Степной Волк и княжна Ирина

Давние времена

Жаркий полдень хрустел на зубах песком Корской долины. Зубы крошились о чужую сталь, покидали десна, падали мертвыми семенами под копыта взмыленных жеребцов. Высоко в небе кружили орлы, предвкушали кровавый пир.

Внизу на земле догорал бой. С ближайшего холма наблюдали.

Великий хан Чангатур развалился на красных подушках под шелковым навесом, медленно тянул зеленый чай из пиалы, щурил узкие глаза, одобрительно поцокивал языком.

Рядом стоял Джанибек Многомудрый - первый генерал доблестного войска хушваров. Докладывал Повелителю о скорой победе над агжарским царем Фахрисом.

— А я предупреждал, господин, помнишь? С тех пор, как строптивая полонянка разрезала его плоскую рожу, удача навсегда отвернулась от Грозы Степей.

— И все ж он взял росскую красавицу тринадцатой женой, - заметил Чангатур. - А мог бы удавить. Я бы удавил, но сначала отдал своим нукерам на потеху, чего зря пропадать добру.

— Так-так, - кивнул Джанибек, не сдерживая улыбки от воинственных кличей отряда Бесстрашных.

— Ты приказал не трогать его шатер? - Чангатур отставил пиалу и вопросительно приподнял лохматые брови. - Хочу посмотреть на женщину, лишившую силы Фахриса. А ведь когда-то он заставил нас уйти в земли Китая, казалось, не собрать войска способного его одолеть.

— Двуногая кобыла тут не причем, - нахмурился Джанибек.

Ему не понравилась мысль, что чары какой-то росской девчонки могла умалить сегодняшнюю победу. Не-ет, это заслуга лично его хитрой стратегии и мужества верных воинов.

— Я должен видеть её вместе со щенком Фахриса, - капризно настаивал Чангатур. - Если она будет наполовину так хороша, как мне говорили, дам отдельную кибитку и слуг, буду дарить подарки, как прочим женам. Я умею усмирять женщин. Не понравятся мои сладости и платки, в ход пойдут плети и голод.

Джанибек Многомудрый раздраженно сопел. В такой великий час господин думает о женских усладах!

«О Тенгри Всемогущий, пролей благодатный дождь на его горячую голову, верни мыслям нужное направление».

В это время охрана приняла известие от сотника Карбулая. Враг повержен, остатки войска разбегаются по степи. Сам Фахрис получил рану и позорно ускакал в лагерь. Бесстрашные псы Джанибека идут по следу.

Великий хан Чангатур изъявил желание немедленно покинуть наблюдательный холм и также устремиться в погоню.

— Я сам должен пронзить его черное сердце. Отомстить за притеснения моего народа, вероломство и подлость ночных набегов, нарушения мирных договоров.

Но наравне с думой о гибели давнего врага, душой Чангатура владело неистовое желание получить его последнюю жену. Непокорную Роднию, которая прежде носила имя Род… Родын… как трудны эти урусутские имена!

По слухам, Фахрис привез молодую пленницу из разоренной крепости на границе с землями коназа Велемира. И в первую же ночь девушка сумела кинжалом полоснуть по его лицу, развалив нос и губы, едва не повредила правый глаз.

Фахрис оставил её жить, видно, решив, что смерть будет слишком легким наказанием за непокорность. О, Чангатур прекрасно его понимал! Фахрис был красивым и богатым мужчиной по меркам Степи, удачливым полководцем, недаром агжарские племена избрали его царем. Дюжина верных жён любили Фахриса и щедро дарили детьми.

Но только росская полонянка вместе с раной вошла глубоко в сердце, значит, следовало причинить ей не меньшую муку. Пусть растит в животе сына Фахриса. А после кормит молоком дитя от ненавистного мужа.

«Наверно, глаза у нее голубые, как бескрайнее Небо, а волосы золотые, как колосья спелой пшеницы», - мечтательно представлял хан Чангатур, заметив вдалеке острые шатры лагеря ягмаров, куда черными ручьями стекались нукеры Джанибека.

* * *

На дальней стоянке бранились мужчины, вопили перепуганные женщины, ревели нагруженные верблюды. Агжары готовились к позорному бегству. Боль поражения и страх неизвестности терзали сердца.

Фахрис тяжело спустился с загнанной лошади и, хромая, направился к самому бедному шатру на отшибе от женского каравана.

Окровавленной саблей распахнул полог и устремил взгляд на женщину, сидевшую возле потухшего очага.

— Я разбит. Войско мое повержено в прах железными копытами Чангатура. Ты довольна?

— Несущий смерть сам не уйдет от смерти, - тихо проговорила Роднянка.

Фахрис заревел, как раненый барс и метнулся к ней, опрокидывая чаши, сминая ковры.

— Есть время. Я умчу тебя в долину Тавруза, где спрятано моё золото, нам хватит, чтобы собрать новое войско, нанять отряды диких баджугов. Только верни удачу! Прими меня, Родния или тебе не жить!

— Никогда не получишь моей любви. Изломай тело, вычерпай душу - никогда по добру не дамся тебе.

Сильные пальцы хана сжали нежную шею, но полотно шатра распахнулось, и на обидчика матери кинулся рослый мальчик примерно десяти лет.

— Не тронь её! Уходи!

