Страж для невезучей леди

— Я хочу купить мужчину, которого привезли сегодня.

Сказав это, я глубоко покраснела и зажмурилась. В моей голове фраза звучала лучше. Жестче. Властнее.

Подразумевалось, что я приказываю. Но получилась жалкая просьба. 

Вдох-выдох.

Управляющий откинулся на стуле, покачался на ножках взад-вперед. Седовласый, бородатый, он напоминал мне старичка-церковника, только вот глаза его горели алчным огнем.

— Номер триста четыре? Сдался он вам? — мягко спросил, перебирая бумаги на людей, которые недавно поступили в Дом скорби. — Найдите себе кого-нибудь другого. Рынки переполнены рабами на любой вкус.

Не нужно меня отговаривать.

Я всё для себя решила.

Сцепила ладони в замок. Уставилась на свои ногти и повторила громче:

— Я хочу купить конкретного мужчину. Назовите цену.

Откуда управляющему знать, сколько связывает меня с тем человеком? Что встретились мы в заброшенных шахтах. Что мужчина этот пытался меня убить, но после спас, пожертвовав собою.

Зато я знала.

И когда после лечебницы его за ненадобностью отправили в Дом скорби, я со всей четкостью осознала: надо что-то делать.

Срочно.

Оттуда никто не возвращается.

Я не могла позволить, чтобы его выслали на рудники или уморили голодом на каторжных работах.

— Вы выбираете человека с темным прошлым. Человека, который не поддается дрессировке. Он опасен. Вы видели его шрамы? Понимаете, что они означают?

— Понимаю, — ответила хрипло. — Меня это не волнует. Мне нужен личный страж, и нет кандидатуры лучше, чем… номер триста четыре. 

— Любопытно. Вы небогаты. — Управляющий мазнул взглядом по моему брючному костюму, по стянутым в хвост волосам, по отсутствию макияжа. — Что вы можете мне предложить? Этот мужчина силен, из него можно сделать достойного рабочего. В Доме скорби пригодился бы такой экземпляр. Как вы знаете, у нас не принято перепродавать людей.

Ха, как быстро он переиграл свою позицию. От «да сдался он тебе» до «вообще-то нам самим нужен».

Понятно, набивает цену, пытается содрать побольше с дурехи, которая захотела купить человека будто какую-то вещь.

Будь спокойна. Всё получится.

— Скажите, что хотите взамен, и я расшибусь в лепешку, но выплачу нужную сумму до монеты.

— Выплатите, значит… — проговорил задумчиво. — Допустим, я согласен обменять раба на вот это.

Управляющий указал на вырез моей рубашки. 

***

Я вышла из кабинета и тронула пальцами шею. Передернулась. Глаза наполнились влагой — без моего на то желания. В носу предательски защипало.

Терпи.

Ты же не мелкая плакса, ты же сильная.

Ты знала, на что шла.

Управляющий вышел следом, насвистывая и улыбаясь мне так открыто, будто мы были лучшими друзьями.

— Пройдемте, мисс Трозз, — он поманил за собой.

Мы двигались по узким коридорам. Я старалась идти прямо. Не горбиться. Не морщить лоб. Быть настоящей леди. Вышли на улицу, и осенний ветер мазнул по лицу, утирая слезы.

— Подождите меня тут, — сказал управляющий перед бараком, что вытянулся длинной змеей по неухоженной территории Дома скорби. За внешней оболочкой, за каменными стенами и коврами — пусть истертыми — скрывались вот такие дома. Деревянные, сколоченные наспех. Шаткие.

Где вынуждены были существовать люди, у которых не осталось надежды на спасение.

Дома скорби строили, дабы приютить «всех обездоленных», как говорили церковники. Бродягам рассказывали о том, как много здесь еды и как мало работы.

Многие соглашались.

Так они подписывали вечный договор, после которого теряли свободу. Их тела и души, все они целиком, отныне принадлежали Домам. 

— Я приведу ваше приобретение. — Управляющий попытался протиснуться в дверь, но я выставила ногу и зашла следом.

Передо мной предстало жуткое зрелище. Здесь не было даже лежанок. Накиданное поверх гнилого пола тряпье смердело. Под потолком вились мухи. 

Люди лежали разве что не кучей, грелись друг о друга изнеможенными телами. Женщины и мужчины, старики и подростки. Все они ютились в ограниченном пространстве, в грязи.

«Как можно терпеть подобную несправедливость?» — промелькнула мысль, полная ужаса.

Но затем я увидела его. Того, за кем пришла этим утром. Того, о ком думала все прошлые ночи, мучимая кошмарами. Он сидел в углу, словно отдельно от всего мира. Прямой, точно проглотивший прут. Хмурый. Сведенные брови и поджатые губы. Глаза, в которых нет ни единой эмоции. Пустота. Темная бездна, полная демонов.

Железный ошейник, сдавливающий шею, казался огромным.

— Триста четвертый! — громогласно прокричал управляющий. — Тебе повезло, тебя выкупила добрая девушка. Теперь у тебя есть хозяйка!

Мужчина вскинул голову. Медленно, словно не веря своим ушам, взглянул на своё запястье. Его бровь удивленно выгнулась, но затем он разглядел меня за спиной управляющего и поднялся на ноги. Безо всякой уверенности. С сомнением, которое читалось на его лице.

Мы молчали. Пока шли по двору, пока за нами закрывались ворота. Пока шагали по мостовой, никуда конкретно не направляясь.

Я не знала, что ему сказать.

«Да, я спасла тебя».

«Не нужно благодарности».

«Так вышло, не злись».

Эти фразы крутились в голове, но казались незначительными и глупыми. Во рту пересохло. Мужчина, идущий так близко, что я могла при желании «случайно» коснуться его рукой, молчал. Но это молчание было оглушительно громким. Осуждающим.

Ему жала короткая рубашка грязно-серого цвета, выданная в Доме скорби, и он раздраженно оттягивал тугой воротник. Осматривался по сторонам с плохо скрытой опаской. Не спешил начать разговор. Я видела, что на его запястье выжгли порядковый номер, и кожа вздулась сплошным ожогом.

Должно быть, это безумно больно.

Я не успела прийти раньше…

Внезапно мой спутник остановился. Застыл, точно наткнулся на невидимую стену. Он ничего не сказал, но посмотрел на меня так, будто ударил наотмашь.

Холодно. Раздраженно.

В его взгляде читалось: «Я никогда не подчинюсь тебе, девчонка».

Кажется, мне достался самый непокорный на свете личный страж.

ДВУМЯ НЕДЕЛЯМИ РАНЕЕ

Говорили мне не ходить в эти шахты. Нет, не послушала. Уперлась лбом и двинула одна. Самостоятельная же. Взрослая.

Ну-ну.

Пропадают люди? Да и пусть! Целый лабиринт, путаный, заколдованный, опасный? Ничего. Я же поисковый маг, настоящий следопыт. Что мне какие-то предостережения?

Неспроста ребята-поисковики не пошли со мной. Знали, что в этих местах заблудиться и сгинуть — раз плюнуть. Повсюду натыканы магические ловушки. Старые, набухшие за сотни лет, а потому особенно опасные. Такие сработают — никакие защитные коконы не помогут.

Я продвигалась медленно, выверяя каждый шаг. Третьи сутки бродила по катакомбам, понимая, что теряюсь. Составленная мною карта путалась. Такое чувство, что я была на всех развилках, а мои насечки стерла какая-то хитрая магия, которой насквозь пропитаны туннели.

Но я не привыкла сдаваться.

Нетушки.

