Стопроцентные чары. Пас 2. Кроссовер масок

Не удержать ладонью чувства,

Они стекают между пальцев,

Расплавленный шедевр искусства –

Сожженная душа страдальца…

   Кровь стекала по подбородку и багровыми каплями срывалась вниз. Аркаша стояла на коленях, упираясь левой ладонью в каменные плиты, а правой пыталась зажать расквашенный нос.

Два раза за три часа. Оказывается, разбить нос проще простого, тем более со своевременно оказанной посторонней «помощью». А ведь девичьи тела вовсе не предназначены для битья. Девушек нужно холить и лелеять.

Губы Аркаши растянулись в злую усмешку. Она подняла голову и отняла пальцы от носа, позволяя кровавым каплям прочертить темные линии на губах, а затем проникнуть в рот. От привкуса подмороженного железа на зубах затошнило, но заторможенное страхом сознание наконец прояснилось, а мысли больше не походили на беспорядочные поросячье взвизги.

Как славно, что не ждать пощады от других уже вошло у нее в привычку.

– Забавное зрелище. – Мелкие камешки, шурша, прокатились по полу и замерли у самых пальцев Аркаши. – У тебя кровь. – Притворная забота не смогла полностью укрыть издевательские тональности. Они прорвались наружу, как дезориентированная рыба сквозь корку льда на водоеме. – Как же тебя так угораздило, малышка?

Чудесный вопрос. Особенно, от того, кто только что вдарил ей коленом по лицу.

– Ты что, даже излечить себя не в состоянии? – Говоривший пнул в сторону девушки еще один камешек. – Где же оно? Столько стараний, а ты только и можешь, что пугливо хлопать глазками? Не верю. Давай же! Покажи мне! Яви мне это!

Аркаша протянула руку, вцепилась ногтями в каменную колонну и с усилием приподнялась. Удерживаясь на трясущихся ногах, она прислонилась плечом к бугристой поверхности. Опора. Опора – это хорошо.

– Ну же! – настаивал мучитель.

Проведя языком по зубам, Аркаша собрала всю накопившуюся во рту слюну вместе со сгустками крови и смачно сплюнула прямо под ноги говорившему.

Тот раздраженно цыкнул.

– А твоя тетя права, ты та еще соплячка. Хотя… стала более азартной. И менее скромной. Смешанные оказывают плохое влияние друг на друга.

– Где он? – Аркаша приложила запястье к подбородку, чтобы утереть кровь напульсником – уже влажным от пота.

– Целесообразно ли беспокоиться о других? – Говоривший с деланным сочувствием покачал головой. – В твоем-то положении?

– Где он?

– Пока живехонький. Это все, что тебе необходимо знать. Кстати, ему в этом плане повезло больше. Скрывать не буду, ты, малышка, свою живость очень скоро потеряешь. Хотя, если продемонстрируешь мне то, что я так жажду, то дальнейший процесс будет не менее болезненным, но, вполне возможно, более быстрым. Как перспективка? Заманчиво, да?

Аркаша разозлено сжалась, с силой обнимая себя за плечи. Область лица пониже глаз онемела, и она уже почти не чувствовала боли. Разум лихорадочно перебирал варианты. Но паника не завладела ею, а значит, малюсенький шанс ей был положен даже по бескомпромиссному закону подлости. Она справится.

– О, ты вовремя.

Аркаша похолодела.

«Здесь есть еще кто-то?»

– Умница. Чуть отличается от моих ожиданий, но результат все равно выше всяких похвал. Она у меня, а ты получишь свою награду.

Тихое прерывистое дыхание за спиной. Аркаша медленно повернула голову и нерешительно глянула через плечо на того, к кому обращался мучитель.

Сердце пропустило удар. Потом второй. И последующие. Да, лучше ему и правда навсегда остановиться, потому что это ей точно не пережить.

– Ты?.. – Аркаша задохнулась на полуслове. – Ты… неправда… только не ты…

Если пеплом душа обратится,

Кто его над морями развеет?

Если в дым она превратится,

Кто испытывать жалость посмеет?

Если я распадусь на куски,

Кто собрать меня снова сумеет?

Если я умру от тоски,

Кто холодное сердце согреет?

Если я со скалы вниз шагну,

Кто поймать меня снова успеет?..

Если «кто-то» меня не оставит одну,

То и сердцем моим завладеет…

   Теплое одеяло. Аккуратно повешенная на спинку стула одежда. Полностью выполненное домашнее задание в рюкзаке. Все под контролем.

Мобильный телефон издал пронзительную птичью трель, ранним утром звучащую вполне уместно, но ночью…

Аркаша стремительно перевернулась на другой бок и накрыла ладонью надрывающийся телефон. Она всегда клала его рядом у подушки, когда накануне вечером тетя Оля, потратив на себя на две тонны больше косметики, чем обычно, и натянув облегающее платье, подчеркивающее, а точнее, выпячивающее ее бюст, упархивала на свидание с каким-нибудь очередным «умопомрачительным мужчинкой».

На экране часов на тумбочке светились цифровые черточки времени, без жалости сообщавшие, что полночь наступила ровно двадцать три минуты назад. В это время десятилетнему ребенку, без сомнения, положено спать и видеть сладкие сны, чтобы утром, выспавшимся и полным сил, пойти в школу. Усталые детки не способны получать высокие баллы на уроках.

Потирая кулачком правый глаз, который ни в какую не хотел открываться, Аркаша подняла телефон.

– Ал-ле-е-е-е-е! – проорали девочке прямо в ухо. – Чё так долго?! Заснула, что ли?

– Тетя Оля? – Аркаша кашлянула, пытаясь избавиться от послесонной хрипотцы в голосе. – Первый час ночи.

– Да хоть второй!

Тягуче-протяжное «о» в каждом слове, интонации визжащей пилы в конце фраз и характерное икание, сдобренное парой-тройкой матюгов. Аркаша вздохнула. Ее тетя была пьяна, и, похоже, ее состояние добралось до кондиции «стою исключительно потому, что нашла опору, стоящую исключительно потому, что она вмонтирована в пол или укреплена цементом».

– Тетя, мне завтра в школу.

– Да никуда не денется твоя школа, соплячка. Я в печали. Эта козлина меня бросила! Меня! – На последнем слове голос обратился пронзительным писком, похожим на звучание ржавой пилы, в страстном порыве резанувшей по металлической поверхности. – Он не оплатил ужин! Даже за чертов десерт! Вот уродец! Давай, жалей меня, соплячка.

Аркаша, так и не справившись с правым глазом, позволила закрыться и левому. Ее голова опустилась на подушку.

– Ты там меня жалеешь, соплячка? – с подозрением осведомилась тетя Оля и громко икнула.

– Угу.

– Сильно жалеешь?

– Угу.

– Давай, давай, продолжай. Хоть какая-то польза от тебя будет.

– Теперь я могу снова заснуть?

– Щас! Сурок, что ли? Я ж тебе втолковываю, беда у меня! Мало того, что пришлось за себя платить, так еще и каблук сломался!

Аркаша села в кровати и снова принялась тереть глаза.

– А ты где сейчас?

– Где, где, у ночного клуба стою. Как цапля на одной ноге. Возьми мне туфли и дуй сюда.

От ее слов Аркаша моментально прозрела.

– Не могу. Ночь. Детям нельзя гулять ночью.

– Поговори мне тут. Бегом. Это тот клуб с жухлой пальмой у входа. На соседней улице. Поняла? Название заморское какое-то. Не помню. Я б тебе щас читанула его, да перед глазами все плывет. И вообще я мерзну. Надеюсь, пока я давала тебе эти ценные указания, ты активно впихивала свое тощее тельце в куртку? Уже на выходе? В трусах и в шляпе?

Аркаша коснулась босыми пятками холодного пола и до боли сжала телефон в кулачке.

– Инесса Григорьевна говорила, что ночью детей забирают с улиц патрульные службы и увозят в полицию. Если меня поймают…

– Цыц! Вспомни еще эту щекастую свинку. Мало она у меня кровушки выпила? Даю тебе пять минут.

Телефон плаксиво пикнул и смолк. Аркаша бросила его на одеяло, прошлепала босиком до стула, взяла рюкзак и вывалила на пол учебники и письменные принадлежности. Сунув в сумку тетины туфли, девочка оделась. В прихожей, надев куртку, обмотавшись шарфиком до самого носа и натянув шапку, она встала у входной двери и со стуком уперлась в нее лбом.

« …в таких случаях и отобрать тебя у нее можем…»

Зубы громко клацнули. Аркаша боднула лбом дверь и тонко взвыла, сдерживая слезы.

«Комендантский час… детям нужно спать… дети не должны гулять ночью…», – шептала она отдельные фразы из нравоучений специалиста опеки Бобруйской, пока стремглав неслась вниз по ступеням, удерживая пальцами лямки мотающегося из стороны в сторону рюкзака. Один из каблуков туфель больно вдавливался в ее позвоночник.

Холодно и дико страшно. По пути через темный и тихий двор Аркаше безумно хотелось натянуть шапку до самого носа – так, чтобы ее края слились с краями шарфика, и она бы оказалась в миниатюрном теплом убежище, как в коконе шелкопряда. Тогда бы она не смогла видеть все эти деформированные тени в подворотнях и у мусорных контейнеров, возможно бы, не слышала этот далекий лай и леденящий душу вой, не тряслась бы от макушки и до пят, чувствуя, как переступает из одной лужи в другую, набирая грязную воду в ботиночки. Вместо этого Аркаша дернула шапку за мохнатый помпон, открывая лоб всем ветрам, но при этом обеспечивая себе максимальный обзор. Монстр-людоед, бандит, патрульный полиции – никто не должен подобраться к ней незамеченным. Все должно быть под контролем.

На освещенную улицу Аркаша выползла с наивысшей опаской. Оглядевшись и не заметив ни одной машины с притихшей на время мигалкой, девочка принялась перебегать от одной стены к другой, старательно избегая людей, ярко освещенных входов в здания и краев проезжей части.

– Тебя за смертушкой посылать только! – патетично взвыла тетя Оля, вырывая из рук девочки принесенные туфли. – Чуть не околела, ей-богу!

– Пойдем домой. – Аркаша кротко потянула тетю за рукав кожаной куртки и опасливо глянула в сторону мускулисто-бугристого охранника, стоящего у входа в клуб. Тот с любопытством наблюдал за ними.

– А на кой черт?! Я снова во всеоружии. – Ольга Захарова лихо прищелкнула каблучком и, взмахнув руками, как готовая вот-вот рухнуть мельница, едва не завалилась назад. – О, нет, отбой. – Женщина хихикнула и, послав охраннику воздушный поцелуй, оперлась локтем на Аркашину голову. – Что-то меня подташнивает.

Сильнее вцепившись в тетино запястье, Аркаша решительно потащила покачивающуюся женщину за собой. Девочке казалось, что прохожие пялятся на них, перешептываются, тянут руки к телефонам, чтобы вызвать какие-нибудь специальные службы во главе с Бобруйской. Вздохнуть свободно она смогла лишь тогда, когда они свернули с главной улицы в один из темных дворов.

– Какие же мерзкие у тебя волосы, – мурлыкнула тетя Оля, постучав костяшками пальцев по шапке племянницы. – Не люблю тебя. Ты такая вся… мерзка-а-а-ая.

Аркаша крепче сжала зубы и увеличила скорость. Внезапно что-то привлекло ее внимание. Повинуясь внутреннему порыву, девочка развернулась к тете и со всей силы толкнула ее ладонями в грудь. Ойкнув, Ольга Захарова отступила назад и перекувыркнулась через темнеющие заросли кустарника. В воздухе мелькнули блестящие каблучные набойки.

– Ах ты, прямо в собачье дерьмо… – донеслось из кустарника.

Аркаша, проигнорировав тетино ворчание, ступила в круг света, падающего от уличного фонаря.

Резкий рывок назад. Ноги девочки оторвались от земли, но через секунду вновь нащупали твердую поверхность.

– А вот и первый улов, – лениво сообщил сочный бас над самым ее ухом. – Эй, ты одна?

Быстро глянув через плечо, Аркаша оценила впечатляющий размер лапищи, держащий ее за капюшон, и стремительно закивала. Один мужчина в форме находился прямо за ее спиной, второй приближался со стороны входа во двор. Столько усилий, а они все-таки наткнулись на полицию!

Одно радовало: тетю Олю они, судя по всему, заметить не успели. Если только она вдруг ни решит загорланить какую-нибудь забойную песенку.

– Какая маленькая. – Второй мужчина раздраженно чертыхнулся. – Совсем у родителей совести нет. Дебоширы, поди. Или пьянь подзаборная.

– Одежонка вроде добротная. – Держащий Аркашу мужчина тяжело вздохнул. – Родители с нормальным заработком, это точно. Просто лень заниматься воспитанием. А из таких вот мелких потом и вырастают бандюги. Без родительского внимания. Так и до тюрьмы можно дорасти.

– Давай ее в машину.

Аркаша натянула шапку на глаза, старательно пряча лицо, пока ее осторожно волокли прочь со двора.

– Пока будем до участка добираться, вспоминай, как маму да папу зовут, – наставлял ее первый мужчина. – Телефончик бы еще хорошо сказать. Да адрес проживания. Составим протоколы на обоих, чтоб неповадно было.

« …в таких случаях и отобрать тебя у нее можем…»

«… А уж потом всем миром будем решать, достойна ли Ольга Захарова продолжать заниматься твоим воспитанием, коли допустила подобное…»

Аркаша резко присела, вырывая из рук полицейского свой капюшон. От рывка завязки куртки впились в горло, и она едва не задохнулась. Упав на колени, девочка уперлась ладонями в землю – прямо в холодное нутро глубокой лужи, – и рванула вперед с низкого старта.

Может, она и бесполезна. Может, она ни на что не годна. Однако кое-что способна сделать даже она. В прошлом, в настоящем и в будущем. И это…

БЕЖАТЬ!

* * *

* * *

   Беспокойство. Само это ощущение ужасно напрягает, а жить с ним третий день подряд… От такой перспективы попросту тошно.

Грегори с тоской глянул на поднос в своих руках. Сбалансированная пища. Для силы, для выносливости, для работы мозга, но, черт побери, как же его тошнило. Не от еды. От беспокойства.

Подстава от Ровена и Роксана, которая вылилась в нравоучение от Скального прямо на собрании перед первокурсниками и в обязательство задействовать первогодок в стартовом составе чарбольной команды. Сорванная в первый же учебный день пара и русал с севера в рядах Сириуса, которого выявил – о, ужас! – помощник старосты Денеба! И в каждом инциденте участвовали одни и те же лица: члены чарбольной команды Сириуса и Аркадия Теньковская.

От этих мыслей Грегори бросило в жар. Директор еще не вызывал его к себе для дачи объяснений, но юноша уже заранее обливался потом, бледнел, зеленел, холодел, высматривал идеальные места, где можно тихонечко провалиться под землю от стыда. Он уже представлял себе, как будет мяться перед Великой Верхушкой и мысленно молить высшие силы послать какую-нибудь глобальную катастрофу, чтобы избавить его от этого позорища.

На сей раз кредо идеалиста ничем ему не поможет. Будь виновниками происшествий разные студенты, он бы легко выпутался, пообещав усилить контроль каждого. Но стартовый состав чарбольной команды Сириуса породил тенденцию, втянув туда и девчонку-первогодку. На случайность уже не списать, а оправдывать себя и их – это словно признавать свое бессилие.

Грегори опустил поднос на свободный стол.

Потеря контроля – признак того, что он не справляется. А, может, уже не справился? Не взял ли он на себя ношу, которую ему, на самом-то деле, не потянуть?

На первом курсе все выглядело более прозаично. Грегори, будучи старостой Мимозы, достаточно легко справлялся со своими обязанностями. Через какое-то время легкость неизменно порождает скуку. Такой «недуг» не обошел и Грегори. И тогда он обратил внимание на Сириус. На тот момент у Смешанных не было старосты, потому что среди них не находилось существа, готового взять на себя подобную ответственность.

На каждом собрании, проводимом в Турнирном Доме, их всегда было только четверо. Владлен Шарора, Рудольф Фрай, Флориан Руфус и Грегори Рюпей. В том году они были лишь первокурсниками, но сразу же заняли должность старосты на своих факультетах. Стоя на сцене рядом с демоном, вервольфом и фейри, Грегори – всего лишь обычный маг – ощущал самый настоящий страх перед этими существами и едва держался, чтобы не рухнуть тут же на месте. Он позволял лишь слегка дрожать подбородку и неслышно сглатывал, чтобы увлажнить пересыхающее горло, а снаружи сохранял видимость сурового спокойствия.

И вот в середине учебного года на одном из подобных испытаний силы его воли Грегори заметил Джадина Кюнехелма. Не то чтобы он не видел его ранее – такую глыбу попробуй пропусти – но в тот раз все было по-другому.

Хаос – именно это слово ассоциировалось у Грегори с Сириусом. Огромное количество разных видов и манер поведения. Если Мимоза, Денеб, Вега, Фомальгаут были схожи между собой из-за своей видовой общности, что сохраняло в них некую стабильность, то Сириус представлял собой перегруженный чемодан, готовый вот-вот разорваться, потому что никто не удосужился подойти к сбору с умом и сложить вещи так, чтобы создать идеальный порядок.

«Как нестабильное вещество, – размышлял Грегори, рассматривая внушительную фигуру нефилима в толпе. – Оно может взорваться и стать причиной ужасающих разрушений. Однако, если подумать, какая же это сила… Какой нераскрытый потенциал! Сколько потаенных возможностей, неразгаданных секретов – просто катастрофично адская смесь из черт знает чего! Просто… превосходно! Как же любопытно!»

Наверное, именно тогда Грегори по-настоящему понял смысл проекта Евгеника Скального – КУКУО – огромного злачного Блэк-джека.

Каждое волшебное создание по-своему уникально. И гнобить такое сокровище, как всегда делало это общество магов, просто-напросто величайшая глупость. Сколько же пользы они могут принести всем. Сколько улучшений! Будоражащий кровь толчок в развитии.