Фахрис презрительно засмеялся.

— Ты защищаешь женщину, которая никогда не звала тебя сыном? Не брала на руки, не пела колыбельной? Ту, что ненавидела тебя от рождения лишь за то, что ты моя кровь и плоть?

— Она все равно мне мать. Я не дам её бить, - глухо прорычал мальчик.

— Пора, господин! - кричали снаружи слуги. - Иначе пути отрежут.

Черные глаза Фахриса пылали, оскалившийся лик, изуродованный длинным рубцом, был страшен.

— Выбирай, Ирманкул - чей ты сын! Если мой, вонзи нож в грудь росской ведьмы и бежим вместе. Я все равно не оставлю Роднию на забаву Чангатура. Я был её первым и единственным мужчиной, я один ласкал её белые груди, наслаждался тугими бедрами. С другими ей не бывать.

Руки мальчика не дрогнули, принимая нож, серые глаза скользнули по бледному лицу матери, заметили мокрые пути слез.

— Прости, что не сумела убежать с тобой сразу, Ерёмушка. Я пыталась, много раз пыталась, пока была еще не тяжела… сыночек, прости, что не смогла унести тебя после… избил, как собаку… не было молока…

Она рванулась вперед, ладонью обхватила острие сабли Фахриса и направила себе в живот, навалившись всем телом.

— Проклятая ведьма! - простонал Фахрис и вдруг захлебнулся собственной кровью, потому что нож мальчика пронзил шею чуть выше ключицы.

— Я не хочу быть твоим сыном. Но запомню все, чему ты меня учил.

Ирманкул обмакнул пальцы в крови Фахриса и провел по своим губам.

— Беру твою силу. Беру твои былые победы. Беру твою непрожитую жизнь. Стану сильнее и выше тебя.

Жерди шатра качнулись, на красный ковер ступил загнутый на носке сапог великого хана Чангатура.

— Це-це-це… это и есть хваленая красавица Родния? Жаль, что Фахрис её не пощадил. Очень жаль.

Желтые кошачьи глаза хана с жадным интересом обратились на мальчика.

— Ты убил отца? И пил его кровь, как ночной див… це-це-це… хо-р-рошо!

За стенами шатра раздался пронзительный визг, скоро смешавшийся в череду криков обезумевших женщин. В прореху ковра просунулась седая голова Джанибека.

— Все отродья Фахриса мертвы! Остался последний щенок. Покончи с ним поскорей, Повелитель, и начнем готовиться к пиру.

— Подожди.

Чангатур осторожно присел на корточки рядом с мальчиком.

— Ты знаешь, кто я?

— Знаю. Глава Степных псов - хушваров, - равнодушно ответил тот.

— Однако нас чаще называю волками… хе-хе… Как твое имя? Ты меня не боишься?

— Я - Ирманкул и я не боюсь уйти в долину теней вслед за матерью.

— А не рано? - покачал головой Чангатур. Качнулась золотая серьга в ухе. - Раз у тебя нет родных, я могу вырастить тебя, как сына.

— Зачем? - удивленно спросил Ирманкул, с трудом разлепив запекшиеся от крови губы.

— Хе-хе… а ты храбрый мальчик. Настоящий волчонок по духу. Из тебя вырастет крепкий воин. Я дам тебе доброго коня, копье, стрелы, саблю и десяток нукеров. А богатство и славу сам добудешь в бою, укрепляя границы моих земель.

— Зачем? - прозвучал хриплый ответ.

Чангатур обвел прищуренным взглядом мертвые тела, лежащие близко, словно в страстном порыве.

— Вечно синее Небо подарило тебе жизнь и позволило уцелеть до возраста, за которым начинается самая горячая пора у мужчины. Где ты был? Что ты видел? Что знаешь? Плевки и тумаки ханских детей, косые взгляды его завистливых жён? Обглоданные кости и дырявые сапоги?

Твоя мать была сильной. Твой отец умел править людьми. Почему бы тебе не стать со временем во главе одного из моих отрядов? Кроме сухой травы ты увидишь другие земли и большие древние города. Ощутишь вкус жареного мяса, которое сам добыл на охоте, ласки покорных женщин… не всегда же приходится брать их силой. Многие женщины готовы любить за наряды и украшения. И любовь их бывает сладка. Ну, что - пойдешь в мои сыновья?

Джанибек Многомудрый поморщился, прислушавшись к разговору. В радостные минуты хан Чангатур становился почти поэтом. Но за витиеватыми речами всегда скрывался далекий расчет. Иначе не был бы Чангатур владыкой Южной Степи так долго.

Мальчик поднял на него холодные серые глаза.

— Ты не заставишь меня воевать с племенем матери?

Чангатур растянул тонкие губы в улыбке, показал бурые клыки, чем не волк.

— С росами у нас сейчас крепкий мир. Коназ Гюрга мне почти как брат. Хе-хе…И если будет война, обещаю послать тебя на восток. Баджуги всегда неспокойны. Так что же… дашь клятву верности?

— Лучше бы ты его удушил, - мрачно заметил Джанибек, расширяя разрез в полотне шатра и сверля мальчишку суровым взором.

— Я буду тебе верен, хан, если и ты сдержишь слово, - твердо сказал Ирманкул, протягивая на вытянутых руках кинжал Фахриса.

