутко выпучив карие глаза.

— Яр, не надо! — одноглазый выставил руки вперед, готовясь отбиваться. Но мальчика это не остановило. Он бросился на друга с щекоткой, повалив на пол не ожидавшего такого поворота Саню. Отложив самокрутку, Миша подошел ближе к образовавшейся куче и тут же был утянут в нее хохочущим Димой. Чуть погодя куча стала больше, сожрав всех находящихся в гараже подростков.

Они смеялись, щекоча друг друга и уворачиваясь от острых локтей. Совсем скоро затеявший всю эту маленькую битву Ярик не только потерял Ваню из виду, но и сам стал жертвой чьих-то вездесущих пальцев.

Металлическая дверь со скрипом отворилась, впуская порыв холодного ветра и длинноволосого парня с чехлом от скрипки за спиной.

Он вошел, будто замороженный этим самым ветром, наполненный потребностью узнать ответ на не прозвучавший еще вопрос.

— Сегодня утром, — начал парень.

— По дороге в лицей я увидел Колю Игнатова в крайне ужасном состоянии. С прожженными сигаретой пальцами! — добавил он, грозно косясь на Мишу. Все ребята знали, сигареты об палец — коронный Мишин прием.

— Мы отомстили ему! — гордо крикнул Дима, пытаясь вынуть свои зеленые волосы из-под Вани. —Отомстили за Нори!

— Вы понимаете, что у нас от этого будут проблемы?! Если Игнатов с братом узнают, кто избил их младшего, одной кошкой мы не обойдемся! Нам всем тогда капут! — Валера, кажется, кипел от злости, неосознанно пугая своими криками тех, кого меньше всего хотел напугать. Дети тут же вжали головы в плечи.

— Так. — Савва выбрался из кучи и приблизился к другу.

— Не надо злиться. Отойдем в сторону, поговорим? — он взял Валеру за плечи и отвел к противоположной стене.

— Ты из ума выжил, Сав?! — взгляд длинноволосого все еще искрил праведным гневом.

— Дети хотели мести за кошку. — юноша тяжело вздохнул. — Честно признаюсь, я тоже. Я дал им отомстить этому мудаку, воздать ему по заслугам!

— Ты понимаешь, что Игнатовы и их кореша нас просто уничтожат?! Ни одна кошка, какой бы хорошей и любимой она ни была, не стоит такого риска. — глаза напротив светились недовольством.

— Лера, успокойся. — Савва мягко сжал чужое предплечье. — Даже если так, они не смогут ничего предпринять. Их четверо, нас семеро. Пока мы вместе, мы сильнее всех Игнатовых, Григорьевых и иже с ними.

Валера устало выдохнул:

— Просто посмотри мне в глаза и скажи, что у тебя все под контролем.

— У меня все под контролем. Правда, тебе не стоит так волноваться, Лер.

Савва возвращается к притихшим ребятам, успокаивающе треплет Диму и Саню по головам. Чуть погодя Валера отходит в самый дальний угол гаража и садится на «трон» — огромное, накрытое колючим покрывалом кресло, на котором в минуты серьезных переговоров располагался Савва.

Парень отворачивается от друзей, продолжая хмуриться и строить обиженную моську.

Ладно, подвергли себя опасности, но можно было хотя бы поставить его в известность!

Первым на правах лидера и лучшего друга идёт Савва. Он усаживается на краешек «трона» и обвивает паренька сильными руками, уткнувшись носом в выпирающую ключицу.

Следом за ним к трону приблизились близнецы Саша и Ваня. Запрыгнув на кресло, они положили свои головы на худое Валеркино плечо и расслабленно прикрыли глаза. Дима, Миша и Ярик навалились сверху, крепко обнимая друзей.

Теперь трон представлял собой тëплый, дышащий в одном ритме холмик, окутавший Валю в тяжëлое, полное любви и раскаяния одеяло.

Уже черт его знает сколько лет они решают все возникшие внутри их своеобразной семьи конфликты вот таким вот тëплым образом, слушая биение сердец друг друга, вдыхая такой родной запах сырости и горьких сигарет.

Валера сразу сменяет гнев на милость и крепче прижимает ребят к себе. Правильно. Зачем злиться? Скоро большинство ребят окончат девятый класс, а Савва с Валерой так вообще одиннадцатый, и разъедутся по колледжам, училищам или вузам, далеко друг от друга и от старого гаража. Не хочется тратить на злость и обиды их, возможно, последние деньки вместе.

— Я схожу возьму что-нибудь поесть, — Миша выцепился из крепких ручонок тринадцатилетнего Димы и направился к гудящему холодильнику. Гараж утонул в тишине, но уже через несколько минут ее прервал возмущённый выкрик долговязого:

— А я не понял! Кто взял мой грëбаный йогурт?!

Розововолосая башка высовывается из холодильника и возмущённо зыркает на ребят.

— Ой, прости, я не знал, что это твой, честное пионерское! — хихикает Дима, но, увидев разъярённое лицо друга, вскакивает и прячется за трон. Миша приближается к нему, но Дима на высоких скоростях успевает отбежать подальше.

— Ты у меня сейчас получишь! — долговязый подбегает ближе, но Дима тут же срывается с места и уносится к противоположному концу гаража. После недолгой беготни Миша всë-таки настигает воришку йогурта и прижимает его к стене:

— Помнишь правила? Если ты что-то взял, то должен что-то дать взамен. Так ведь, братишка? — он оборачивается на Савву, ожидая подтверждения. Старший только согласно кивает головой, продолжая самозабвенно играться с Валеркиными волосами.

— Ой-йо, я даже не знаю, что тебе можно отдать. — Дима упирается спиной в стену, но убежать не пытается. Он засовывает руку в карман голубых джинс, достаёт оттуда фантик и протягивает его. Игнорируя жалкую подачку, Миша тянет руку к Диминому полосатому свитеру и ловко открепляет от него небольшой значок с изображением мультяшных аватаров группы "Gorillaz". Поднимает его над головой, цепляет на карман клетчатой рубашки и уходит к ребятам.

С невероятным трудом разлепляю уставшие глаза и обнаруживаю себя лежащим на рабочем столе с прилипшим к щеке снимком места преступления.

Вот так моргнул!