Однако существует нюанс. Маги привыкли быть потребителями. В этом плане они недалеко ушли от обычных людей. Волшебные создания для них словно животные или то, с чем вовсе не нужно считаться, как грязь или плесень. Грегори и самому сложно было отбросить от себя эти стереотипы до того момента, пока он не поступил в Блэк-джек.

Но с таким отношением нового витка в развитии не добиться. Нельзя относиться к волшебным существам как к рабам, подминать их под себя, заставлять следовать своей воле. Ведь у них тоже есть чувство собственного достоинства и гордость. Необходимо относиться к ним как к равным. Не отдавать приказы. А… сотрудничать.

Иметь общие цели, быть партнерами, быть дру…

Грегори помотал головой и устало всмотрелся в шапочку гриба, всплывшего к поверхности супа на его подносе.

Он и члены чарбольной команды Сириуса никогда не были друзьями. Честно признаться, во второй половине учебного года, будучи уже в статусе старосты Сириуса и собрав первую на этом факультете чарбольную команду, он всерьез опасался, что, если вдруг его слова или действия будут им не по нраву, Джадин вобьет его тело в землю, как колышек, Ровен изжарит до угольков, а Роксан одарит безмерным пренебрежением, проявив своеволие дикого зверя. Какого же было его удивление, когда ни один из них так не поступил. Они, как и остальные учащиеся Сириуса, действительно прислушивались к его словам и даже… уважали его. Они. Эти нелюди. Эти немаги. Эти представители Хаоса. Грегори понятия не имел, чем заслужил их уважение. Но Лакрисса, как и многие, считала, что его заслуги велики. Тогда, возможно, он и правда идет по верному пути.

Бросив мимолетный взгляд через плечо, Грегори заметил Ровена, а рядом с ним Аркадию Теньковскую. Демон наклонился к ней, а затем отстранился. Девушка выглядела обескураженной, отчего Грегори заключил, что Шарора вновь наговорил ей всяких гадостей. Юноша был уверен, что в столовой демон драку точно не затеет, но вот осыпать оскорблениями – это сколько угодно.

Грегори отвернулся и присел на скамью. Стоило серьезно переговорить с Ровеном по поводу Теньковской. Пусть держится от девчонки подальше. Она – полукровка и постоять за себя не сумеет. Грегори придется следить, чтобы ни одна волшебная тварь не покусилась на нее. Вот и еще одна проблема на его голову.

А Ровен его удивлял. Друзьями они не были, товарищами по команде числились с формальной точки зрения, но Грегори успел уяснить, что демону, в общем-то, все было безынтересно. Одного впечатления на один объект – одушевленный или неодушевленный – вполне хватало для Ровена, а затем искорка любопытства гасла, и он просто игнорировал все, что уже успел «изучить». Но его отношение к Теньковской выбивалось из привычной системы поведения, поэтому Грегори терялся в догадках, чем вызвана такая перемена. Исчезли отрешенность и сдержанность. Такого менее равнодушного Ровена он не знал, как и не мог предсказать, к чему приведут эти изменения – к чему-то хорошему или к беде. Ну, главное, чтобы не грохнул девчонку.

Пододвинув к себе тарелку с супом, Грегори принялся гипнотизировать кусочки картофеля по краям, уговаривая себя поесть. Беспокойство никуда не делось и все еще скоблилось паразитом внутри его тела, вызывая рвотные спазмы. Кривясь, юноша глотнул холодного чая.

Рядом с его подносом с грохотом опустился еще один поднос, и кто-то присел на скамейку напротив. Грегори предпочитал обедать один, и единственные, кто смел нарушать его минутки душевного привата, были Лакрисса и Константин. Но Константин перед тем, как присоединиться к нему, всегда здоровался, просил разрешения присесть, а затем деликатно опускал поднос на стол и аккуратно занимал скамейку. Если не считать его редких, но сногсшибательных высказываний, как, например, то, что он выдал вчера на первой паре перед первокурсниками, то Шторм являл собой воплощение наивысшей тактичности и корректности. Ну а Лакрисса, желающая составить Грегори компанию, обозначала свое присутствие задолго до того, как добиралась до его стола. Девичьи вопли, наполненные нескончаемым энтузиазмом, доносились до него уже тогда, когда ее фигурка только возникала на входе в столовую.

Увидев, кто занял скамейку напротив него, Грегори поперхнулся.

– Александр?

– Еще бы на тональность ниже, и я бы решил, что ты мне не рад.

– Ну... – Грегори огляделся по сторонам и, склонившись к самому столу, пояснил в полголоса: – Просто обычно ты не радуешь меня своим обществом. Так что вполне логичны мои мысли о том, что ты просто места попутал.

На и без того хмурое лицо Александра Цельного набежала тень.

– Я разочарован, Грегори.

– Ты о чем?

– Меня назначили старостой лишь потому, что ты перешел в Сириус. Надоело, что меня постоянно сравнивают с тобой.

Вот это было прямо в лоб. Грегори с тоской ощутил, как последние толики аппетита машут ему ручкой на прощание.

– Может, не стоит слушать всякие бредни? – Он поболтал ложкой в супе, сдвигая выловленные кусочки грибов к краям. – Я к тому, что говорить могут все что угодно. Публика здесь разная, трепаться умеет. Какое-либо сравнение бессмысленно. Ты это ты, а я это я.

«Хорошо бы мне перенять фамильярную манеру Линси в общении, – подумал Грегори. – Взять бы сейчас и похлопать Цельного по плечу, сказав что-то вроде «не парься».

Густые брови Александра сдвинулись к переносице. Суровый малый. С таким просто так не пофамильярничаешь. Хотя Флориану Руфусу же как-то удается! С другой стороны у фейри развязность течет по жилам вместо крови. Не у всех, конечно. Но у старосты Фомальгаута – наверняка.

– А разочарован ты… во мне? – осторожно спросил Грегори, поняв, что разговор на этом не окончен.

– В твоей команде.

Неожиданный поворотец.

– Понимаю тебя. Я тоже от них не в восторге. – Грегори издал смешок, но заметив, что Александр сохраняет все то же пугающе серьезное выражение на лице, перешел на глухой кашель. – Как бы шутить пытаюсь.

– Ясно.

– Хорошо, что ясно. – Грегори отодвинул тарелку с нетронутым супом и беспокойно заерзал на месте. Хоть бы Константин, что ли, пришел или Лакрисса налетела бы буйной куницей, а то что-то не клеился у них с Александром разговор по душам.

– Зачем ты перешел в Сириус, Рюпей?

– Вопрос с философским подтекстом. Для бесед ночных и при поддержке крепких разливных… Это я опять пытался шутковать.

– Ты ведь все еще не достиг цели, к которой стремился? Смена факультета стоила того?

– Я бы сказал, что дело сдвинулось с некой мертвой точки, – уклончиво ответил Грегори.

– Этого недостаточно. – Александр сжал руку в кулак и внимательно осмотрел его. – Мне недостаточно. Моя гордость требует абсолютной победы над тобой, Рюпей.

– Но Мимоза победила Сириус в чарбольном турнире в прошлом году, – напомнил Грегори и пробормотал: – Вообще-то Сириус продул подчистую всем, без исключения, факультетам.

– Вы не старались.

– Ну не скажи...

– Вы НЕ старались, – с нажимом повторил Александр. – Ты – возможно, твоя команда – нет.

– Наверное, ты единственный, кто так думает, – с горечью заметил Грегори. – И кстати, команда Мимозы вполне искренне радовалась победе. Может, вместо того чтобы накручивать себя, тебе бы стоило просто разделить радость со своими товарищами?

– Какая радость может быть от победы над тем, кто не продемонстрировал свой истинный потенциал? Ты – мой соперник, Рюпей. Я должен превзойти тебя. Но для этого нужны основания. Это должно быть честное состязание – изо всех сил, без халтуры.

– Ох, как же тяжело иметь дело с перфекционистами. – Грегори досадливо взъерошил собственные волосы. – Послушай, Цельный, а может, это и был потолок команды Сириуса? Весь потенциал?

Александр сузил глаза, а затем, выпрямившись, сложил руки перед собой.

– Потолок, говоришь? И это все, что ты способен из них выжать? Не зли меня, Рюпей. Ты хитришь, и я точно это знаю.

«Почему все думают, что я хитрый?!» – искренне удивился про себя Грегори.

– Если команда Мимозы и готова принять такую победу, то я, как капитан и староста, нет, – продолжал между тем Александр. – Играть не в полную силу – что за пренебрежение к сопернику! Да такую откровенную издевку от Сириуса я терпеть не собираюсь!

– Остынь, Цельный! – Грегори сдвинулся к краю скамейки, опасаясь горячности собеседника. – Никто над тобой издеваться не собирался.

– Отлично. – Александр с явным усилием заставил себя успокоиться. – Допустим, в прошлом году Сириус показал максимум своих возможностей. Что ж, значит, и в этом году вы без проблем обеспечите себе последнее место.

Грегори перестал скользить по скамье.

– Я этого не говорил.

– Что именно? – Левый уголок губ Александра дернулся в полуулыбке, обозначая крайнюю степень раздражения. – Что Сириус собирается сдаться без борьбы? Или что твои Смешанные ни на что не годны, кроме как создавать хаос и разрушения? Признай, ты не в состоянии усмирить свой цирк.

– Не спорю, адеквата в Смешанных мало и контролировать их почти невозможно. Но это не значит, что они не умеют стараться. Просто… у них проблемы при взаимодействии.

– Они тебе не подчинятся.

– У меня никогда не было цели подчинить их. Мы – товарищи… ну почти.

– У тебя не получится заставить их доверять друг другу. Слишком разные. Ты теряешь время. Они стопорят тебя. Не раскрываются сами и не позволяют тебе раскрыть твой потенциал. Меня злит это, Рюпей. Из-за них ты слаб.

– В этом году Сириус не проиграет. – Грегори твердо посмотрел в глаза Александра. – Ни Мимозе, ни кому бы то ни было. Они станут лучше. Мы станем лучше.

– Посмотрим. Как насчет пари?

– Пари?

– Твоя самоуверенность меня выбешивает, поэтому давай договоримся, что если по жеребьевке пробная игра выпадет Мимозе и Сириусу, то в случае проигрыша Сириуса, ты возвращаешься в Мимозу.

Грегори показалось, что его ударили под дых.

– Прости?

– Один проигрыш Мимозе, и ты оставляешь Сириус, – бесстрастно повторил Александр, водружая локти на стол.

– А если пробная игра выпадет другим факультетам?

– Если пробная игра выпадет Сириусу и кому-то, помимо Мимозы, то проигрыш Сириуса не будет считаться. Однако уже на турнире первый же проигрыш Сириуса любому из факультетов будет расцениваться как проигрыш пари.

– Ты шутишь?

– Неужто я похож на шута?

– Александр, это как-то слишком…

– Неужели? – Староста Мимозы передвинул локти на столе и взглянул на Грегори исподлобья. – Где же твоя уверенность, Рюпей? Куда делась вера в свой маленький цирк? Или ты заранее уверен, что вы проиграете? Что твои уродцы подведут тебя?

Грегори крепко сжал зубы и шумно задышал.

– Берешь на слабо?

– Я не святой, чтобы пренебрегать грязными методами. Хотя, – Александр цыкнул, – в разумных пределах. Я не терплю обман и ненавижу, когда юлят. Однако признай, я не прошу у тебя невозможного.

«Это как сказать». – Грегори под столом сжал руки в замок до отчетливого хруста.

– Зачем тебе это, Цельный?

– Хочу усмирить свою травмированную гордость. На первом курсе между мной и тобой Скальный выбрал тебя. Меня, так сказать, это задело.

– Ты тоже хотел быть старостой? Ты никогда не говорил мне об этом.

– Что было, то прошло. Теперь я староста, как и хотел. Но, к сожалению, способ моего назначения меня не слишком устроил. Будь ты все еще в Мимозе, эта должность бы никогда не стала моей.

– Ладно, понял. Хочешь доказать себе и еще непонятно кому, что лучше меня, – я не против твоих стремлений, Цельный. Но для того, чтобы самоутвердиться, тебе достаточно выиграть у Сириуса. Зачем тебе я? В Мимозе?

– Да, жажду самоутвердиться за счет тебя. – Александр, покраснев от раздражения, отвернулся. – Я уже говорил, что мне недостаточно победы над халтурщиками. Если они так тебя не ценят, что допустят проигрыш, то я, со своей стороны, хочу убедиться, что потенциал моего соперника все-таки раскроется.

– Опять я туплю, Цельный. Поясни.

– Ты не просто вернешься в Мимозу. Ты признаешь меня как старосту и капитана и будешь играть в команде Мимозы в дальнейших играх турнира. Против всех факультетов. Против твоих любимых Смешанных.

Воздух сгустился. Он давил на легкие, забивал горло, не давал дышать. Бросить Сириус… Играть против Смешанных? Жестоко.

– Ты жесток, – озвучил свою мысль Грегори.

– А я полагаю, что великодушен. В Мимозе ты действительно покажешь то, на что способен. Никто не будет тормозить тебя. Мы сможем обыграть даже Денеб. Владлена, понимаешь?

– Ты ведь знаешь, что я не откажусь от пари?

   Александр неуверенно покосился на Грегори. Ему претила мысль о том, что даже сейчас, когда инициатором действа стал он, Грегори не потерял своего лоска лидера. Воплощение спокойной рассудительности. Он имел то, чего никогда не постичь ему, Александру Цельному. Он ощущал присутствие чего-то, но не мог ухватить это и не способен был осознать сокрытую суть.

– Знаю. – Слово вырвалось с хрипотцой, и Александр поспешно прикрыл рот ладонью. – Отказ от пари разрушил бы твою идеологию, а ты не поступаешься своими чертовыми идеалистическими принципами.

– Да, я тот еще чертяка, – хмыкнул Грегори. – На Лакриссу, Константина и остальных твое условие тоже распространяется?

– Нет. Они вольны выбирать. Но знаешь, что самое отвратительное? – Александр вновь наклонился к столу. – Я уверен, что они все вернутся. Пойдут вслед за тобой. Именно за тобой. И эта моя собственная уверенность просто выводит меня из себя.

– Что ж, прости, Цельный, но они не вернутся. – Грегори протянул Александру руку. – Как и я. Мы – часть Сириуса.

Староста Мимозы поджал губы и хлопнул по протянутой ладони, а затем крепко сжал ее.

– Ненадолго, Рюпей.

– У меня очень упрямый цирк, Цельный. Цепкие маленькие гады. И я уйду лишь в том случае, если эти гады сами меня выгонят. Уж извиняй.

– Пари?

– Пари!

Чувствуя, как немеют пальцы от крепкого рукопожатия Александра, Грегори с содроганием размышлял, каким образом существам, привыкшим доверять лишь себе, превратиться в единый организм – дышащий в унисон и ощущающий любую перемену в каждой своей составляющей. Как Сириусу стать «командой»?

У них просто огромные проблемы!

«О, Высшая Сила, если ты реально существуешь, то, прошу, яви чудо!»

Внезапно их стол качнулся. Грегори, все еще сжимая руку Александра, повернул голову. Край их стола оказался конечным пунктом назначения для завершающей прыжок Аркадии Теньковской. В следующее мгновение она, стоя на столешнице, согнула ноги в коленях и, не теряя скорости, снова прыгнула, перелетев через сомкнутые в рукопожатии руки двух старост.

– Твою ж… – вырвалось у Грегори.

Потрясенный взгляд Александра сопроводил прыжок девушки до того момента, как она приземлилась на пол с другой стороны.

Доля секунды промедления, и Аркаша дернулась в сторону, уходя с изначальной траектории под идеально прямым углом.

«Какое чистое движение», – успел подумать Грегори прежде, чем их с Александром стол снес огромный рычащий вихрь.

На пол посыпались тарелки. Чай пополам с супом образовал живописную лужу, обрамленную грибами и развалившимся на частички картофелем. Стол, получивший хорошего пинка, сбил пару соседних и едва не зацепил ножками несколько студентов.

Грегори, удачно слетевший со скамьи, – ему удалось не попасть под горячую руку того, кто преследовал Теньковскую, – отполз еще на пару метров, безотрывно следя за перемещениями Аркаши. В огромном парне, несущемся за девчонкой, он узнал вервольфа, чья известная импульсивная агрессивность одарила его прозвищем «Пятнашка».

– Смотри-ка, а Шмакодявка качественно подходит к выбору врагов. Выбирает тех, кому она на один зуб. – Рядом с Грегори осторожно, чтоб не расплескать красную жидкость в стаканах, опустился на корточки Ровен. – Только клыки, только хардкор. А ты мне в укор ставил, что я, видите ли, ее Стопроцентными шмякнул. – Демон, неприкрыто наслаждавшийся наигранностью высказанного упрека, сунул один из стаканов в руки Грегори. Тот машинально взял его. – Полюбуйся. – Ровен чокнулся оставшимся у него стаканом со стаканом старосты и с шумом сделал глоток. – Пятнашка тоже не выдержал вида ее рожи. Гляди, как его колбасит. Аж шерсть повылезала. Если б не метка, тут бы давно уже реальная поганая волчара скакала.

Грегори мало что слышал из слов Ровена. Он был заворожен… полетом. Только так можно было назвать бег девчонки. Она скользила сквозь визжащую от страха толпу, огибая каждую фигуру по минимально возможной траектории. Короткое отклонение одного плеча назад – буквально на пару миллиметров, – чтобы вписаться в зазор между двумя голосящими девушками, нырок под локоть парня, в панике размахивающего руками, резкие рывки в обе стороны, словно по поломанной змейке, в рассчитанном маневре ухода от столкновения. Без сомнения, она изо всех сил уносила ноги от Пятнашки, но в то же время ее сознание не было окутано паникой. Грегори знал это совершенно точно, потому что в тот короткий миг, когда Аркаша только собиралась оттолкнуться от их стола в новом прыжке, он видел ее лицо. И это было вовсе не лицо умирающего от ужаса, сквозь туман застилающей разум паники понимающего, что опасность настолько близко, что может лизнуть пятки. Нет, иная картина застыла в тонких чертах: сосредоточенность и осознание каждого следующего действия. Воплощение осмысленного отступления.

