Стеклянный шар

Стылый ветер, не свойственный началу сентября, задувал под просторный кардиган. Лида поёжилась, запахнулась и поспешила в гостеприимно распахнутые двери супермаркета.

— Лидия Константиновна, здрасте! — раздалось за спиной, уже в ярко освещённом зале, среди прилавков с разноцветными фруктами — пёстрыми яблоками, сочными грушами, ароматными грейпфрутами и круглобокими, обещающими сочную, сладкую мякоть арбузами.

— Здравствуйте, — она оглядела подопечных. Вытянулись за лето, загорели. Семёнов и вовсе подтянулся, превратившись в интересного юношу. Не скажешь, что пару лет назад был худым, низеньким парнишкой, вечно хмурым и с сопливым носом.

— Мы из клуба идём, — затараторила двенадцатилетняя Маша, самая младшая в устоявшейся компании более старших детей. — Дверь закрыта, объявлений нет. Нас ведь не закрыли?

«Клуб» — муниципальный центр дополнительного образования для детей и подростков. Именно там, на второй работе — на должности заместителя директора, а по факту педагога — Лидия Константиновна познакомилась с ребятами.

— Нет, что ты, — Лидия улыбнулась, поспешила успокоить волнующуюся девчушку, пресечь нарастающий гул недовольства. — Клуб продолжит работать в обычном режиме, составлено расписание, вся информация на сайте. Приходите в понедельник.

— Хорошо. Спасибо! — понеслось разноголосое, где-то почти взрослое, где-то пищащие, звонкое. — До свидания!

— До свидания.

Взгляд упал на краснобокие, на вид сочные яблоки. Смертельно захотелось шарлотки по бабушкиному рецепту, с корицей. Лида выбрала несколько плодов, взвесила и, довольная, пошла вглубь супермаркета. Отлично. Вот и занятие на вечер нашлось. Придёт домой, приготовит ужин, испечет шарлотку — всё это под сериал, — перед сном почитает, и день закончится. А утром отнесёт остатки почти не съеденной шарлотки в центр психолого-педагогического сопровождения — основное место работы. Молодые специалисты будут рады лакомству.

Грохот чего-то падающего совсем рядом отвлёк от выбора сыра. Лида рефлекторно отскочила в сторону, огляделась. Стоявший рядом прилавочек-холодильник был сдвинут в сторону, толкались охранники, орали на кого-то внизу, находящегося за прилавком. Через секунду, буквально из-под ног здорового мужика в чёрной форме охраны рванул белобрысый пацанёнок, бросая на ходу недопитую банку с йогуртом. Розовая жидкость разлилась по полу, на ней тут же растянулся тот самый здоровенный охранник, изрыгая ругательства на весь белый свет.

Толпа зевак с интересом наблюдала, как четыре лба сначала ловят щуплого малого, а потом трясут его, под отчаянные мальчишеские вопли:

— Пустите, дяденька! Пустите! Больно, больно! А-а-а-а! Помогите!

Лидия не стала досматривать представление, быстро подошла к суетящейся толпе и потребовала объяснить, что происходит. Мальчишке на вид было лет десять, может быть двенадцать. Ветровка распахнута, карманы вывернуты, содержимое школьного рюкзака вывалено на пол. Не похож парнишка на вора, а если и стащил что-то — это не причина настолько вопиюще нарушать закон, применять физическую силу к ребёнку.

— Что происходит? — обратилась она к одному из охранников.

— Отойдите, женщина! — рыкнул тот в ответ.

— Я спрашиваю, что происходит?

— Вора поймали! Не видно, что ли?

— Всё, что я вижу — прямое нарушение законодательства.

— Да он полмагазина вынес!

— Я только йогурт взял, и шоколадку! — завизжал парень. — Вы права не имеете! — он продолжил выдирать собственное тщедушное тельце из лап охранника в форме с потёками злосчастного йогурта.

— Так, — Лидии надоело представление. Смотреть на льющиеся слёзы мальчишки не было никаких сил, даже если это крокодильи слёзы. — Перед вами несовершеннолетний, в первую очередь вы обязаны вызвать родителей или опекунов ребёнка, потом представителей правоохранительных органов. Допрашивать, досматривать несовершеннолетнего гражданина без участия родителей, опекунов, педагога не имеет права никто, включая полицейских.

— О правах заговорили, — здоровенный уставился на Лидию, она на него. Пришлось задрать голову, но взгляда она не отвела. — Эти гады по мелочи полмагазина обнесли! Кто за это платить будет?

— Я заплачу, — прорычала Лида, нагнулась, подняла помятую грязную банку из-под йогурта. С клубникой.

Выхватила мятый батончик шоколада из ладони мальчишки, другой рукой схватила парнишку, ещё раз убедительно проговорила все статьи административного и уголовного кодекса, которые нарушили «блюстители порядка», и двинулась к кассам. Сердобольная старушка, топтавшаяся всё время конфликта рядом, причитая, собрала канцелярию из школьного рюкзака и протянула всхлипывающему парнишке.

— Голодный, поди, — вздохнула бабуля, зеваки сочувственно закачали головами. Время сложное, в стране кризис, сколько таких вот мальчишек и девчонок отирается на улицах, пытаясь перехватить по мелочи, пока родители работают с утра до ночи за копейки. Ребёнок на то и ребёнок — ему сладкого хочется, шоколадок, жвачек, йогуртов.

— Спасибо, — вежливо поблагодарил пострадавший парнишка на выходе из супермаркета. — Я пошёл, — на этом, видимо, запас хорошего воспитания закончился.

— Никуда ты не пойдёшь, — Лидия крепко держала за худое запястье. — Звони родителям, с ними отпущу.

— Отец на работе, — парень попытался вывернуться.

— Мама?

— Нету у меня матери, понятно?!