Отрываю голову от стола, с хрустом разгибается затёкшая спина. В мозгах начинает проясняться, и вот я снова готов к работе. В моих руках любезно предоставленные Иванычем снимки и кусок верёвки. Желудок закручивается в мëртвой петле. Так, нужно собраться.

Возможно, пацана уже должны искать. Если, конечно, он не вонючка*. Встаю с кресла и, скрепя костями, шагаю к Люде — нашей дежурной, хранительнице КУСПа. У неё точно что-то да есть.

За стёклами своего саркофага Людочка о чём-то переговаривается с Софочкой, постоянно прерываясь на очередную серию «Клона» по трескучему доисторическому телевизору на кривой стене.

Аккуратно стучу по мягкому, как желе, стеклу, привлекая внимание. Людочка оборачивается, смотрит на меня своими ясными улыбающимися глазами:

— О, Серëж, проходи, третьим будешь!

— Здорова, Людик, прости что утром мимо прошëл.

Захожу в тесную будку и меня сразу окутывает аромат колбасы. Желудок начинает бунтовать, я чувствую, как он сжимается от голода.

Софочка, заметив меня, перестаёт улыбаться. Она встаёт с потрескавшейся табуретки, поправляет рубашку и отводит взгляд, избегая смотреть мне в глаза.

Мне становится очень стыдно. Неужели она так расстроилась из-за меня?

— Я пожалуй пойду, Люд, работы много.

Я ещё долго буду смотреть вслед ее удаляющейся тени, пока последняя кудряшка мягко подпрыгнув не скроется из виду.

— Что с вами происходит? — Люда напоминает о себе, шумно сюрпая чай с двумя ложками сгущëнки(я помню!). — Последний год то избегаете друг друга, то слипаетесь как два пельменя в кастрюле.

А что происходит? Обычные друзья. Друзьям ведь необязательно денно и нощно за ручки держаться? Вот и мы не держимся. А хотелось бы.

— Да всё путëм, не кипишуй. — отмахиваюсь от ее замечаний и сажусь рядом, на табуретку, ещё хранящую Софочкино тепло.

Смерив меня взглядом Вилли Вонки из того мема (пожалуйста, скажи, что не я один его знаю!),Люда берëт одну из красных в белый горох чашек, ставит передо мной и переливает из своей кружки немного сладко пахнущего чая. Осторожно касаюсь ледяного края губами и морщусь: слишком приторно, ощущается на языке цветными мелками. Да ещё и остывший.

— Фу!

— Пей, душенька, а то выглядишь так, будто сейчас в обморок грохнешься. — подруга поправляет свою русую косичку, на мгновение задерживая ладонь у пробора. Я с грустью наблюдаю как за ее пальцами тянется три тоненьких волоса.

— Кстати, у Борьки из Юбилейного послезавтра юбилей намечается, он нас в ресторан зовёт, пойдëшь?

Отвлекаюсь от своих унылых размышлений, упорно пытаясь вспомнить, про какого Борьку говорит Люда. Я давно уже позабыл, зачем вообще к ней сюда пришëл, загипнотизированный монотонными диалогами персонажей «Клона», всë это время играющего на фоне. Кажется, припоминаю Борьку. Вроде мы выпивали вместе в этом августе, шестнадцатого числа, через неделю после годовщины... Ай, ладно, просто шестнадцатого числа.

Мало что помню с того дня, потому как напились мы тогда знатно, но, судя по рассказам очевидцев, дел я натворил много.

— Не, с вами скучно. — усмехаюсь, отставляя жутко сладкую жижу подальше от себя. — То «Серый, слезь со стола», то «Серëжа, брось верëвку», то «Нельзя пить бутылку абсента залпом», «Ты не станешь феей, если спрыгнешь с многоэтажки». Скукота, и только. Тем более я занят. У меня дело появилось. Так что нет. И передай Борису от меня поздравление, скажи, я потом ему подарок занесу.

— Значит, новое дело? — интересуется Люда. — Это тот дитëнок, которого на «бзике» нашли?

— Да.

— Что собираешся делать? Только не говори, что оформишь несчастный случай как в прошлый раз.

Закатываю глаза. Откидываюсь на стену, сложив руки на груди, готовлюсь к очередной порции поучений:

— Ха! Не угадала, оформлю суицид!

— Серëнь, ну как так можно, а? — тяжело вздохнув, подруга попыталась заглянуть своими уставшими глазами в мои, но, разгадав ее замысел, я опускаю взгляд, притворившись, что заинтересован фасоном своих потасканных кед. — А если у него родители есть? Или друзья? Они же себя винить будут!
— Пока же никто его не искал, к нам не обращался. Откуда ты знаешь, может это очередной бездомыш с тяжëлой жизнью.

— Я тебя не узнаю, Серëнь. — ещё один тяжëлый вздох. Она давно устала меня воскрешать, но всë равно продолжает это делать. — Раньше бы первее Женьки побежал раскапывать, что там да как, а сейчас...

— А сейчас у меня мозги появились.

Люда наклоняется ко мне, видно, что она хочет сказать что-то в ответ, но тут же осекается, так и не озвучив свою мысль, отмахивается от меня и переводит взгляд на очередную драму Жади.

Между нами повисает крайне неловкая пауза.

— Эх. — вздыхает подруга. — Жаль, что ты не пойдëшь. Я бы хотела ещё разок увидеть, как ты залезаешь на дерево в одной скатерти. Да, и ещё — добавляет она, отъезжая на остатке от стула к стене. — я купила новое платье, специально для праздника.

Оттолкнувшись от стены, она подъезжает ко мне со своим голубеньким телефоном в руке, почти тыкая меня носом в экран.

Платье действительно было интересным: голубая струящаяся юбка до колен с аквамариновым топом и длинными свободными рукавами хорошо гармонировали друг с другом, но вот только на тощей угловатой модели смотрелось оно как-то слишком невзрачно, даже аляповато.

—Как тебе?

— Чудно. — соврал я, понадеявшись, что на Людке оно всë же обретëт свой шарм.

— Просто великолепное, скажи? Жаль, конечно, что ты не увидишь, как я буду блистать в нëм на юбилее!

— Я уверен, ты точно затмишь там абсолютно всех!

— А я — горделиво вздëрнув носик, Люда положила телефон и элегантно, притормаживая круглым носком голубого крокса, проехала к своему столу. — в этом и не сомневаюсь!