Грегори, не глядя, протянул руку и вцепился в Ровена. Демон смолк, позволяя старосте воспользоваться своим плечом как опорой.

– Ты это видишь?

– Что? – Ровен выпрямился и негодующе охнул, когда пятерня Грегори с глухим хлопком опустилась на его макушку.

– Гляди. – Грегори повернул голову демона в сторону действа.

К ним приблизился Александр и молча встал рядом.

Грохотали откинутые в стороны столы, попискивали отброшенные с дороги студенты, яростно рычал Пятнашка, преследуя маленькую юркую фигурку.

Грегори скосил взгляд, оценивая выражение лица Ровена, затем посмотрел в сторону Александра. Все верно. Он не ошибся, потому что стоящие рядом с ним разделяют его изумление. И ему вовсе не мерещится, что склонная влипать в неприятности первогодка и полукровка Аркадия Теньковская двигается так, словно предугадывает каждое сцепление подошвы своих кроссовок с полом, каждое изменение давления на мышцы и кости ног и оценивает расстояние сразу до всех близ находящихся объектов и даже тех, что располагаются в «слепой зоне». Это что, какой-то интуитивный бег?

– Расчет на скорость, – пробормотал Александр. – Посредством уклонения от препятствий и восполнения потерянной из-за маневров скорости короткими рывками из неудачной позиции. И как будто постоянно начинает движение с низкого старта. Огромная нагрузка на все, что ниже колен…Она уже должна была давно шлепнуться лицом в пол.

«Александр снизошел до оценивания чужого стиля. – Грегори с волнением прикусил нижнюю губу. – Такое событие игнорировать нельзя. И он прав. Что это за тип выносливости? «Бегу, уповая на инерцию, – авось продлит скорость?» Она же большей частью почти на корточках бежит. На что она полагается, на что надеется? На чем вообще держится ее сила воли? Сумасшедшая».

Словно в подтверждение его слов Аркаша совершила очередной кульбит. Пятнашка, беспрестанно исторгающий из глотки рык и несущийся за девчонкой, опустившись, как самый настоящий зверь, уже на все четыре конечности, рванул вперед с утроенной скоростью и прыгнул, намереваясь рухнуть всей мускулистой тушей на спину преследуемой. Но за мгновение до того, как Пятнашка достиг цели, Аркаша бросила свое тело вправо и, на лету вытянув ноги и руки, прокатилась под столом, как свернутый в тугую трубку ковер. Появившись с другого края, девушка уперлась ладонями в пол, с силой оттолкнулась от него и с той же хладнокровной четкость бросилась вперед. Впереди нее выросла толпа, от страха вероятно забывшая, что оставаться на пути разъяренного вервольфа по меньшей мере непрактично. А уж Аркаша им это объяснять точно не собиралась. Она, все также не теряя скорости, прыгнула, воспользовалась скамьей как опорой и вскочила на стол, по которому уже, грохоча тарелками, продолжила драпать.

«А если представить, что она ведет мяч…»

– Староста!

Грегори с трудом оторвался от всплывающих в сознании картинок и повернулся к одной из студенток – пухленькой зеленоватой первогодке в очках, – которая в волнении дергала его за рукав блейзера.

– Нужно что-то делать! Он же ее пристукнет!

«И то верно. Что это я… Совсем на меня не похоже. На мою первогодку охотятся, а я какими-то фантазиями упиваюсь».

– Где Великая Верхушка?

– Они уже ушли из столовой. – Александр тряхнул головой, будто отгоняя наваждение. – Персонал раздачи должен был кого-нибудь за ними послать.

– Не успеют. Пятнашка разнесет всю столовую к чернявой бабуле. А Фрая здесь нет?

– Очевидно, что нет. Он бы уже давно вмешался. Хотя… – Александр неуверенно покосился на двух вервольфов, только что протаранивших стол на четыре персоны. Бедолаги сунулись к Пятнашке с миротворческими целями, вот и получили по благородным мордам. – Предложения, Рюпей? Твоя девчонка неплохо держится, даже впечатляет малость. Но что же дурная-то такая? Надо же было додуматься полезть ни к кому-нибудь, а к Пятнашке!

– Она в него подносом кинула! – угодливо сообщил кто-то из толпы тех, что счастливо избежали близкого контакта с оскорбленным в лучших чувствах Пятнашкой.

Александр выразительно глянул на Грегори.

– Что? – Староста Сириуса всплеснул руками. – У меня таких психов целый факультет. Поражаться отсутствию у них инстинкта самосохранения мне уже общественно неполезно. Ремнем по булкам и все дела.

– Кэп, на мои булки не зарься.

– Шарора, вот только и делаю, что думаю о твоих булках.

– Не сомневаюсь, Кэп.

– Позже осветишь наши отношения для общественности, а сейчас, будь так добр, останови перевозбудившегося волчонка, пока контингент Сириуса не уменьшился еще на одного учащегося.

– Чего ради? – хмыкнул Ровен. – Шмакодявка сама нарвалась.

– В этом весь Сириус, – раздраженно отметил Грегори. – У Смешанных не действует девиз "один за всех, все за одного". Пусть товарищ гибнет, а нам плевать!

– Верно, – бесстрастно согласился Ровен.

Грегори невольно поглядел на Александра и увидел на его лице как раз то, что ожидал: уверенность в том, что с таким отношением ему пари уж точно не выиграть.

– Шарора. – Грегори понизил голос до шепота и наклонился к демону. – Она нужна мне в команде.

– Смеешься? – Вся нарочитая веселость Ровена вмиг испарилась.

– Нет. Я уже все решил. Объяснения излишни, ты был рядом. Сам видел все, что нужно.

– Глупая мотивировка.

– Значит, буду глупым. Сделаешь, что я прошу?

Ровен разражено наморщил нос, однако все же покорно кивнул.

– Огненный залп в столовой?

– Да, подойдет. Действуй. Староста дает тебе разрешение.

– Два старосты. – Александр встал рядом с Грегори плечом к плечу.

Ровен прищурился.

– Надо же, Шмакодявка смогла поднять себе цену, раз Мимоза выступает за нее.

Грегори, игнорируя его язвительные речи, махнул рукой.

– Хватит размусоливать. Ты – огненный демон, Шарора. Поиграй с огнем, но сделай это изящно – без эксцессов и порчи имущества.

– Поздно, Кэп. – Ровен, хрустнув пальцами, лениво зевнул. – Пятнашка и Шмакодявка уже успели учинить знатный погром.

– Разрушения устроил вервольф. – Александр нахмурился. – В вину поставят Веге.

– Будем на это надеяться, – вздохнул Грегори. – Скорее, Шарора!

– Иду, иду.

Ровен, перешагивая через разломанные столы и разбитую посуду, направился в сторону поглощенных забегом вдоль стен Аркаши и Пятнашки. В его ладони начало разгораться пламя. Оно росло, пока не достигло размеров теннисного мяча.

– Эй, пушечное мяско! – крикнул Ровен и призывно махнул девушке свободной от огня рукой. – Давай чеши сюда в мои объятия.

Призыв был услышан, потому что Аркаша внезапно сменила направление и, увернувшись от лап Пятнашки, помчалась к юноше.

– С дороги все! – заорал мешкающим студентам Грегори. Те поспешно убирались с пути вервольфа, возобновившего преследование Аркаши. Его лицо почти полностью трансформировалось в волчью морду. Не считая человеческого тела, лишь крепкий подбородок напоминал о том, что у этого рычащего существа когда-то имелась и более мирная ипостась.

Губами Ровена владела ухмылка, пока он, закинув руку с пламенем назад, ожидал приближение Аркаши. Та бежала по прямой, уже обходясь без всяких обманных маневров, поэтому Пятнашка начал нагонять ее.

Ровен обосновался в узком проеме между одной из несущих колонн и углом длинного стола, примкнувшего к стене.

Грегори затаил дыхание, не понимая, почему демон выбрал именно это место для перехвата вервольфа. Аркаша попросту лишалась пространства для маневра. Единственное, что ей оставалось делать, это нестись прямо на Ровена. Неужто демон жаждет их столкновения?

А Аркаша между тем не снижала скорости, явно не собираясь останавливаться. Глаза Ровена расширились, когда он понял, что та так и не замедлилась. Кто-то сегодня точно обойдется без объятий.

Закатным всполохом вспыхнула медь развевающихся волос. Натужно скрипнула подошва кроссовок. Аркаша вильнула в сторону, на полном ходу подпрыгнула и уперлась краешком левого кроссовка в столешницу под кривым углом, а затем, стремительно согнув ногу в колене, с силой оттолкнулась от опоры так, что стол с грохотом отодвинулся на пару сантиметров и закачался. Опора помогла ей набрать еще большую высоту, и Аркаша буквально вбуравилась в поверхность колонны ребром правого кроссовка, одновременно взмахивая в воздухе освободившейся левой ногой, – прямо перед носом ошеломленного Ровена. Новый рывок с опорой на колонну – слегка кривоватый и давшийся намного тяжелее, чем предыдущий, но позволивший девчонке перелететь через плечо демона.

Ровен качнулся, задетый мыском кроссовка Аркаши, и ошарашено оглянулся, успевая заметить, как она с шумом врезается в стену, но, оказавшись на полу, тут же ныряет в бок – в пространство между стеной и колонной.

– Шарора, осторожно! – заорал Грегори, предчувствуя, что это секундное замешательство дорого обойдется демону.

Встрепенувшись, Ровен попытался завершить замах и атаковать Пятнашку пламенем, но опоздал. Вервольф оказался в его личном пространстве намного быстрее и с оглушительным рыком вдарил раскрытой ладонью по уху Ровена. Пятнашка даже не замахивался, но демона просто снесло с места. Огненный шар соскочил с его ладони прямо на кучу обломков и принялся с азартом их пожирать. Ровена же отбросило на тот стол, от которого, совершая прыжок, отталкивалась Аркаша. Юноша кубарем прокатился по всей длине стола и еще пару метров по полу, по дороге снося своим телом столы и скамейки.

– Черт! – выругался Грегори и кинулся к Ровену.

Обезумевший Пятнашка, которому, похоже, уже было все равно за кем гнаться, с готовностью отвлекся на новую жертву. Он вспрыгнул на стол, который под его весом вмиг развалился, и длинными скачкообразными прыжками помчался к Ровену.

«Черт! Черт! Черт!» – мысленно вопил Грегори, осознавая, что катастрофически не успевает. Он видел, что Ровену приходится туго. Демон старался приподнять голову, но подбородок всякий раз прижимался к груди. Он мучительно щурился, упирался руками в торчащие со всех сторон обломки, но никак не мог подняться. От корней волос по лбу и левой щеке стекали крупные капли крови, порождая психоделический контраст с малиновым оттенком волос и алыми всполохами радужек глаз.

Пятнашка навис над распластавшимся на полу юношей, замахиваясь сразу обеими успевшими покрыться шерстью лапищами.

– Стой!!! – Грегори охрип от собственных воплей.

Вдруг сбоку от вервольфа что-то мелькнуло, и в его волосатую морду тыкнули обжигающим пламенем. Пятнашка взвыл – от боли и от страха, – и, прикрыв ладонями лицо, повалился на спину.

Грегори остановился около Ровена и, не находя слов, просто уставился на Аркашу, которая отрешенно глянула на ножку стола в своих руках, на конце которой искрилось пламя, и, покосившись через плечо на Ровена, холодно сообщила:

– Понятия не имею, как ты играешь в чарбол, Момо. Ты ведь такой медленный.

Несмотря на ужас ситуации, Грегори ощутил, как смех буквально раздирает его изнутри.

Валяющийся на полу Ровен, успевший приподняться на локтях и глядящий снизу вверх на возвышающуюся над ним Аркашу, прямо сейчас походил на волка, которому неожиданно оттяпала неосторожно выставленный бочок самая кроткая овечка из пастушьего стада.

Поблескивающие капли заскользили по впалым щекам девушки.

«Плачет? – Грегори подался вперед. – Все-таки испугалась. – Аркаша подняла голову. – Нет, это не слезы».

Потемневшие влажные волосы прилипли ко лбу и скулам. Свободной рукой Аркаша с равнодушным видом отлепила несколько локонов и уткнулась в рукав блейзера второй руки – с зажатой в ней ножкой стола, – словно вовсе не ощущая жара пламени. Поводив носом по плотной ткани, девушка приподняла руку, убирая пот со лба. От находящегося в опасной близости огня капли на ее коже вспыхнули крупинками расколотых драгоценностей.

– И что это было? – Грегори осторожно выудил из рук девушки ножку стола и, погасив пламя заклинанием, откинул в сторону.

Аркаша, отрешенно смотревшая прямо перед собой, не ответила.

– Эй?

– А?

Взгляд девушки показался Грегори слегка замутненным, будто она приняла лекарство, от которого ее постепенно начало клонить в сон.

– Спрашиваю, что это было?

– А что было?

«Издевается?» – Грегори сразу же отбросил от себя эту мысль.

– Твои движения… даже и представить не мог, что ты способна на такое.

«Вообще-то я, как хороший староста, должен был сначала установить суть возникшего конфликта», – подумал юноша, виновато глядя поверх плеча Аркаши на толпу студентов, под чутким руководством Александра спешно избавлявшихся от огня.

– Это то, что могу сделать лично я.

Взгляд Грегори метнулся к лицу говорившей.

– И что можешь сделать лично ты?

– Быть обманчиво-ловкой и уметь быстро бегать.

«Такое чувство, словно она не мне отвечает. – Грегори медленно передвинулся ближе к Ровену, но Аркаша не обратила ни малейшего внимания на его перемещения. – Точно. Как контуженная. Не мне судить, но, по-моему, Шарора был прав, когда сказал, что она «поломана». С ней явно что-то не так. С другой стороны, тыкнете пальцем в того, кого здесь можно считать воистину нормальным!»

– Аркаш!

Девушка с зеленоватой кожей, которая заставила Грегори вспомнить о его прямых обязанностях, обошла их по кругу и, несмело помахав Аркаше, вновь позвала ее.

Теньковская, все еще пребывающая в каком-то подозрительно заторможенном состоянии, шагнула навстречу девушке, но Грегори удержал ее, крепко ухватив за локоть.

– Послушай, Теньковская. Сегодня последняя пара – физподготовка. Не теряй время на общем поле, а сразу дуй в спортзал Сириуса.

На сей раз в ошарашено распахнутых девичьих глазах, уставившихся на юношу, не было ни намека на недавнюю дымку отстраненности.

– Зачем? – Аркаша тихонько тряхнула рукой, но Грегори не отпустил ее.

– Дадим тебе еще одну попытку.

– Не нужно.

– Просто приходи. – Грегори ослабил хватку. – К слову, места ушибов на твоих ногах уже покраснели. На руках, полагаю, та же история. Будут синяки.

– Не впервой. – Аркаша спрятала глаза, опустив голову. Лицо скрыли взлохмаченные волосы, украшенные кусочками еды.

– Наведайся в медпункт.

Аркаша отдернула руку и отступила, настороженно посматривая на Грегори. Затем она развернулась, быстро глянула на него через плечо и направилась прочь из столовой. За ней наружу выскочила и девушка в очках.

Грегори хотел было уже повернуться к Ровену, как вдруг заметил неподвижную фигуру, прислонившуюся к ближайшей от выхода колонне. Среди хаоса и беготни, творившихся вокруг, спокойствие этого существа было подозрительным. С несвойственной для него серьезностью Нариса проводил взглядом Аркашу и, видимо, ощутив, что на него смотрят, глянул на Грегори. Сосредоточенность мигом слетела с его лица, и Нариса, кокетливо подмигнув старосте, сложил губы «уточкой» и, чмокнув два сложенных вместе пальчика, дунул в сторону Грегори.

«Слишком уж внимательно следил за ней. Теперь полукровкой и Нариса заинтересовался. Вот этого еще и не хватало!»

Шуршание за спиной заставило Грегори отвлечься от беспокоящих его предположений. Ровен попытался подняться, но ноги вновь ослушались его, и юноша шлепнулся обратно на пол. В иной ситуации это выглядело бы очень забавно, особенно, в исполнении такого чопорного и самонадеянного создания как демон.

– Извини за слишком банальный вопрос, Шарора, но ты как? – Грегори встал на одно колено рядом с Ровеном и протянул руку к лицу демона, чтобы убрать малиновые локоны, перепачканные кровью, и осмотреть повреждения.

– Не прикасайся ко мне, очкастый. – Ровен ударил его по руке.

– Ты что, девственница на брачном ложе? – разозлился Грегори и снова потянулся к демону. – Нашел время строить недотрогу.

– Я в порядке.

– Уверен? – Грегори недоверчиво нахмурился, но руку убрал. – Все-таки настоящего тумака от вервольфа получил. Башка-то в порядке?

– Демоны крепче, чем маги.

– Ты от темы не уходи. Встать сможешь?

– Если не будешь давить на меня своей тупой сверхзаботой.

– Это ты тупой, если храбришься чисто из упрямства. Чего подпустил вервольфа так близко? Почему сразу не ударил пламенем?

– Что, надо было и девку заодно шлепнуть? – пробурчал Ровен, злобно пялясь на старосту.

– Она в то время была уже вне досягаемости. Успешно и вполне самостоятельно себя спасла, кстати. А вот ты лопухнулся. Не думал, что тебя вообще можно чем-то удивить. Засмотрелся на нее, что ли?

– Заткнись, а.

– Ну раз ты в порядке, могу я себя слегка потешить и поглумиться над тобой? – Не дожидаясь согласия собеседника, Грегори полюбопытствовал: – Мне показалось, или девчонка действительно только что тебя уела? Лопаткой по сопатке, так сказать?

– Заткнись.

– Бесполезно меня затыкать, Шарора. Люблю потрепаться. Хотя в этом отношении Лакриссу мне никогда не переплюнуть.