Уверена, тут запрятаны какие-нибудь древние артефакты… или золото…

Местные говорили, что Забытые шахты прокляты божествами. Многочисленные поисковые отряды возвращались с пустыми руками. Одиночные поисковики либо терялись, либо напарывались на ловушки.

А я вообще выпускница гимназии; желторотая птаха, как говорят в гильдии.

Мне противопоказано лезть в такие места. Но чутье подсказывало: надо идти.

Хорошо, хоть вода тут в неограниченных количествах — шахты затопило подземными реками, смыло переходы, завалило камнепадом. От жажды не умру, а остальное — мелочи.

На развилке я поставила очередную засечку и прикрыла веки. Ну же, чутье. Куда дальше?

Чутье гаденько молчало.

Куда же?..

Внутри зачесалось слабое предчувствие: туда.

Я выставила вперед заколдованный факел, и зеленое пламя высветило темноту очередного коридора. Сто пятнадцать шагов прямо. Поворот направо. Еще двенадцать шагов. Налево. Сто семьдесят шесть шагов. Направо и…

Река разрезала сушу надвое. Метра три шириной, бурная, скачущая по камням.

Ох, бесы!

Надо или искать обходной путь, или переплыть её. С той стороны виднелось несколько ответвлений.

«Туда», — повторило чутье злее.

Я плотнее зацепила походную сумку за плечами и ступила в воду. Брр.

Так, не сомневаться. Устрою привал, обсушусь.

Главное — доплыть.

Руки обожгло холодом от первого гребка. Вдох-выдох. Одежда разом намокла, начав тянуть на дно. Я выровняла дыхание, взяла нужный темп.

А затем нога зацепилась за камень, и меня понесло в сторону. На секунду вода скрыла с головой.

Мамочки!

От ужаса я распахнула глаза и уставилась на дно, такое близкое, что можно дотянуться и не утопнуть.

Внизу что-то отчетливо блестело. Ярко. Сильно. Перебиваясь сквозь течение и песчаную муть.

Какое-то украшение. Магическое, иначе бы от него не исходило столь яркое золотистое свечение.

Не может быть. Моё сердце забилось чаще. Страх перед рекой был позабыт, стерт воспоминанием об увиденном сокровище.

Пятки нащупали илистое дно. Я оттолкнулась, выгребла наружу и, немного отдышавшись, нырнула обратно.

Задержав воздух, махнула вниз. Частыми гребками, взрезая воду. Противясь течению.

Ха! Диадема. Магическая. Полная сияющих камней. Тончайшей работы.

Пальцы нащупали металл, и я дернула застрявшее меж камней украшение на себя.

Есть!

Вынырнула и жадно глотала воздух, не позволяя себе расслабиться. Все-таки пловец из меня плохенький.

Я вылезла на сушу и только хотела рассмотреть добычу, как…

Тень бросилась со спины. Вначале я уловила движение воздуха, а когда оглянулась — она была недопустимо близко. Человек навис надо мной. Кто-то слишком большой, чтобы противостоять ему.

Он схватил меня одной рукой за горло и потянул в воду. Легко, как пушинку. Сомнений быть не могло — утопит. Из последних сил я развернулась. Диадема со звяканьем покатилась по земле.

Мужчина.

Полуобнаженный, в одних лишь потрепанных штанах. Заросший до самых щек. Непонятно, молодой или старый. Опасный. Пугающий. Беспощадный.

— Вода требует жертву, и она её получит… — произнес одними губами, монотонно, словно зачитывал проповедь.

Он смотрел на меня пустым взглядом.

На бледном лице не читалось ни единой эмоции, пока ладонь сжимала моё горло.

Каждый удар сердца всё четче отдавался в висках.

В глазах помутнело.

— Пожалуйста… — захрипела я, пытаясь скинуть кольцо пальцев.

Мой голос в тишине катакомб отдался оглушительным эхом. Мужчина вздрогнул. Хватка ослабла. Пальцы расцепились медленно, один за другим. Взгляд потяжелел, и из него исчезла отрешенность. Появилось что-то отчаянное.

Живое.

— Уходи.

Одинокое слово не прозвучало, а пророкотало, пеня воду, призывая ветра. Земля задрожала под моими ногами.

Клянусь, этот человек заставил стихии подчиниться ему, сплел ветра в разрушительный смерч, и тот нарастал за моей спиной.

Уходи?..

Мне не нужно предлагать дважды.

Нагнувшись, я проскочила мимо замершего мужчины и, помедлив, сцапала диадему, отточенным движением закрепила её за ремешок на поясе.

Не знаю, кто этот человек. Не знаю, что в его голове. Но он сохранил мне жизнь. Сохранил после того, как сам чуть не отнял её.

— Вода требует жертву, и она её получит, — повторил тверже.

 А затем мужчина ступил прямиком в клокочущие волны. Застыл на месте. Спиной ко мне. Я мельком разглядела, что тело его — и спина, и живот, и грудь — исполосовано рунами, что были высечены на коже.

Кто он такой?..

Стихия не умолкала. Нарастала. Вдалеке сыпались камни, заваливая проходы. Камень над моею головой покрылся трещинами, грозя вот-вот обвалиться на голову.

Мужчина безвольно упал, и течение приняло его в свои объятия, завертело, не позволяя вырваться. Да он и не пытался.

 Боги! Он же утонет!

Что делать?!

Интуиция вопила, ощерившись: уноси ноги, спасайся, пока цела. Убегай обратно и молись, что выберешься до того, как на тебя обвалятся своды.

Да к бесам эту интуицию!

Я вновь сбросила сумку и нырнула обратно в ледяную воду.

— Держись… — проскрежетала, обнимая мужчину за талию одной рукой, а второй пытаясь выгрести на берег.

Кажется, он был без сознания.

Даже не знаю, к сожалению или счастью.

Меня перевернуло в воде. Спиной ударилась о лежащий булыжник. Дыхание выбило, перед глазами заплясали разноцветные пятна. Бурный поток нес вперед, и я понимала, что не способна противиться ему.

Несколько минут казались вечностью. Из последних сил я удерживала нас на поверхности воды.

Шансов на спасение нет. Отсюда не выбраться живьем.

Нужно срочно вспоминать все известные мне молитвы.

О, всевидящая, даруй…

Боги, что это?!

Несколько секунд перед глазами виднелась только пустота, словно оборвались и вода, и берега. А затем река сорвалась вниз. Я не успела перегруппироваться, не успела зацепиться за очередной камень, только увернулась от него.

С трудом подавила вскрик и зажмурилась.

Мгновение.

Водопад, закружив нас в демоническом танце, сбросил с высоты.

В легких не осталось воздуха, их точно наполнило до краев жидкостью. Глаза защипало.

Если я отцеплюсь от мужчины, то смогу всплыть. Нужно всего лишь разжать хватку.

Он ведь собирался прикончить меня.

Но почему-то я барахталась, держа его за шиворот. Губя обоих своей дурацкой принципиальностью. Стиснув зубы, задыхаясь.

Поток поднялся вверх, и, воспользовавшись единственной возможностью, я начала отчаянно грести.

Мне кажется, река смиловалась над идиоткой, которая потратила остаток сил на то, чтобы плыть незнамо куда. Потому что нас попросту выбросило на берег. Кинуло о песок, и правое бедро налилось ошеломительной болью.

— Твою мать… — зашипела я, откашливаясь, лелея отбитый бок.

Это были не шахты. Лес. Густой, зеленый. Темный, не позволяющий солнечным лучам нарушить вековой покой здешних крон.

Лес!

Мы выбрались. Спаслись!

Не может быть...

Я долго лежала, не в силах подняться на ноги. 

Так, нужно прийти в себя и осмотреться. Не время страдать. 