— Я не сомневался, что ты не будешь сомневаться! — усмехаюсь я, направляя на нее сложенные из пальцев пистолетики.

— А я не сомневалась, что ты не будешь сомневаться что я не буду сомневаться! — Люда принимает вызов, повторяя мой жест, и громко хохочет, когда я чуть не наворачиваюсь с табуретки.

Среди всех моих лучших друзей Людик, пожалуй, самая самоуверенная. Но в хорошем смысле. Куда бы мы ни пошли вместе, она всегда очаровывает всех своей яркой улыбкой и гордым, но не надменным взглядом. Она самое настоящее подтверждение фразы «важна не внешность, а харизма». А этой харизмы у нее хоть отбавляй. Никогда не понимал людей, которые презирают других за полноту, но даже некоторые наши коллеги, уж очень чувствительные в плане чужой внешности, никогда даже слова едкого в сторону ее лишних (совсем не лишних) килограмм не сказали.

Продурачившись так ещё час, я совсем забыл, зачем пришёл и уже было выхожу из ее пластикового саркофага, как меня чуть ли не сбивает с ног какой-то парниша. Весь взъерошенный, белая болоневая куртка нараспашку, глазëнки испуганные, будто не парнишка, а зашуганый зайчонок.

Он тихо извиняется и подлетает к Людкиному окошку, пытаясь выровнять свою сбивчивую речь:

— Здравствуйте, я хочу заявить о пропаже подростка.

Опа. Вот так удача. Кажется, меня только что избавили от незавидной участи перебирать пропахшие колбасой бумажки (сколько раз говорил этой женщине не использовать КУСП как подставку под бутерброды!).

Беру со стола фотографии и возвращаюсь к ним. Видимо, этого пацана ждёт неприятный сюрприз.

— Добрый вечер, — представляюсь, протягивая пацану дрожащую ладонь. — Майор Волков, старший следователь, опишите-ка пропавшего.

Мальчишка отпрыгивает от меня метра на два, Видимо, испугался строго тона. Немного погодя, он всё-таки начинает говорить:

— Мальчик, четырнадцать лет, брюнет. Азиатская внешность, зовут Ярик.

Значит, я всë-таки угадал.

— На вот, погляди. — протягиваюмальчугану фотки. — Нашли сегодня утром на керамзаводе.

Нос предательски защипал. Тру его испачканными в чернилах пальцами — вляпался в лужицу от вытекшей ручки пока спал. Серые глаза мальчишки округляются всë сильнее с каждой следующей фотографией. В них уже плещется скорбь, разрастается плющом боль утраты. Скоро она прорастëт и в сердце, пустит корни в желудок, печень, мозг. Будет царствовать в теле год или два, пока не сгниёт заживо, оставив после себя только апатию и чувство пустоты.Уж я-то знаю. Видел такие же глаза в зеркале.

Тем временем лицо пацана теряет все краски, бледнеет, пока не становится совсем белым. Осторожно вынимаю из дрожащих пальцев фотографии — не хватало ещё, чтоб порвал в приступе отчаяния, и готовлюсь к обмороку или как минимум ручьям слëз.

Но, на удивление всего полицейского участка, происходит нечто совершенно другое.

Мальчишка тихо оседает на пол, почти сливаясь с бетонной стеной. Звук, исходящий из его рта больше похож на рваный, почти срывающийся на плач истерический смех.

Пытаюсь поднять его на ноги, аккуратно подтягиваю за плечи, но пацан не даëтся.

— Вставай, мальчик, вставай. Слышишь? — снова пытаюсь хотя бы пересадить его на стул.

Ноль реакции.

Усилием воли мы всë-таки поднимаем юношу на ноги. Тот всë ещё хихикает, мелко трясясь. Становится жутко.

— Вы узнали, что произошло, кто это сделал? Вы знаете? — немного успокоившись, мальчик поднимает на меня умоляющий взгляд.

— Я не должен говорить тебе это так прямо, но...

К горлу подкатывает что-то колючее. Почему именно я всегда сообщаю людям плохие новости?!

— Он сделал это сам. Всë указывает на самоубийство.

— Нет! Это неправда, вы всë врëте! — Резкий выкрик режет слух. Мальчик вскидывает голову, скорбь в его глазах смешивается с неверием.

— Я понимаю твои чувства, малыш, но, к сожалению, это правда.

— Нет, он не мог, ни за что бы не решился!

— Прошу вас, — малец падает на колени, обхватывая липкими ладонями мои ноги, и истошно, с надрывом кричит. — Прошу вас, поищите лучше, сходите туда ещë раз!

— Вставай. — Пытаюсь отцепить его, но он только сильнее впивается острыми ногтями в мои единственные целые штаны.

— Нет! Пообещайте, что узнаете, кто это сделал! Прошу вас, не бросайте его, не бросайте его, не бросайте! — малец бормочет что-то ещë, но я не могу разобрать ни слова. Он всë ещё сидит на коленках, размазывая слëзы по красному лицу и сдавленно хихикая, смотрит куда-то сквозь меня.

Я тоже всë также стою на полусогнутых и, застыв с протянутыми руками, всматриваюсь в него, как в отражение.

На секунду мне показалось, что этого беднягу тоже зовут Серëжа, что ему совсем недавно исполнилось двадцать пять, и вместо того, чтобы задувать разноцветные свечки на торте, он сидит в тëмном пыльном углу осиротевшей квартиры и размазывает слëзы по красному лицу.

Тихое: «Обещаю» — само срывается с губ.
Сердце колотится как заведëное.

Отхожу от мальца и кричу на всё отделение:

— У кого-нибудь есть валерьянка?

— Сейчас принесу! — Люда сочувствующе оглядывает мальчугана и уходит к себе в будку.

— Ничего пацан, сейчас полегчает. — Оборачиваюсь в его сторону, но вижу лишь пустоту.

Сбежал, собака!

В таком состоянии он точно что-нибудь учудит, а мне потом ещё одно тело от пола отскребать!

— Вот же чëрт! — покачиваюсь, упираясь спиной в стену. Тошнота накатывает с новой силой. — Люда, не надо валерьянки, принеси лучше кофе. И проверь-ка Васька, мне кажется, он сдох!