Ровен, угрюмо сопя, уперся ладонями в пол и стал подниматься. На последнем рывке из его горла вырвалось шипение.

– Не будь идиотом. – Грегори бесцеремонно схватил его за левую руку и попытался перекинуть ее себе на плечи, стремясь поддержать.

– Отвали. – Демонская пятерня уперлась в лицо старосты, сплющивая нос и сбивая на бок очки.

Грегори раздраженно чертыхнулся и, заметив, что кровь демона прочертила пару новых линий на его лице и теперь стекает по шее и впитывается в воротник блейзера, отбросил от себя руку Ровена и схватил его за лацканы, притягивая к себе.

– Давай-ка ты сожрешь свое упрямство и позволишь нормально помочь! – проорал Грегори. – Или сейчас я вырублю тебя заклинанием для усыпления буйных детишек и на руках унесу в медпункт! Будешь моей принцессой на сегодня.

– Не поднимешь, – прохрипел Ровен, ноги которого от тряски стали заметно подгибаться. – У тебя же кожа да кости. Ни грамма мышц.

– Ты меня недооцениваешь, и это жуть как злит. – Грегори, сердито ухмыляясь, все-таки перекинул руку Ровена себе на плечи, принимая весь вес юноши. – Заткнись и просто обопрись на меня. Полагаться на кого-то – это не так уж и страшно.

– Уронишь к чертям.

– Велика беда. Подниму.

– Тупой маг.

– Тупой демон.

– Ничего, если прерву ваши лобызания? – холодно поинтересовался кто-то.

Александр Цельный откинул ногой обломок, перегородивший ему путь, и встал прямо перед парнями. Недовольно покосившись на руку Ровена, лежащую на плечах Грегори, и на руку мага, приобнимающую демона за талию, он спросил:

– Узнал у Теньковской, почему ей вдруг взбрело в голову провоцировать Пятнашку?

– Нет. Девчонка пока не пришла в себя. Однако не думаю, что это была целенаправленная провокация. У меня создалось впечатление, что по характеру она не слишком конфликтна.

– Ха! – брякнул Ровен и всхрапнул, когда Грегори с силой сжал его талию.

– Не хакай мне тут, Шарора. Ты тоже не лапочка. В ваших с ней конфликтах я целиком на ее стороне.

– Произвол, Кэп.

– Справедливость.

– Понятно, что твой цирк опять устроил бучу. – Александр пожал плечами, демонстрируя, что лимит его сочувствия к старосте Сириуса уже исчерпан. – Придумай какую-нибудь конфетно-сладкую отговорку, которую с радостью проглотит вся Великая Верхушка, потому что, не сомневайся, каждый здесь присутствующий скажет, что в разгроме столовой участвовали Вега и Сириус.

– Отговорки нужны тому, кто, зная, что виновен, старается отречься от своей вины. – Грегори чуть присел, поудобнее перехватывая Ровена. Тот сверлил Александра недобрым взглядом.  – Я же буду использовать факты и отвечать за то и за тех, за что и за кого взялся отвечать.

– Какая экспрессия! – На свободное пространство между парнями, роняя с головы лепестки роз, заскочил Нариса и, покружившись на носочке, воскликнул: – Я тащусь от тебя, Рюпей!

– У нас разговор, Нариса. – Александр с неприкрытым отвращением смотрел на фейри. – Сгинь.

Нариса остановился и выпятил нижнюю губу, изображая смертельную обиду.

– Цельный, ты грубиян. Поэтому я больше люблю Рюпея.

– Сгинь, пожалуйста.

– Все равно больше люблю Рюпея! Рюпея! Рюпея! Рюпея!

– Нариса, нам не до твоих ужимок. – Грегори качнул головой в сторону разрушенной части столовой.

– Кстати, Рюпей, заметил, что Пятнашка наполовину перекинулся? – Александр кивнул на бессознательного вервольфа, которого одногруппники отволокли к стене и теперь усиленно сторожили, оберегая то ли его от других, то ли остальных от него. – «Базовый держатель» в этой ситуации оказался малополезен. Полагаю, нужно обратить внимание Скального на данное обстоятельство и предложить усилить метки всем студентам Веги. А лучше сразу принять крайние меры. Добавить чар в метки всем чудищам Блэк-джека.

– «Чудищам»? Значит, исключая магов? Серьезный выпад. – Нариса, который и не думал уходить, сорвал с головы белый цветок, тщательно осмотрел и, подпрыгнув, водрузил его на волосы Александра. – Особенно странно слышать такое от старосты Мимозы.

– Ты о чем? – Александр, которому не понравился тон фейри, сузил глаза. Он даже забыл избавиться от презентованной розы.

Нариса, ничуть не смутившийся от взгляда Цельного, снова крутанулся на носочке и, стряхнув с волос еще один цветок, повернулся к Грегори. Энергично поиграв бровями, фейри скользнул к старосте и пристроился с другого бока, копируя полусогнутую позу раненного Ровена. Положив голову на плечо Грегори, он погладил его по щеке лепестками цветка и воткнул бутон в пышную шевелюру старосты.

– Нариса! – Александр начал терять терпение.

Грегори дернул плечом, отгоняя от себя ластящегося фейри, и скинул с волос цветок. Нариса, игнорируя Александра, протанцевал до Ровена. Демон при приближении Нарисы оскалился. Фейри остановился, поднял перед собой руки со скрюченными пальцами и, передразнивая Ровена, тоже изобразил оскал.

– Нариса! – Александр сграбастал фейри сзади за шкирку и дернул на себя. – Отвечай, поганец.

Расплывшись в сладчайшей из улыбок, Нариса вальяжно положил руку на плечо старосты Мимозы.

– Той, кто начала весь сыр-бор, была Ваниль. Сбила поднос Теньковской прямо на Пятнашку.

Александр дернулся.

– Ваниль. Ведьма?

– Ага, друг, одна из твоих миленьких пушистиков-волшебников. Так разумно ли ратовать за усиление меток всех чудищ Блэк-джека, если при тщательном разбирательстве наружу вылезет вина студента Мимозы?

Александр, мгновенно побелев, сжал кулаки. Ухмылка фейри стала шире. Казалось, еще чуть-чуть и он примется облизываться от удовольствия.

– Вина магов… магов, магов, магов… Вина Мимозы… – пропел он. – Раз расклад таков, то справедливо усилить метки только магам Мимозы! Не так ли? Справедливо! Справедливо! Справедливо!

– Хватит, Нариса, – вмешался Грегори. – Если вопрос встанет ребром, то я буду голосовать за усиление меток всех. Даже Смешанных.

Нариса перестал кривляться и замер, улыбка померкла.

– Виновата Мимоза. – Фейри сделал большие глаза. – Понимаешь? Ми-мо-за.

– Незачем повторять. – Грегори перехватил сползающую с его плеча руку Ровена и нетерпеливо переступил с ноги на ногу. – Если уж усиливать метки, то сразу всем. Принцип солидарности.

Нариса, заметно обескураженный, сделал маленький шажочек назад, шумно втянул носом воздух и, развернувшись, кинулся прочь от них.

– Тот еще интриган. – Грегори устало стер со лба выступивший пот. – Цельный, цветочек тебе, конечно, идет, но оставь эту фишку цветочному мальчику.

Александр раздраженно дернул головой, скидывая розу.

– Ненавижу это состояние, – прорычал он. – Ты продолжаешь опекать меня даже будучи на другом факультете. Как я могу называть себя равным тебе?

Не ожидавший подобной реакции Грегори отступил, едва не уронив еле держащегося на ногах Ровена.

– Я всего лишь…

– Считаешь, каждый нуждается в твоей защите, а, Рюпей?

– Да ладно тебе…

– Даже Я?! Ошибаешься. Я сам могу защитить и себя, и Мимозу. И в твоей опеке я уж точно не нуждаюсь.

Врезав кулаком по столешнице чудом уцелевшего в заварухе стола, Александр – бледный от ярости – зашагал прочь.

Висящий на чужих плечах Ровен издал приглушенный свист.

– Что? – хмуро спросил Грегори.

Демон, насколько позволяло ему неудобство положения, пожал плечами.

– Твой пафос зашкаливает. Старосте Мимозы нелегко с тобой.

– Мне с собой тоже нелегко, но я держусь на мысли, что у меня есть вы. На вашем фоне я такой душка, что сил больше нет умиляться.

– Ты хороший староста, но дерьмовый капитан.

– Чудный комплимент, моя принцесса. Твоя поддержка бьет в самое сердце.

– Что будет с нашими Стопроцентными, если усилят метки? – продолжил Ровен, игнорируя язвительность тона Грегори.

– Будем решать проблемы по мере поступления. – Староста издал тихий возглас, увидев, как в столовую ворвалась Ангелина Семеновна, вооруженная до зубов: шваброй, двумя лопатами и веником. – Вот прямо сейчас и начнем.

Теперь не вернется она до рассвета,

И в свете дневном не найти ее следа,

В зимнем морозе,  в блеске жаркого лета

Путь ее станет частью сложного бреда. 

Блужданиям нет края, нет передышки,

Ее появление – явление врунишки, 

Эмоции кратки,  улыбки – пустышки,

Уход ее тихий быстрее фотовспышки. 

Одна, одиночка, скиталец печальный,

Никому не нужна – мысли полны страданий,

И выбор один, и поступок прощальный –

Всегда убегать и не плакать в отчаянии…

   Ледяные струи обжигали кожу, затмевая яркостью ощущений саднящую боль. Аркаша рассеянно осмотрела руки, насчитав с десяток новых мелких синяков. Локти же представляли собой столь плачевное зрелище, что их насыщенную синеву она решила попросту игнорировать. Еще один день в таком режиме, и ее тело вряд ли склеит даже магия феечки Виктории.

Усевшись на край ванны, Аркаша, облаченная в одно лишь нижнее белье, подняла ноги и согнула их в коленях, притянув к груди. Затем снова вытянула, удерживая на весу, и опять согнула. Странно, но после убийственной пробежки с Пятнашкой она не чувствовала особой усталости. С полсотни прыжков и пара литров пота – футболку хоть выжимай, – а она все еще была в состоянии ходить. Аркаша не умела тешить себя бесполезными иллюзиями, поэтому терпеливо ожидала, когда ее тело осознает, что полностью истощено, и соизволит рухнуть на пол полумертвым бревнышком. Девушке очень хотелось, чтобы это случилось как можно скорее. Лучше уж тут, в комнате, чем на глазах таких, как Момо, Ваниль или Нариса. Хватит с нее унижений.

Однако упрямое тело сдавать позиции не собиралось, поэтому Аркаша нехотя принялась собираться на следующую пару.

После обеда она чуть менее деликатно, чем могла бы, распрощалась с Анис, чьи бесконечные вопросы о ее самочувствие, повторяющиеся каждые тридцать секунд, вызывали у нее сильное желание дать деру – прям как от Пятнашки. Аркаша устала уверять девушку-жабоньку, что «ее ничего» осталось все таким же ничего и вряд ли изменится в ближайшие пару часов. Но Анис, похоже, внушила себе, что Теньковская вот-вот свалится замертво, а потому прыгала вокруг нее взволнованной курочкой и что-то сочувственно «кудахтала».

Чувствуя себя желейным человечком, пробирающимся сквозь мусс, Аркаша, покачиваясь, добралась до общежития, воровато осмотрелась и выудила из глубин раскидистого куста спрятанную фетровую шляпу Маккина. Затолкав волосы под шляпу, Аркаша двинулась в сторону входа в мужское общежитие Сириуса. Маскировка была так себе, но шум пока никто не поднял, а значит, для начала сойдет.

Комната встретила девушку удручающей тишиной. Деятельный Гуча куда-то ускакал, а Маккин так до сих и не вернулся. Причин не верить словам директора у Аркаши не было. Но если русала не исключили, тогда где его носит?!

Спасительная шляпа была водружена на ручку-белку шкафа, блейзер полетел на заправленную кровать, утренняя футболка Маккина была скомкана и брошена в углу ванной комнаты.

– Надо бы устроить постирушки. – Продолжая бормотать себе под нос что-то несвязное, Аркаша залезла в ледяной душ.

Жестокие укусы холода вывели ее из полусонной прострации. Там, в столовой, собственная активность и последующий спад сил ничуть не удивили Аркашу. Она частенько впадала в это состояние, когда приходилось от кого-нибудь убегать. Богатый опыт прогулок по ночам, приобретенный благодаря неугомонной тете Оле, и парочка ночных столкновений с патрульными службами отточили ее реакцию до режущей остроты, а ловкость вывели на уровень паранойи дикого зверька, чьи хилость и слабость среди хищников отводили ему ограниченный список ролей: жертва, добыча, игрушка.

Прострация же сопровождала полную сосредоточенность, удержать которую в критические моменты было намного утомительнее, чем сохранить скорость при беге.

Аркаша оттолкнулась ладонями от края ванны и выпрямилась в полный рост, прислушиваясь к ощущениям в мышцах и едва слышимому хрусту костей. Как бы ни идеален был ее бег, она и подумать не могла, что сможет сравняться в скорости с вервольфом. Это вам не от людей в форме или от хулиганов улепетывать. Здесь в ходу была звериная мощь.

– Быстрее, чем обычно. – Аркаша провела кончиками пальцев по синякам на локтях и поморщилась, почувствовав отклик возмущенного таким обращением тела. Все-таки не следует больше на полном ходу врезаться в стены. – Сегодня я бежала намного быстрее.

Больно, страшно, непонятно. И снова не с кем поделиться.

Аркаша взяла с полки украшенный ракушкой фигурный гребень, соседствующий с умывальными принадлежностями, любезно предоставленными университетом. Гребень же принадлежал Маккину, и Аркаша, уныло сопя и расчесывая мокрые волосы, сердито приговаривала:

– Давай возвращайся уже, Макки. А то смотри, всю расческу тебе волосами загажу! Будут мои волосы свисать да колыхаться как дистрофичные черви. Фу, гадость же? Ну не мерзко, а, Макки? Приходи, а то весь гребень тебе уделаю!

Натянув шорты, Аркаша направилась в комнату и нависла над сумкой русала.

– А вот и футболки в дело снова пошли! Еще одну беру. Топай обратно, Макки, а то всю твою одежонку себе присвою. Буду подпоясывать веревочкой да бродить как в балахоне. Честно, возьму и выпотрошу твою сумку! Я не в себе! Меня об стенку шарахнули! Псих я! Давай возвращайся и угомони меня! Ну давай же…

Аркаша шмыгнула носом, натянула свежую футболку и, встав на колени у кровати Маккина, прижалась лбом к покрывалу. Только сейчас осознание угрожавшей опасности накрыло ее тяжелым покровом. Что было бы, если бы Пятнашка догнал ее? Разорвал бы на куски? Сломал бы пополам?

– Я хочу… – Аркаша повернула голову и с безразличием всмотрелась в блестящие нити, мелькающие тут и там на всей поверхности покрывала. – А чего я хочу?..

* * *

Коридор в очередной раз предложил ощутить прелесть резкого поворота и радость от познания многогранности выбора путей на развилке. Аркаша обессилено прислонилась к стене, признавая, что окончательно заблудилась. Без Маккина в качестве бесплатного навигатора по Блэк-джеку у нее начали проявляться признаки топографического кретинизма.

Вспомнив о русале, Аркаша еще больше расстроилась.

Ситуация грозила серьезным опозданием на травки-муравки Немезийского. А вокруг, как назло, не было ни души.

Минуя новый поворот, Аркаша заметила дверь, сверху донизу покрытую витиеватыми выпуклыми узорами. Но главное: за дверью слышались приглушенные голоса!

«Пожалуйста, пусть там будет кто-нибудь из Сириуса», – мысленно взмолилась она, вцепляясь в стеклянную дверную ручку. К общению с другими факультетами Аркаша была пока морально не готова.

Дверная ручка неожиданно оказалась очень увертливой. А может, слишком общительной. По крайней мере, навстречу Аркаше она полетела с величайшей готовностью.

– О, не ударил тебя?

Юноша, толкнувший дверь с другой стороны, показался Аркаше знакомым. Выше нее на полголовы худощавый двигающийся рывками, будто в попытке совершить одновременно сразу два противоположных действия. Тонкие волосы оттенка черного металла, удлиненные в челке, были уложены на один бок и удерживались в районе левой брови заколкой в виде божьей коровки.

Пока Аркаша неделикатно пялилась на вызывающе яркое насекомое в волосах юноши, тот, ничуть не расстроившись из-за проигнорированного вопроса, шагнул вперед, широко развел руки в стороны, а затем хлопнул ладонями по плечам девушки так, что та даже подскочила.

– Подойдет, – удовлетворенно отметил он и, крепко удерживая Аркашу за плечи, втащил внутрь.

Одновременно с мыслью о том, что надо было хоть капельку посопротивляться – в раму бы, например, подошвой упереться или поголосить чуток, – в голове возникло воспоминание о том, где она могла видеть этого парня. Он был одним из тех магов, которые помогали Грегори провести вчерашние пары. Лакрисса звала его Данилом.

Помещение, в которое втащили Аркашу, оказалось учебной аудиторией, оформленной под половинчатый амфитеатр. На ярусах, уходящих ввысь, располагались длинные столы – по одному с каждой стороны срединной лестницы. В помещении было довольно шумно. Студенты второго курса Сириуса, ожидая начала пары, оживленно переговаривались. Грегори и Ровена нигде видно не было. Как и Джадина с Роксаном.

– Нашел? – У преподавательского стола стояла Лакрисса. Волосы с одной стороны у нее были забраны в куцый хвостик, удерживаемый такой же, как у Данила, божьей коровкой. Девушка что-то сосредоточенно взбалтывала, держа над головой, как бармен, виртуозно подходящий к процессу изготовления коктейлей.

– Да. – Данил выпрямил руки, заставляя плененную Аркашу пройти вперед на пару шагов. – Она подойдет?

– О, приветик. – Лакрисса лучезарно заулыбалась ей. – А я тебя помню. Ты вчера весело потусила с Грегори, его бойз-бэндом и шишаками.

«Весело»?