Мужчина не дышал. Он казался неживым. Холодный. Губы белесые. Только вены такие яркие, синие, словно перепутье ручьев на бледной коже.

— Очнись! — Приложила ладонь к его груди, чуть надавила. — Ну же! Давай!

Худощавый, почти тощий. Кожа иссечена непонятными рунами, что выпирают вздутыми шрамами. Черты лица настолько острые, что тронешь — порежешься.

Кто он такой?..

Выживет ли? Смогу ли выторговать его у смерти?

Вроде всё-таки дышит, если долго-долго вслушиваться или пальцами сжимать пульс.

Сердце глухо, но бьется.

В те минуты всё потеряло значение. Кроме незнакомца, который пытался меня убить, а теперь погибает сам.

Откуда он взялся? Почему напал на меня?

Почему вместо того, чтобы уйти, я сижу над ним и трясусь от бессилия?..

***

Мужчина бездыханно лежал всё то время, пока я приходила в чувство. Мне пришлось ещё раз склониться к его груди, чтобы убедиться: дышит.

Это хорошо.

Сдам его лекарям, пусть решают, как быть.

Я рассматривала его, пользуясь возможностью. Истощенное худощавое тело, такое бледное, словно десятилетиями не знавшее солнца. Штаны, скорее похожие на истлевшую тряпку. Длинные волосы, почти до плеч, спутанные, грязные. Борода такая же неопрятная.

Кто он? Что делал в шахтах? Как долго скитался в них? Тоже охотился за драгоценностями?

А что означает эта фраза: «Вода требует жертву, и она её получит»?

Он собирался утопить меня, чтобы принести эту жертву? А потом передумал и… что?.. Решил погибнуть? Зачем?

Сумка с вещами где-то в шахтах. Я осталась без припасов, снадобий и амулетов. Зато золотая диадема тончайшей работы переливалась, сияла магией. Такой мощной, что даже представить не могу, какая сила в ней содержится.

Но вроде магия эта заложена внутри, и она не выплеснется как ловушка. Я могу трогать металл. Чутье молчит.

Даже примерила, но диадема так плотно сдавила голову, что моментально сняла. Интересно, кому она принадлежала? И почему оказалась в заброшенных шахтах?

Ребята сгрызут все ногти, когда увидят, что я притащила с первой самостоятельной вылазки.

Жаль, карты не сохранилось. По памяти не вспомню, куда брела.

Я немного передохнула, отломала ветвь потолще, чтобы использовать вместо трости. Земля здесь бывает вязкая. Не заметишь, как утопнешь.

Надо идти по течению. Вроде бы ближайшая деревня находилась ниже по реке в часе неторопливой езды на лошади. Пешком — больше, но выбора-то нет.

Значит, мне туда?..

Я задумалась. Налегке и в одиночку дошла бы часа за три или четыре. Но о каком "налегке" может идти речь? Тело ныло, синяки наливались чернотой. Усталость стискивала виски головной болью. 

Да ещё и человек этот…

Ладно, пройду, сколько смогу. Остановлюсь на привал. А там посмотрим.

Замотав диадему в рубашку — чтобы никто нечаянно не рассмотрел, какую роскошь тащит поисковик, — я взвалила бездыханного мужчину на плечи. Он весил, казалось, целую тонну. Но бросать его нельзя.

Теперь я просто обязана доставить этого человека целителям. Пусть разузнают, кто он и откуда взялся.

***

... Я сплю, но отчетливо слышу чье-то дыхание над ухом, что дробит удары сердца. Оно громкое и принадлежит моему спутнику.

Он рядом. Так близко, что может вновь сомкнуть пальцы на шее. Я беззащитна и даже не могу проснуться. Тело обмякло, точно под усыпляющими чарами, сознание путается.

— Уходи, — шепчет он обреченно. — Убирайся отсюда. Ты совершаешь ошибку...

***

Я подскочила от липкого ужаса, что взгрызался под лопатки.

— Не трогай меня! — крикнула в темноту, пытаясь отпихнуть невидимого врага руками.

Мужчина лежал в той самой позе, в которой я его оставила.

Всего лишь сон.

…Мы вышли к деревне спустя сутки. Ну, как вышли. Вышла я, потому что мужчина так и не пришел в сознание. Он дышал, натужно, тяжело, хрипло, словно каждый вдох давался ему с болью. Но за всё это время так и не открыл глаз.

Я боялась спать рядом с ним — вдруг проснется и все-таки задушит, — но когда совсем стемнело, и идти стало невозможно, плюнула.

Будь что будет.

Надеюсь, он не умрет от переохлаждения. Вроде не должен. Ночи в этих краях жаркие, душные.

Лишь близость к воде и спасает.

Целые сутки я провела наедине с самой собой. Мне казалось, что шахты были в какой-то другой жизни. Невероятно давно. Чем закончилась моя первая вылазка? Почему я такая неудачница, что даже диадему не смогла достать без балласта?..

Ноги сбила в кровь, поясница отваливалась. Я всё чаще замирала без движения, чтобы отдышаться. Живот сводило от голода. 

Но потом лес сменился полями, на которых покачивали головами ярко-желтые подсолнечники. Огни деревеньки показались, когда солнце стало клониться к горизонту.

Повезло, что я ночевала в ней перед тем, как отбыть в Забытые шахты. Местные помнили меня, а потому я остановилась у той же женщины, у которой жила до этого. Она накормила меня, выслушала жалостливую историю. Без единого сомнения пустила на сеновал. 

— Все мои вещи остались в туннелях. Мне нечем отплатить вам, но я попрошу выслать деньги, как только вернусь в город.

— Да спи уже, горемычная, — вздохнула хозяйка, пухлощекая, добродушная, с которой совсем недавно мы обсуждали кавалеров и гимназию. — Жива, и на том спасибо. Наши с утра едут в Хорхелл. Подкинут тебя с твоей… добычей, — она осмотрела мужчину цепким взглядом. — Вот им и заплатишь за помощь. А мне-то соломы не жалко.

Разумеется, я не сказала всей правды. Не сказала, откуда этот человек взялся и что он хотел сотворить.

Пусть думает, что просто нашла путника без чувств.

Всё равно в себя он не приходит.

Возможно, и не придет…

Повозка прибыла в Хорхелл к полудню. Деревенские мужички, которые пили всю дорогу и горланили неприличные песни, подвезли меня прямо к лечебнице. Ну а там моё появление ввело лекарей в шок. Девушка, а на плечах у нее бездыханное тело.

Получите, распишитесь.

Тотчас был приглашен инспектор гильдии правопорядка, который слушал мой рассказ с бесконечно постной миной. У него по глазам читалось: «На кой оно мне нужно?»

— Вам точно не привиделось? — скучающе уточнил он, когда я рассказала про нападение.

— Как это — привиделось?

Я уставилась на инспектора с непониманием. Прям-таки вылупилась от удивления.

— Нервное потрясение, обезвоживание, усталость, — перечислял он, почесывая плешь. — Вы ж сами понимаете, бессознательный человек не может кого-то душить.

Вот так заявление!

— Так он был в сознании...

Я рассказала и про странную фразу, и про буйство стихий, и про полное безразличие незнакомца ко всему.

— Ясно. Разберемся, — коротко рубанул мужчина, даже не пытаясь задавать уточняющие вопросы.

Ну-ну, разберется он. Что-то мне подсказывало: дело задвинут в дальний ящик за ненадобностью. Для себя этот человек всё решил.

— Вы расшифруете его шрамы? — спросила жестче, в надежде хоть что-то выведать.

— А зачем их расшифровывать? Вы, деточка, подальше отсюда уедете и в дикарских племенах такие шрамы у каждого первого найдете. Ритуальные, самые обыкновенные, — поднял он вверх указательный палец. — Ну, что ж. Давайте прощаться. О результатах следствия вас оповестят.

