Страж Севера. Избранница ледяного дракона

– Запомни, милочка! Мой сын — будущий король! Весь мир склонится перед ним! Неужели ты думала, что в его постели ты будешь единственной?!

Королева-мать и по совместительству моя будущая свекровь брызжет слюной.

Тычет мне в лицо пальцем, унизанным золотыми перстнями.

Я закусываю губу. 

В глазах стоят слезы, но я не смею плакать.

Впервые я решила пожаловаться матери своего жениха на его недостойное поведение и тотчас получила отповедь.

– Держи голову выше и не забывай о достоинстве! Ты — будущая королева, мать наследников, а не подзаборная шлюха, плодящая бастардов!

Я не смею сказать, что на этот раз застала жениха с женой министра, фрейлиной королевы. Ее-то мой будущий муж точно не под забором нашел!

Королева делает знак, и другая фрейлина, совсем молоденькая, с милым личиком и вздернутым носиком, подает своей госпоже ароматические масла.

Проходя мимо, девушка смотрит на меня с укором.

Меня так и подмывает спросить, успела ли она уже побывать в постели Альверона или только собирается.

Королева-мать выдыхает и смотрит на меня самой ласковой из возможных улыбок.

– Сейчас вы с Альвом еще даже не женаты, так что ты даже в супружеской измене его не можешь упрекнуть, – продолжает Аурелия. – Пусть нагуляется как следует.

– Но свадьба послезавтра, – всхлипываю и опускаю взгляд.

Знаю: я не должна плакать. 

– Хватит! – королева нетерпеливо взмахивает веером. – Будешь так себя вести, муж к тебе и в первую брачную ночь не захочет заходить!

Она встает.

Служанки бросаются на колени, чтобы оправить малейшую складку на ее наряде. Я вижу, как они даже не пытаются скрыть улыбок.

Аурелия поворачивается и тычет сложенным веером мне в подбородок, вынуждая поднять голову и посмотреть ей в глаза.

– Никто не обещал тебе любви и верности, Ивелин. Королевский брак — это всегда сделка. И ты здесь только как гарант этого договора между будущим королем и одним из его верных лордов. Завоевать сердце короля — твоя задача. 

Я медленно киваю.

На тонкой коже остается болезненная царапина, оставленная веером.

– Я сделаю все, что от меня зависит, – говорю и опускаюсь в реверансе.

Королева довольна ответом. 

Сейчас она — мой единственный союзник и покровитель во всей столице. Дядя где-то далеко, да и не понимает он ничего в придворных интригах.

– Стань другом моему сыну, – советует Аурелия. – Прими участие в его забавах. Смейся вместе с ним, а не стой в стороне, как скучная провинциалка.

Я стою, склонившись перед королевой и верю, что счастье совсем рядом. Спина ноет от неудобной позы, но я терплю. 

И я готова вытерпеть все, чтобы стать хорошей женой и будущей королевой.

Но стоит мне войти в Малый Королевский зал, как все мои надежды на счастливое будущее тают, как снег на раскаленной сковороде.

В зале шумно и душно. 

Горят десятки свечей в канделябрах, но свет их будто нарочно приглушен тяжелыми портьерами. 

В воздухе витает запах пряностей и перегретых тел.

На возвышении сидит Альверон — мой жених, мой будущий муж. В золотом камзоле, с пустым бокалом в руке. Его золотисто-рыжие волосы топорщатся в разные стороны. Не зря мать называет его львенком!

Мой жених небрежно откинулся на спинку кресла, на губах играет шальная улыбка, в глазах хмельной блеск. 

За столом расположились его приближенные и фаворитки. Элита. Дети министров и лордов. Этот мир принадлежит им с рождения

– А вот и моя Северная жемчужина, – восклицает Альверон и делает вид, что рад. – Ты как раз вовремя. Нам не хватает… развлечений.

Я склоняюсь в реверансе. Жду, когда мне будет позволено встать.

Альверон щелкает пальцами, и я вздрагиваю, словно от удара кнута.