– Ну что, задействуем ее? – нетерпеливо поинтересовался Данил.

– А почему бы и нет. – Лакрисса залихватски подмигнула пленнице. – Хочешь в эксперименте поучаствовать?

– Нет, – мгновенно среагировала Аркаша.

– Чух, лакричная палочка, что ж сразу-то в штыки? – полюбопытствовал голос, по тональности напоминавший надрывную мелодичность скрипки. Лакрисса, не переставая трясти булькающий предмет, шагнула в сторону, открывая обзор на новый субъект действа. На преподавательском столе, положив ногу на ногу, сидела старушка. Кожа белее, чем у свежего мертвеца, туго обтягивала черепушку, оставляя небольшую рыхлость на впалых щеках и лбу. Под большими глазами – неожиданно ярко-зелеными – расположились сероватые мешочки, как будто на этих участках прямо к коже были приклеены горсти окрашенного изюма. Голову украшала черная шапочка, из которой торчал высокий пушистый хвост белоснежных нитей, а остальное одеяние старушки состояло из белой блузки с огромными пышными рукавами и кожаных брючек – до того узких, что казалось, ткань лепится прямо к голым костям. Старушка старушкой, но, судя по губам, густо сдобренным алой помадой, длинным и, вероятно, накладным ресницам, бренчащим браслетам на узких запястьях и высоченным каблукам на блестящих лакированных ботиночках, дамочка считала себя кем угодно, но точно не старушкой.

– Преподаватель?

– Неа. – Лакрисса хихикнула, глядя на вытянувшееся лицо Аркаши. – И да, ты спросила об этом вслух.

– Кто преподаватель? Чух вас, карасики. Какой из меня учитель? Без образования чо ли, аки недоросль болезненный. – Дамочка любовно пробежалась взглядом по своим отполированным ногтям, покрытым зеленым лаком, и, причмокнув губами, сообщила: – Второкурсница Сириуса я, лакричная палочка. Учуся я здеся.

– Маруся и правда уже на втором курсе. – Лакрисса перестала трясти таинственный предмет. – Блэк-джек принимает всех, кто желает учиться. Всеядный он.

– Именно, именно. – Маруся закивала. Белоснежный хвост пробежался по тощим плечам. – Третьего мужа схоронила. Дитяти все разбежались, правнуки уже вылупились, а я дай, думаю, уму-разуму поучусь. Ведьма-то я да знахарка, но ведь нынче без образования никуды. Да и туточки карасиков писаных не счесть. Дай, думаю, повыбираю да на сеновал утащаю пожмякать. Да, карасик? – Маруся хитро подмигнула Данилу.

– Да, Марусь, ты у нас продуманная, – усмехнулся юноша.

– А как же иначе, карасик? Я прям щас тебя бы и утащала, красавушка.

– Ой, ты мне льстишь, Марусь.

Аркаша, почувствовав, что Данил слегка ослабил хватку, дернулась, но добилась лишь того, что юноша подцепил ее за локти, совершенно ограничив свободу движения.

– Ну у вас тут весело и все-такое, но мне пора и честь знать. – Аркаша попыталась пройти вперед, но Данил приподнял ее, и она лишь беспомощно поболтала ногами в воздухе. – Мне того, на пару надо.

– Да не волнуйся ты. – Лакрисса задумчиво осмотрела предмет, который не так давно трясла как безумная. Пульверизатор с розовым прозрачным корпусом. В его нутре плескалась какая-то блестящая жидкость. – Народ, у меня все готово. Остался последний ингредиент. Линси!

– Чего? – донеслось с верхних ярусов.

– В эксперименте поучаствуешь?

– Я же уже отказался.

– А ты глянь, кто у меня есть!

«А кто у нее есть? – Аркаша встрепенулась. – Я, что ли? Да какой из меня аргумент!»

– Я же сказал, не хочу. – На столе верхнего яруса гибкая фигура продемонстрировала эффектные потягушки – похоже, дикий кот дремал прямо на столешнице, – а затем Роксан нехотя глянул вниз. – ЗЕФИРИНКА?!!

– Она, она, – радостно подтвердила Лакрисса, помахивая пульверизатором. – Ну что, котейка? Участвуешь?

– Конечно!!! – Роксан поскакал вниз прямо по столам, сопровождаемый возмущенными воплями студентов и плаксивым поскрипыванием столешниц.

Секунда и он оказался внизу.

– Ох, хорош в прыгалках, карасик. – Маруся приложила к губам сложенные вместе подушечки большого и указательного пальцев и смачно чмокнула их. – Перфекто, сладенький.

– Спасибо, Марусь! – Роксан воодушевленно поклонился. – Зефиринка! Я тебе так рад! Соскучилась?!

– Безумно. – Аркаша с мрачным видом приподняла локти, сцепленные с локтями Данила. – Сил нет, как хотела, чтобы меня захватили в плен и использовали для опытов.

– Да ладно, будет весело. – Лакрисса открутила крышку пульверизатора и зажала ладонью открытую часть емкости. – Эй, котейка, глубоко вдохни, а затем выдохни прямо в горлышко.

«Что вообще происходит?» – Аркаша почувствовала сильную усталость. Тело решило подставить ее в самый неподходящий момент.

Роксан, виновато поглядывая на Аркашу, проделал все предложенные манипуляции. Лакрисса быстро завинтила крышку и пару раз встряхнула емкость.

– Отлично. Зелье с пылу жару. – Девушка наставила пульверизатор на лицо Аркаши. – Данил, задержи дыхание.

– Подождите…

Мощная струя ударила прямо в нос. Аркаша закашляла, ощущая, как капли стекают по щекам, подбородку и шее, а обоняние забивается горьковато-сладким ароматом граната.

Роксан робко приблизился и встал напротив нее.

– И? – Лакрисса нетерпеливо пританцовывала на месте.

– Что? – Аркаша потрясла головой, испытывая непреодолимое желание чихнуть.

– Что чувствуешь?

– Кроме желания воплотить в реальность пинательный рефлекс?

– И все? – Лакрисса нахмурилась.

– А когда смотришь на меня? – Роксан с надеждой заглянул в лицо девушке.

– Кроме желания лягаться и бить по сокровенному?

– Не подействовало, – заключил Данил. – Ты напортачила, Лакрисса.

– Да ни черта! Я в зельях разбираюсь лучше, чем в лаках и прочих фиксаторах! Давайте-ка дубль два. – И девушка вновь брызнула зельем в Аркашино лицо.

– Эй, полегче с ней, Лакрисса. – Данил ослабил хватку, позволяя кашляющей Аркаше согнуться, и похлопал ее по спине.

– Ничего не поделаешь. Отсутствие у нее реакции – как удар по моему самолюбию. – Лакрисса обиженно надула щеки.

Дождавшись, пока «жертва эксперимента» перестанет захлебываться кашлем, она вновь поинтересовалась:

– Что чувствуешь, глядя на Линси?

– Ничего я не чувств!.. кхе-кхе…

– Дай-ка мне. – Роксан отпихнул в сторону Лакриссу. Мягко коснувшись пальцами виска Аркаши, он положил обжигающую ладонь на ее щеку, а вторую – на ее шею, огладил большим пальцем ее подбородок и, резко приблизившись, накрыл ее губы своими.

Откуда-то издалека донеслось оханье Маруси, изумленно ойкнула Лакрисса, участившееся дыхание Данила согрело затылок.

Суховато. И… затянуто. Внутренняя сторона губ под давлением неприятно потерлась о зубы. Аркаша угрюмо наблюдала, как всего в паре сантиметров от нее трепещут длинные ресницы юноши, как покачиваются тонкие золотистые локоны челки, как подрагивают веки томно прикрытых глаз. Через все сознание меланхолично проплыла мысль, что продолжай она пользоваться помадой и в университете, дикий кот бы обзавелся яркой клоунской раскраской вокруг рта.

Наконец отстранившись, Роксан облизнулся, словно только что схомячил пару сладких зефирок. Ну или одну…

– Как бы… это было лишним. – Лакрисса со смущенным видом почесала щеку ребристой крышкой пульверизатора. – Зелье вообще-то не от поцелуя действует. Данил, челюсть подбери.

– Это для большей эффективности. – Роксан хотел вновь коснуться щеки Аркаши, но та отшатнулась, врезавшись затылком в подбородок Данила.

В глазах дикого кота сверкнули искорки разочарования, а кошачьи уши печально поникли.

– Насчет эффективности что-то сомнительно. – Лакрисса приподняла бровь. – Не вижу проявления пылких чувств.

– Но я очень пылко ее поцело…

– Да не от тебя, котейка. От нее! – Первый помощник старосты ткнула в Аркашу пальцем с уверенностью государственного обвинителя, убеждающего суд в виновности подсудимого. – Испробовала мое чудеснейшее зелье целых два раза! И ни в одном глазу!

Аркаша тоскливо покосилась на дверь. Если подумать, то потерянно бродить по лабиринтам университетских громадин было не так уж и плохо.

– Мне ее уже отпустить? – Данил неуверенно поводил плечами. Вообще-то он уже итак перестал держать Аркашу, а спросил чисто для проформы.

– Погодь отпускать. Может, для закрепления еще порцию? – Лакрисса с утроенной силой встряхнула емкость с адской жидкостью.

– А тут и закреплять нечего. – Данил окончательно покинул личное пространство Аркаши. – Результатов все равно ноль.

– Да я ас по части варки зелий! Чтоб напортачить с составом – да ни в жизнь!

– Никто не идеален и уж точно никто не застрахован от ошибок, – философски изрек Данил.

– А что это хоть было? – Аркаша стерла с подбородка оставшиеся капли. Сердиться на второкурсников можно было сколько угодно, но все же следовала сначала узнать, чем ее пичкали.

– Любовное  зелье, – бесстрастно ответила за всех Маруся. – Опечалила ты карасика, лакричная палочка. Гляди, как пригорюнился.

На Роксана и правда было больно смотреть. «Венец страдания» или «вселенская печаль» – достойные названия для разыгрываемой сцены. Легкий румянец, хрустальные слезинки, повисшие на кончиках ресниц, подрагивающие губы, сами собой взлохматившиеся волосы – ни дать ни взять игрушечная лапочка, которую срочно нужно обнять.

– Зефиринка не влюбилась в меня, – прохныкал он с такими пронзительно жалостливыми интонациями, что Аркашина совесть лениво завозилась где-то глубоко внутри, решая, стоит ли проявить себя или продолжить и дальше сладко подремывать.

– Не плакай, карасик, – просюсюкала Маруся, из солидарности тоже начиная издавать хныкающее звуки. – Я б тебя и без зелья пожмякала. Давай поцелумкую.

– Не Марусь, не надо. – Предложение мгновенно отрезвило Роксана. Он опасливо отодвинулся от преподавательского стола, смахивая подзадержавшиеся на щеках слезинки.

У Лакриссы стенания дикого кота жалость не вызвали. Ее мучил лишь один вопрос:

– Почему же зелье не сработало?

– Не знаю, – честно ответила Аркаша, вновь заинтересованно косясь на дверь.

– Любопытно… весьма любопытно… Погодите-ка. – Лакрисса возбужденно забарабанила пальцами по поверхности пульверизатора. – А возможно ли, что причина отсутствия эффекта в том, что в твоем сердце уже живет жаркая, опаляющая все оттенки чувств любовь? Всепоглощающая острая, как отточенный клинок, ослепляющая, как солнце, страсть?!! Есть такое?

Аркаша на секунду задумалась.

– Ну… кроссовки свои люблю.

Лакрисса, от полноты чувств трясущая в воздухе кулаками, непроизвольно уронила руки. Емкость с любовным зельем ощутимо тюкнула ее днищем по бедру.

– Супер. – Роксан сложил руки на груди. – Мне еще не приходилось соперничать с кроссовками. Уж повоюем.

– Тогда я ставлю на обувку, – донеслось со стороны входной двери.

– Кости-и-и-ик! – Лакрисса скуксилась. – Мое зелье не действует!

– Рад это слышать. – Второй помощник старосты аккуратно затворил за собой дверь и неспешно двинулся к ребятам. – Целее будем. Все мы. Ты девчонка нормальная, но когда дело касается зелий, тебя просто переклинивает.

– Но-но! Попрошу проявить больше деликатности!

– А зачем? – искренне удивился Константин. – С тобой сахар в общении ни к чему. Ты не оценишь.

– И то верно. Однако мог бы и посюсюкать для приличия.

– И со мной посюсюкайся, карасик! – оживилась Маруся, кокетливо дергая плечиком.

– Здравствуй, Маруся, – сдержанно поздоровался Константин. – Данил, опять на поводу у Лакриссы идешь? Ты же знаешь, чем чревата ее увлеченность зельями.

– Каюсь, чел. Она снова была очень убедительной. – Данил виновато вздохнул. – Ее аргументация просто выбила из меня все желание к сопротивлению.

– Шторм, не дави на Данилку. – Лакрисса подскочила к Константину и, закинув руку ему на плечи, оперлась всем весом. – И вообще, что ты вечно всех укоряешь? Этакое ходячее чудо-юдо для укора! Заметь, даже Грегори не столь скрупулезен.

– У Грегори много других дел. – Константин осторожно снял со своих плеч девичью руку. – Вот поэтому-то ему и нужны помощники. А я, в свою очередь, ожидаю, что ты будешь представлять сторону поучающих, а не тех, кого поучают.

– Зануда.

– Так с какого такого перепугу Линси у нас собрался воевать с кроссовками? – Константин вытащил из рук Лакриссы емкость и внимательно всмотрелся в содержимое.

– Почему бы тебе не спросить у него напрямую? – предложила Лакрисса.

– Заранее извиняюсь за излишнюю прямоту, но его вид все еще вызывает в памяти образы, от которых до сих пор бросает в дрожь.

От слов Константина уши Роксана окончательно поникли и слились с золотистой шевелюрой.

– И снова ты про прошлогодний конфуз. Какой злопамятный, однако. Ты лучше не обижай котейку, Костик. – Лакрисса легонько царапнула пальцы Константина и забрала у него пульверизатор. – У него сердечная травма.

– Я понял, что ничего не понял. Можно чуть больше конкретики?

– Любовное зелье, которое я со столь безудержной страстью готовила, оказалось жалкой фиговиной, вызывающей лишь аллергическое чихание и мое личное желание убиться от собственной бездарности. Вон та, что сейчас крадется к выходу, даже и не подумала влюбиться в котейку!

Обнаруженная на полпути к заветной двери Аркаша замерла и опасливо глянула через плечо.

– Наверняка она уже влюблена, вот и не подействовало! – продолжала убиваться Лакрисса.

– Это зелье действует даже на тех, кто влюблен. Так что не в этом дело. И вообще, что за беспредел? Вы еще и первокурсницу умудрились в это втянуть. – Константин слегка покраснел от гнева. – Всему есть границы!

– Костюш, ты только не потей. – Лакрисса со священным ужасом на лице отступила от юноши. – Твой природный аромат похлеще всякого зелья будет. Дыши ровненько.

– Давайте научу как правильно дышать, карасики, – воодушевленно вмешалась Маруся, набирая в грудь побольше воздуха и со свистом его выдыхая. – Из меня столько детенышей бы не повылезало, коли я бы правильно не пыхтела на каждых родах.

– Да, как научиться правильно рожать – знание, необходимое мне сейчас как воздух, – устало согласился Константин и под еле сдерживаемое хихиканье Лакриссы направился к лестнице. – Кстати, информация по делу: в этом году по «Сотворению» у нас будет новый преподаватель.

– О, значит, остальные преподы больше не будут прыгать с расписанием, заменяя друг друга на этом предмете?

– Вот именно. Хоть какая-то стабильность. – Константин присел за стол на втором ярусе и с неодобрением поглядел на Лакриссу, все еще прижимающую к себе емкость. – Выкинь эту дрянь.

– Жалко. Как дитяти же…

– Только дефектное, – ляпнул Данил и тут же получил мощную струю из пульверизатора в лицо.

– Эй! – вскрикнул Роксан. – Там же мое дыхание!

– Чего ты волнуешься? – Лакрисса вытерла рукавом крышку емкости. – Оно же все равно не действу…

Ножки стола на первом ярусе издали протестующий взвизг, тяжело проехавшись по полу. Прижатый к столешнице Роксан издал что-то вроде испуганного мявка, когда руки Данила надавили на его плечи, накрепко пригвоздив к твердой поверхности.

В аудитории воцарилась тишина, которую через секунду нарушил глухой стук ударившейся о пол емкости с зельем. Изумленная Лакрисса даже не заметила, что выронила драгоценное «дитяти». Аркаша, успевшая вцепиться в дверную ручку и собиравшаяся уже выскочить в коридор, остановилась и удивленно захлопала глазами.

– Не действует, говоришь? – прохрипел Роксан, с трудом сдерживая Данила, который, не тратя времени на возвышенные речи, сладкие признания, серенады и прочие ухаживания с молчаливым упорством пытался облобызать сопротивляющегося дикого кота. Вид у ухажера был при этом весьма зомбированный.

– Оба-а-алдеть. – Лакрисса издала нервный смешок. – Я все-таки гений.

– Ох ты ж, матушки… – запричитала Маруся, глядя на все это непотребство большими сверкающими глазами. – Снилися мне порой сны подобного содержания, но чтоб давеча и предо мной диво такое – награда али чоль? Есть Боженька на свете!

– Снимите его с меня! – Роксан увернулся от очередного смачного поцелуя. – Силен зараза!

– Любовь делает нас сильнее, – продекламировала Лакрисса, смахивая с ресниц невидимые слезки умиления.

Аркаша с любопытством огляделась. На помощь дикому коту никто особо не спешил. Напротив – все с величайшим интересом следили за буйством, как зрители театра за хорошо проработанной постановкой. Чума, какие «добрые» однокурсники.

– Теперь ты знаешь, как я себя чувствовал, когда ты гонялся за мной в прошлом году с похожими намерениями, – холодно заметил Константин, без всякой жалости наблюдая за беднягой.

Шмяк! Ладонь Роксана врезалась в лицо Данила, заставив того откинуть голову назад.