И ушел.

Вот так просто.

«Находку» мою унесли для обследования, а мне намекнули: проваливай.

Всё, совесть может быть чиста.

Я обмылась с дороги, передохнула буквально полчаса. Можно лечь спать или пообедать по-человечески, а то с самого утра во рту ни крошки. Но на месте не сиделось. Хотелось скорее похвастаться сокровищем перед поисковой гильдией.

 Решено, иду туда!

— Что это может быть? — спросила наставника, выложив диадему перед ним и рассказав, каким образом добыла.

Мистер Томас, ныне пузатый и толстощекий, а некогда великий поисковик, осмотрел украшение со всех сторон, медленно провел подушечкой указательного пальца по основанию. Хмыкнул одобрительно.

— Да уж, любопытная находка, мисс Трозз. Должен сказать, вы — отличная ищейка. Найти нечто такого уровня в первую самостоятельную вылазку! Хвалю.

— Вы знаете, кому она могла принадлежать? — подалась вперед.

— Однозначно, некой королевской династии, — наставник указал на полустертую руну с внутренней стороны. — Но кому, в каком столетии и почему она напитана колдовством — вопросы любопытные. Говорите, вещица лежала в воде? Сохранность превосходная. Почти не тронута. Что ж, будем разбираться. Вы своё вознаграждение получите, гарантирую.

Я победно улыбнулась. Держитесь, ребята-поисковики. Олли Трозз всех уела!

— А что насчет того мужчины?

— Выкарабкается. Как дотащила-то его, совсем же хрупкая пташка...

Сама не знаю, как дотащила. Порою казалось, что спина отвалится или коленки подогнутся. Привал делала через каждые сто шагов. Вроде и не тяжелый, худой совсем, а по ощущениям — гору свернула.

Наверное, так хотела помочь, что все силы подключила. Даже те, о которых сама не подозревала.

— Думаете, всё будет хорошо? Мне показалось, лекарям плевать.

— Не вините их, они материалисты. Что взять с полумертвого человека? Если он придет в сознание, его поставят на ноги, — ответил мистер Томас, поглаживая диадему. — Хватит поедать себя поедом, отныне он — не ваша забота.

Я поежилась.

Если придет в сознание...

С другой стороны, что мне до какого-то безумца, который сначала чуть не утопил меня, а после великодушно утопился сам?

Даже думать о нем не хочу!

Через полчаса взглянуть на находку пришла половина гильдии. Что-то столь драгоценное в нашем захолустном городке попадалось нечасто. Обычно поисковики довольствовались малым: ложки какие-нибудь старинные находили или ржавые украшения. Но чтоб диадема… да ещё королевской семьи…

Вот так новость!

Когда я решила осесть тут после гимназии, знакомые крутили пальцем у виска. Столичная девочка, дочь богатого боевого мага, а уехала в глухомань.

Но меня тяготила столица. Шумная, грязная, полная сплетен и домыслов. Мне тяжело дышалось за каменными стенами, и душа требовала свободы.

Пока старшая сестра, Алиса, ещё заезжала в родовое имение, я мирилась с городом. Но когда они с супругом перебрались ближе к границе, поняла: в столице меня ничего не держит.

Я окончила гимназию и отправила запрос на стажировку в удаленный городок. Маленький и непримечательный, сонный как осенняя муха.

Но мне тут нравилось.

Здесь я чувствовала свою нужность. Мне позволяли работать наравне с остальными, меня не трогали и не шпыняли.

Чем занималась? Да всем понемногу. 

Вообще-то поисковые маги в первую очередь нужны для расследования магических преступлений, потому что наше отточенное чутье способно уловить мельчайшие колебания силы. Но нас слишком много, а преступлений слишком мало (хвала небесам!).

Поэтому перебиваемся мелкими подработками, чертим карты, разыскиваем вещи или людей.

От скуки некоторые уходят в такие вот добровольные вылазки или на раскопки. Если найдешь что-то ценное — получишь солидный гонорар.

Казалось бы, зачем отдавать диадему в гильдию? Присвой себе, да и дело с концом. Но проще сдать, чем продавать самому. По крайней мере, не надо думать, через какой «черный» рынок сбыть, чтобы не решили, будто она краденая.

Многие поисковики ищут счастья за охранными стенами, в Свободных землях — те местности слабо изучены и опасны, а потому любая карта, составленная там, ценится на вес золота. Но отец строго-настрого запретил мне соваться в те края. Да и Алиса отговорила. Она в Свободных землях прожила несколько месяцев и повторяла, что там без магии нельзя — убьют.

А я вот не полноценный маг, а почти пустышка. Развито магическое чутье, и всё на этом. Понимаю местность. Умею создавать карты. Но не способна высечь магической искры.

То, что с легкостью давалось моему отцу или сестре, для меня недосягаемо.

Обидно.

Впрочем, сегодня я гордилась собой. Меня хлопали по плечам, хвалили, охали и ахали. В глазах ребят-поисковиков зажегся алчный огонек. Они завистливо присвистывали и спрашивали: как это мне удалось раскусить Забытые шахты?

Я лишь отмахивалась:

— Чутье.

Ну а что? Так оно и есть.

Вернувшись в квартирку под крышей трехэтажного здания, которую мы арендовали на двоих с приятелем, я написала домой короткую весточку и упала лицом в подушку.

Завтра отправлю, а сегодня можно отдохнуть. Ноги не держат. Многодневная усталость обрушилась на меня, словно с тела сорвало защитные чары. Если ещё вчера я держалась, то сегодня плашмя рухнула на кровать, чтобы долго ещё не подниматься. 

… В ночной тиши я вновь слышала тяжелое мужское дыхание…

***

— Ты слышала? Твое сокровище очнулось, — вместо приветствия оповестил Грегг, с которым мы на двоих снимали квартирку.

Шли третьи сутки моего прозябания без дела. Два дня провалялась без движения. Только сегодня смогла заставить себя подняться на ноги. Сознание какое-то ватное, но хотя бы тошнота спала, и руки перестали трястись.

Я завалилась на кухню, а он уже поджарил блинчики, которые уплетал за обе щеки. Моя порция остывала в тарелке.

Лучшего соседа найти невозможно. Кто ещё будет готовить мне завтрак? Вообще-то ему не помешало бы поумерить аппетит, потому что сидячая работа — Грегг создает магические украшения — и вечные перекусы откладываются у него на боках.

Впрочем, это не делает его некрасивым. Ещё бы, белокурый, синеглазый. Такими художники изображают ангелочков. А голос… м-м-м… с хрипотцой.

Я бы непременно влюбилась в него, если бы вообще умела влюбляться.

— Кто очнулся? Диадема моя? — Я взялась за кофейник и протяжно зевнула.

— Какая диадема? Мать, ты совсем умом тронулась? Мужик в себя пришел, которого ты притащила на горбу. — Грегг закатил глаза, мол, ну ты и тупая, соседушка.

Внутри похолодело, оборвалось что-то со звоном. В горле запершило от нервов, и мне пришлось откашляться.

— Откуда ты знаешь?

— Да об этом весь город судачит, — фыркнул парень. — Говорят, лекари накачали его какими-то убойными травами, и он проснулся. Только вот…

Замолчал, хитро прищурился. Любит удерживать внимание. Меня накрыло волной раздражения.

— Хватит говорить намеками!

— Чего ты буянишь? — Грегг цокнул. — Мне сказали, якобы с ним что-то неладное. Не понял, что конкретно. Ну, сходишь и сама узнаешь.

— С чего я должна к нему идти? — насупилась.