— Понятно. Не надо орать. Значит, звони отцу, — она и глазом не повела на заявление «нету матери», хотя сердце болезненно сжалось. Нету мамы… Бравирующему несчастьем пацану не нужна жалость. Ни показная, ни искренняя, никакая.

— Занят он.

Лидия Константиновна пригляделась к парнишке. Невысокий, щуплый, светлая чёлка, свисающая на тёмно-карие глаза. Одет чисто, со вкусом, не простенько. Совсем не похож на любого из подопечных Лидии Константиновны. Школьный рюкзак, наверняка, стоит дороже, чем вся одежда на ней, включая сумку с покупками и нижнее бельё. Явно из финансово благополучной среды мальчишка. Дети из таких семей в возрасте десяти — двенадцати лет не ходят по улицам без сопровождения. Сбежал из дома?

— Ничего, подождём, — Лидия Константиновна потянула за руку парня.

— Куда вы меня тащите?

— К себе домой, — она пожала плечами. Идея так себе, и с точки зрения логики, и с высоты закона. Но не отпускать же сбежавшего из-под родительского крыла ребёнка. Такие обижаются, отстаивают права, свободу, что-то бесконечно доказывают, по сути же являются одинокими, несчастными детьми, стремящимися обратить на себя внимание. — Знаешь, чертовски хочу есть, — доверительно сказала Лидия. — Только завтракала, а время к ужину. Когда папа твой заканчивает работу?

— В семь, если в городе, — косясь с подозрением ответил парень.

— Вот и хорошо, после семи заберёт тебя. Ты ему пока сообщение напиши с адресом.

— Каким?

— Моим. Пиши, пиши.

Через двадцать минут опешивший Марсель — так, оказывается, звали нового знакомого Лидии Константиновны, — переступил порог её однокомнатной квартиры.

«Не жилось тебе спокойно, Лида», — хотелось сказать самой себе и отвесить звонкого леща. Внешне же сохраняла спокойствие, показала, где удобства, пригласила на кухню, великодушно предложила вчерашние щи, посмеялась над сморщенным лицом Марселя при упоминании слова «щи». В итоге, пожарили картофель-фри. Быстро сообразили пиццу: Лида нарезала ингредиенты, что нашлись из скудного запаса, сделала тесто, Марсель художественно выложил всё на противень.

Марсель ничего о себе не рассказывал, лишь обрывки, по которым можно было составить картину. Одиннадцать лет. Живёт с отцом в пригороде, в частном доме. Учится в городе. Занимается фехтованием. Школа, конечно же, дебильная. Фехтование — дурацкое. За городом жить — стрёмно.

К девяти вечера Марсель клевал носом, а Лида всё чаще поглядывала на молчавший телефон гостя. Она рассчитывала, что отец явится сразу, как только получит сообщения, прошло больше четырёх часов, но за парнишкой не приехали и даже не позвонили. Что же там за «отец» такой? И что теперь делать ей самой? С юридической точки зрения всё понятно. А с человеческой?

— Не хочешь телевизор посмотреть в комнате? — обратилась она к Марселю. — Рядом с ноутбуком найдёшь Эйч-Ди-Эм-Ай кабель. Я тут уберусь пока, — окинула глазами небольшую кухню. Поработаю.

— Ладно, — Марсель пожал плечами и скрылся в комнате, позабыв о собственном телефоне.

Самая большая удача была в том, что никакого пароля на навороченном гаджете не стояло, Лида быстро пробежала по сообщениям. То, что с адресом, было отправлено в черновики, а сам телефон переведён в авиа-режим. Едва зубами не скрипнула от злости. Вот засранец малолетний!

Быстро включила аппарат, тут же посыпались сообщения, несчастный аппарат разрывался от мессенджеров, пропущенных звонков, голосовой почты. Тут же набрала номер абонента с именем «отец» и через один гудок услышала взволнованный, мужской голос.

— Марсель?!

— Это не Марсель. Простите.

— Что с ним? Что с моим сыном?! Где он? С ним всё в порядке?

— Всё хорошо, — только и успела вставить Лида перед тем, как на неё снова обрушился поток вопросов. — Послушайте, вам лучше быстрее приехать, — бросила она в трубку и отключилась. Исподлобья на неё смотрели недовольные карие глаза.

— Сдала всё-таки, — рубанул Марсель. — Я подумал, ты нормальная.

— Послушай, твой папа волнуется, и…

— Ничего он не волнуется! Я пошёл!

— Нет, — Лида покачала головой, возражая. — Не пойдёшь, пока не приедет твой отец.

— Интересно, как ты меня удержишь?

— Дверь закрыта на ключ, ключ я спрятала, — соврала она. На самом деле ключ преспокойно лежал на тумбочке в прихожей — руку протяни.

— Я в окно вылезу.

— Четвёртый этаж!

— Плевать.

Так бы они и спорили, если бы не раздался звонок в дверь. Лида извернулась, быстро справилась с замком, распахнула дверь, через мгновение её с ног снёс человек в безликом сером костюме, следом вбежал ещё один, рванул вглубь квартиры, откуда раздался недовольный вопль Марселя.

— Простите, — по маленькой кухне, в одночасье ставшей ещё меньше, ходил отец Марселя — Фролов Иван Ефремович, как он представился, поблёскивая часами на запястье, модельной обувью, которую не потрудился снять, и разнося запах дорого парфюма по всему помещению. — Вы хотите сказать, что просто взяли чужого ребёнка и привели к себе домой? С какой целью?

— Полицию надо, — прогудел тот, что сбил Лиду в прихожей. — Там разберутся. Я звоню Милославскому?

— Погоди, — нервно ответил Фролов… Иван Ефремович.