– Шторм, ей-богу, прости. – Дикий кот, тяжело дыша, кинул на Константина взгляд, полный мольбы. – Уже тысячу раз извинялся и миллион раз раскаялся, ушами своими клянусь. Помоги, ну!

Константин закатил глаза и, буркнув «бардак», резким взмахом руки послал в парней зеленовато-золотистую искру. Та проскочила между сцепленных и трясущихся от напряжения рук и угодила прямо в лоб Данила. Взгляд юноши затуманился, а его тело, потеряв баланс, начало заваливаться назад. Вскрикнув, Лакрисса прыгнула вперед и уперлась ладонями в его спину одновременно с Роксаном, который схватил падающего за запястья.

– Усыпил? – Лакрисса стянула с волос мирно сопящего Данила заколку, позволяя локонам скрыть его лицо, и прицепила божью коровку к воротнику своей блузки. – Пусть грезы его будут сладкими.

– Блин, не могла в девушку, что ли, зельем брызнуть? – проворчал Роксан, удерживая Данила одной рукой, а другой потирая поясницу. – Меня чуть не лишили последних крупиц достоинства.

– Слушай, я ж не думала, что оно все-таки сработает! – Лакрисса ткнула пальцем через плечо, указывая на Аркашу. – На нее же не подействовало! Вот почему, скажи, не подействовало?! А?! КУДА?! А ну стой!

Аркаша, чувствуя, что критический момент линять настал еще этак минут пять назад, толкнула дверь. В коридоре раздалось изумленное «ай», и в Аркашино плечо уткнулся кончик желто-черного зонтика. Оторопев, девушка отступила, на ходу пытаясь осмыслить ослепительно яркий образ личности, стоящей за дверью.

Высокий мужчина лет тридцати, худющий, как некормленая такса, в футболке цыплячьего цвета поверх которой был надет черный пиджак и в брюках оттенка «вырви глаз» в тон футболке. Густые волосы, из-за обилия блестящего вещества, нанесенного на них, казались жиденькими, как грязь, готовая вот-вот растечься по широкому лбу, вздернутому носу и губам, сложенным «бантиком».

– Маг? – Мужчина испуганно смотрел на Аркашу, словно любое ее неосторожное движение могло заставить его дать деру.

Боясь спугнуть странноватого дядьку, девушка кивнула. Тот облегченно выдохнул.

– Маг – это хорошо, – удовлетворенно отметил он, нервно поглаживая зонтик-трость по лакированной ручке.

– Можно пройти?

– Куда? – Мужчина нахохлился и снова ткнул в Аркашу зонтиком, как сотрудник зоопарка, пытающийся расшевелить задремавшее животное для услады глаз публики. – Пара уже началась.

– Так мне не сюда…

– Иди, иди, иди. – Мужчина принялся теснить ее обратно в аудиторию. И очутившись внутри, раскрыл зонтик. Опасливо выглядывая из-под него, он пропищал: – Всем по местам! Я ваш новый преподаватель.

– Но я… – снова попыталась возразить Аркаша и вновь получила порцию зонтика.

– По местам, по местам, по местам! Ой… – Мужчина озадаченно уставился на Марусю, продолжающую восседать на преподавательском столе. – Госпожа, у нас сейчас будет пара. Думаю, в администрации вам подскажут, где ваше рабочее место.

– А я не сотрудник университета, карасик. – Маруся ничуть не смутилась, в отличие от обладателя зонтика. – Студент я, цыпленочек.

– Да… Профессор? – Лакрисса с интересом оглядывала мужчину. – Профессор, Маруся с нами.

– А вы… – мужчина, нервничая, покрутил в руках зонтик, – маги?

– Ну да. – Лакрисса обезоруживающе улыбнулась.

– Фух… хорошо. Тогда по местам.

Аркаша, на секунду отключившаяся от реальности, очнулась уже за партой первого яруса вместе с Лакриссой, Роксаном и посапывающим на его плече Данилом.

– Я Димитрий Шестакович. – Профессор трясущимися руками стер со лба выступивший пот и прижал к себе уже закрытый зонтик. – Ваш новый преподаватель по «Сотворению». Я…

Дверь с шумом открылась. Не обращая ни на кого внимания, в аудиторию зашел Ровен, сопровождаемый еле поспевающим за ним Грегори. Лоб демона был обвязан бинтами, сильно выделяющимися за счет необычного оттенка волос.

Димитрий Шестакович поджал губы и рассержено вопросил:

– Как смеете вы опаздывать на пару!? Пунктуальность – показатель наличия личностного роста.

Ровен остановился и уставился на чуть ли не подпрыгивающего от возмущения преподавателя.

– Чё за сырный крекер? – буркнул он.

Стоящий за его спиной Грегори сначала размахнулся, чтобы, видимо, одарить демона подзатыльником, но в последний момент сдержался и просто подтолкнул Ровена в спину, заставив двигаться дальше к лестнице.

– Профессор, прошу прощения за грубость Шарора. – Грегори любезно улыбнулся. – Он у нас сегодня слегка контуженный. Хотя он такой всегда. Так что меньшее, что вы можете сделать, не обращать на него внимания.

– А вы… маг?

– Безусловно.

– А тот? – Шестакович поднял зонтик и ткнул в сторону зубоскалящегося Ровена. – С глазами странноватыми.

– Не совсем. Он демон.

– Да вы что?!! – От фальцетной нотки, проскользнувшей в голосе Шестаковича, задрожали стекла.

– У нас тут вообще-то смешанный факультет, – терпеливо пояснил Грегори, продолжая толкать Ровена в спину. – Не только маги. И, к слову, я староста Сириуса. Грегори Рюпей. По всем организационным вопросам, пожалуйста, обращайтесь ко мне.

Дождавшись, пока демон двинется в сторону ярусов, Шестакович, вращая глазами, сипло поинтересовался:

– А можно их… немагов… как-нибудь отсюда убрать?..

– Нет, профессор. Они – часть факультета.

Пока Грегори занимался Шестаковичем, Ровен, время от времени кривясь, прошествовал до парты первого яруса. И тут заметил Аркашу. Пару секунд глядел на нее, потом посмотрел на остальных присутствующих в аудитории, будто убеждаясь, что попал куда нужно.

Аркашу, сидящую между Роксаном и Лакриссой, прошиб холодный пот, когда Ровен уперся ладонями в парту и, подпрыгнув, уселся на столешницу.

– Очумел, демоненыш? – зашипела на него Лакрисса.

Проигнорировав ее, Ровен крутанулся прямо на парте и, продолжая сидеть на столешнице, с грохотам поставил ноги по обе стороны от Аркаши.

– Ну привет, Шмакодявка.

«Опасность! Критический уровень!»

Если бы Аркаша была роботом, в ее голове наверняка замигала бы какая-нибудь предупредительная лампочка и натужно бы взвыла сирена, а так она просто по-человечески пугливо дернулась в обе стороны. Но все пути отхода были перекрыты – ногами Момо и телами Лакриссы и Роксана.

Замуровали…

– Слезь со стола! – Сердитое шипение Лакриссы уже мало чем отличалось от змеиного.

Никакой реакции. Внимание демона сузилось до крошечного пространства, которое он сам себе обозначил. И к величайшему ужасу Аркаши, ее персона умудрилась полностью втиснуться в этот привилегированный клочок пространства.

А Ровен просто смотрел на нее. Безотрывно. И с нервирующей мрачностью – как на последствия смерча, для устранения которых потребуется безграничное количество ресурсов.

– Рошик, а ты чего в бинтах? – Роксан обеспокоенно заерзал на месте, грозя из-за излишней активности уронить сладко посапывающего на его плече Данила.

– У Пятнашки неожиданно зачесались башкосшибательные части тела, – ответил демон, так и не удостоив дикого кота взглядом.

– Полез в драку с Пятнашкой? Это ты-то? – не поверила Лакрисса. – Хорош заливать. Да ты в носу не поковыряешься, если выгоду для себя в этом не увидишь.

– Слышал, что в конце обеденного перерыва кто-то устроил разгром в столовой. – Константин приподнялся со скамьи. – Значит, твоя работа, Шарора? И слез бы ты уже со стола.

– Я лишь пытался устранить суть проблемы. По настоянию Кэпа. А с Пятнашкой в пятнашки играла она. – Ровен наклонился и, согнув пальцы так, словно обладал когтистой лапой, сделал резкий взмах.

Аркаша отпрянула, решив, что тот хочет ее ударить. Пальцы Ровена скользнули в густоту девичьей челки и нырнули вниз, едва коснувшись лба.

– Эй, осторожнее с ней, Рошик! Не пугай ее! Она с Пятнашкой связалась? Кошмар! Зефиринка, ты как?!

Боковым зрением Аркаша видела, что Роксан повернулся к ней всем корпусом, ожидая ответа, но так и не решилась отвести взгляд от демона.

– Вервольф сделал бо-бо нашему демоненышу. – Лакрисса с довольной ухмылкой оперлась локтями о стол и водрузила подбородок на сложенные руки. – Жаль, что я не видела этой потрясающей сцены. Похихикала бы в кулачок.

– Лакрисса. – В тоне Константина было больше укора, чем песка в пустыне.

– Что?! Демоненыш нарвался, скажешь, нет? Давно пора было ему пинка дать по одному месту.

– Лакрисса…

– Да помню я, как меня зовут! Помню!

– Свою порцию боли я уже получил. – Ровен с неприкрытой насмешкой посмотрел на Лакриссу. – Уж поверьте, ваша страсть к садизму была бы полностью удовлетворена, первый помощник старосты.

– О-хо-хо, не приписывай мне гадкие характеристики, демоненыш. Я лишь порадовалась тому, что справедливость все-таки существует. И тот, кому суждено было получить по морде, свою долю ласки получил.

– О да, обласкали с ног до головы. – Ровен легонько тронул повязку на лбу, поморщился и тюкнул Аркашу по бедру ребром подошвы кроссовка. – Не правда ли, Шмакодявка?

– Это не моя вина, – выпалила она.

Ухмылка исчезла с лица юноши. Мрачная серьезность, пришедшая на смену насмешливому настроению, удивила Аркашу.

– Я знаю, – буркнул Ровен.

    «Чего?» – Аркаша недоуменно вскинула брови и даже пару раз наклонила голову то в одну, то в другую сторону, будто надеясь, что под каким-нибудь из углов просмотра увидит на лице демона набор из иного эмоционального спектра. Он что, не собирается рвать и метать? Мстить? Огненными шарами ее закидывать? В каком бы полусонном состоянии ни была Аркаша в момент конфронтации с Пятнашкой, последнюю сцену помнила четко. Искренних «спасибушек» от Момо за спасение она точно не ждала, но вот ответную бяку за выставление его в унизительном свете – это как пить дать. И вдогонку за пафосное цитирование его самого – о, как же Аркаша радовалась, что в тот момент Момо не мог шевелиться. А ведь взгляд так и вещал, что открутить ей голову и использовать вместо мяча, – меньшее, что ему бы хотелось с ней сотворить. И тут на тебе – знает, что она не виновата. И как это понимать? Новый изощренный способ пытки? Жертва проникнется пониманием мучителя, успокоится, расслабится, а потом получит кинжальчиком между лопаток? Не мог же демон всего за один час резко подобреть?

– А что там вообще случилось-то? – Роксан с любопытством оглядывал ребят.

– Не твое собачье дело, Котяра, – огрызнулся Ровен.

– Не куксись понапрасну, котейка, – посоветовала расстроившемуся Роксану Лакрисса. – Потом зажмем в уголке Грегори и выведаем что к чему. Староста у нас всеведущ и вездесущ.

– Молодой человек… кхем-кхем… прошу прощения…

Ровен нехотя обернулся и остановил на обратившемся к нему Шестаковиче тяжелый взгляд.

– Не могли бы вы занять ученическое место… так сказать… нормально?

– Не мог бы.

– Но… но… – растерялся Шестакович и в спешке начал открывать свой зонтик. Видимо, аксессуар служил ему средством успокоения.

– Шарора! – Остановившийся у края парты Грегори стукнул костяшками пальцев по столешнице. Шипеть у старосты получалось даже лучше, чем у Лакриссы. Был бы коброй, всенепременно харкнул бы в Ровена ядом. Тем более что с лицом, не обремененным даже намеком на раскаяние, Момо сильно напоминал бабуина, который только что упер у собрата-мартыхана вкуснейший из бананов. – Оседлай, пожалуйста, скамейку.

– А может вместо скамейки мне оседлать…

– Быстро!

Ровен растянул рот в неестественной улыбке и клацнул зубами.

– Ясно, Кэп.

Однако выполнить указание демон не успел. Грегори вновь стукнул кулаком по столу.

– Теньковская, ты-то тут как оказалась?! После всего что случилось… Совсем с головой не дружишь?!

Аркаша открыла рот, но тут же его закрыла.

«Если подвергнуть анализу все мои действия за последние дни, то да – с головой я явно не дружу. Как-то очень незаметно мы стали функционировать отдельно друг от друга».

– Теньковская!

– Э, Грегори, не делай поспешных выводов. – Лакрисса, давясь виноватыми смешками, помахала перед лицом старосты обеими руками.

– Вот именно, – пробурчал Константин. – Лакрисса, любовное зелье, эксперименты. Знакомая ассоциативная цепочка?

Грегори мгновенно побагровел и рассержено уставился на своего первого помощника.

– Лакрисса-а-а-а-а-а…

– Ой, не шипи на меня. Жить и так страшно. А тут всю дыхалку для творчества перекрывают и вообще губят инициативность на корню.

– Не понял, ты на меня наезжаешь?

– Лучшая защита – нападение, – жизнерадостно сообщила Лакрисса.

Грегори сердито куснул губу.

– Позже с тобой разберусь.

– Прошу прощения, староста-маг. – Димитрий Шестакович застенчиво выглянул из-за зонтика. – Я бы хотел уже спокойно приступить к занятию.

– Конечно, профессор. Сейчас все организую. Выпровожу первогодку, которая здесь случайно оказалась, и тогда…

– Нет. – Шестакович испуганно взмахнул зонтиком. – Слишком много передвижений. Немаги тоже будут двигаться? Нет, пусть лучше вообще никто не двигается.

– Но, профессор, мне нужно отправить девочку…

– Рюпей… правильно? Займите ваше место, пожалуйста… о, нет-нет, не ходите выше. Присядьте прямо за первую парту. Я хочу, чтобы вы были вблизи.

– Извините, но парта рассчитана на четырех студентов.

– Нет, нет, нет, ничего мне не говорите. И демон пусть много не шевелится. Просто сделайте так, чтобы никто не двигался! Умоляю.

«Да он параноик», – тихо хрюкнула Лакрисса, скользя по скамье, чтобы освободить место для Грегори.

«Тсс!» – Юноша бухнулся на сиденье и выжидательно уставился на Ровена, который все еще «седлал» столешницу.

Пожав плечами, Ровен привстал. Аркаша напряглась, почувствовав, как прогнулась под дополнительным весом скамейка. Смущение не ускользнуло от внимания демона. Он сощурился и резко опустился вниз. Аркаша, совершенно не ожидавшая этого неуклюжего падения, охнула. Теперь Ровен опирался на колени по обе стороны от девушки, грудью вжимая ее в спинку скамейки.

Снова обездвижена демоном. В голове вспыхнуло воспоминание о мерзких прикосновениях Томаса Багро и о его удушающем приторном аромате. Тогда в лифте она могла лишь беспомощно ждать, пока демон начнет вытягивать из нее жизненные силы в этой своей отвратительной манере, и ощущать, как он касается ее – беспорядочно и злобно, как куски ледяной грязи босых ног.

Но это пленение было совсем иным. Аркаша не могла шевельнуться, однако отчего-то не чувствовала ни малейшего страха. Блейзер Ровена был расстегнут, и девушка, успевшая повернуть голову в сторону, прижималась щекой к багровой футболке.

Аромат персиков. Легкий душистый. Спелая мякоть под только что снятой кожицей. Если прикрыть глаза, можно представить, что нос упирается в тарелку с персиками, разрезанными на малюсенькие ломтики. Сладковатый аромат источало все тело демона. Приятная сласть просачивалась сквозь ткань футболки и нежно щекотала обоняние. Рот наполнился слюной. Аркаша крепко сжала зубы, прислушиваясь к бесшумным стонам желудка. А ведь она так и не пообедала. Шоколадный рогалик не считается. Ведь половину захавал… Аркаша вздрогнула, чувствительно ударяясь виском о грудь Ровена.

Демон шевельнулся, отстраняясь от девушки настолько, насколько позволяло узкое пространство между ней и краем столешницы, и бесцеремонно уселся прямо на ее колени. Аркаша опасливо вернула голову в прежнее положение, взгляд уперся в подбородок Ровена. Как же близко! Снова некстати вспомнился злополучный рогалик, а точнее, капельки растаявшего шоколада на юношеских губах, плавно подрагивающих, пока демон дожевывал чужое лакомство. Прикосновение длинных малиновых локонов, скользнувших по щеке, когда Момо наклонился, чтобы помочь ей избавиться от шоколада на лице. И дыхание, согревшее краешек верхней губы.

Затылок опалил жар. Аркаша вжалась в спинку скамейки, ощущая, как сердце обращается стальным маятником, грузно ударяющимся о ребра. Предательский нос продолжал делать шумные вдохи, упиваясь персиковой сластью, которая, кажется, пропитала каждый кусочек пространства вокруг них. Персиковый тортик, персиковое пирожное, большой персик на ее коленях. Боясь, что слюна вот-вот потечет из уголка рта, Аркаша изо всех сил сжала губы. Не хватало еще, чтобы Момо увидел, как она исходит слюной от одного взгляда на него. Конфуз не иначе. В следующий раз точно нужно наесться до отвала, а то не ровен час, можно и демона сожрать.

Отчаянные мысли придали сил, и на пристальный взгляд Момо Аркаша ответила со столь же отчаянным вызовом.

«Не ручаюсь за себя, Момо. Сам будешь виноват. А не фиг так вкусно пахнуть!»