В глазах соседа мелькнула озадаченность. 

— В смысле? Ты не хочешь поговорить с ним?

Крепко задумалась. Наверное, хочу.

Посмотреть на него, спросить: «Что это было?»

Решено, схожу, если, конечно, его не готовят к передаче стражникам для допроса.

На входе в лечебницу было не протолкнуться. Кто-то где-то услышал, что мимо пронеслось моровое поветрие — и всё. Половина города пришла с «симптомами скорой смерти». Причем симптомы эти недотягивали даже до чесотки, но народу надо было приукрасить размеры бедствия.

Я протиснулась сквозь толпу и тронула за рукав первого попавшегося лекаря. Молоденького ещё, а потому горящего жаром. Не растерял пока что желания помогать людям.

— Очередь едина для всех, — рыкнул он, но затем присмотрелся ко мне и ахнул: — Это же вы! Та самая!

— Наверное, та самая… — смутилась, переминаясь с ноги на ногу.

— Вы принесли сюда мужчину? Из шахт? Да о вас все кругом рассказывают! 

Угу. Местная знаменитость. 

— Он очнулся? Можно его увидеть?

— Да! Именно! Идемте! — Лекарь поманил меня за собой, повел по бесконечным коридорам, отмахиваясь от приставучих горожан. — Пока мы знаем немногое. Ему около двадцати пяти лет, но точнее сказать сложно. Аура почти неуловимая.

Двадцать пять лет! Всего на пять лет старше меня, а выглядит как мужчина в возрасте.

Не может быть.

— Очень истощен, — продолжил он. — Такое ощущение, что… такого не может быть, конечно, но…

— Что? — Я прищурилась.

— Этот человек мог долгие годы находиться в магической спячке. Организм не тратил ресурсы, но он не питался, не пил, и сейчас это сказывается. Он весит как подросток, но, знаете, что интересно? Сильно набирает после каждого приема пищи. Будто тело начинает нормально функционировать.

Я вспомнила проступающие ребра. Шрамы-надписи, что иссекали тело. Губы обескровленные и вытянутое лицо, на котором выделялись темные пятна синяков под глазами.

— А сам он что говорит?

— В том-то и проблема. Он не говорит. Вообще.

— Как?! — Я застыла на месте, переваривая дикую информацию. — Я точно помню, что он говорил.

Вода требует жертву, и она её получит…

Лекарь лишь развел руками.

— Возможно, таковы последствия сильного потрясения или заклинания. Даже не пытается. Мы отмечаем у него полное отсутствие каких-либо реакций: на свет, на звук, на магическое воздействие. Вообще ничего. Ну, вы сами поймете. Пойдёмте.

Я хотела отказаться. Зачем мне смотреть на этого человека? Говорить не может, от реальности отстранен. Ему даже предъявить нечего, не поймет же. Что делать? Потоптаться и уйти? Но лекарь уверенно вел меня между палат, забитых больными, меж стен, что напитаны людскими страданиями.

Нехорошо как-то отказываться на половине пути.

Дверь была заперта на ключ. Поворот, и мы очутились внутри пустой комнаты. Такой крошечной, словно её оборудовали в чулане. Здесь стояла кровать, и всё. Из зарешеченного окна над самым потолком лился солнечный свет.

Мужчина сидел на полу, прислонившись спиной к стене. Взгляд его был пуст и отрешен.

Ему гладко выбрили лицо, и сейчас оно казалось еще уже, ещё острее, чем прежде.

Я смотрела на того, о ком не переставала думать все эти дни.

— Здравствуй, — сказала негромко. — Ты меня узнаешь?

Не отреагировал.

Что же с ним случилось?..

Молчание тянулось нитью, прорезая горло, мешая дышать.

— Мы держим его в одиночной палате, — объяснил лекарь. — Не знаем, чего ждать, если он придет в чувство. Но не беспокойтесь. Он не причинит вам вреда в моем присутствии, — в доказательство своих слов крутанул запястьем, и из-под пальцев его посыпались магические искры. — Всё под контролем.

Он выплел оберегающую руну, но сам остался в дверях. Я двинулась к мужчине. Шаг за шагом. Звуки казались недопустимо громкими и резкими, они дробили барабанные перепонки. Но мой спаситель — или убийца?.. — даже не шелохнулся. Не дернулся. Он редко моргал и смотрел в пол.

Что с ним?

Я помнила, как он глянул на меня, стоило ему услышать мой голос. Этот взгляд, темный, засасывающий. Живой. Помнила голос, что заставил содрогнуться стены.

Сейчас передо мной сидело жалкое подобие человека. Пустая скорлупа.

— А что шрамы? — спросила хрипло, обращаясь к лекарю.

— Древняя письменность, — отрапортовал тот. — Это всё, что мне известно. Я видел такие руны в храмах. Но перевести их — целая мука.

— Кто-нибудь занимается переводом? — сглотнула, поборов глупое желание коснуться набухших полос пальцами.

— Нет. Кто будет этим задарма заниматься?

Не поспоришь. Кого волнует этот человек? Поисковикам нужна только найденная мной диадема. Стражники не будут тратить время на какого-то полуживого путника..

Просто ещё один безумец, что обитал в шахтах.

Откуда тогда это истощение? Почему стихия взбунтовалась от его слов? Связан ли он с диадемой? Что означают его шрамы?

Неужели эти вопросы тревожат только меня?!

Моя интуиция взвыла: оставь это, не лезь, перестань, ты всё равно ничего не сможешь сделать. 

— Мне нужно идти, — прошептала я лекарю, выбегая из палаты.

Сердце перестало молотить по груди только когда вновь щелкнул замок, отсекая маленькую палату от внешнего мира.

— Как долго он пробудет в лечебнице? — Мой голос звучал глухо. 

— Неделю или две. — Лекарь пожал плечами, запер дверь на ключ. — Всё зависит от того, как организм восстановится от магического истощения.

— А потом?

— Если найдутся родственники – отдадим им. Сами понимаете, гильдия правопорядка им не заинтересовалась, а нам он без надобности. Других больных девать некуда.

— А если родственники не найдутся? Если он так и не заговорит?

Парень безрадостно развел руками. Мол, мы бы и рады держать вашу «находку» вечно, да только не можем.

— Если уж совсем никого не найдется... в Доме скорби примут любого.

Стало так жутко, что скрутило внутренности. В этих домах люди гибнут. Никто о них там не заботится, и они гниют заживо без возможности спастись. Кто способен трудиться, пашет с утра до ночи за краюху хлеба. Обитатели домов даже бесправнее рабов, ибо у последних хотя бы есть хозяева, которые предпочитают не портить «вещь», за которую заплачены деньги.

Ладно, какое мне дело? Кто он такой, чтобы беспокоиться за его жизнь?

Почему тогда во рту прогорклый, гадостный привкус, словно я совершаю ошибку?..

Я возвращалась недовольная собой. Что-то скребло, выламывало меня изнутри. Выло от бессилия и не умолкало ни на секунду.

Грегг караулил в дверях.

— Пришла! — обрадовался он. — Ну что? Чего интересного тебе рассказал твой новый знакомый?

Я поморщилась.

— Он не говорит.

— Чего не говорит?

— Ничего не говорит, — окрысилась, скидывая ботинки. — Молчит. В стену уставился, и всё на этом.

— Хм, а ты его спрашивала?

Иногда Грегг поражал меня своей простотой. Он залезал в структуру драгоценностей, выворачивая те наизнанку, зато в бытовых мелочах не разбирался от слова «совсем». Не думал просто о таких вещах, не разжевывал их внутри себя.

Не ответил, значит, не спросили.

Логично? Вполне.

— Он совсем не говорит. Его бесполезно спрашивать, — почему-то меня это злило.