— А ты что скажешь? — Иван Ефремович посмотрел на сына, застывшего на табурете в позе побеждённого, но не поверженного раба при восстании Спартака.

— Ничего.

— Ладно. Всё. Домой, — отдал распоряжение Иван Ефремович, в том, что это было именно распоряжение, никаких сомнений не возникало.

Этот высокий, подтянутый мужчина с цепким взглядом серых, словно стальных глаз и редкой сединой на висках привык приказывать, он был уверен — его распоряжения исполняются точно в срок, без поблажек на любые форс-мажоры.

Через минуту ни гостей, ни следов их пребывания в квартирке Лидии Константиновны не было. Она устало поднялась, закрыла входную дверь, на всякий случай на два замка, оглядела своё жилище, будто видела первый раз: однокомнатная квартирка в панельном доме. Почти новый кухонный гарнитур, купленный по случаю в сетевом строительном гипермаркете. Плита, на которой ещё бабушка готовила, обои с изображением виноградных листьев, чахлый цветок на узком подоконнике. В комнате не лучше. Два потрёпанных кресла, их ещё драл почивший несколько лет назад старый кот Пират. Шкаф-купе на противоположной стене, с покосившейся створкой, от того не закрывающийся до конца. Ниша с расправленной кроватью, отгороженная от комнаты стеллажом, заставленным книгами, ненужными сувенирами, торчащими грамотами за добросовестный труд. Журнальный столик, телевизор, криво прибитые полочки, шатающийся выключатель, старая люстра. Югославская — с гордостью подчёркивала бабушка. Страны нет, а люстра — есть.

Всю неделю Лида не на шутку нервничала, ругала себя за помощь незнакомому парнишке. Нет, не за саму попытку, она была абсолютно убеждена в своей правоте там, в супермаркете, однако последующие события заставляли непроизвольно сжиматься и ждать неприятностей.

Кем бы ни был его отец, очевидно, при желании, он мог доставить массу неприятностей «похитительнице» сына. От уголовного преследования до увольнения с волчьим билетом с обоих мест работы.

Дело даже не в том, что на следующее утро её трижды — пока спускалась с четвёртого этажа — спросили обеспокоенные соседи про шум в квартире. И не в том, с каким энтузиазмом местные гопники рассказывали о двух «крутых тачилах», припарковавшихся ненадолго в их всегда тихом, непритязательном дворе.

А в ауре, которая витала вокруг Ивана… этого Ефремовича. Чёртовой ауре, которая никак не хотела выветриваться из тесной кухоньки однокомнатной квартирки, как, кажется, и стойкий запах парфюма. Игра воображения, не более. В размеренной жизни Лиды не происходило значимых, просто запоминающихся событий больше восьми лет, а здесь, за несколько часов — столько всего. Вот и мерещился парфюм, аура какая-то мистическая.

Очевидно, будь Фролов заинтересован в «наказании», минимум от профессиональной репутации Лидии Константиновны не осталось бы уже и воспоминаний. Нужно просто забыть произошедшее как дурной сон, продолжить жить своей степенной, как шаги галапагосской черепахи, жизнью.

В молодости Лиде, как и любой восторженной, верящей в лучшее девушке казалось, что жизнь полна если не чудес, то прекрасных событий. Подумать только, столько всего на свете существует! Континенты, страны, города, океаны, люди, животные, чувства, наконец. Любовь, надежда, вера в лучшее. Нет, не вера — убеждённость в том, что лучшее обязательно произойдёт с ней.

Сейчас, спустя годы, Лида могла лишь пожимать плечами, вспоминая собственные мысли. Континенты, страны, океаны существуют, но вряд ли ей предстоит увидеть своими глазами хотя бы сотую часть из них. Скромного заработка раньше хватало на небольшие вылазки по родной стране, сейчас и об этих крохах впечатлений стоило забыть. Люди — везде люди. Какого бы цвета кожи и разреза глаз у них не было — всего лишь люди. Состоят из слабостей, страхов, иногда пороков, почти всегда одиночества. А чувства? Любовь? О любви для себя Лида не думала. Любовь — удел молодых.

Жизнь Лидии катилась из года в год, повторяя ежедневные события с точностью хронометра. Подъём, приёмные часы в центре психолого-педагогического сопровождения, беседы с обеспокоенными родителями, работа с детьми, ничего не значащие беседы с коллегами. Во второй половине дня — время в «клубе». Оживлённое, насыщенное событиями, впечатлениями девчонок и мальчишек от дошкольного до старшего подросткового возраста. Совместные театральные постановки на праздники, чаепития, экскурсии в периоды особой щедрости муниципалов. Но всплески радости, хорошего настроения, немотивированного оптимизма, которые приносила работа, были будто взяты напрокат. Стоило выйти за порог клуба, и Лида оказывалась всё в том же хронометрично нарезанном участке времени — в собственной жизни.

Иногда Лида свою жизнь сравнивала со стеклянным шаром. Никчемная, в общем-то, безделушка. В детстве плавно вращающиеся снежинки, окутывающие яркие фигурки, казались настоящим волшебством, со временем пришло понимание, что кружащиеся снежинки всего лишь пластиковая крошка в глицерине, а потом и вовсе сувенир превратился в ничего не значащий пылесборник.

Так проходили будни. На выходные она уезжала в благоустроенный дачный посёлок. Не потому, что любила природу или тяготела к грядкам. Там, в одноэтажном домишке, расположенном в глубине участка в шесть соток, постоянно жил родной дед Лиды, поселившийся там ещё до смерти бабушки. Общими усилиями они когда-то утеплили и укрепили дом, обновили печь, построили русскую баньку, два небольших сарая для хозяйственных нужд. В одном из которых бывший работник НИИ обустроил курятник и поставил несколько клеток с кроликами.