Судя по всему, безмолвный вызов был услышан. В алых радужках глаз вспыхнул интерес. Ровен потянулся вперед. Его руки, задев девичьи плечи, уперлись в спинку скамейки позади нее. Аркаша задержала дыхание, поняв, что еще чуть-чуть и кончик носа Момо заденет ее.

«Чума рогатая, придержите кто-нибудь мои чертовы слюни!!!»

Справа послышалось тактичное покашливание.

– Стесняюсь спросить… а нет, не стесняюсь! – Лакрисса развела руками, демонстрируя степень своего возмущения. – Какого лешего ты творишь на глазах у всего честного народа?!

– Я спускаюсь со стола, – невозмутимо отозвался Ровен, между тем продолжая удерживать съежившуюся Аркашу в кольце рук.

– Обтираясь о первогодку? Ты что, кот, вытирающий задок? – горячилась Лакрисса. Похоже, принцип женской солидарности требовал от нее защиты попранной чести Теньковской. – Ты уже секунд пять от нее не отлипаешь!

Пять секунд? Аркаше показалось, что это все длилось не меньше часа. От количества разом нахлынувших мыслей и воспоминаний разум был измучен не меньше тела. А еще эти взгляды со всех сторон… Тишина давно отвоевала себе главенствующую позицию, превратившись в декорации спектакля, одна из главных ролей которого вновь была отведена Аркаше.

Как же у нее получалось быть незаметной в человеческом мире? В Блэк-джеке она уже который день терпела полное фиаско. Старалась, как и раньше прилагала мыслимые и немыслимые усилия, но результат оказывался совершенно иным. Она словно угодила в зазеркалье, где слилась со своей абсолютной противоположностью – броским и плохо контролирующим себя антиподом. Хорошие девочки так себя не ведут.

– Слышать сравнение с котами лично мне неприятно, – обиженно заметил Роксан. – Но к возмущению присоединюсь. Я молчал, когда ты ее ногами касался, но сейчас молчать не стану! Рошик, неужто ты пытаешься соблазнить мою Зефиринку?!!

– Чушь не мели. – Ровен в упор глянул на Аркашу и, раздраженно нахмурившись, оттолкнулся от спинки скамейки, чтобы в следующее мгновение бухнуться на сиденье между ней и Роксаном. – Она меня бесит.

Аркаша отодвинулась от демона. К сожалению, уменьшить их соприкосновение не получилось: теснота ограничивала двигательную активность.

– Демоненыш, ты меня удивляешь. – Лакрисса задумчиво очертила пальцем полукруг на столешнице. – Откуда столько прыти? Ты ж ленивый звереныш. Тебя заставить что-то делать просто нереально, а тут прямо столько грации показал. Я едва-едва успела изловить давшую деру челюсть. Ах ты, маленький извращенец.

– Заткнись.

– Рошик, я ее первый увидел!

– И ты заткнись, Котяра.

– Грегори, один из твоих сладких мальчиков сегодня сладок настолько, что у меня аж зубы заныли, – пожаловалась Лакрисса. – Щелкни ему по клювику, чтоб не конфузил больше невинных барышень.

– Давайте мы все дружно захлопнемся, чтобы профессор наконец начал пару, – предложил Грегори, который старательно делал вид, что его нисколько не смутил поступок Ровена. – И разбудите кто-нибудь Данила.

– Ой, не надо, пусть подремлет еще, – испугался Роксан. – У него сегодня слишком любвеобильное настроение.

Грегори оглянулся на Константина, надеясь получить внятные объяснения.

– Небезызвестная девушка, страстно обожающая зелья, любовное зелье, эксперимент, Данил, – перечислил второй помощник старосты, не вдаваясь в подробности. Как он и ожидал, Грегори все понял.

– Лакрисса, твою ж кочерыжку!

– А что я? Я слаба, ведома и люблю поболтать ковшиком в кастрюльке с забористыми эликсирами. И вообще, идти на поводу у своих желаний не зазорно.

– Знай меру. Профессор, мне очень жаль, что мы безосновательно заняли время от пары. Порядок наведен.

Димитрий Шестакович, удерживающий стратегически выгодную позицию «за зонтиком», отважно приподнял аксессуар, но наткнувшись на взгляд Ровена, полный презрительного равнодушия, с ужасом отпрянул, запутался в собственных ногах и пару раз неуклюже крутанулся на месте, как балерина, под воздействием ромовых пирожных подзабывшая надеть пуанты.

– Порядок… да… славно… дело нужное, – бормотал обретший наконец равновесие мужчина, спиной вперед отступая к преподавательскому столу. – Тогда… раз вы закончили… завершили беседу… начну, пожалуй…

Профессор с подозрением осмотрел пространство между стеной, на которой висела ученическая доска, и преподавательским столом, словно ожидая, что какой-нибудь злобный немаг устроил ему каверзную ловушку и она вот-вот сработает.

«Кли-и-и-и-иника», – прошелестела Лакрисса.

«Тихо». – Грегори хоть и старался держать марку образцового старосты, от здорового скептицизма по отношению к новому преподавателю полностью избавиться тоже не смог.

Шестакович, водрузив зонтик на плечо, зашуршал мелом, аккуратно выводя на доске замысловатые дуги букв.

– Ди-мит-рий Шес-та-ко-вич, – бубнил мужчина, медленно вырисовывая хвостик у первой буквы своего имени. – В имени ударение на втором слоге. В фамилии – тоже на втором. А не на третьем! Ударение на третий слог – это уже явное оскорбление. На второй. Всецело на второй… и уж точно не на четвертый…

И этот монотонный бубнеж все продолжался и продолжался. А букв на доске еще нужно было вывести ого-го как много.

– Разбудите меня, когда эта пытка кончится, – вполголоса попросила Лакрисса, прижимаясь лбом к прохладной столешнице. – Если он будет вести все пары в подобной манере, то, господа, смилуйтесь и удавите меня прямо сейчас.

– Легкую смерть еще надо заслужить, – туманно изрек Грегори. – Лакрисса, ты не сверялась со списком? Есть отсутствующие?

– Неа. – Девушка помотала головой, сметая со стола волосами последние пылинки. – Даже и не приступала к сверке. Я была серьезно занята, влюбляя убежденных гетеросексуальных самцов друг в друга.

– Гадость какая. А ты не боишься, что народ от тебя шарахаться будет?

– Боюсь. Но тягу к экспериментам не пересилить, так что прямо сейчас я успокаиваю себя тем, что в последнем заходе все получилось совершенно случайно. В котейку должен был влюбиться вовсе не Данилка. А эта… как ее там… Теньковская.

Взгляд Момо на Аркашу был почти осязаемым. Она еле сдержалась, чтобы не провести ладонью по левой щеке, счищая невидимые следы этого метафизического прикосновения. Вместо этого Аркаша быстро-быстро распушила пальцами волосы и спрятала за ними лицо. Пусть пялится сколько влезет, ходячий пронырливый персик!

– А я еще не сдался. – Роксан подтянул к себе поближе Данила, голова которого потихоньку съезжала с его плеча. – И без зелья завоюю Зефиринку.

«Ну, хоть обливать больше ничем не будут», – порадовалась Аркаша. Позитивный подход к жизни ей сейчас был необходим как дыхание.

– Грегори, возьми на заметочку. – Лакрисса повернула голову. Божья коровка в ее волосах скрипнула, соприкоснувшись с поверхностью стола. – Девчонка, похоже, имеет устойчивость к воздействию некоторых зелий. Ты говорил докладывать тебе обо всех необычностях учащихся Сириуса. Ну так вот, по моему мнению, это очень даже необычная способность.

– Согласен.

Чтобы защититься от пристального взора Грегори, Аркаше пришлось укрыть волосами и правую сторону лица.

«Слишком большой ажиотаж вокруг какого-то зелья. – Разум Аркаши требовал четкого анализа. – Почему был сделан вывод, что зелье на меня не подействовало? Может, у меня возникла влюбленность в Роксана, но в менее диковатой форме? Или же единственный результат воздействия должен был заключаться в бездумном порыве? Я что, тоже должна была повалить его наземь и откусить пару лишних ушей в любовном экстазе? Честно говоря, желания такого у меня не возникло. Стало быть, зелье не подействовало именно на меня?» – Аркаша утомленно прикрыла глаза. Было бы неплохо найти логичные объяснения этому феномену и хотя бы на пару процентов уменьшить ее «необычность». Она итак уже слишком выделялась, будучи полукровкой и носителем голубой метки. Нельзя давать Грегори повод вновь заинтересоваться ею и нельзя позволить ему снова поднять вопрос о вступлении в чарбольную секцию. Потому что… Потому что она уже решила, что стараться бессмысленно. Легче оставаться деформированной скорлупкой. Она никогда не ощущала себя по-настоящему цельной, а уж здесь стать такой уж точно не получится. Лучше просто сосредоточиться на выживании. С другой стороны, если она исчезнет, вряд ли кто-то расстроится… сильно расстроится… или будет горевать… Тетя Оля не стала бы горевать, это точно. А ведь она самый близкий человек для Аркаши. Была…

– Значит, по отсутствующим разбираться придется снова мне. – Грегори с надеждой глянул на Константина, искренне веря, что он не согласится с его выводом. Шторм, как всегда, не подвел.

– Кюнехелма нет, – сообщил он.

– Джадин помогает чинить дверь, которую вчера вынесли шиша… точнее, он вынес, – быстро исправился Грегори. Всего несколько учащихся знали истинное развитие событий, поэтому для тех, кто грел уши, требовалось придерживаться менее катастрофичной версии, по которой вину на себя всецело взял нефилим. – Еще кто-нибудь отсутствует? Стоп, а Шаньян где?

– Отсутствует. – Константин был само спокойствие. Ради старосты он готов был озвучивать очевидное хоть сотню раз.

– Лакрисса. – Грегори потряс девушку за локоть. – Где она?

– А я откуда знаю? – ворчливо отозвалась первый помощник.

– Я просил следить за ней! В прошлом году Шани уже допускала пропуски. Мы же с тобой договорились…

– Вот именно, в прошлом году. В этом ты ни о чем таком не просил. О пролонгации договора даже не заикайся. Я девушка с девичьей памятью. Мне надо периодически повторять и закреплять информацию пряничными похваляшками по типу «Лакриссочка, какая же ты лапочка. Лакриссочка, ты самый лучший помощник из всех, кого я…»

– Ты к ней в комнату не заходила? – перебил Грегори.

– Сам зайди. – Лакрисса сердито глянула на юношу.

– Не могу. Я парень, в женское общежитие мне путь заказан.

– Ну и я не могу.

– В смысле?

– У нее там вся комната в паутине. И сотни маленьких пауков с такими малюсенькими лапками… буэ-э-э… мерзость! А вдруг бы они заползли на меня?! И отложили бы яйца под кожу?!!

– Во-первых, пауки чисто физиологически не смогут ввести яйца под кожу. Во-вторых, для сохранения потомства они будут искать более защищенные места. Короче, ты представляешь для них большую угрозу, чем они для тебя.

– Да что вы говорите! – От возмущения громкость голоса Лакриссы увеличилась, и Шестакович, увлеченный рисованием букв на доске, едва не выронил мел. – Сам к ней иди! Переодевайся девчонкой – паричок, юбчонку – и вперед! Флаг в руки. А я пас.

– Потише. Не горячись. У тебя просто слишком богатое воображение.

– У меня просто отлично развит инстинкт самосохранения. В отличие от вас, чарбольные обожатели!

Пресекая дальнейший спор, Грегори тихонько встал и быстро оглядел всю аудиторию. Во время осмотра его губы шевелились, словно он что-то просчитывал в уме.

– Так, – староста вновь присел, – еще нет Артемия.

– Здесь он. – Константин похлопал по столешнице справа от себя. – Как обычно, дрыхнет на паре. Вон, лежит на скамейке, мирно посапывая.

Удостоверившись, что Шестакович все еще занят вычерчиванием букв собственного имени, Грегори осторожно приподнялся и побарабанил пальцами по столу второго яруса.

– Подъем, Артемий.

Никакой реакции. Константин пожал плечами.

– Бесполезно. Он даже не шевельнулся.

– Что ж, ему же хуже, – раздраженно пробормотал Грегори. – Не хочет нежно, будет жестко.

– Ох, я прямо возбудился, Кэп, – съязвил Ровен. – Ты такой откровенный.

Игнорируя демона, Грегори протянул руку Лакриссе.

– Маленький твердый предмет, – скомандовал он.

Девушка мгновенно исполнила указание, сбросив на ладонь юноши заколку с божьей коровкой.

Грегори взвесил заколку на руке, удовлетворенно кивнул и подбросил ее вверх. Божья коровка взмыла к потолку, а затем рухнула рядом с Константином. Из-под столешницы на втором ярусе кто-то глухо ойкнул.

– В яблочко. Двухочковый. – Константин показал Грегори большой палец.

– Бли-и-и-ин… – Артемия все еще не было видно, но доносившиеся шуршание и поскрипывание подтверждали, что получившая по кумполу «спящая красавица» соизволила пробудиться.

– Встать, солдат. Война началась, – патетично приказал Грегори.

Из-под стола донесся страдальческий вздох.

– Мобилизуйте лучше девок. Они выцарапают противнику глаза и откусят носы.

– Заметано, Артемий, – промурлыкала Лакрисса. – Чур, я у тебя первому носяру оттяпаю. Я страсть какая боевая.

На втором ярусе Константин слегка подвинулся в сторону, позволяя Артемию спокойно выкарабкаться из объятий сна. В поле зрения сидящих уровнем ниже появилась голова, единственный волосяной покров которой представлял собой пушистый гребень серых локонов, местами окрашенных в белый и багряный оттенки – этакий зачаток будущего ирокеза. Гребень делил голову на две ровные чисто обритые части, покрытые черными треугольными татуировками. Судя по всему, вызывающая прическа служила элементом, отвлекающим взгляд от основного образа, а именно, от лица юноши. Уж больно детское оно у него было. Большие голубые глаза, розовые губки, кремовые щечки, курносый носик… Да, с такой внешностью и правда следовало прибегать к чему-то шокирующему, чтобы сохранить брутальность.

– Не спать. – Грегори погрозил Артемию кулаком и развернулся к доске, где Шестакович все еще млел от самолюбования.

«Ну и типажи тут встречаются», – оценила Аркаша и снова спряталась за шевелюрой.

Она так сильно взлохматила себе волосы, что теперь напоминала обросшего домового. Остатки летнего солнечного сияния вторгались в аудиторию сквозь стекла. От света собственные волосы казались девушке раздражающе яркими и ослепляющими. Болезненно щурясь, Аркаша смотрела сквозь них на окружающие предметы, как сквозь тонкую вуаль, представляя, что они утопают в эссенции оттенков разгорающегося пламени.

Каждый предмет… И эта рука тоже. Аркаша скосила взгляд, наблюдая за тем, как пальцы Момо лениво шевелятся, бесшумно отбивая на поверхности стола медленный ритм. Такие изящные и длинные. Эти пальцы прекрасно бы смотрелись на клавишах пианино. Хотя они столь же красиво ложились и на поверхность мяча. Касались, изгибались, напрягались, придавая мячу идеальное направление – бесподобную траекторию полета.

Аркаша даже не заметила, как поднялась по изгибу рук Ровена и начала наблюдать за выражением его лица. Сейчас он находился к ней даже ближе, чем тогда, в поезде Бездны, когда она лежала на его коленях.

В горле внезапно пересохло. Аркаша поборола желание коснуться кончиков ушей, которых вдруг лизнул жар.

– Ты смотришь на меня так, как будто хочешь укусить, Шмакодявка.

Аркаша резко отвернулась. И как она не заметила того момента, когда Момо обнаружил, что она пялится на него?! И сколько уже можно благоухать на всю округу! Аркаша потрогала пальцами губы, проверяя, не зажила ли ее слюна самостоятельной жизнью.

«Хотя утопить всех в слюнях лучше, чем попробовать демона на вкус. – Последняя мысль показалась Аркаше какой-то странноватой, и она поспешно замотала головой, будто это помогло бы вытряхнуть из разума все чуждое и непонятное. – Ну… имеется в виду, демона…»

– Укусить.

Аркаша взвилась и с ужасом уставилась на Момо. Столь сильно ее поразила складность их совместных мыслей.

– Укусить, – бесстрастно повторил юноша. – Снова.

– «Снова»? – Над плечом Аркаши появилась голова Лакриссы. Прижавшись к соседке, девушка уместила подбородок на ее плече и принялась сверлить Ровена любопытным взглядом. – А что значит, снова?

Юноша повернулся к ним вполоборота, распахнул блейзер и оттянул ворот футболки, демонстрируя четкие покраснения кожи на ключице.

– Шмакодявка уже впивалась в меня своими зубищами. Вчера дело было.

– Надо же. – У Лакриссы округлились глаза. – Это что у вас за игрища такие? Или… Нифигаська! У вас что, эти самые отношения?!

– Что за «эти самые»? – За спиной демона замаячил Роксан. – Нет у них никаких отношений! Уж я-то знаю!

– Раскрой глаза, лопух! – Лакрисса водрузила ладонь на голову Аркаши и, чуть ли не искрясь от пришедшей на ум догадки, потрясла ее из стороны в сторону. – Он зажимает ее в тесном пространстве и чуть ли не раздавливает, а она, в свою очередь, периодически цапает его за шейку. Чуешь призрачный намек?

«Ну, допустим, Момо не раздавил бы меня, потому что сел на колени не всем весом... А что вообще происходит?» – Аркаша совсем растерялась. Столько движухи вокруг нее никогда раньше не организовывалось. Она едва поспевала за ходом мысли этих личностей.

– Не может быть! – Роксан, позабыв о Даниле, вскочил с коленями на скамью, протянул руки к сидящему к нему спиной Ровену и, обхватив его подбородок ладонями, заставил демона откинуть голову назад. Невозмутимость на лице Момо тут же пропала. Он разъяренно закатил глаза до упора, чтобы лучше видеть этого ушастого самоубийцу, и чертыхнулся, когда Роксан прижался лбом к его носу. Золотистые радужки глаз встретились с алым багрянцем демонских глаз. – У вас же с Зефиринкой не такие отношения? Скажи, Рошик, не такие?!