— Хорошо. И в подкрепление нашей клятвы, позволю похоронить родных по законам Степи. Пусть великий Огонь согреет их души!

День завершился обильной едой, жертвенными кострами, песнями победителей, жалобными стонами рабынь. А через пару дней войско Чангатура двинулось домой, к Великому городу Каркоруму. Рядом с ханом, в знак особого расположения, на белой лошади ехал мальчик с холодными серыми глазами.

И когда Премудрый Джанибек выразил неудовольствие по поводу оказанной чести, Чангатур спокойно заметил, что именно этот мальчик убил Фахриса - Грозу Степей.

— А теперь ты сделаешь из грязного звереныша свирепого волка, который будет неистово предан нашим делам. А чем тебе еще заниматься? Твои сыновья давно заняли почетные места в моих улусах. С женами тебе скучно, ты сам говорил, что они только жиреют и клевещут друг на друга. Займись мальчишкой! Пусть вырастет новая броня в моей крепости. Такова мой воля и мой каприз. И перечить ты не смеешь.

— Да, господин, - пробурчал Джанибек, мстительно посматривая на стройную мускулистую фигуру мальчика.

«Если щенок, конечно, выдержит мою науку. Хе-хе…»

Наши дни
Южная Сибирь

Отец Ирины - Юрий Нещаев был частным предпринимателем в сфере грузоперевозок, постоянно уезжал в длительные рейсы, мотался по всей стране и ближнему зарубежью.

Имел хороший доход, купил большую квартиру, обставил дорогой техникой. Правда, характер у Юрия был грубоватый и властный.

Например, он снисходительно говорил жене:

— Ухаживай за собой - не толстей, не кисни, воспитывай дочь, создавай уют и жди меня, как солнце в окошке. Деньги есть. Каждый год на море. Чего тебе еще надо? Живи - радуйся!

Мама Ирины сначала работала медсестрой в областной поликлинике, потом стала домохозяйкой. Юрий настоял, чтобы уволилась из больницы, ревновал к пациентам.

— Не хочу, чтобы на твою красивую задницу пялился всякий сброд!

А мама вырастила Иришку, дождалась, пока та стала студенткой Индустриального университета по туристическому профилю, и заскучала. Начала в Интернете переписываться с интересными мужчинами и однажды призналась дочери, что влюбилась по-настоящему.

— Алексей такой чуткий, ласковый. Понимает меня с полуслова. С ним я впервые почувствовала себя желанной женщиной, а не предметом интерьера. У меня появились другие цели. Поступаю на курсы, буду косметологом.

— Мам, неужели ты нас с папой бросишь? - растерялась Ирина.

— Ты уже взрослая и должна меня понять. Я больше не могу сидеть в этой клетке. Я задыхаюсь.

Новость о разводе родителей Ирина приняла тяжело, но смирилась. Отец же открыто бушевал, грозил жене:

— Голой выйдешь из моей квартиры, сучка!

— Нашей квартиры, дорогой! - парировала та. - Я знаю свои права, меня юрист консультировал. И не надо руками махать. Только тронь, - засужу! Ирка, включи камеру на телефоне, будешь свидетелем.

— Дочь настраивать против меня не позволю!

Безобразные сцены, крики, слезы, взаимные упреки. Ирине вдруг показалось, что она лишняя в семье. Или тоже вроде мебели. С ней не советуются, ни о чем не спрашивают, с мнением не считаются. Требуют только успехов в учебе и каждую сторону конфликта поддержать.

А если два родных человека одинаково дороги и любимы со всеми их взрослыми заскоками и кризисом среднего возраста... Хоть разорвись. Тут привычный домашний мир рушится. Какие лекции? Какие экзамены?

— Жить неохота. Кругом предатели и лицемеры, - жаловалась она подружке Динарке.

— Все наладится, образуется. Надо подождать, - утешала та. - Может, твоя мама погуляет и вернется. Так же бывает.

— Папка не простит, - вздыхала Ирина. - Он тоже виноват, а никогда не признает.

— Ну, значит, разделят имущество и научатся жить отдельно. Может, так для всех лучше. Ты с отцом останешься?

— Меня же он не выгонит из квартиры. Да я бы сама ушла - хоть на край света сбежала от этих проблем. Динар, ты бы знала, как там пусто без маминых вещей!

— Хватит ныть! - приказала подруга. - Хочешь летом к нам в село поехать? У бабушки Танзили поживем недельку, она умеет нервы лечить, вот так водит по голове и по-татарски наговаривает на крепкий сон, на доброе здоровье… на богатого жениха.

Динара смеялась, шутила, всеми силами хотела Ирину развеселить. Они дружат еще со школы, живут в соседних домах, привыкли всем делиться - и радости и грусти пополам.

— Честно, я не вру! - убеждала Динара. - К бабушке народ со всей округи ездит - она умеет читать по ладошкам и видит будущее. У нее дар. Только надо заранее договориться. Она уже старенькая и вредная стала. Не всех принимает. Даже своих… даже местных татар.

Когда Ирина завалила летнюю сессию, отец сказал, что университет оплачивать больше не будет.

— Учиться не хочешь, иди работать! Или мужа найди, пусть тебя содержит. Вся в мать - неблагодарная вертихвостка!