Нет ничего лучше парочки сочных бутербродиков с толстеньким кружочком колбасы, накрытой дольками свежего огурца и листиком сыра. И всë это промазано жирнющим, словно масло, майонезом!

Спасибо щедрой Люде, без неё я бы сдох с голоду, даже не дойдя до своего стола. Куплю ей коробку конфет в качестве благодарности.

Хотя еда и помогла мне восстановить силы и немного прийти в себя, я не мог долго находиться в расслабленном состоянии. Уже через час я стоял возле пятиэтажного дома на Малом Ухе и осматривался по сторонам.

БЗКИ — Букольский завод керамических изделий, в простонародье "бзик". Расположен в микрорайоне Малое Ухо, в отдалённой местности, на месте осушенного временем пруда, рядом только служебные общежития в количестве пяти пятиэтажек, и то три из них заброшены, а в остальных проживают не самые лучшие по качеству люди. Конечно, опрашивать алкашей или торчков — не самое лучшее начало дня, но, как говорится, если партия сказала "надо", Серëженька говорит "окей".

Последняя перепись населения, проводимая года три назад, а также почтовые и коммунальные документы показали, что всего здесь проживает двадцать человек, пять из которых глубокие пенсионеры, шестеро подростков на учëте в полиции, четверо алкашей, а остальные трое — среднестатистическая однополая семья, состоящая из мамы, бабушки и второклассника сынишки.

Значит, первым делом пойдëм к самым адекватным.

Открываю ядовито-красную деревянную дверь, поднимаюсь на нужный этаж, перепрыгивая раскрошившиеся ступеньки и стёкла от бутылок на третьем, мельком рассматриваю облупившееся изображение кота Леопольда на зелëной стене и, наконец, выхожу на самую чистую, без осколков и подозрительных желтоватых пятен, лестничную площадку. Она даже покрашена по-другому, в пыльно-розовый, меловой на ощупь цвет. Дверь под номером 24 также была самой опрятной из всех трёх и даже имела работающий звонок. В него-то я и позвонил.

— Здрасьте, вы кто? — из узкой щели прямо над маленькой цепочкой на меня уставилось уставшее женское лицо. Крайне уставшее лицо. Темнота квартиры резко контрастировала с рыжиной волос и синевой кругов под глазами.

— Здравия желаю, майор Волков, старший следователь. Сегодня утром на БЗКИ было обнаружено тело подростка. Не замечали ли вы чего подозрительного возле завода?

Дверь резко захлопнулась, заглушая последние два слова. Прислоняю ухо к холодному металлу, слышу приглушëнное звяканье в тишине. Дверь распахивается, сшибая меня на лестницу. Из квартиры слышится тихое «проходи».

Войдя в тесную кирпично-красную прихожую с исполинским шкафом, я был внезапно уведëн на кухню и посажен за накрытый клеёнкой стол. Женщина примерно средних лет с лохматым пучком редких рыжих волос села напротив и неторопливо заговорила:

— Ничего особо подозрительного я не замечала. Впритык к заводу не хожу, и не собираюсь. Мне этот притон по барабану. Но, вчера утром местная шпана что-то тащила в чëрном мешке, знаете, мусорные такие. И шли они как раз со стороны «Бзика».

— Ага — делаю себе пометку зайти к кому-то из детей.

Видя, что я записываю что-то в блокнот женщина вдруг оживилась:

— Арестуйте этих сатанистов, товарищ майор, а то уже дитë опасно на улицу одного выводить!

Так.

— А с этого момента поподробнее.

Слишком уж широко улыбнувшись, хозяйка придвинулась ближе, почти легла на стол. В потускневших глазах промелькнула искорка какой-то нездоровой радости:

— Ой, да это вообще жуть! Иду я, значит, с работы, на улице темень страшная, подхожу к парадной, а там эти четверо. В кружок встали, а прям по центру мëртвый голубь!

— С чего вы взяли что он мëртвый был?

Хозяйка смущëнно потупила взгляд:

— Ну, он на боку лежал. И лапки, лапки связаны были! И вообще, не странно ли стоять так посреди ночи? Приличные барышни так не поступают! Они точно проводили свои сатанинские ритуалы! Просто арестуйте их и всё!

Глаза закатываются сами по себе. Ребятки язычники всегда были козлами отпущения, в основном, у православных нашего весëлого городка. Думаю, если бы мне платили каждый раз, когда нам в участок приходили с доносами на этих бедняг, я бы уже стал миллиардером. Долларовым.

— Хорошо — я прислушаюсь к вашим показаниям. Ещё раз до свидания.

Выхожу обратно в коридор, не смотря под ноги, и это оказалось моей главной ошибкой.

— АЙ! — ощущение, будто пятку проткнули копьëм а потом ещё и ножиком расковыряли.

Осторожно поднимаю ногу и вытаскиваю из нее глубоко впившуюся детальку от лего. Мысленно делаю ещё одну пометку: в дома с детьми ходить исключительно со сменкой. Желательно на танковой подошве.

Наконец выбравшись из окутанного ароматом чьей-то урины подъезда, я сладко потянулся и достал свой любимый блокнотик, вчитываясь в корявые буковки своего почерка. «Квартира 135» — прекрасно, значит, долго идти не придётся. Всего-то через дом.

Мусорник на углу тихо заскрипел, покачиваясь на своих ржавых болтах. Они выскочили на меня, с грохотом уронив из мусорки пару пустых банок. Перед глазами мелькнул металл охотничьего ножа. Огроменного, блин, ножа!

Пока мозг переваривал происходящее, ноги сами рванули с места. Поворот вправо. Влево. Проношусь между пятиэтажками быстрее, чем когда-либо, но шаги всë никак не хотят отдаляться. Затылком чувствую холод лезвия.

Забегаю на детскую площадку и грохаюсь на песок, задев столбик качелей. Вскакиваю и уношусь прямиком в противоположный подъезд. Нога нещадно саднит.

Краем уха слышу скрип открывающейся подъездной двери.

Черт! Я в тупике! Первый этаж. Второй. Третий. Я знаю, что в западне, но продолжаю подниматься. Четвертый.

Стоп! Нужно кое-что проверить. Впервые за весь день ощущаю привычную тяжесть на бедре. Пресвятая Фарагонда, у меня что, всë это время был пистолет?! Хлопаю себя по лбу и вынимаю оружие, дожидаясь своих преследователей.