Может, нужно вернуться в лечебницу, тряхнуть его за плечи и вытрясти хотя бы слово? По щекам надавать или магию применить? Где только эту магию взять.

— Эх, жаль. — Впрочем, было видно, что мой сосед не слишком расстроился. — Так что с диадемой? Я три дня безвылазно в мастерской провел, изнывал, значит, от нетерпения, пока ты дрыхла. Рассказывай мне всё. 

Я описала находку в деталях, с мелкими подробностями. Хоть Грегг и подмастерье, но в украшениях разбирается лучше моего.

— Любопытно, — протянул он. — Очень любопытно. Почитаю в справочниках, кому она могла принадлежать.

В такие моменты он с головой уходил в работу. Профессионал своего дела, не иначе. Обожает все эти тонкости, нюансы. Может часами настраивать какой-нибудь кулон, только бы впихнуть в него побольше заклинаний.

— Так что ты с ним будешь делать? — спросил Грегг, когда я дернула дверь в свою спальню.

— С кем?

— Со своим таинственным мужчиной, конечно же, — фыркнул он. — У него совсем никого нет. Теперь он на твоей совести.

— Нет уж, моя совесть чиста, — отрезала я, хлопнув дверью и добавив самой себе: — Я его спасла. Этого достаточно.

Разве нет?..

Мужчина преследовал меня по пятам. Я шла по земле, почему-то липкой, к которой прилипали ноги, а отлипали с гулким чавканьем. А человек двигался следом. Мрачный и хмурый. Задумчивый. Молчаливый, да только молчание его било по барабанным перепонкам сильнее крика.

— Чего тебе надо? — обернулась я к нему недовольно, скрестила на груди руки. — Чего ты хочешь от меня? 

На его губах заиграла безумная перекошенная улыбка. В глазах полыхнуло пламя, и один за другим начали зажигаться шрамы по телу. Они полыхали, причиняя мужчине боль, от которой тот морщился и сжимал кулаки.

— Чем тебе помочь? — Я подошла ближе, попыталась коснуться руны ладонью, но человек отпрянул. 

Огонь от шрамов перетекал по венам, сплетался с артериями. Мужчина застонал сквозь сведенные зубы.

— Да что я могу сделать? — спросила в ужасе. — Почему ты не можешь ответить?!

— А ты хорошо спросила? — хрипло ответил мужчина перед тем, как тело его охватило рыжее пламя.

***

Я распахнула глаза и уставилась в потолок. Рассветное марево окутывало комнату, настырно лезло сквозь мансардное окно, затекая внутрь. В углу выплетал паутину на удивление жирный паук. Он, будто напоминание о моей безалаберности, прекрасно устроился в жилище и убираться не планировал.

Я укрылась с головой подушкой. Поспать бы ещё часик или два. Да только дурацкие мысли обосновались в голове, мешая уснуть.

Что значит «ты хорошо спросила»? Нормально я спросила! Как надо было спрашивать? С танцами и бубнами? В ноги ему кинуться? Я и так была максимально сдержана, даже не набросилась на него с криком: «Ты меня чуть не угробил, гад!»

А могла бы, смею заметить.

Ну, так чего теперь сомневаться?

Всё, забудь ты о нем, займись чем-нибудь полезным.

Я встала так рано, что даже Грегг ещё не проснулся. Что ж, впервые за долгое время сама приготовлю завтрак. Не всегда же пользоваться добродушием моего соседа.

Я с сомнением осмотрела кухню, достала из шкафчика муку, задумчиво потрясла её. Готовить меня никто не учил. Зачем о таких мелочах беспокоиться аристократке, у которой есть экономка, повариха и несколько слуг на любой случай жизни?

Взрослая жизнь заставила многое пересмотреть. Оказалось, что в походе никто не сварит тебе кашу и не нажарит оладушек. Так что, будь добра, купи кулинарную книгу и изучай рецепты. Да и творог бывает свежайший, а бывает недельной давности (зато стоит дешевле). 

Хочешь быть самостоятельной? Учись, малютка Трозз.

С другой стороны, обучение по специальности, на которую не рвались богачи (чаще поисковиками шли ребята из небогатых семей), а потом работа на окраине страны сделали меня проще. В детстве я была ранимым цветочком. Сейчас и послать могла при желании. 

С горем пополам я приготовила что-то съестное, вывалила на две тарелки. Выглядит так себе. Но нам же не смотреть на это, а есть.

Я вяло колупала месиво, когда на кухню вошел сонный Грегг и почесал живот под растянутой домашней рубахой.

 — Что, не спится, хозяюшка? — улыбнулся мне. — Совесть мучает? Человека оставила, да?

— Сгинь, пожалуйста, — попросила я, уткнувшись лицом в ладони.

— Ладно тебе дуться, — он шутливо стукнул меня кулаком в плечо. — Сможешь достать какую-нибудь информацию о диадеме? Или хотя бы руны на ней зарисовать? Есть у меня несколько идей, хочется порыться в архивах.

— Ты помешанный на артефактах псих, — заключила я.

— Знаю! — радостно согласился Грегг. — Давай, хватит штаны просиживать. Мне нужно хоть что-нибудь!

Зная, что парень не отвяжется — а заодно прожрет мне плешь своим нытьем, — я наскоро собралась, затянула волосы в хвост и отправилась в гильдию.

Мы с Греггом познакомились почти год назад. Я только-только перебралась в Хорхелл и искала какой-нибудь салон для починки защитного амулета. Ну а на дверях той мастерской висело объявление: «Срочно ищу соседа для съема квартиры. Обращаться к подмастерью».

Я, конечно, засомневалась, хочу ли снимать жилье на двоих с непонятным существом мужского пола. Но кошелек прохудился, а первая подработка только-только маячила на горизонте. Чуть позже мы пообщались, и выяснилось, что Грегг — парень компанейский, душевный и очень милый.

Свой в доску.

Он настолько кайфовал от работы, что ради новой магической штуковины был готов загрызть до смерти.

Поэтому сейчас я перешагнула порог гильдии, приветливо улыбнулась Олафу, заместителю наставника.

— Соскучилась по работе? — хмыкнул рыжеволосый Олаф. — Так быстро?

— Ага, соскучилась, — почти не слукавила я, перебирая ящик с запросами на подработку для поисковиков. — Что-нибудь выяснилось с диадемой? Работают с ней?

Ящик этот служил для всяких мелких поручений, за которые особо не платили. Но если ты на мели, а в соседнем селении предлагают звонкую монету за приработок — какой дурак откажется?

— Как сказать, работают. Ждем людей из столицы, без них запретили даже приближаться. — Олаф поскучнел, а затем выхватил у меня ящик и достал одну из бумажек. — Во, держи. Плевое дело.

Я вчиталась в требования. Ну да, ничего сложного. Два соседа поспорили, чьему огороду принадлежит пруд. Надо залезть в документы, разграничить участки. Это даже не поисковая работа, так — смежная. Нам часто прилетали задания вроде бы и не наши, но кто лучше начертит карту, если не человек, которого этому обучали десять лет?

Но я убрала листок обратно в ящик. Неохота мне сейчас возиться с картами. Деньги пока есть.

— А чего опасаются? — ради интереса уточнила я.

— Вдруг там ловушка какая магическая, кто его знает. У нас магов маловато, ковырнем и взлетим на воздух. — Олаф красочно развел руками, показывая, куда именно «мы» будем лететь.

— Ясно. Покажешь её?

— Ты будто не видела, — удивился он, дернул себя за вьющуюся прядь.

— Видела, но захотелось рассмотреть подробнее. Можно?