– В ад сгинь. – Ровен, не заботясь о собственной ране, лбом с силой вдарил дикому коту по его подставленному лбу, заставив последнего тонко пискнуть.

– Парни, легче, – сердито попросил Константин. После удара отшатнувшийся Роксан задел локтем ножки стола Константина и Артемия, и тот закачался. – Не будьте свиньями. Деретесь вы, а отвечает за всех Грегори. Забыли?

– А они не дерутся. – Лакрисса, которую такое развитие событий успешно отвлекло от скучной пары, сияла и от полноты чувств не переставала трясти Аркашу. – У них беседа в стиле «пацык не пацык».

– Если что, рекомендую хук справа, – зевнул Артемий, умудрявшийся одновременно подремывать в сидячем положении, прислушиваться ко всем разговорам и давать недельные советы.

– Никаких хуков. – Рассерженный Грегори пытался вытереть стекла очков, но его так потряхивало от злости, что он больше проводил тряпочкой по пальцам, нежели по стеклам. – Всех вытурю из команды. К чертям!

– Кэп, у нас все чики-пуки. – Ровен сладко улыбнулся старосте и переместил взгляд на Аркашу. Его улыбка тут же пропала. – Я уже говорил, что у нас особые отношения, да, Шмакодявка? – Он ткнул пальцем себе в шею. – Ты вчера меня еще и расцарапала всего.

– Мама моя! – Голос Лакриссы от изумления обратился гортанным басом. – Чем же вы, ребят, занимаетесь наедине?

Работа мысли, отразившаяся на лице первого помощника старосты, Аркаше решительно не понравилась. Воображение Лакриссы создавало картинки, которые уж точно были далеки от реальности.

– Это тебе за дело. Ты ударил Снежка. – Аркаша рассержено нахмурила брови.

– Что за Снежок? – Лакрисса мгновенно отключилась от абсурдных фантазий, чтобы поглотить еще пару-тройку информативных фактов из первых уст. – Твой домашний любимец?

– Да. – Ровен откинулся на спинку скамейки и недобро усмехнулся. – Ее маленький снежный песик.

«Вот же ты гад,  Момо!»

– Эй, эй, эй! – Грегори обхватил Лакриссу руками и сделал вид, что душит ее. – Остановись.

– Ого, жаркие объятия! – Лакрисса с готовностью оперлась спиной на грудь юноши, чиркнув макушкой по его подбородку. – Но если что, Рюпей, заставлю жениться.

– Ну-ну. – Грегори снисходительно тюкнул костяшкой пальца в щеку раззадорившейся девушке. – Отстань от них. Ты провоцируешь обоих: что Теньковскую, что Шарора.

– Да они и без меня пылкие. Гляди, как воздух от них искрится.

Грегори недобро покосился на Ровена поверх головы Лакриссы.

– Фол, Шарора. Инцидент со Стопроцентными – первый фол. Вчерашняя «Саламандра» – второй. За пять фолов удаляют с площадки. Аналогия и намек понятны или разжевать?

– Без тебя в курсах, – буркнул Ровен.

– Вот и умничка.

Пронзительный скрип, донесшийся со стороны ученической доски, заставил всех замолчать.

– Ух, прошу прощения, – пролепетал Шестакович. – Мел соскользнул. Но зато я завершил написание своего имени. Не ленитесь и основательно его выучите. Итак, с этого года я буду преподавать вам «Сотворение». В сущность предмета большой частью входит создание зелий… К моему величайшему сожалению! – Мужчина стукнул зонтиком по столу и втянул голову в плечи. Так он постоял пару секунд, словно прислушиваясь к собственным ощущениям. А затем принялся дубасить преподавательский стул. – Терпеть! Не могу! Зелья! Я же лучший специалист Академии Магических Искусств при Достославном Гнезде! Как они могли послать меня в эту дыру?!

«А он предельно откровенен», – Ровен кашлянул, плохо скрывая рвущийся наружу смех.

«Больше неадекватных в университет неадекватов», – горестно съязвил Константин.

– Никогда не хотел работать с зельями. Мой профиль – теория магических аномалий, а не глупые эссенции! – разорялся Шестакович. – А вы, – он ткнул зонтиком в аудиторию, – огромная куча непонятных существ. Бог мой, как вам вообще позволяют передвигаться по территории?!

«Кто-нибудь, плесните в дядьку валерьянкой», – попросил Ровен, с интересом наблюдая, как профессор нервно открывает и закрывает зонтик.

– Все правильно, все правильно, – бормотал профессор. – Скрывать не буду, я глубоко убежден, что учениями должны заниматься лишь мужчины. Это логично. Нельзя допускать женщин к важным открытиям, к сильному волшебству и артефактам. Девяносто шесть и семь десятых процента женского потенциала направлено на поддержание собственной эмоциональной нестабильности. Их разум способен проводить лишь простецкие исследования в какой-нибудь захудалой сфере по типу растительности или животноводства.

«Так, а вот это уже конкретный наезд. – Лакрисса деловито засучила рукава. – Чем ему девчонки-то не угодили? Все, он будит во мне свирепую фурию!»

«Ой, а я думал, ты такая двадцать четыре часа в сутки». – К интонациям, отражающим искреннее удивление, Артемий добавил новый продолжительный зевок.

– А еще ваш факультет. Да и вообще весь КУКУО. Это возмутительно. Что это за комедия абсурдов?! Только маги истинные умельцы в колдовстве. Остальные – лишь сброд и жалкие подражатели.

«Ничего себе, – присвистнул Роксан. – Смелое заявление. Но за такие слова его могут и побить.

«Очень. Очень сильно, – подтвердил Артемий. – Давай пятюню».

Артемий толкнул плечом Константина и со словами «передай ушастому братцу» стукнул его по ладони, давая «пять». Константин, тяжело вздохнув, привстал и вытянул руку, позволяя Роксану также ударить по его ладони.

– Профессор. – Голос Грегори был идеально поставлен. Его громкость и настойчивая сила вмиг перекрыли недовольное перешептывание, а в глаза самого Шестаковича вернули ясность. – Евгеник Скальный убежден, что правом на образование, в том числе моральным, обладают абсолютно все волшебные создания. И как КУКУО намерен предоставить учащимся необходимые знания и обучить определенным навыкам, так и студенты по умолчанию согласны сдерживать свою природу и не представлять опасность для кого бы то ни было. Блэк-джек – нейтральная территория. Территория мира. В связи с чем, уверяю, ваше беспокойство безосновательно.

Димитрий Шестакович быстро-быстро заморгал и, побледнев еще больше, неуверенно кивнул.

– О… да… вы, безусловно, правы…

Лакрисса, потеснив Аркашу, развернулась к Грегори и беззвучно захлопала.

«А теперь все дружненько помолимся на святой лик нашего старосты», – громким шепотом предложила она, шутливо изображая поклонение. Грегори закатил глаза.

«Полностью беру назад все слова – что говорила, и те, что просто возникали в мыслях, по поводу Грегори на собрании первокурсников, – подумала Аркаша. – Первое впечатление было обманчивым. Он отличный староста. Лучшего Сириус и пожелать не мог».

«Эй, Рюпей, – Артемий распластался по столу и свесил голову с края, – судя по всему, отношение нового препода к немагам хуже, чем у Ангелины Семеновны».

«Точно, – также вполголоса включился в беседу Роксан. – Отличный расклад: там вениками били, а тут, значит, зонтиком перепадать будет. Святая дискриминация».

«Жаловаться прекратите. – Грегори показал на свой рот, намекая, что всем уже пора замолчать. – Нашлись мне тут неженки».

– Прошу прощения за конфуз… – Профессор Шестакович, все еще не желая расставаться с зонтиком, запихнул его подмышку и принялся что-то шумно выуживать из кармана брюк. – И раз у нас тут пока вводная неделя, мне настоятельно порекомендовали начать с чего-нибудь отвлеченного… секундочку… да что ж это!

Путем длительного кряхтения, парочки наклонов и сгибаний, похожих на комплекс утренней зарядки, и одного обиженного «ой!», по которому все присутствующие догадались, что Шестакович умудрился ущипнуть сам себя, искомый предмет все-таки был вытащен на свет. Обычный лист бумаги.

– Именной бланк штатного психолога Бориславы Ильиничны Купавы, – медленно прочитал профессор, нервно сминая уголки листа. – С рекомендациями прошу ознакомиться чрезвычайно внимательно и по возможности использовать в работе. Для успешного преодоления адаптационного периода в коллективе с четкой линией выработанного поведения, основанного на бессознательном отрицании всего нового, в связи с необходимостью пребывания в непривычном окружении, а также при наличии у пациента стойкого нервного перенапряжения, мнительности, приступов паранойи, склонности к саморазрушительным размышлениям рекомендую использовать в общении с учащимися легкий шутливый тон, улыбки, предельно допустимый уровень бытовых выражений и речевых оборотов. Без ругательств.

«У меня такое чувство, что он не должен был читать нам все подряд», – шепотом заметил Константин.

«А я б читанул его историю болезней. – Ровен осклабился. – Уверен, не чтиво, а настоящий шедевр».

На сей раз Грегори даже не стал никого одергивать. У него у самого от услышанного брови взлетели аж до макушки

– Кроме того, не следует сразу же ударяться в бега, размахивать зонтиком, акцентировать внимание на видовой и половой принадлежности учащихся. – Шестакович усердно озвучивал каждую строчку и с каждым произнесенным словом все больше хмурился, видимо, отыскав в своем раннем поведении несколько несоответствий с выданными рекомендациями. – И лучше начать пару с отвлеченной темы, которая сразу же заставит учащихся вас слушать. Можно даже углубиться в тематику не своего предмета преподавания.

Шестакович хлопнул в ладоши, складывая лист пополам, и торжественно взглянул на аудиторию.

– Я размышлял об этом всю ночь – о легкой, не обременяющей скудные умы теме. И решил на первой паре рассказать вам о цветке с необычными свойствами. «Истинный Ахело» или просто «ахело». Редкий цветок, который, однако, при встрече очень часто путают с одуванчиком. И как его можно спутать, ума не приложу? Конечно, цветовой диск полностью повторяет форму одуванчика и даже имеет аналогичный оттенок. Но! У основания располагаются миниатюрные синие листики, которые, уж конечно, позволят отличить эти два цветка друг от друга даже самым недалеким личностям.

«Я не понял, он на нас намекает?» – поинтересовался Артемий.

«Ого, даже такая недалекая личность как ты врубилась. Прогрессируешь», – похвалила парня Лакрисса.

– Но самое любопытное заключается в свойстве ахело. – Шестакович вдохновенно рассказывал, совершенно не замечая, что «коллектив», склонный «бессознательно отрицать все новое», бессознательно желает легонечко его, так скажем… ухайдокать. – Пыльца ахело весьма органично действует на того, кто вдохнул ее. Эффект примерно следующий: жертва начинает испытывать бесконтрольную привязанность к находящимся вблизи.

– Привязанность? – встрепенулась Лакрисса. – Это как?

– Полагаю, не совсем верное слово подобрал. – Профессор задумчиво почесал подбородок. – Слишком мягкое значение. Правильнее будет процитировать то, что говорят практики. Необузданные чувства, дикую страсть, безграничную любовь.

Атмосфера в аудитории резко изменилась. Представительницы прекрасной половины учащихся заинтересованно завозились, навострив ушки и зашуршав тетрадками, где приготовились делать важные пометки.

– Говорят, что при воздействии ахело сознание чаще отключается. Но иногда жертва свои действия вполне осознает, но не может себя контролировать, что еще хуже. Кроме того…

– Профессор, а как оно применяется?! Расскажите подробнее! – оживились верхние ярусы.

– Его, вообще-то, нельзя применять, – важно изрек Шестакович. Было заметно, что возникший интерес ему приятен. – Этот цветок опасен.

– Ну расскажи-и-и-ите!!!

– Ладно, ладно. Жертва вдыхает пыльцу, и, пока вся пыльца не будет удалена из организма, эффект не пропадет. Жуткое растение.

– А это что, типа любовное зелье, но природного характера? – Лакрисса едва могла усидеть на месте.

– Да, без примесей и искусственного вмешательства.

– А где сыскать-то чудо-травку, а, цыпленочек? – Похоже, Маруся озвучила вопрос, интересующих всех девчонок, потому что вслед за ним раздались одобрительные взвизги и мольбы к профессору выдать, наконец, заветную информацию.

– Ахело цветет в любой сезон. Коварный и стойкий, но, повторяю, редкий. Произрастает в низинах и очень любит влажный климат.

– А около Блэк-джека такая одуван-трава растет?!

– «Ахело» он называется, «ахело»! – нудным голосом поправил Шестакович. – Понятия не имею. Хотя уверен, что, если где-то вблизи и росли эти цветы, их уничтожили еще до строительства КУКУО. Безопасность превыше всего.

– Ну-у-у-у, – пронесся по аудитории разочарованный возглас.

– Тихо, тише. А сейчас я вам расскажу о траве, помогающей избавиться от чихания.

Однако профессора уже мало кто слушал.

– Чудно. – Артемий с шумом пошкрябал ногтями по левой половинке выбритой головы. – Природа совершенно сошла с ума, создав очередную злую бяку. Это ж девчонкам на руку. Еще одно средство, чтобы загнать нормального мужика под каблук.

– Что ты там вякаешь, лысик? – Лакрисса угрожающе глянула на Артемия через плечо.

– А то. Нормальным пацанам уже деться от вас некуда. Тут подумаешь о смысле жизни, и вдруг приходит такая мысль, что черт! – куда ни дернись, а какая-нибудь фифаня ж загребет в свои ручонки. Будто мужик живет лишь для того, чтобы потом прислуживать выбравшей его девахе. И нужно же им все время что-то. Ребенку постоянно надо похавать, поорать, пи-пи да ка-ка. И девчонки-то прямо точь-в-точь такие же. Им постоянно требуется закатить истерику, промыть мужику мозги и новые туфли. Пос-то-ян-но!

– О как, поставил знак равенства между спиногрызами и девчонками? – Лакрисса стремительно развернулась ко второму ярусу. – Вот в точь-в-точь? Оруще-пищащие и требующие туфли существа?!

– Я так и сказал. – Артемий опасливо отодвинулся подальше. – Девчонки – это просто небесная кара для парней. А ведь заразы что только не придумают, чтобы нас повязать! Любовные зелья, ахелы всякие. Мрак!

Лакрисса от возмущения вдохнула в грудь побольше воздуха, но накинулась почему-то на Грегори:

– Рюпей, твое мнение?!!

– Без комментариев, – невозмутимо откликнулся Грегори.

Лакрисса раздосадовано чихнула и замотала головой, выбирая новую цель.

– Теньковская!

Аркаша от ее вопля едва под стол не скатилась.

– Что думаешь по поводу вопиющего высказывания того лысого бобика?!!

«Блин».

Желание отодвинуться от разгорячившейся девушки было велико. Аркашу останавливало лишь то, что этим движением она снова обеспечила бы себе объятия с Момо.

– Без комментариев, – пролепетала она, беря пример с Грегори.

– Вывод очевиден: девчонки – вселенское зло. – Артемий был непреклонен.

– Ну, ты как-то слишком преувеличил. – Роксан озадаченно пошевелил кошачьими ушами. – Девушки очень даже милые создания. А особенно, некоторые…

– Тьфу, братюнь, чепуху не гони. – Артемий отмахнулся от приятеля. – У меня вон вообще в последнее время от безысходности мысли возникают перейти на темную сторону. А, Шторм, ты как?

– Я не гей, – механическим голосом сообщил Константин.

– Слушай, ты тут самый смачный, опрятный и вообще такой джентельменец. Ну их, баб. Давай с тобой замутим.

– Я что, успел вспотеть?

– Не, Костик, Артемий опять дошел до кондиции «мне опять не дали поспать, жизнь несправедлива, поэтому мне остается только ныть», – ехидно заметила Лакрисса.

Гвалт произрастал в размерах, и уже вся аудитория гудела, как улей с перевозбужденными пчелами. Голос Шестаковича потонул в этом шуме.

Аркаша только успевала, что мотать головой из стороны в сторону, слушая перепалки, смех, подколки и просто неясный бубнеж.

Очень… энергичное занятие.

Услышав перезвон колокольчиков, а за ним – протяжный вопль, напоминающий предсмертный рев зверя, Грегори воодушевленно вздохнул:

– Наконец-то, кончилась пара.

Лучшего сигнала и не придумаешь. Аркаша стремительно вскочила на стол и, спрыгнув на пол, помчалась к двери.

– Черт! – Грегори, не ожидавший от Теньковской такой прыти, с грохотом проехался по скамейке прямо к Ровену. Лакрисса едва успела сойти с его пути. – Что хочешь делай, но пусть она придет сегодня в секцию!

Дважды повторять демону не пришлось.

Аркаша уже толкнула дверь и ринулась в проем, но внезапно ощутила, как что-то впивается в живот, а ноги отрываются от пола. Непонятно как успевший к двери раньше нее Момо, оказавшись в проеме, выставил ногу, уперев коленку в косяк, и Аркаша на полном ходу врезалась в его ногу. Едва не перекувыркнувшись на ту сторону, девушка попыталась качнуться назад, но демон надавил ладонью на ее лопатки, удерживая ее на весу, как качающееся из стороны в сторону на его колене полено.

– Ты тут на меня бочку катила, что я твоего Снежка ударил… Скажу вот что, вчера он легко отделался, поэтому даже славно, что он вступил в чарбольную секцию. Закончу с ним прямо на площадке. Растает Снеговичок… Хочешь посмотреть, как это будет?

Не переставая усмехаться, Ровен, подтолкнув снизу, качнул ее ноги вверх, и Аркаша с воплем кувыркнулась через его колено прямо в коридор.

– Спаси своего песика, Шмакодявка.

Фол – в спорте, в том числе в баскетболе, нарушение правил игры.