Деда, Анатолия Макаровича Кондрашова, Лида старалась навещать каждую неделю, привозила продукты, лекарства, наводила порядок в скромном быте пожилого человека. Летом честно отрабатывала повинность на грядках, несмотря на то, что дед никогда не заикался о помощи. Восьмидесятилетний Анатолий Макарович был бодр для своих лет, на здоровье не жаловался, но Лида никак не могла отделаться от ощущения утекающего времени, глядя на единственного родного человека, от страха за него.

Периодически она порывалась продать дачу, влезть в долги, купить квартиру недалеко от своей, — вернее той, что по закону принадлежала ей, а по совести, была дедушки с бабушкой, — перевезти старика поближе к себе и медицинской помощи. Дед истово возражал.

— Дедуль, — увещевала она время от времени хмурящегося старика. — Сюда скорая едет два-три часа. Ты ведь не молоденький у меня.

— Молоденький, не молоденький, смерть не выбирает, — отговаривался дед. Лида лишь вздыхала.

Прав дедушка, на все сто процентов прав. Смерть не выбирает. Родители Лиды погибли совсем молодыми, обоим не исполнилось тридцати лет. Они увлекались туризмом, особенно водным. Катамараны, байдарки, каяки. На одном из сплавов в горной местности и погибли. Лиде тогда едва исполнилось четыре года, она осталось круглой сиротой. Опеку над ней взяли бабушка с дедушкой — родители папы. Мама была из многодетной семьи, родственники с той стороны поначалу вспоминали о маленькой девочке — отпрыске многочисленного семейства, — но постепенно общение сходило на нет. Кое с кем Лида перекидывалась дежурными поздравлениями на Новый год или Рождество в социальных сетях. Большинство же родственников не знала ни в лицо, ни по имени. Дедушки с бабушкой с той стороны не стало в Лидины восемнадцать лет, об этом она узнала уже после двадцати. Позже поняла, что многочисленная родня боялась, как бы родственница не подала заявление на свою часть наследства. Словно там действительно было что делить.

Родная, воспитавшая Лиду бабушка погибла, когда Лиде шёл двадцать пятый год. На проселочной дороге от магазина домой, в том самом дачном посёлке, где по сей день жил дед. Сбил на мопеде вечно пьяный сосед. На мопеде! Почти средь бела дня! И не пришлось ехать в далёкие горы, везти спортинвентарь, тащиться сложным маршрутом. Сосед сам вызвал скорую помощь, полицию, полностью признал вину, каялся, был готов понести наказание. В итоге обошлось условным сроком. Дед пошёл на «мировую».

— Останутся дети сиротами, кому легче станет? — бубнил он под нос, потягивая портвейн из гранёного стакана. — Человека не вернёшь, а ребятам отец нужен.

Полностью соглашался с дедом муж Лиды, тогда она ещё была замужем. Правда, тот о чужих детях не думал, его интерес был прагматичный — деньги. Соседи продали крошечный участок, чтобы компенсировать моральный ущерб. На эту сумму впоследствии Олег — так звали бывшего мужа, — купил подержанный автомобиль, который и забрал после развода.

Через несколько лет Лида случайно встретила жену горе-соседа. Не стесняясь, та похвасталась, что с тех событий муж бросил пить. Ни грамма, даже не нюхал. Устроился на высокооплачиваемую работу. Квартиру купили — в ипотеку, зато просторную, всем места хватает. Дети хорошо учатся в школе. Средняя дочь балетом занимается, большие надежды подаёт, старший сын в институт поступил. Что ж… Выходит, прав был дед.

Лида спешно шла домой, никаких срочных дел не было. В магазин тоже не нужно, когда живёшь одна, большую часть времени проводя на работе, продукты расходуются медленно. Подгонял пронизывающий ветер и начинающийся дождь. Пока капли задувало резкими порывами, брызгало на светлый плащ как из пульверизатора, но того и гляди ливанёт. Небо заволокло красноречивыми свинцовыми тучами. Так некстати напомнившими Лиде цвет глаз Ивана… Ефремовича.

На детской площадке напротив подъезда толкались мальчишки. Лидия бросила беглый взгляд, почти никто не знаком, кроме Вовы Петрова из тридцать пятой квартиры и двух новеньких ребят из клуба — приходили всего три раза на авиамоделизм, пока не обжились. Стояли, что-то эмоционально обсуждали, повышали голос, потом и вовсе в ход пошли толчки друг друга в грудь, живот — намечалась драка.

— Идите-ка по домам, — вмешалась Лида.

— Иди куда шла, тётя! — раздался ломающийся голос долговязого подростка.

— Не тронь её! — тут же вмешался Вова Петров.

— А то чо?

— Узнаешь!

И снова крики, ругань, начинающаяся драка, основной мотив которой звучал просто и старо, как двор, в котором всё происходило: «это наш двор», «это наша площадка», «это наша территория».

Когда на шум начали выглядывать в окна любопытные соседи, а местная гопота невзначай подтягиваться к месту событий, чтобы вмешаться в случае надобности, ведь и они считали, что отстоять «нашу территорию» — дело чести, конфликт Лидии удалось загасить. Долговязый парень с приятелями отправился восвояси, впрочем, не чувствуя себя побеждённым. Проигран бой, а не война.

Лида лишь вздохнула. Посмотрела вслед уходящей компании. Они пересекли двор поперёк газона с пожухшей травой, примятой начинающимся дождём. Перескочили через детские качели-кораблики. Бравируя, пнули песок в яркой, установленной летом песочнице для малышей. Прошлись гуськом друг за другом по краю бордюра между проезжей частью и тротуаром. Замешкались, будто увидели что-то, остановились, с интересом разглядывая. Через секунду из прилегающих к тротуару кустов выскочил мохнатый комок, больше похожий на медвежонка, чем на собаку, рванул в сторону проезжей части, прямо под колёса желтобокого такси. Двор пронзил визг, от которого застыла в жилах кровь.