Когда они выходят на свет, я едва сдерживаю смех. Ну и от кого я убегал, сверкая пятками! Две девочки наверняка подросткового возраста с нахмуренными лбами и маленьким охотничьим ножиком. Дядя полицейский боится школьниц! Вот умора! Надеюсь, никто не заснял мой храбрый побег.

Но, в самом деле, если эти девочки и есть те малолетние преступницы, которые кошмарят всë Малое Ухо, то мне правда стоит быть с ними осторожней (почитай «Букольский вестник» февраля 2015-го года, там про них есть интересная статья).

Постепенно злость на их лицах переросла в удивление, а затем и в растерянность или даже страх. Крупная девочка в потертой кожанке спрятала нож в карман узких джинсов.
— Ой, извините. — басит она, нервно теребя колечко пирсинга на губе. Металлические шарики и колечки украшали также и еë брови, нос и торчащее из-под шапки ухо.Увидев спокойствие подруги, младшая девочка опустила свою заточку.

— Вы знаете, что вот так гнаться за сотрудником полиции уголовно наказуемо?! — пригрозил я, засовывая пистолет обратно в кобуру.

— Ой — послышалось из-за плеча старшей.

— Простите, пожалуйста, мы вовсе не вас догоняли. То есть, мы думали что это другой человек, Клав, скажи.

— Да, да мы думали это один уе... плохой человек снова пришëл. — пролепетала Клава, чуть выходя вперëд. Она разительно отличалась от своей более крепкой соратницы: низенькая, хрупкая, круглолицая, без единого намëка на пирсинг, с парой мелких светлых косичек. Прямо ребëнок с советских плакатов. Только пионерского галстука не хватает.

— Хорошо, мы можем забыть этот инцидент, но только если вы ответите на пару моих вопросов. Идëт?

В глазуровальном цеху было как никогда пусто. Всего-то четыре человека с убитыми разной дрянью мозгами. Из них только один человек старше двадцати. И мы, толкающие им эту самую дрянь.

В тот день у нас была запара — девять точек, плюс три с курьерской доставкой, да ещё и за новой поставкой надо было срочно ехать, а там вообще другой город. С тех пор как один рыжий отошëл от дел, нам рук стало совсем не хватать. Мы и решили разделиться: Соня с Женей поехали на точки, Лизу снарядили курьером, а я и Клава после «бзика» собирались на электричку.

Так вот, дело было вчера, часа в шесть вечера. Мы стояли, облокотившись на котëл, и пересчитывали получку.

— Двадцать, тридцать, сорок, пятьдесят... Шестьдесят! У меня шестьдесят! — Клава ещё раз просмотрела купюры и, убедившись, положила их в мятый кармашек.

— Это за неделю? На, посчитай с этими. — вручаю ей новую небольшую стопку тысяч, которую нам удалось содрать с тех самых малолеток.
Время летело слишком быстро, а нам нельзя было опаздывать ни на секунду. Поэтому, разобравшись с деньгами, мы направились к выходу.

А там, знаете, весь завод устроен так, что лестничная площадка открыта и все цеха, которые в том здании, видны полностью. Спускаемся мы, значит, до второго этажа, как вдруг там что-то грохает, как кирпичом о стену. Я, конечно, говорю Клавке затаиться, а сама тихонько до второго дохожу.

Поворачиваю голову — а там этот, весь в крови. Молодой, крепкий, но явно не русский, внешность у него такая, иностранная. А прямо за ним ещё пятеро, по виду чуть младше. Тот, который крепкий, меня заметил, поднялся к нам и выдаëт: «Вы ничего и никого здесь не видели. Если кому-то растрепите — приду и весь ваш сброд перестреляю!» Ну мы, конечно, испугались и смылись оттуда. А сегодня утром Клавка про это комильфо своему корешу школьному рассказала. Теперь сидим тут и ждëм, когда эти увальни по нашу душу придут.

— Кхм, понятно. А вы что это, девочки, колëсами торгуете? — спрашиваю, пытаясь перекрутить в голове всë, что рассказала мне, как выяснилось, Даша.

— Почему только колëсами? У нас богатый ассортимент. И травка, и иглы, и волшебная пыль. — девчонка отвечает так спокойно, будто я спросил о погоде на завтра. Она разжимает кулаки и кладëт руки за голову, облокачиваясь ими о грязную зелëную стену.Усмехаюсь, наблюдая ее самодовольный вид.

— Не страшно говорить такое представителю закона? Тюрьмы не боишься?

За одно мгновение Дашино лицо вновь становится напряжëнным, соболиные брови сходятся у переносицы, нервно дрожит уголок рта. Впрочем, совсем скоро она вновь расслабляется, улыбаясь ещё надменнее.

— Вы нас не посадите, наших дядек сам мэр спонсирует. Наш шоп — единственный источник дохода для Букольска.

— Но всё же. Вы ещё совсем дети, а уже ни стыда ни совести.

— Каждый сам выбирает способ выживания в этой пародии на Сайлент Хилл. Мы всего-навсего выбрали наиболее эффективный. Знаете, какой в этом городе спрос на эту дрянь? Вам такие деньги и не снились! Будь здесь в ходу плюшевые единороги, то мы охотно продавали бы их.

— Хорошо — тушуюсь, опускаю глаза на блокнот. Больше мне нечего спрашивать.

Идти до завода оказалось не так далеко, и вот уже через полчаса я снова стоял на втором этаже и искал... что-нибудь.

После оравы криминалистов в помещении было чище, чем в операционной. Ха! Да эти ребята даже окна на этаже вымыли! Во всяком случае, они уже собрали все имеющиеся здесь улики, и ловить в этих руинах нечего.

Но! Не всë так просто! Какими бы старательными ни были мои дорогие друзья, они не смогли собрать и половину того, что скрывает это место. Пыль на полках с керамикой, закутки под столами и подоконниками, и даже сами стены могут рассказать о произошедшем накануне.

Достав из кожаного «ридикюля» синие перчатки и нахлобучив на свой достаточно маленький нос толстенные очки, я принялся искать.

Под одним из окон что-то блестело. Наклоняюсь ниже, шарю по полу рукой.

Слишком узкий проëм. Не достать. Благо рядом есть подгоревшая палка от оконной рамы — подростки часто жарят здесь шашлыки.