Оставил деньги на пару месяцев и уехал в очередной рейс. А мама третий день не звонит, будто забыла про дочь в любовном запале.

«В настоящем любовном запале. Получается, меня она вообще не по любви родила? Обидно!»

На Ирину напала тоска. Сначала кругами ходила по квартире, пробовала вернуть комнатам прежний идеальный порядок, сложить разбросанные вещи, протереть зеркала.

— Что со мной не так? - вслух рассуждала Ирина, водя тряпкой по пыльным полкам. - Вроде не уродина и не дура, живу на всем готовом, а счастья нет. И никаких серьезных планов на будущее. Папа прав. Надо перейти на «заочку», найти подработку. А дальше? Другие девчонки в двадцать лет с парнями встречаются - страсти там у них, романтика-мелодрама, а мне никто не нравится. Замуж вообще не хочу. В семью и верность больше не верю.

С полки полетела на пол толстенная книга «Сказки народов России». Ирина давно её в руки не брала, а в детстве любила читать с мамой. Русские, татарские, бурятские, коми, мордва… и у всех одинаковый мотив - герои попадают в переделку, сталкиваются с трудностями, побеждают врагов, находят друзей, свадьбы играют, пекут аппетитные курники или бешбармаки, устраивают пир на весь мир.

— В сказки тоже не верю! - мрачно сказала Ирина. - Наивные выдумки для глупых детишек.

И вдруг вспомнила, как семь лет назад они все вместе на отцовской машине ездили в Казахстан на Голубые озера. Это путешествие осталось в сердце бодрящим холодком рассвета, ароматом луговых цветов, ощущением скорости и полета.

И родители тогда еще были близки. Открыто радовались возможности отдохнуть на природе, - купались, ели вкуснейший шашлык и сырные шарики, катались на лодке, заказали конную прогулку. Чудесное было лето!

Ирина прижала большую книгу к груди и горячо прошептала:

— Хочу исчезнуть из города, умчаться далеко-далеко отсюда в загадочные края. Чтобы людей поменьше и вольный ветер развевал волосы. Чтобы первозданная природа во всей красе!

Не успела договорить, как жалобно застонал телефон. Ирина нарочно поставила на звонок унылую мелодию - пусть всё напоминает, как тяжела жизнь студентки-неудачницы. Но Динаркин голос в микрофоне звучал бодро:

— Эй, подруга, еще не спишь? Мы завтра собираемся в Верхний Ингал. Давай с нами!

— А можно там купаться? - страдальческим голосом спросила Ирина.

— Ага! Село на реке стоит.

— Тогда утоплюсь.

— Нельзя! - отрезала Динара. - Мы с тобой решили после четвертого курса отправиться в путешествие. Съездим на Байкал или слетаем в Казань.

— Мне уже ничего не надо. Моя жизнь – сплошное недоразуменье. И ничего хорошего не светит.

— Попробуешь бабулины пироги - запоешь иначе, - смеялась Динара.

Сказано-сделано. Ирина собрала походный рюкзак и отправилась на выходные в гости к подружке. В татарское поселение Верхний Ингал. Места исторические, заповедные. Про них даже преподаватель в универе рассказывал. Будто бы через Ингалу проходила часть Великого шёлкового пути. И купцы бухарские с местными татарами обменивались товарами.

— У нас в селе есть маленький музей, - хвасталась Динарка. - Там чашки, миски, оружие ржавое, всякие битые черепки. Губернатор хочет турпотоки в область повышать. Если ты собралась в этой сфере работать, вникай в ситуацию. Откроем с тобой «ипешку», будем народ возить в Ингалу. Там природа классная и куча легенд. Главное, как подать.

Ирина слушала рассеянно, пыталась настроиться на веселый лад - получалось плохо. Так без настроения и приехала в гости к бабушке Танзиле. Встретили девчонок радушно. Сибирские татары - народ гостеприимный, улыбчивый. И стол накрыт и разговоры душевные.

Однако под вечер бабушка Танзиля пристально посмотрела на Ирину и запретила на реку ходить.

— Сейчас разгар лета - особые дни, полотно времени истончается, а у тебя мысли тёмные, горевые. Вода в Ингале быстротекучая, за собой умчит - не догонишь. И знать бы еще куда.

Ирина эти слова мимо ушей пропустила, за местную байку приняла. И с компанией Динаркиных друзей отправилась на прогулку к лесу. Ребята собирались устроить пикник на природе, заодно искупаться после жаркого дня. Все молодые, задорные, давно знают друг друга. Шуточки, переглядки, смех. Дружеские обнимашки.

Ирина и здесь почувствовала себя чужой. Спряталась от общего веселья в заросли ивняка, а там услышала тихий клекот реки, решила подойти ближе.

Солнце уже докрасна поспело и вяло сползало за дальний лес. У самой земли кузнечики верещали, по кустам шмыгали пичуги. На душе полегчало.

А вода в Ингале, и правда, мутная, быстрая, в глубине трава зеленая колышется, щепочки-палочки проплывают. Ирина загляделась и не заметила, как по берегу совсем далеко забралась в непролазную глушь ольшаника. Там река делала крутой поворот. Надо бы вернуться к своей компании.