Все, кто был на детской площадке, рванули к машине, там уже суетилась компания долговязого и таксист. Щенок отчаянно скулил, пытался подняться на лапы, заползал дальше от пугающей его суеты под дно автомобиля. Водитель бегал вокруг, ругаясь, что опаздывает на вызов, и чёрт с ним, с кутёнком. Мальчишки кричали, что не дадут отъехать с места, пока не вытащат щенка из-под колёс, долговязый распластался по грязному асфальту, пытаясь достать скулящего пострадавшего.

— Ник, ну что? — кричали ему со всех сторон.

— Давай, мы с той стороны, — спешил на помощь Вова Петров. — Тёмыч пусть лезет, он мелкий.

— Меня мать прибьёт… — плакал Тёмыч. — Форма но-о-о-овая!

— Эх, ты! — кричал кто-то, падая на колени, пытаясь нашарить несчастного щенка под брюхом автомобиля.

— Сейчас! — услышала Лида знакомый голос. Этот-то что тут делает? Снова сбежал от отца?

Неизвестно откуда взявшийся Марсель растянулся по земле, шлёпнувшись прямо в лужу, игнорируя светлую ветровку, стоившую наверняка дороже одежды всех собравшихся вместе взятых.

— Тащите меня! Тащите! — раздалось из-под машины, ноги в кедах с белой подошвой замолотили по асфальту, отбрасывая брызги из лужи. Марсель отчаянно пытался выбраться, елозя животом под автомобилем. Раздавался ужасающий скулёж щенка, от которого всем окружающим хотелось реветь в голос.

Долговязый схватил одну ногу, Вовка другую, подоспевший местный алкоголик потянул сначала за штанину, а потом за показавшийся ремень форменных брюк. Через мгновение, улыбающийся от уха до уха, в разорванной, грязной одежде, с расцарапанным от соприкосновения с асфальтом лицом, Марсель прижал к себе визжащий чёрно-коричневый комок и деловито сплюнул:

— Напокупали пузотёрок! Поехали, — это мальчишка бросил водителю такси.

На мгновение Лида увидела перед собой не грязного, тщедушного, белобрысого мальчишку, а его отца, от воспоминаний о котором нехорошо сжималось в груди. Настолько уверенно говорил Марсель, не принимая во внимание даже теоретическую возможность возражений. Водитель, как мышь, услышавшая дудочку, кивнул и отправился за руль. Галдящая толпа расступалась. Вот тебе и классовое неравенство с пелёнок. Рождённый исполнять, командовать не может.

— Вы поедете со мной? — вдруг обратился к Лидии Марсель.

— Зачем? Куда? — Лида понимала, что, скорее всего, в ветеринарную клинику… Скорее всего, но ведь не точно.

— Взрослый, наверное, будет нужен. Договор составить, и вообще… — будто смущаясь, пролепетал пацанёнок.

— Поехали, — Лида кивнула, забралась на заднее сидение, рядом устроился Марсель, так и не выпустивший притихшего щенка из рук. Мальчишка, явно боясь лишний раз пошевелиться, чтобы не беспокоить пострадавшего, нагнулся и зашептал слова утешения в мохнатое ухо, словно пёс мог его понимать. А может и мог? Притих ведь, пригрелся.

До первой ветеринарной клиники добрались через десять минут, Лида выскочила из машины, быстро изложила администратору суть проблемы, та ответила, что ни дежурных хирургов, ни рентгена у них нет, посоветовала несколько адресов, в том числе на приёме со светилом ветеринарии.

Уже через час это самое светило, оказавшееся мужчиной около пятидесяти лет, с выразительным именем Исаак Яковлевич готовил поступившего хвостатого пациента к операции. Оперируемый оказался беспородным щенком примерно двухмесячного возраста, вряд ли домашним, колтуны на шерсти и блохи говорили о сложной судьбе малыша. Подопечный обещал вырасти в крупного пса, если, конечно, операция и реабилитация пройдут успешно.

По поводу операции Лида не сомневалась, пока сидела в приёмном покое, изучила регалии и клиники, и Исаака Яковлевича. А вот реабилитация… Требовалось пребывание в клинике не меньше полутора недель, плюс лечение, уход, медикаменты. На круг выходила сумма, равная отпуску на недорогом курорте. Кое-какие сбережения у Лиды были, но спускать их на безродного щенка, когда деду ежемесячно требуются лекарства, необходимо утеплить крышу домика, поменять плиту, купить обновки на зиму, в конце концов...

Тем не менее, она подошла к администратору, подписала необходимые документы, ознакомилась со счётом за сегодняшний день и покорно протянула пластиковую карту.

— Я заплачу, — раздалось за спиной. Она обернулась, посмотрела на Марселя.

— У тебя есть деньги?

— Конечно, — пацан уставился на Лиду, как на ненормальную. — Вы не обязаны оплачивать лечение чужой собаки.

— А ты обязан?

— Я могу, — он пожал плечами и протянул карточку молчаливо наблюдающему за происходящим администратору.

Через минуту Марсель приложил пластик к терминалу, ещё через две двери вестибюля открылись, и в просторный, ярко освещённый зал вошёл Фролов Иван Ефремович, собственной бесподобной персоной, сверкая часами на запястье, безупречными стрелками на брюках и костюмом совсем не демократичного бренда. Окинул пространство серым, не обещающим ничего хорошего взглядом.

— Что здесь происходит? — Иван Ефремович остановился напротив сына, сканируя взглядом разорванную, грязную одежду, царапину на щеке, грязные волосы, наскоро отмытые в уборной клиники руки.

— Как ты меня нашёл? — набычился Марсель.