С помощью неё удаётся подковырнуть блестяшку. Так, ещё чуть-чуть...

— Соточка в старой курточке, улики где, а они туточки. — Надо прекращать смотреть «Уральских пельменей» перед сном, я уже все их шутки наизусть помню.

Вот! В моих руках оказывается небольшой круглый значок с какими-то мультяшками. Ребëнок, что ж с него взять. Достаю пакетик и прячу улику в него.

Слух уловил странные шорохи со стороны лестницы. Рука ложится на кобуру табельного. Звук крадущихся ног преследовал меня от самого участка, но я, дурак, даже и не думал придавать этому значение. Шорох усилился, превращаясь в стук тяжëлых ботинок по бетону. Кто же это может быть? Вандал, решивший украсить стены своим творчеством? Школьники? Местный бомжик? А может, это убийца вернулся на место своего деяния? Вернулся, чтобы забрать свою вещь...

— Кто там? — выставляю вперëд руку с пистолетом.

Из-за перил испуганно выглядывает чернявый пацанчик. Весь взъерошенный, глазëнки бешеные, будто звериные, сам бледный, как унитаз, да ещё и горбоносый. Ну точно мутный тип:

— Сергей Константинович! Не стреляйте, пожалуйста, я пришëл дать показания!

Как он узнал моё имя?

Опускаю пистолет и подзываю его к себе:

— Привет, пацан, ты кто, чего здесь забыл?

Пацан сжимается, нервно скребëт пальцы, но подходит ближе:

— Сергей Константинович, я друг мальчика, которого вы здесь нашли, я готов дать показания

Примечание:

Вонючка* — беспризорник (полиц. жарг.).

КУСП — «Книга учета сообщений о правонарушениях». Или происшествиях. В ней регистрируются все обращения граждан, поступающие в полицию.

Кармашек* — файл/мультифора

Ровные ряды пивных бутылок заманчиво блестели с витрин.

Саша и Ваня стояли по обе стороны от них, выслеживая камеры, пока специально сшитый для подобных шалостей внутренний карман Мишиной куртки наполнялся стеклянными сосудами разных цветов и содержания. Застегнув кривую молнию кожанки, парень махнул близнецам рукой, и все трое скрылись за стендом с чипсами.

Трёшка в центре Букольска выглядела плачевно: ободранные обои, люстры с наполовину перегоревшими лампочками, горы грязной посуды, испещрённый мелкими дырочками стол, почерневшие ложки, разбросанные пустые бутылки и шприцы вперемешку с детскими игрушками и окровавленными салфетками. Поручив Диме и Ярику следить за маленькой Динкой, а Савве оттирать грязные пятна и древние слои пыли, расправив пакет от «Шестëрочки» и надев два слоя резиновых перчаток, Валера принялся собирать мусор.

— Мы пришли! — в прихожую одновременно ввалились три мальчишеские тушки. Наскоро разувшись, они вбежали на кухню, вытаскивая и ставя на отмытый стол свой "улов".

— Точно всë взяли? — крикнул Савва из кухни. Он давно закончил с уборкой и теперь стоял у плиты, жаря сосиски.

— А ты не видишь? — крикнул Миша в ответ. — Да мы это добро еле из магаза вынесли!

— Ага, — добавил Саша. — Как только этот баран охранник нас пропустил, там же буквально всë видно было.

— Ой, неважно, главное что донесли, расставляйте пока тарелки. — Валера всучил близнецам упаковку пластиковых дрожащих уродцев.

Сняв куртку, Миша прошелся взглядом по гостиной, грустно вздохнул, не найдя один конкретный зелëный ирокез, и отправился к Савве на кухню.

— Пацаны! Пацаны, смотрите! — из детской выскочил улыбающийся до ушей Дима. — Я фея! — рассмеялся мальчишка, демонстрируя своë разукрашенное блестящими тенями лицо.

Услышав родной голос, Миша пулей выбежал из кухни.

— Вау. — Парень внимательно оглядел друга, щуря голубые глаза.

— Скажи я фея? — Дима схватил Мишину руку и положил ее на огромный розовый бант, чудом не спадающий с коротких волос.

— Нет. — Усмехнулся тот, убирая руку.

Дима заметно погрустнел. Миша провëл ладонью по розовой блестящей щеке:

— Нет, ты скорее ангелочек.

Дима просиял. Не скрывая улыбки, Миша прижался к мальчику с объятиями. На расшитой фольклорными узорами концертной рубашке отпечатались яркие блёстки.

— Ого! Вот это макияж! Кто это тебя так размалевал? — спросил Валера, щипнув Диму за щеку. На тонких пальцах засияли звезды.

— Я! — из той же детской комнаты вышла пятилетняя девочка, кудрявая и конопатая.

— О, Мишань, походу в макияжном ремесле у тебя появился серьёзный соперник!” — усмехнулся Ваня.

— Он мне не сопелник! — Девочка надменно вздёрнула миниатюрный носик.

К всеобщему сожалению, Динка переняла не шибко сладкий характер братьев и уже с трех лет держала ребят, детей на заросшей детской площадке и весь детский сад в своих маленьких ежовых рукавицах. Саша с Ваней нарадоваться не могли, выслушивая бесконечные жалобы воспитательниц об очередной устроенной Динкой драке, когда как бродячие старались во всем угождать мелкой командирше, дабы не напороться на ее страшный гнев.
Заметив сестру, Саша тут же бросился к ней с осмотром.

— Так, Димон, вы не забыли ее покормить? А зубки почистили? — допытывался парень, строго оглядывая Динку.

Дима быстро закивал головой, стараясь побыстрее уйти от навязчивых расспросов второй курочки-наседки в их компании. Когда дело касалось Вани или сестры, этот рыжий был просто невыносим.

— А почему не расчесались, колтуны же пойдут! — продолжал причитать Саня. — И где вообще Ярик?”

Со стороны дивана слабо кашлянули, привлекая внимание. Отдав Диму на растерзание маленькому диктатору, Ярик свалил из детской и уже третий час, никем не замечаемый, сидел в углу гостиной, увлеченно печатая что-то в телефоне.

— О, ты всë это время был здесь? — Обернувшись на подростка, Савва стыдливо закусил губу. Как он мог забыть про младшего?