Как вдруг неподалеку раздался шумный плеск, и гортанный мужской голос повел унылую песню на чужом языке. «Похоже на татарский», - успокоено подумала Ирина, - «Наверно, кто-то из местных тоже отдыхает».

Осторожно приподняла ветки и увидела, что у берега на излучине реки высокий мужик скоблит коня. Сам в воде по пояс голый, темные волосы собраны на макушке в небрежный узел. Мускулы на спине и руках перекатываются шарами. Наверно, спортсмен-культурист.

Ирина таращилась на него с любопытством. Никогда не видела, как коней чистят, интересно же посмотреть. А мужик, словно почувствовал взгляд, резко обернулся и руку поднял, а в ней зажата острая штуковина вроде ножа.

Ирина ему доброжелательно улыбнулась и помахала рукой. Привет, мол и все такое.

А мужик вдруг оскалился, кинулся к ней по воде, а сам вроде голый и ниже пояса. Ну, точно… Ирина струхнула и дернулась назад, зацепилась за сучок, порвала платье. Листья, ветки, черные шишки ольховые перед глазами мелькают, сердце грохочет, ноги заплетаются, а в ушах звучит громкий гортанный голос с мягким акцентом:

— Стой, речная дева! Стой! Покажись еще раз. Клянусь Великим Тенгри, я тебя не трону!

Ирина запнулась о корягу и растянулась на вязкой прибрежной глине. Рядом ласково ворковала река. Уку-у-утывала… уба-ю-ки-вала… Заманивала. Засасывала.

Тепло. Легко. Свободно. Все, что хочешь.

Ирина закрыла глаза, выдохнула и поддалась чарам.

Давние времена

В комнате было душно, пахло свежей выпечкой и горелой травой. Над ухом вился угодливый старческий шёпоток:

— Минет лихо, сгинет страх. Хлеб качу-катаю, из рабы Божьей Иринушки порчу выгоняю.

Щеки Ирины коснулось что-то теплое, мягкое, ароматное. Наверно, бабушка Танзиля лечит.

«Вот стыдобища! Неужели местные парни меня на руках до самого дома Курмановых несли?»

— Вы были правы, на речку я зря пошла! - виновато прошептала Ирина, открывая глаза.

И обомлела. На неё таращилась незнакомая старуха в черном платке, низко надвинутом на лоб. Определенно славянской внешности. Старуха поймала удивленный Иришкин взгляд, растянула морщинистые губы в улыбке.

— Очнулась, милая, вот и хорошо, вот и славно! Каяться после будешь. Ничего, Бог милостив. Он простит. А батюшке ничего не скажем про умысел твой греховный, не то станет крепко бранить, а нас – нянек негодных велит пороть, что не усмотрели.

— Какой умысел? - пролепетала Ирина. - А куда меня принесли? Это чей дом?

Старуха принялась мелко креститься и святых поминать. Потом жалостливо запричитала:

— Ой! Помутилась твоя бедная головушка, дитятко горемычное… как же родной светлицы не признать!

— Подождите- подождите! - забормотала Ирина, присаживаясь на широченной кровати, застеленной почему-то пушистой шкурой поверх пухлого одеяла. - Ничего не понимаю. А где Динара? Где все?

Старуха подсела ближе и доверительно сообщила:

— Батюшко твой поехал встречать купцов, велел терем запереть, с тебя очей не спускать, а ты змейкой выскользнула, на реку сбежала. Хорошо, Василько спохватился, еле тёпленьку вытащил из воды. Ведь какой грех на душу взять - с жизнью проститься решила!

— Кто простился с жизнью? - испуганно закричала Ирина. - Где Динара?

— Ой, матушка, царица небесная, Пресвятая Богородица, изувечил проклятый басурманин нашу лебедушку! Разума лишил, память отнял. Ирод проклятый!

Старуха упала на пол перед иконами, начала бормотать молитвы.

Тогда Ирина вдруг решила, что с подружкой случилась беда, наверно, ребята на берегу перебрали с алкоголем и полезли купаться, чуть не утонули. Только почему она сама лежит в чужом доме одетая в длинную рубаху на голое тело? Куда делось нижнее белье? И эта странная женщина совсем не похожа на татарку с Верхнего Ингала.

«Так, на реке был еще симпатичный дядька с конем. Ага! Наверно, он меня к своей бабуле притащил для оказания первой помощи. Слишком набожная, в углу иконы и свечи. Может, они староверы? Нам еще на лекциях говорили, что в царские времена за Урал сбегали раскольники - подальше от центральных властей».

Ирина немного успокоилась и попыталась бабушку расспросить про соседнее татарское поселенье, но та понесла такую чушь, что хоть за голову хватайся.

Будто она - Ирина есть внебрачная дочь князя Юрия Нещадного. И мудрый батюшко задумал отдать её в жёны какому-то важному татарскому хану ради укрепления дружеских связей. А хан прознал, что Ирина - незаконная дочь и рассердился, что ему дают второсортный товар. Прилюдно высмеял и вернул отцу якобы обесчещенной. Жениться, разумеется, передумал.

Ирина слушала эту галиматью, едва скрывая улыбку. Все же ясно! Динара недавно расхваливала фильм «Холоп» о том, как проучили наглого мажора, разыграв сценки из быта крепостной России.