— Вообще-то туда доступ запрещен, — Олаф закусил губу, раздумывая. — С другой стороны, ты же её притащила. Так и быть, пойдем.

Я выдохнула с облегчением и приготовилась запоминать диадему в подробностях, чтобы потом зарисовать её до мельчайшей черточки.

Иначе получу от Грегга, которого не устроит абы какой вариант.

— Слышал, очнулся твой мужик, — как бы между делом сказал Олаф. — Гильдия правосудия на него рукой махнула, да? Не стали разбираться?

— Угу, — я умолчала, по какой причине стражники потеряли к нему интерес.

— Ну а ты чего? Будешь настаивать на том, чтобы его засадили за решетку? Нет? — Я покачала головой, мол, бесполезно это. — А что тогда? Не хочешь с ним пообщаться?

А сам смотрит на меня, скосившись. Понятно, донесли уже, что я ходила в лечебницу.

— С ним бессмысленно общаться. Он немой.

Олаф погрустнел. Ожидал, видимо, каких-нибудь подробностей.

«А ты хорошо спросила?» — разгоняя кровь, зашевелилось в черепной коробке, ударило по вискам.

***

Разумеется, Грегг остался недоволен моей вольной интерпретацией диадемы. Тут, видите ли, недостаточно развернуто начертила, а тут вообще непонятно: конус или овал. А свечение какое: желтое с золотым или золотое с желтым? Оказывается, есть разница.

— Сам бы шел и смотрел, — обиделась я за своё творчество. — Я поисковик, а не художник.

— Оно и видно, — приятель схватил листочек и гордо удалился с ним в комнату.

Ну а я до обеда промаялась без дела, затем всё-таки вернулась в гильдию и достала задание о границе участков. Всё лучше, чем бездельничать.

Остаток дня прошел за изучением планов местности. Скучно. Монотонно. Сиди и сверяй карты вековой давности. Они обновлялись каждые пять лет, поэтому нужно было перелопатить кучу бумаг. В итоге нашлась неточность: двадцать лет назад картограф напутал с границами, и ничейный пруд перешел к одному из участков. Так что соседям не о чем спорить. 

Всё, дело сделано. Можно получать законную плату.

Я вернулась из городского архива за полночь, тотчас завалилась спать и провалилась в сон, как только голова коснулась подушки

***

Мужчина стоял в моей комнате и смотрел на меня сверху вниз. Бездвижно, точно окаменев. Губы его сжались в тонкую полосу. Меж бровей залегла глубокая морщина. Я укуталась одеялом, кожей ощущая свою наготу. 

— Что тебе нужно? — спросила с раздражением. — Чего ты хочешь?

Промолчал, лишь сделал шаг вперед, протянул руку, прося принять её. Я помотала головой. Не хочу. Уходи, пожалуйста. Я устала просыпаться среди ночи и задыхаться, вспоминая очередной кошмар.

— Что нужно? Хороший вопрос, — заговорил мужчина, и шрамы его вновь начали полыхать изнутри. 

Он скорчился, но остался стоять, лишь ладонь сжалась и бессильно разжалась. Я скинула одеяло, вскочила с кровати. Мужчина окинул моё тело взглядом. Долгим таким, сосредоточенным. Даже заинтересованным.

— Да объяснись же ты по-человечески! 

— Ты спрашиваешь, но не ждешь ответа, Ольга Трозз... — зашептал сквозь боль, а затем всполохнул точно сухое полено.

Он ещё и загадками разговаривает?!

Бесы!

***

Пятая бессонная ночь подряд. Мужчина появлялся как по расписанию, врывался в мои сновидения, руша их на осколки. Я выпивала успокоительные травы — он пробирался через них. Пыталась уснуть после кошмара — не могла сомкнуть глаз.

Ну и что делать? Кажется, бесполезно отрицать очевидное. Что-то внутри меня молит вернуться в лечебницу, поговорить с моим несостоявшимся убийцей.

Зачем?

Знать бы ещё… 

Тем же утром я накупила холщовый мешок фруктов и потащила их с гордым видом, будто обычная посетительница. Глупый, конечно, порыв. Кто покупает фрукты психопатам?

Но так я хоть как-то оправдывала свой поступок. Мол, иду не просто так, а с добрым умыслом. Накормить хочу. Смотрите, какая я хорошая, забочусь о том, кто меня собирался утопить.

Очередь в лечебницу не уменьшилась, наоборот — разрослась. Кто-то натурально стонал, еле держась на ногах. Другие читали молитвы богам. Третьи ругались, требуя обслужить их в первую очередь.

Я прошла, увернувшись от недовольного таким вероломством народа. Даже пихнула локтем одну женщину, которая пыталась дернуть меня за косу, чтобы вернуть в конец толпы.

— Здравствуйте! Это я! — рванула к знакомому уже целителю. — Ну, та, которая…

Сегодня он выглядел совсем никаким, цветом лица слился с белеными стенами.

— Да понятно, кто вы, — вздохнул. — Чего пришли?

— Да вот… фруктов принесла…

Теперь идея откупиться едой казалась глупой и неоправданной. В самом деле, зачем тащила их сюда? Но лекарь кивнул и отвел меня к двери, отпер её привычным движением.

— Идите, если нужно, — сказала я на пороге. — Я смогу о себе позаботиться.

— Не положено, — покачал головой парень, но затем в ладонь ему легла блестящая монета, и он понимающе хмыкнул. — Так и быть, в порядке исключения. Сомневаюсь, что он вам как-то навредит. 

Дверь закрылась за моей спиной. Я застыла напротив человека, что сидел на полу, вытянув ноги. Казалось, за несколько дней он не сдвинулся с места. Серые губы его были сжаты в тонкую полосу. В глазах плескалась пустота.

Его вообще на ночь перекладывают в кровать? Не понимаю.

— Я фрукты принесла, — сказала зачем-то и неуклюже брякнула мешок на пол.

Яблоко, пользуясь случаем, выскользнуло наружу, подкатилось к пленнику лечебницы. Тот даже бровью не повел.

— Не знаю, кто ты такой и что делал в шахтах. Не знаю, зачем пытался убить меня или спас. — Я села, скрестив ноги, потерла ноющие виски. — Но ты мне постоянно снишься. Это ненормально. Я выспаться не могу. Отпусти меня. Ладно? Если бы ты дал знать, есть ли у тебя родственники, было бы проще. Может быть, напишешь мне? А? Умеешь писать? Я с ними сама свяжусь.

Достала из кармана сложенный вчетверо листок с завернутым в нем угольком. Протянула мужчине. Тот не сдвинулся.

Да что за напасть!

Он же совсем никакой…

Ему нельзя в Дом скорби. Его же уничтожат там за неделю. Оставят без еды, без воды. Кого волнует судьба опустевшего изнутри человека?

— Если ты не очнешься, тебе конец, — сказала я, до крови прикусив губу. — Если ты меня слышишь, ну, где-то там, внутри, то пойми это. Тебе нужно выбираться из лечебницы, найти родню. Иначе тебя в Дом скорби отдадут. Понимаешь?!

Даже взгляд не поднял, никак не отреагировал на мой жалкий вскрик.

— Да что с тобой случилось?! — разъярилась я собственному бессилию, схватила яблоко, сжала в пальцах. — Я же помню, ты говорил и двигался. Утопить меня собирался! Было же такое?!

«А ты хорошо спросила?»

Я подошла к нему вплотную, страшась собственной храбрости. Сцепив кулаки, отбросив яблоко в дальний угол. Застыла в полуметре от мужчины, наклонилась к нему и тихонько, одними губами задала вопрос:

— Что с тобой произошло?