Паренёк глянул на Валеру. Тот тоже стоял, виновато опустив взгляд в пол.

— Вань, достань тогда ещё одну тарелку. — Скомандовал он, не поднимая глаз.

Маленький, накрытый клеенкой стол ломился от еды. Чего там только ни было: салаты Мишиной мамы, сырные, колбасные, овощные нарезки, сморщенные, но ароматные сосиски, конфеты в ярких фантиках, пропитанные шпротами бутерброды и крупная версия столовской пиццы. Все это, кроме салатов и конфет, было подгорело, полусыро, очень криво порезано, а что-то и вовсе покромсано. На некоторых кривых кусках колбасы блестели следы зубов и длинные Валерины волосы. Мальчишки смеялись, глядя на свои нелепые кулинарные шедевры, но всë же уплетали их за обе щëки.

Миша выключил свет. В темноте чиркнула спичка. Из кухни вышел улыбающийся Лера, осторожно, словно младенца, держа большой кривобокий торт. Савва зажег все пятнадцать разноцветных свечей и достал старую «мыльницу».

Саша с Ваней придвинулись ближе.

— Готовы? — спросил Савва, наводя объектив. — Давайте на счет три.

— Раз!

Братья закрыли глаза.

— Два!

В голове у обоих звенело одно и то же желание, сейчас Саша и Ваня были уверены: в этот момент оно было общим для всей компании.

— Три!

Огоньки резко отклонились в сторону и сразу же затухли.

Гостиная потонула в поздравлениях и радостном смехе.

Вытекающая из динамика мелодия затопила гостиную, растворяя в себе шесть молодых тел. В сверкающих от алкоголя глазах отражались цветные огоньки гирлянд. Музыка затянула даже Ярика, сидевшего на табуретке с нетронутой бутылкой мохито в руке, подсвечиваемого синим экраном потрёпанного «Самсунга». Отложив бутылку и смартфон, он вошëл в хаотичный круг извивающихся в танце ребят, подстраиваясь под этот странный, сумасшедший ритм.

Ёжась от сквозняка из приоткрытого деревянного окна (альтернатива — задохнуться от жары), семеро бродячих наслаждались темнотой, музыкой и сладким фруктовым привкусом на кончике языка, шутливо толкая друг друга липкими ладошками, весело скалились, тряся лохматыми головами под неразборчивый голос иностранной певицы.

Как только со стороны прихожей послышались шаги, музыка резко оборвалась.

Ребята забились в угол гостиной, не в силах пошевелиться.

— Кто это?! — Дима крепко вцепился в Саввино плечо.

— Сань, ты же говорил, что отец не придёт! — шепнул Ваня, пытаясь унять мелкую дрожь.

— Так и не должен был прийти. Он взял плед, когда уходил, значит собирался в притон, а оттуда никогда не возвращаются раньше, чем через три дня.

“Это уже не важно!” — Валера вышел вперед, отодвигая своих щенков к стене.

Шагов стало больше. Дверь захлопнулась.

— Он не один! —Лицо Вани потеряло все возможные краски. Он попытался укусить собственную кисть, но был остановлен Сашей, сунувшим ему под нос свою ладонь, в которую мальчик благодарно вгрызся.

— Надо ливать через окно! — Миша поднял сонную Динку на руки.

— Поздно. Мы не успеем. — Саша вырвал свою руку из пасти одноглазой пираньи и на цыпочках подошёл к прихожей. — Вы уходите, я подойду позже.

Затуманенный от дозы взгляд никак не желал фокусироваться.

Спотыкаясь о свои же ноги, отец и его друзья ввалились в гостиную.

Савва оценил угрозу. Пять человек. Нет. Пять свиней. Исколотых желтых хряков с убитыми наркотиком мозгами.

— Это чтэо есчо такое? — Отец растеряно оглядел детей. Он мазал взглядом каждого пока не заметил рыжую кудрявую голову.

— Александр!

Саша подошёл ближе, грея в кармане джинс лезвие любимого ножа.

— Да?

— Какого хрена здесь делают эти выродки? — лицо мужчины исказилось, поплыло вниз будто воск с горящей свечи.

Зажмурив глаза, мальчик прислушался, пытаясь вычленить среди шума в голове звук удаляющихся шагов. Но шагов не было.

— Это мои друзья! — пискнул он, втягивая голову в плечи.

Торчки противно хихикнули. Саша представил, как их смех обрывается криком боли. Стало легче.

— Кто дал тебе право поднимать на меня голос, неблагодарный ты кусок дерьма? Давно не получал? — отец замахнулся незабинтованной рукой, норовясь приложить паренька по голове, но в ту же секунду был откинут к стене Саввиным кулаком.

Торчки пораженно охнули. Стоило одному из них схватить Савву за волосы, как Валера вылетает на него, вцепляясь в красные уши, чуть не отрывает их с корнем, но сдерживается, переходя на шею.

Торчок становится похож на чернику — любимую Ванину ягоду, и падает, безвольно раскинув вздутые руки.

Миша передает Динку Диме, и тот запирает ребёнка в туалете. Ее клыки пока ещё слишком малы, чтобы рвать противников в клочья. Пускай немного подрастет.

В квартире, где не так давно играла музыка, сейчас раздаются крики.

Савва с Валерой разукрашивают лысоватого торчка в синий, Миша тушит об пальцы другого торчка всю пачку своих вонючих сигареты, Дима потирает ушибленную руку и помогает Ване собирать зубы третьего нарика в жестяную банку, которую после отдадут Сане, чтобы тот выточил из них бусы; в гостиной веет возмездием.

За похороненное детство. За синяки на девчачьей руке. За звезды перед глазами, которые они видели чаще, чем те, чтосияют на ночном небе. За шприцы на столе. За клыки, прорезавшиеся раньше молочных зубов.Саша пинает отца ногами, брезгуя марать кулаки. Хрупкие от «хмурого» кости ломаются с противным хрустом, но рыжий не останавливается.

— Почему? Почему ты постоянно всë портишь?! — Горячие капли застилают глаза и жгут щеки. Выдохшись, паренёк смахивает кипяток с ресниц и ложится у стены.

Ярик сидит под столом и дрожит. Он только что видел монстров, но ему никто не поверит.