— Ты ведь не думал всерьёз, что смог отключить родительский контроль? Помимо того, что только что пришло сообщение из банка. Итак, повторяю вопрос: что происходит?

— Ничего, — Марсель демонстративно отвернулся.

— Это называется «ничего»? — Иван Ефремович окинул взглядом — от которого по телу Лиды пробежали нехорошие мурашки, — сына. Не хотела бы она быть родственницей Фролова или подчинённой.

— Не твоё дело, — мальчишка отступил на два шага.

— Послушайте, — наконец, вмешалась Лида.

— Какая встреча! — Иван Ефремович впился прожигающим взглядом в Лидию. — Снова вы! — сказано было таким тоном, будто она в пятый раз пустила под откос пассажирский поезд, набитый детьми и котятами.

— Марсель совершил благородный поступок, — собралась с духом Лида. Что он возомнил себе, этот Фролов? Кем бы он ни был, Лидии он абсолютно точно — никто.

— Я и пытаюсь узнать, что совершил мой сын, если вы обратили внимание, — проговорил Иван Ефремович, смотря прямо на Лиду.

Она сжала губы, вдохнула, выдохнула, напомнила себе ещё раз, что Фролов — посторонний человек. И сухо, в духе самого Ивана Ефремовича, рассказала всё, что произошло на её глазах. Не смогла ответить лишь на вопрос, что Марсель делал на улице в то время, когда должен был находиться на элективе по инженерному 3D моделированию в школе. Фролов-младший проигнорировал этот момент, будто тот его не касался в принципе.

— Молодец, — наконец выдал Иван Ефремович, потрепав сына по взлохмаченной, белобрысой чёлке. — Всё правильно сделал. Не растерялся. Давно щенка забрали на операцию?

— Скоро должны закончить, — отозвался мальчишка.

— Значит, подождём.

Они действительно подождали, потом Иван Ефремович скрылся в кабинете Исаака Яковлевича, что-то снова подписывал у администратора, дополнительно оплачивал, задавал вопросы, а Лида боролась с желанием убраться подальше от этого места и особенно от Фролова с его стальным, пронизывающим, припечатывающим взглядом. Не смогла — Марсель, совершенно по-детски уснул на её плече, сопел, раскрыв рот, а ей было жалко будить мальчишку. Глупость, конечно. Но так и сидела, как приклеенная к обитой светлым кожезаменителем кушетке, придерживая одной рукой парнишку.

— Ночами напролёт играет в компьютерные игры, — объяснил позже поведение сына Иван Ефремович.

И позвал на ужин в соседнее кафе. Все устали, голод давал о себе знать, приглашение звучало заманчиво. Лида долго сомневалась, правильнее было уйти, но всё-таки пошла, видя заинтересованный взгляд Марселя. Тому явно не хотелось оставаться с отцом один на один, а совместный ужин с Лидией Константиновной оттягивал неизбежные разбирательства.

Они зашли в сетевой ресторан. Ивану Ефремовичу было так же неуютно, как и Лиде, но, очевидно, по другой причине. Она не часто посещала подобные заведения. Редкие вылазки с приятельницами не в счёт, последний раз выбиралась в ресторан два года назад, почти три — перед новым годом. С коллегами изредка ходили в камерное кафе напротив клуба, в основном потому, что им разрешили приносить свой алкоголь — владельцем был отец троих детей, не первый год посещающих муниципальные кружки. Стоимость бутылки вина по ценам кафе, даже на пятерых, казалась неразумной тратой, со своим напитком счёт не так шокировал бюджетных работников.

Иван Ефремович же, похоже, никогда не заглядывал в подобные заведения, словно посреди миланских бутиков оказался в секонд-хенде. Он растерянно оглянулся, чем-то удивлённый, быстро сориентировался, вежливо обратился к хостес, и уже через пару минут они сидели за удалённым столиком напротив высокого окна с широким подоконником, уставленным растениями и деревянными яркими кубами, увитыми светящейся гирляндой.

Кто смотрелся более нелепо в интерьерах заведения со средним чеком, Лида затруднялась сказать. Она — в свитере из тонкого трикотажа и серых брюках, купленных на распродаже в прошлом году, или Иван Ефремович — весь внешний вид которого кричал, что он может купить всё меню, официанта, хостес и здание, в котором находится ресторан.

— Бургер и картофель-фри, — ткнул в красочное изображение Марсель — единственный из троих, кто чувствовал себя в своей тарелке, когда подошёл официант.

— Возьми что-нибудь человеческое, — Иван Ефремович посмотрел на сына в упор.

— И пасту с томатами, — недовольно буркнул мальчишка под почти одобрительный кивок отца.

— Сливочный суп с угрём, — неуверенно проговорил Иван Ефремович. — И филе судака… — он вопросительно посмотрел на официанта, словно не был уверен, что подадут именно судака, потом перевёл взгляд на Лиду.

— Поке с лососем, — произнесла она первое, на что упал взгляд.

Заказали чай, сок, морс, добавили пиццу. Официант отошёл, предупредив, что заказ подадут через двадцать минут, оставив после себя неуютное молчание. Не нужно было соглашаться на совместный ужин. Дурацкая идея.

Лида терялась под изучающим взглядом спутника, скользившим по ней с бесцеремонной основательностью. Не раздевая, нет, но цепко, будто замечал всё — и неуютно сжатые колени под столом, и сложенные в замок руки, и желание сейчас же встать и уйти.

— Я вас так и не поблагодарил, — проговорил Иван Ефремович, глядя на Лиду. — Спасибо, что помогли.

— Не за что, — она на секунду растерялась. — Щенку действительно была нужна помощь.

— Я про Марселя, про тот случай…

— А, ох, — спохватилась Лида. Собственные слова показались ей верхом нелепости, бестактности. Господи! Никто же не подумал, что щенок — это Марсель? Обдало жаром и одновременно леденящим холодом. — Не за что.