Очевидно, и сейчас, чтобы развеять печаль подруги, Динарка договорилась с местной пенсионеркой о небольшом розыгрыше на тему Ордынского ига на Руси. Но какая замечательная актриса - эта бабулечка! Какой замысловатый сюжет!

«Жжешь, Динарка, жжешь! Грозный татаро-монгольский хан. Ха-ха-ха… Обесчестил. Унизил. В жены не взял. Да в задницу бы его в кобылью! Ну, что ж... придется подыгрывать. Наверно, меня на камеру записывают».

Предвкушая забавное мероприятие, Ирина совершенно расслабилась и спросила про ужин. Старушка, натуралистично кряхтя, поднялась с колен, уковыляла за двери, и скоро принесла в деревянной плошке кусочки волокнистого мяса и два вареных яйца, следом прискакала востроглазая девчушка в сарафане, поставила на стол крынку с питьем. Теплая вода с медом.

Ирина оценила обстановку и угощенье. С аппетитом поужинала и принялась расспрашивать про свое житье-бытье на заимке у князя Юрия. Память-то ведь напрочь отшибло. Старая нянюшка Устинья охотно взялась восстанавливать пробелы.

И тут пошли такие страсти, что мягонькое заячье мясцо в рот не полезло. («Кролик, конечно, где бы Динарка реального зайца взяла?») Оказывается, из татарского шатра Ирину привезли в жалком состоянии, неделю она молчком на ложе лежала, а потом побежала на реку топиться. Батюшкин работник Василько спас.

— А батюшко тобой не доволен! Ему передали, что шибко нравно ты с ханом Девлетом держалась. Спорила и перечила. Разве князь тебя такому учил? Ты должна была покориться воле Господней и доле женской, - вздыхала нянюшка.

Буйная Динаркина фантазия начала Ирину раздражать. Она попросила платье и выразила желание пройтись по двору.

«Ну, точно! Построили в окрестностях Ингалы специальное поселение для туристов. Музейная усадьба в стиле XII века. Вот так сюрприз! И почему Динарка сразу мне не сказала? Двоем с ней было бы интересней гулять».

Ирина весело поздоровалась с хмурым мужчиной, который колол дрова, и уверенно направилась к воинам у ворот. Чуть не крикнула: «Разгадала я вашу загадку! Теперь отведите к подруге»

За околицу Ирину не выпустили, велели вернуться обратно в терем. Хмурый мужчина-дровосек оказался рядом, коснулся плеча заскорузлыми пальцами. Заговорил грубо:

— Куда внове направилась? Второй раз за тобой в реку не полезу. Водяницей станешь, будут тебя пиявки сосать, раки волосы обрежут - восплачешь тогда, запросишься на свет божий, а поздно.

— Зачем вы меня пугаете? - рассердилась Ирина. - Я домой хочу. Я уже сделала нужные выводы и больше страдать не буду. А топиться вообще не собиралась.

— Чего ж тебя понесло на стремнину? - напирал мужик.

Вроде не очень старый, а хромает, на лбу морщины и под глазом до уха шрам. Неужели настоящий? Выглядит жутко.

Ирина растерянно оглянулась. Крепкие дядьки у ворот осуждающе качали бородами. Не с боем же прорываться за ограду. Пришлось притвориться послушной девочкой, спокойно дожидаться окончания розыгрыша.

— Значит, это вы меня спасли? - насмешливо спросила Ирина. - Вас зовут Василько?

— А ты вправду не помнишь? - насторожился хмурый и хромой избавитель.

И вдруг тряхнул Ирину за плечо, наклонился близко.

— Я ж тебе говорил, дурища, бежать надо было! Бежать к дядьке Пахому в город, он бы спрятал до поры. Эх! Сломали нашу березоньку!

Заметив в глазах сурового на вид мужика неподдельные слезы, Ирина пришла в смятение. Начала шёпотом допытываться, на какой срок заявлено представление и когда за ней Динарка придет. Потому что история грустная получается и это не честно. Лучше бы о таком заранее предупреждать.

Во время её проникновенной речи Василько только прижимал рукав к глазам, сопел и вздрагивал широкими плечами. Правое выше левого, кособокий он какой-то, пришибленный этот Василько. Но играет проникновенно. Каждому жесту веришь!

Потом нянюшка Устинья их окликнула, увела Ирину в дом. Ночь тревожно прошла. И следующие два дня хуже некуда. Ирина плакала и ругалась, кидала об стены деревянные миски, разбила глиняный кувшин, напоминала о правах человека. Но когда в разгромленную светлицу вошел высокий седой человек с плетью в руках - сразу притихла.

— Узнаешь меня, беспутная дочь? - рявкнул человек.

— Да, батюшко, - пролепетала Ирина, поглядывая на Устинью, склонившуюся в поясном поклоне перед господином.

— Порассказывали мне тут про твое буйство, - процедил князь Юрий. - Я долго возиться не стану. Я все женские хвори привык вожжами лечить, а тебя готов удавить сразу. Хватит меня позорить.

— Смилуйся, кормилец! - завопила Устинья, обнимая его сапоги. - Не в разуме она, порча в ней играет.

— Порча! - заорал князь. - Сейчас поправлю.

Сдернул с Иринушки одеяло и хлестнул плетью. Хорошо увернуться успела, свалилась за кровать и тут же вскочила на ноги, перешла в оборону.