— Ну вот, — вздохнул Валера, стараясь не размазать кровь по красивому лицу. — И зачем мы только убирались.

— Саш, а если мачеха узнает? Ой что будет! — вздохнул Дима, вытирая щеки. Красные пятна смешались с блёстками. Забавно. Будто прямо под его носом взорвался единорог.

— Она ничего не сделает, — взгляд Саввы сделался совсем суровым. — Если, конечно, не хочет лишиться и правой руки.

В словах вожака ребята были больше, чем уверены. Когда-то давно на мачеху Саши и Вани свалилось возмездие за ее грех. Рука, которая однажды лишила Ваню глаза, теперь гниёт, закопанная за гаражом.

— Всë равно нельзя это так оставлять. — проворчал Валера.

— Давайте я отнесу Динку и вещи до гаража, а вы пока приберитесь. — предложил Савва.

— Хорошо.

Отперев туалет, парень вывел зевающую девочку в прихожую:

— Пойдем, солнышко.

Как бы сильно Савва ни любил искусство граффити, разрисованные матерными словами двери гаража были для него не самым приятным сюрпризом.

— Да они совсем охренели! — возмутился Миша, пытаясь вымыть испачканную, как оказалось, в крови, тряпку.

Дима сидел на стопке сложенных одеял, и старался не смотреть, как с куска жëлтой материи капает розоватая жидкость.

— К-как думаете, ч-ч-чьей это они? — пролепетал мальчик, сдерживая рвотный позыв. Он до тошноты боялся крови. Почти любой: от случайного пореза, изо рта, носа и много какой ещё. Странно, что кровь противника приводила его в восторг.

— Скорее всего свиной! — со знанием дела предположил Ваня. Отложив ведро, он мазнул пальцем по одному из пятен на двери, а после засунул его в рот, смакуя, будто красное вино.

— Да, определëнно свиной.

Для зелëного Димы это было уже последней каплей. Он рывком выбежал из гаража, направившись в услужливо подсказанным Саввой направлении — в кусты.

— Не бери в рот всякую бяку. — шепнул Савва. Стараясь не потревожить спящую Динку, он протянул руку и потрепал Ваню по голове.

— О, а я говорил — они будут мстить, — Валера вошел в гараж, ведя под руки Димку, сливающегося со своими салатовыми волосами.

— Думаешь, это Игнатовы? — Савва задумчиво потер свой горбатый нос. — Как-то это слишком мягко для таких, как они".

— Да, не похоже на них. — Миша взял Диму у Валеры и крепко обвил руками, пытаясь успокоить.

— Гадить исподтишка не в их стиле. — Заметил отвлёкшийся от строительства кубических зданий в «Майнкрафте» Саша.

— Но нам определëнно стоит быть настороже. — Скинув куртку, Валера сел возле близнецов.

— Кстати, Мишаня, у меня кой-что для тебя есть. — Савва достал из заплатанного рюкзака блок аудиокассеты и вставил ее в магнитофон.

«Пластмассовый мир победил,,, » — заскрипел пыльный старичок. На лице Миши расплылась кривоватая желтозубая улыбка:

— Гражданская оборона! У меня что, тоже сегодня днюха?

— Можешь считать это наградой за преодоление трудных дней. Нори была нашей общей любимицей, но всë же она твоя кошка. Не представляю, как тебе было тяжело.

На самом деле Савва прекрасно представлял.

Ведь именно он одним ужасно дождливым днëм нашëл долговязого рыдающим на пустыре с хладным трупом пропавшей несколько дней назад кошки. Они неделю скорбели все вместе, собравшись на «троне» в обнимку и плача. Нори удостоилась самой красивой коробки и была похоронена прямо здесь, рядом с гаражом.

Утерев непрошеные слезы, Миша поднялся на ноги, как был, с Димой в руках подбежал к Савве и заключил старшего в объятия.

О железную дверь ударилось что-то мягкое. Испуганно переглянувшись ребята осторожно подошли к выходу.

— Я проверю что там.

Выглянув наружу, Савва увидел перед собой нечто мягкое и достаточно пушистое, чтобы опознать в нём кошку. Парень присмотрелся. Это была совершенно незнакомая кошка, не одна из пяти кошек Миши, нет. Ещë одного удара мальчик бы просто не выдержал.

"Вот поэтому нам лучше держаться вместе. — декларировал Савва. — Саша, Миша, Ваня — у вас одинаковое расписание, всегда после уроков ходите вместе, не теряйте друг друга из виду. Дима, Ярик, со школы либо идите вместе, либо ждите Мишу с Сашеванями. Лера, после лицея сразу ко мне в кафешку.
Все всë поняли? Это очень важно. Гибель кошки мы ещё сможем пережить, но вот смерть кого-то из нас — это конец.

Ребята согласно закивали.

— Всë, а теперь собирайте магнитофон и пойдëм на квартиру. Холода уже близко.

Сложив стопки одеял в пакеты, ребята покинули гараж.

— Ярик. — Савва позвал уткнувшегося в телефон подростка. — Ты всë понял? После школы из квартиры ни ногой. Если что-то нужно — звонишь мне, я иду с работы покупаю и сразу прихожу домой.

— Да, я понял. Спасибо за заботу. — проговорил Ярик не отрываясь от экрана.

—Ты в последнее время какой-то странный. Никогда так долго в мобилке не сидел. Всë хорошо?

— Да. — также бесцветно ответил Ярик.

— Ладушки. Иди, тебя уже ждут, скажи ребятам, чтобы пошли без нас с Лерой.

Когда Ярик скрылся за дверью, Савва тяжело вздохнул, потирая пульсирующие виски.

— Переживаешь? — Валера подошёл сзади и принялся разминать напряженные плечи друга.

— Очень. А что если Игнатовы навредят кому-то из вас? Не думаю, что смогу пережить это. — В черных глазах блестнули слёзы.

— Эй, всë будет хорошо, Сав, я в этом уверен. — Закончив массаж, Лера развернул юношу лицом к себе. С нежностью глянул на дорожки солоноватых капель. —У тебя бриллианты из глаз сыпятся. Давай я соберу их и обменяю на улыбку.

Савва тихо рассмеялся.

Может, скрипач прав, и ничего не случится, пока ребята вместе, пока их семеро.

Ведь семь — счастливое число, а значит они обязательно со всем справятся.