— В какой школе ты учишься? — чтобы хоть как-то сгладить неловкую паузу обратилась Лида к Марселю.

— Сто семидесятой, — толком не прожевав ответил парнишка.

— Математическая, информационных технологий? — уточнила Лида.

— Я сам поступил! — с вызовом взвился Марсель, словно Лида могла усомниться в этом.

Сто семидесятая школа, находившаяся неделеко от дома Лиды, набирала учащихся в пятый класс по результатам экзаменов. Конкурс не меньше, чем в МГУ, только никаких платных мест не предполагалось, как и поблажек при поступлении.

— Не сомневаюсь, — кивнула Лида. Директор сто семидесятой был на редкость принципиальным человеком, которого районный комитет по образованию терпел исключительно за заслуги его учеников, поднимающих статистику района на первое место по городу.

— Марсель очень способный, — кивнул Иван Ефремович. — Только ленивый и недисциплинированный, — добавил он твёрдо, сверля сына взглядом.

— Ну и что? — с вызовом ответил парнишка, пожал плечами и впился зубами в гамбургер.

В такой нервной, наэлектризованной обстановке прошёл ужин. Лида едва справилась со своей порцией и парой глотков зелёного чая. От предложения подвезти до самого дома категорически отказалась. Задержаться в салоне автомобиля, вдыхать аромат парфюма, чувствовать на себе взгляд Ивана… Ефремовича стало выше её сил. Нервное напряжение грозило вылиться в большую неловкость. Необходимо проветрить мозг и остудить тело. Именно тело, которое буквально плавилось под серым, свинцовым, пронзительным взглядом. Лида выбралась из авто и оставшееся расстояние прошла пешком, ёжась под мелким, моросящим дождём.

Дома сразу легла спать, сил не осталось даже на душ. Всю ночь по телу пробегали забытые мурашки, от которых Лида распахивала глаза и смотрела в темноту, вспоминая свинцовый взгляд, чёртову ауру — подавляющую, мужскую. Прикосновение ладони к ладони — вежливое, вынужденное. Иван Ефремович подал руку, открыв дверь машины, Лида протянула свою, не прятать же за спину, как в третьем классе. Зачем-то посмотрела на пальцы правой мужской руки — не мозолистой и одновременно твёрдой, надёжной, — остановившись на безымянном, что не осталось незамеченным Иваном Ефремовичем.

Господи, вот что она себе вообразила?! Обычное стечение обстоятельств, элементарная вежливость со стороны мужчины. Кто она такая — тридцатипятилетняя учительница с такой же неустроенной личной жизнью, как её жалкое жилище, а кто Фролов Иван Ефремович — владелец компании, занимающейся чёрной металлургией, входящей в первую десятку списка Форбс.

Надо взять себя в руки, выбросить из головы и самого владельца компании, и свинцовый взгляд, и безымянный палец без кольца. Всё пустое. Даже если Иван Ефремович свободен, во что не верилось абсолютно, Лидия Константиновна определённо не предел его мечтаний.

Утром Лида чувствовала себя разбитой, но всё-таки более уверенной, чем накануне вечером. Пришла даже нелепая мысль заняться, наконец, личной жизнью, чтобы внутренности не сжимались от единственного прикосновения мужской ладони. Ни на что не претендуя, как говорится, для здоровья. Да и на что она могла претендовать? Хорошие мужчины давно заняты, женаты или состоят в прочных отношениях. Остаются не пойми кто — либо злоупотребляющие алкоголем, либо странные личности, не выросшие из неформальных увлечений юношества — музыканты, экстрасенсы, отбитые на голову ЗОЖники, маниакально подсчитывающие БЖУ. Или просто бабники, которым, в общем-то, неважно, женат он или нет, такие всегда готовы покувыркаться со скучающей дамочкой. Лида никогда не рассматривала последний вариант, слишком хорошо помнила, каково это — оказаться обманутой женой.

Работа отвлекла, близился день учителя, самые младшие учащиеся кружков готовили небольшое выступление, приуроченное к празднику. Муниципалы организовали автобусную экскурсию на страусиную ферму — решение организационных вопросов и составление списков легло на Лидию Константиновну.

Вечером зашла в супермаркет, приготовила спагетти с беконом, посмотрела первые серии нового сериала — разочаровалась. Провалилась в чтение, уснула, утром начался новый день. Потом ещё один и ещё. Всё становилось на круги своя. Привычный стеклянный шар.

В четверг, перед закрытием клуба, выпроводила упрямо задерживающихся мальчишек. Лида прекрасно понимала — многим не хотелось идти в неуютные квартиры, комнаты в общежитиях коридорного типа, сталкиваться с измотанными, недовольными, а то и пьяными родителями. Выдохнув, она уставилась в монитор компьютера. Совсем немного, и можно будет идти домой, по пути заглянуть в аптеку, заранее купить продукты, приготовить вещи — завтра сразу после работы ехать к деду. Он, конечно, бодро отвечал по телефону, что в помощи не нуждается, только Лида не верила. Как минимум, необходимо суп на неделю приготовить, иначе будет питаться вермишелью с бульонным кубиком.

В дверь позвонили, Лида посмотрела в видеодомофон, не поверила глазам, открыла и встала из-за стола, одёргивая на ходу тот же, что в ресторане, свитер.

— Добрый вечер, — поздоровался входящий. — Не помешал?

Лида в недоумении смотрела на Фролова, на розы в органзе и сизале. На редкие капли дождя в волосах зашедшего — клуб находился во дворе жилого дома, рядом с двумя детскими площадками, от стихийной парковки нужно было пройти пешком.

— Нет, — голос прозвучал хрипло, захотелось прочистить горло.