Клянусь, его щека дернулась. Он не выдавил ни слова, не поморщился, не вскочил на ноги. Но на окаменевшем лице прорезалось что-то злое.

И это что-то нешуточно испугало меня. Я отскочила, опасаясь, что мужчина вновь схватит меня за шею. Даже почувствовала, как саднят следы на коже. Синяки от прошлой нашей встречи только-только начали сходить.

Но он вновь опустел.

Ох, бесы!

— Мне нужно уйти, но я приду к тебе завтра. Если тебе захочется меня прикончить — лучше так. Хотя бы отправят на каторгу, а не в Дом скорби. Поверь, каторга лучше, — сказала жестко, достав из мешка другое яблоко и положив его на колени мужчине. — До встречи.

***

Он стоял напротив меня, полностью обнаженный. Странное чувство. Я никогда до этого не видела голого мужчину. Пусть и во сне — а я понимала, что это очередной сон, — но чтоб так… близко… доступно. Можно разглядеть каждую черточку, каждый рунический шрам, которые тянутся по всему телу, сплетаясь в неизвестные фразы. 

Просто стоял. Без движения. Позволяя рассмотреть его подробнее.

Глаза темны что ночь, укутанная тучами, и взгляд невыносимо тяжелый. Тонкие губы поджаты. Он весь угловатый, острый, колючий. Не человек — зверь, запертый в людское тело.

Поддавшись непонятному порыву, я коснулась его груди ладонью. Сердце глухо ухало под пальцами. Горячий, почти обжигающий, словно внутри него не угасает пламя.

Возможно, так и есть.

Пальцы прочертили путь до впалого живота, а затем остановились. Отдернулись.

Пусть это и сон, где разрешено многое, но нельзя же так бесцеремонно ощупывать незнакомого мужика. 

 — Я приходила в лечебницу, пыталась поговорить с тобой, — обратилась к нему как к давнему другу, с неприкрытой обидой. — Но ты не ответил. 

— Знаю, — произнес глухо, и шрамы начали проступать алым цветом, сочиться огнем. — Мне нечего тебе сказать. Неужели ты этого еще не поняла?

Ответ как удар наотмашь. Резкий. Честный. Лишенный эмоций. 

— Почему тогда ты здесь? Почему общаешься со мной? — Я скрестила руки на груди, возмущенно надула губы.

— Это тебя надо спросить, почему я здесь... в таком виде, — окинул себя долгим, насмешливым взглядом. 

— Тебя упекут в Дом скорби. Отец рассказывал мне об этих домах, оттуда не возвращаются. В твоих же интересах очухаться. Я понимаю, ты — плод моего воображения. Я чувствую себя виноватой, поэтому вижу тебя во сне. Но…

— Да перестань же ты тараторить! — рыкнул, морщась от боли, а затем добавил уже спокойнее: — Кстати, спасибо за яблоки. Великодушно.

Он ухмыльнулся — почти по-человечески, — после чего вновь исчез, охваченный жаром.

***

Минула шестая ночь, которую я провела бесцельно пялясь в потолок.

— Доброе утро, — улыбнулся Грегг, когда я вломилась в кухню и бахнула кофейник о стол. — Так, кто-то не в настроении. Пойду, пожалуй.

— Иди, — сквозь зубы.

Всё, сегодня же выпрошу задание посложнее и подальше отсюда. Уеду на раскопки каких-нибудь пещер. На полгода или год, так будет правильнее.

Не могу находиться в этом городке.

— Олли, ты после возвращения из шахт какая-то повернутая, — Грегг покачал головой. — Понимаю, тебя крепко припечатало. Но нельзя же срываться на всех и вся.

— Отстань, пожалуйста. Дай мне разобраться в своей жизни самостоятельно.

— Дам, конечно. — Грегг закрыл книгу, которую читал за завтраком. — Ты когда в последний раз нормально ела? Не травами упивалась, а кушала что-то. А?

Я задумалась, но так и не смогла вспомнить точный день.

— То-то же и оно, — сосед развел руками. — Я беспокоюсь за тебя, разбирайся уже со своими проблемами и становись обычной.

Легко сказать. Но как это сделать, если по ночам я боюсь ложиться в постель, ибо посреди ночи придет мой персональный кошмар?

Тем утром я вернулась в лечебницу как к себе домой. Неизменный целитель — ему вообще дают спать? — молча протянул мне ключ, сжав в кулаке новую монету.

— Завтра у меня выходной, — сказал он напоследок. — Но вы заходите. Придумаем что-нибудь. 

— Спасибо, — кивнула. — Скажите, что-нибудь изменилось? В его состоянии, имею в виду?

Парень вздохнул и начал объяснять, долго и путано. 

Знакомая комната, привычная поза мужчины. Нетронутые яблоки. Разве что на коленях ничего не лежит. Значит, поднимали. Не может же он спать сидя. Или может?..

— Я скоро уеду отсюда, уже запросила отдаленную работу, — зачем-то отчиталась перед молчаливым собеседником. — Может быть, больше не увидимся. Спасибо тебе. За то, что не позволил погибнуть.

Я много думала над той его фразой, брошенной перед тем, как ступить в воду. Возможно, на диадеме лежало какое-то заклинание, и, потревожив её, я сама обрекла себя на погибель. А он… не знаю, откуда он взялся. Но почему-то передумал и принял удар.

— Надеюсь, ты все-таки придешь в себя. Ради собственного же блага. Тебя прекратят лечить, я разговаривала с лекарем. Он убеждает, что аура нормализовалась, всё стабилизировалось. В ближайшие дни твоя судьба будет решена. Я ничего с этим не могу поделать. Понимаешь?

Разумеется, не ответил. В моих кошмарах он был хоть и немногословен, но разговаривал. Тут же — словно натыкаюсь на глухую стену, на магический барьер, на кокон какой-то, из которого не вырваться.

Его обнаженная грудь вздымалась медленно, будто каждый вздох давался с трудом. Я вспоминала жар кожи под своими пальцами и робость, с которой коснулась его.

Внезапно мне захотелось проверить: такой же он горячий в реальности, как во сне?

Шаг за шагом. Нерешительно. Медленно. Костеря саму себя на чем свет стоит. Пожалею же. Нельзя же трогать незнамо кого, да ещё в лечебнице. Да ещё едва живого.

Но я всего лишь удостоверюсь, что в моем сновидении не было ни грамма настоящего, что всё это — фантазия. Вымысел.

Дрожащие пальцы тронули окаменевшее плечо. Легонько, одними подушечками.

Да он же полыхает! Это горячка. Жар. Болезнь какая-то.

И лекарь заверяет меня, что всё в порядке?!

Я хотела отстраниться и позвать целителя, но внезапно… твердая ладонь стиснула моё запястье. Одним движением. Резко. Быстро.

Я охнула от неожиданности, но не отдернулась. Так и застыла, не веря своим глазам.

Мужчина поднял на меня взгляд. В его глазах из-за густой тьмы выглядывало что-то осознанное. Он не двигался, не пытался атаковать меня. Мои пальцы лежали на плече, сжимаемые тяжелой рукой.

— Ты всё-таки меня убьешь? — спросила с горькой иронией.

Всё, белочка, допрыгалась. Довела человека, напомнила ему, что он безумен и в прошлый раз не довершил начатое. Сейчас тебя переломят напополам и усядутся обратно, как ни в чем не бывало.

В ответ — молчание.

— Выпустишь? — осторожно. — Я позову лекаря. Он должен осмотреть тебя. Ты двигаешься. Это замечательно. Мы вытащим тебя отсюда!

Ничего не сказал, но рука разжалась и безвольно опустилась вниз по туловищу.

— Жди, не сдавайся, — приказала я и рванула за дверь, забыв запереть ту на замок.