— Папочка, не надо драться! Папочка, отправь меня в монастырь. Так все цари делали. Если кто из родни не угоден - в монастырь. Я буду за вас Богу молиться и ризы шить.

Задыхаясь от гнева, князь Юрий смотрел на нее в упор. От бешеного взгляда «папочки» у Ирины руки - ноги дрожали и зубы цокали. А в голосе лишь одна мысль: «Не игра… не игра… не игра!»

— Счастье твое, что на мать похожа, - глухо проговорил князь. - Красивая мать у тебя была. Жарко меня любила. Мог бы тебя в лесу живьем закопать, да не хочу Всемилу печалить на небесах. Но при себе тебя боле держать не стану. Ослушалась, вышла из-под моей воли - прочь с глаз! Завтра двинется торговый обоз в Бешкильскую слободу. Поедешь с ними на степную заставу. Там, говорят, татарская знахарка живет. Пусть попробует избавить тебя от порчи. Может, после кому и сгодишься.

— Смилуйся, батюшка! Куда снова гонишь дитя… Погибнет! - простонала старая нянька, стуча лбом в пол.

Князь брезгливо толкнул Устинью жёлтым сапогом в бок.

— Тебя и Василька с ней отправлю. Готовь сундуки с тряпьем. Чтобы в народе не говорили, будто князь Юрий родную кровь из дому нагишом выгнал. Собираться! Живо! Чтобы завтра к обеду и духу вашего здесь не было, иначе позову отца Феофана. Он со своими молодцами привык каленым железом с порчей бороться.

Ирина закрыла лицо руками, рухнула на кровать без сил.

«Не игра. Не игра. Река утащила в другое время. Никто не спасет. Надо самой выкручиваться».

Хлопнула дверь - ушел князь. На полу всхлипывала-причитала бабушка Устинья. У Ирины сердце сжалось.

«Еще и старушку из-за меня выгнал. И доброго дяденьку – калеку. Точно – Нещадный князь!»

Со слов няни Ирина уже знала, что Василько прежде в дружине Юрия служил, но получил в боях увечья, год томился в плену, чудом вернулся на родину и был списан в дворовые люди.

Теперь Василько ухаживал за лошадьми, дрова таскал и топил печи. С младых лет охранял Ирину, когда та бегала по лесам и полям. Сильно негодовал, когда князь решил отвезти дочь в ханскую ставку. Наверно, спасти хотел, предлагал бежать.

От страшной догадки у Ирины в голове помутилось.

«А где тогда настоящая княжна? Неужели утонула в момент моего появления? И я оказалась как две капли воды на неё похожа? Вот теперь и расхлебывай! А там, в Ингале, Динарка, наверно, плачет - ищет меня. Вот засада!»

— Хорошо, холсты у меня заготовлены и обувка нашита, - рассуждала Устинья, упираясь локтями в изножье постели. - Медов бы еще с утречка запасти и можно ехать с добром.

— Я отца попрошу, чтобы вас оставил, - неверенно сказала Ирина. - Вам-то зачем маяться на чужбине?

— Как я тебя отпущу одну... - улыбнулась старушка. - Я ж тебя вырастила, выходила и хоть ты никогда со мной ласкова не была, душа-то болит. Пока мы с Васильком живы и помаленьку землю топчем, не бросим тебя, болезную.

Ирина молча обняла Устинью, прижимаясь щекой к черному платку, прикрывшему затылок.

— Спасибо вам за все! Простите, что устроила здесь беспорядок. Я сейчас приберу и помогу сложить вещи. Только больше про порчу не говорите. После папиного визита мне сразу легче стало и память почти вернулась. Я думаю, в дороге совсем поправлюсь. Надоело, что меня тут все дурочкой зовут. Я могла бы сессию на отлично здать. Только мне историю скучно было учить. Жаль. Сейчас бы информация пригодилась.

На холмах под Ургенчем жарко горели костры. Пламя ласкало огромные котлы, в которых варился плов. Рядом в медных тазах рабы промывали янтарный кишмиш для пира, отбирали лучшие яблоки, раскладывали их на серебряные блюда из Самарканда.

Великий хан Чангатур праздновал победу над непокорными кипчаками. В золотисто-желтом шатре собрались прославленные воины-багатуры. По деревянным чашам разливался прохладный кисловатый кумыс. Бронзовые светильники разносили душные ароматы мускуса и амбры.

С годами Великий хан еще больше полюбил роскошь сафьяновых подушек и восточных благовоний. Но даже на пиру не снимал своей надежной кольчуги, украшенной большим алмазом в центре груди.

Проницательный взгляд Чангатура внимательно следил за гостями. И вдруг остановился на молодом стройном воине с отрешенным лицом.

Чангатур поднял свою чашу и выплеснул несколько капель кумыса себе на руку, потом провел ею по лбу, благодаря духов, и тут же кивнул воину в знак особого расположения.

— Что, Ирманкул, моя баранина плохо прожарена? Или казы недостаточна жирна? Может, мои слуги подали тебе старый сыр и сухие лепешки, раз ты ничего не ешь. Только скажи, я накажу виновных.

— Твое угощенье выше всяких похвал, Повелитель, - ответил Ирманкул с легким поклоном. - Благодарю, я уже сыт.