— В прошлый раз всё смазанно вышло, — начал Иван Ефремович. — Спасибо ещё раз за помощь, — он протянул букет, сделав пару шагов к замершей Лиде. — Мы с Марселем навещали Борща, сейчас он на тренировке, а я…

— Борщ? На тренировке? — Лида решительно ничего не понимала. Начиная с присутствия Фролова в стенах муниципального клуба с доской объявлений и стенгазетой с корявыми рисунками, заканчивая розами, которые он так и держал в вытянутой руке перед ней.

— Простите. Борщ — так назвали щенка, которого спасли, а на тренировке Марсель.

— Странная кличка.

— Марсель дал, — хмыкнул Иван Ефремович, напоминая шелестом сизаля, что не помешало бы всё-таки принять букет.

— Спасибо, — очнулась Лида. — Вы проходите, — она показала рукой на дверь кабинета. — Чаю хотите? — продолжила, соображая на ходу, что вряд ли представители списка Форбс пьют дешёвый чай из пакетиков.

— Нет, спасибо, — подтвердил мысли Лиды гость. — Скажите, Лидия… Константиновна, — неловкая пауза повисла в кабинете, стало слышно тиканье настенных часов, шуршание системного блока компьютера, капли усиливающегося дождя по окну. — Могу я вас пригласить?

— Куда? — Лида отступила на пару шагов.

— Ресторан, театр? Завтра, например?

— Нет! — выпалила Лида, с облегчением поняв, завтра она никак не может.

Театр абсурда какой-то! Ресторан с Фроловым? Продать почку, чтобы купить подходящее случаю платье?

— Извините, — осёкся Иван Ефремович, свинцовый взгляд впился в Лиду, припечатывая к месту. Он словно не верил тому, что слышит. Лида и сама не верила в происходящее. Она не могла отказать такому человеку, вернее, такой человек не мог пригласить её… Вернее… У неё дача… Дедушка… Варенье из облепихи…

— Мне на дачу надо, — почему-то оправдываясь, пролепетала Лида.

— Оу, — выдохнул Иван Ефремович. — Далеко дача?

— В сторону Осиновки.

— Тогда в следующий раз?

— Да-да, конечно, — почему-то согласилась Лида.

Впрочем, понятно почему. Иван Ефремович говорил тоном, не терпящим возражений, словно она была его подчинённой. Интересно, ему когда-нибудь отказывали? Партнёры по бизнесу, банки, женщины? Свинцовый взгляд сквозь едва прищуренные веки, заставляющий замирать, невольно ждать указаний. Парфюм, который хотелось вдыхать полной грудью, ближе, ещё ближе, у самой кожи. Аура, невольно делающая пространство вокруг меньше.

Они так и стояли, друг напротив друга, на расстоянии меньше вытянутой руки. Лида, опустив руки, держа одной тяжёлый букет, и Иван… Ефремович, возвышаясь больше чем на голову, сканируя взглядом всё, чем стала Лидия Константиновна за тридцать пять лет жизни.

Невысокая, худая для своего возраста, светловолосая, с немного кукольным, бесцветным лицом. Ничего яркого, заметного, обращающего внимание, того, за что по обыкновению цепляется мужской взгляд. Лида была натуральной блондинкой, поэкспериментировав в молодости с цветом волос и причёской, сейчас она прокрашивала пряди на тон светлее, оставляя длину по плечи, понимая, что выглядит старомодно. На работу подкрашивала брови и ресницы, пользовалась светлой помадой, оставаясь блёклой.

Ноги под брюками были стройными, живот нерожавшей, худой женщины оставался упругим, бёдра имели приятные округлости, а грудь была небольшой, аккуратной — только всего этого не разглядишь под свитером до середины бедра и серыми шерстяными брюками. Она и не хотела, чтобы разглядывали. Период, когда смертельно хотелось мужского внимания, сразу после развода, стремительно пролетел, оставляя после себя странный шлейф неприятия себя в новой, непонятной роли.

А потом… Потом Лида перестала обращать внимание на внешность, на реакцию окружающих мужчин, привыкла к тому, что всё, что говорил ей муж, оказалось правдой — неинтересная, тусклая. «Чамрочная», как охаживала бывшая свекровь.

— Мне пора, — услышала она сквозь вату, с удивлением почувствовав прикосновение мужских пальцев к своему виску, заправляющих прядь волос за ухо. — Тренировка закончится через десять минут.

— Да, — Лида кивнула.

— До завтра.

— До завтра.

Лишь дома — после очереди в двух аптеках, похода в супермаркет, укладывания вещей в рюкзак, а запаса провизии в тележку-сумку яркой, разлаписто-красной расцветки, чтобы хоть немного отличаться от бабок в электричке с точно такими же агрегатами — Лида задумалась над смыслом слов «до завтра». Почему «до завтра»? Сердце бешено колотилось, руки тряслись, она не верила в происходящее, пыталась включить здравый смысл, подключала всю циничность, на которую только была способна.

Представить, что Иван Ефремович заинтересовался Лидой, никак не получалось, только если в качестве подопытного зверька. Секретарша, модель, горничная-тайка случались, а вот чамрочной училки не было. Экзотика.

Комплексы? Скорее трезвая оценка ситуации. Лида — такая, какая есть. За всю жизнь она всерьёз заинтересовала только бывшего мужа, и того ненадолго. Несколько попыток ухаживаний со стороны женатых можно не считать, этим особям всё равно с кем спать, лишь бы позволили. Дежурные комплименты от коллег мужчин и расхлябанные — от местных алкашей вовсе учитывать смешно.

Что, чёрт возьми, Фролову от неё нужно? В желание секса с собственной персоной она не верила. В то, что мужчину из списка Форбс интересует «богатый внутренний мир» женщины «из народа» — тем более.