Сидевший справа от Чангатура седой старик рассмеялся, обидно причмокивая тонкими губами.

— Нашего славного багатура нынче другой голод терзает. Ему приходит во снах дева небесной красоты. Дразнит сияющими очами и голыми плечами.

— Это правда? – Чангатур бросил обратно в миску кость с остатками мяса и вытер руку о расшитый платок, поданный рабом. - Мне расскажи свой сон! Ты знаешь, я люблю красивые сказки.

Ирманкул свел брови, неодобрительно поглядывая на своего бывшего наставника Джанибека.

«Верно говорят, с возрастом не только мудрость приходит, но также чрезмерная болтливость и мелочное любопытство!»

Но разве откажешь в просьбе Великого хана? Надо дать ответ.

— Она не только во сне ко мне приходила. Я видел Речную деву и наяву. Следовало проявить терпение, а я поспешно с ней заговорил. Она тотчас исчезла. Но я запомнил её улыбку.

Ирманкул старался говорить равнодушно, словно докладывал сухой отчет о военных трофеях, коим числа нет, но в памяти возник нежный девичий облик, карие глаза, словно звезды, темный разлет бровей.

— Тебе надо скорее найти жену! - на сей раз в голосе Чангатура не было лукавой усмешки, одна лишь тревога. - Земли кипчаков могут затаить месть. Я слыхал, что дивы здешних народов умеют похищать разум самых могучих воинов, и тогда они становятся слабее ребенка. Чтобы с тобой не случилось подобной беды - выбери достойную девушку из моих улусов, поставь ей шелковый шатер, подари сундук нарядов и украшений. Пусть ждет тебя из походов и рожает крепких сыновей.

— Я не хочу.

— Что-о? Мои слова для тебя легче пыли? - взревел Чагнатур.

— Зачем мне жена? - примирительно сказал Ирманкул, пытаясь вернуть шутливый тон беседе. - Я привык спать один, чтобы никто не жужжал над ухом.

Чангатур издал низкий горловой звук, выражавший крайнюю степень недовольства.

— У Потрясателя Вселенной Темуджина было четыре старших жены, а также сорок восемь младших жен и наложниц. Они родили ему три сотни потомков.

— Которые потом убивали друг друга, кроя империю прославленного отца! Ты сейчас сшиваешь лоскуты, набрякшие от крови… – раздраженно воскликнул Ирманкул.

— Молчи! Как смеешь ты, неблагодарный щенок, судить моего великого предка! Я многие дерзости твои прощал за беспримерную храбрость, но сейчас она граничит с безумием. Или тебе голова на плечах надоела?! На кого ты разинул пасть?

Чангатур вонзил нож в узорное покрывало у своих колен. Джанибек Многомудрый укоризненно покачал головой.

— Успокойся, Повелитель! Я сам замечаю, что Ирманкул будто околдован в последние дни. Отказался ехать на охоту с Девлет-ханом. Вместо того, чтобы метать стрелы в сайгаков, всю ночь бродил по речным зарослям как раненый барс. Духи кипчаков лишили его сна.

— После боев Крылатый нуждается в отдыхе и покое. Его тревожит старая рана в бедре, - небрежно пояснил Ирманкул.

— Ты богат. Разве у тебя нет рабов, чтобы следить за конем? - ехидно спросил Джанибек. - Зачем чистишь его сам?

И тут же обратился к Чангатуру:

— Я слышал, в приграничных с урусами землях живет шаманка из племени кипчаков. Её называют Верблюдицей за горбатые плечи. Она лечит больную спину горячими камнями и может изгонять дурные сны. Позволь мне отправиться к ней с Ирманкулом. Вот увидишь, мы вернемся полные сил и готовые к новым победам.

— Тебя так сильно собственный хребет беспокоит или боишься за «раненого барса»?

— Обе твои догадки верны, Повелитель, - Джанибек почесал дряблый подбородок с пучком белесых волос. - Я столько палок и плетей истратил на его спину, пока учил, что теперь жаль, если прикажешь ее сломать.

Чангатур широко открывал рот в утробном смехе, хлопал себя по ляжкам. Слова старого Джанибека показались забавны, даже Ирманкул побагровел и стиснул зубы, наверно, вспомнил науку старого генерала.

— Пусть будет так! - милостиво объявил Чангатур. - Поезжайте к стану коназа Гюрги, узнайте, хватает ли припасов моим воинам, привезите оружие и подарки сотникам. Эй, Ирманкул! Урусутские девки тоже бывают красивы. Может, среди них выберешь себе жену, ха-ха-ха…

На языке Ирманкула вертелось новое колючее словцо, но сердить хана было уже опасно. Пришлось сделать долгий глоток кумыса и прихватить с блюда кусок баранины с белой полоской дрожащего сала.

Куда приказал ехать Чангатур? Все равно. Ирманкул везде найдет себе ужин и ночлег. Степь большая. Лишь бы Крылатый не захромал. А больше ничего и не нужно.

Может, Джанибек прав, чем дальше от большой реки, тем быстрее забудется нежное лицо и улыбка девушки, которую он никогда в жизни не встретит. Звезды никогда не сходят с небес на землю. Если и падают, то сгорают и гаснут еще в пути. Любой сон растает, стоит пошире открыть глаза. Легче на скаку сайгака за шею схватить, чем поймать сказку.