– Сегодня ты будешь обслуживать моих гостей, – лениво тянет жених. – Разноси кубки, убирай объедки. Пусть все знают, что будущая королева умеет быть гостеприимной.

Хохот заливает зал. 

Я застываю, не веря в услышанное.

– Милорд, – осмеливаюсь прошептать, – но это же… не по чину.

– Смеешь перечить?! – он резко встает, глаза его горят, как у разъяренного зверя. – Ты моя невеста. Твоя обязанность — быть покорной.

Кто-то ставит на стол кувшин. 

Я чувствую десятки взглядов — насмешливых, голодных, злых. 

Альверон небрежно взмахивает кистью, приказывая мне приступать к обязанностям.

Пальцы дрожат, когда я поднимаю кувшин и наполняю первый кубок. 

Мужчины ухмыляются, женщины шепчутся, кто-то тянет меня за подол, проверяя, выдержу ли.

Хочется одернуть их.

Но я должна сдержаться. 

Держать голову высоко, а спину прямо. 

Сложнее исполнить то, что посоветовала королева — смеяться вместе с ними. Я натягиваю улыбку, от которой болят губы.

Но когда я протягиваю кубок самому Альверону, он не берет его. Вместо этого хватает меня за запястье и тянет ближе.

– Ну же, жемчужина, улыбнись, – шепчет он так, что слышат все. – Иначе никто не поверит, что ты рада, что скоро станешь моей.

Смех гостей срывается на свист, когда он отпускает меня и, небрежно откинувшись, машет рукой.

В этот момент двери зала открываются. 

Входит фрейлина королевы. Та самая, что стала свидетельницей нашего разговора. Я оборачиваюсь к ней. Надеюсь, что она пришла с распоряжением от своей госпожи, и мои унижения закончатся.

Но они только начинаются.

Девица подходит прямо к принцу, игнорируя остальных.

Опускается в грациозном реверансе, у его ног, а затем, не спрашивая позволения, поднимается и касается его губ поцелуем.

На миг в зале воцаряется тишина.

Я стою с кувшином в руках, как простая служанка, и чувствую, что весь мир вокруг рушится.

Альверон притягивает девицу к себе, и она привычно устраивается прямо у него на коленях, бесстыдно предоставив принцу свое декольте для созерцания.

– Я проголодался, – многозначительно произносит мой жених.

Альверон обнимает девицу за талию, не обращая на меня ни малейшего внимания. 

А та берет его тарелку, кусочек мяса, обмакивает в соус и протягивает к его губам.

Альверон открывает рот с ленивой усмешкой и принимает подношение. Они привык, что ему служат. 

Потом хватает запястье фаворитки и облизывает ее пальцы. Он сжимает ее руку слишком сильно, но она продолжает улыбаться.

Зал взрывается смехом.

А я понимаю, что ее доля не лучше моей. 

Только я — будущая королева, а ее вышвырнут из зала, как только принц наиграется. Именно об этом говорила Аурелия.

– Ты слишком щедра, Рейна, – тянет Альверон. – Отдай кусочек и нашей Северной Жемчужине, а то она еле на ногах стоит!

Новый взрыв хохота. 

Я краснею, но не отводя взгляда, продолжаю держать кувшин. Тошнота подкатывает к горлу, в ушах шумит.

Это испытание. 

Это всего лишь игра. 

Я должна выдержать. 

Когда я стану его женой, то все изменится. Он поймет, что я не игрушка, и со мной так нельзя. 

В этот миг двери зала распахиваются. Принц недовольно косится на того, кто прервал веселье.

На пороге появляется посланник королевы, находит меня взглядом и тотчас отворачивается. 

– Ваше высочество, вести с Севера, – говорит он громко, чтобы слышали все. – Лорд Родерик Брентон скончался.

Мир замирает. У меня перехватывает дыхание. 

Дядя… 

Единственный, кто знал, как тяжело мне в столице. Он обещал, что я всегда смогу вернуться в Гленмор, и там меня примут как хозяйку.

Теперь его больше нет.

Губы дрожат, и я кусаю их до крови, лишь бы не расплакаться перед всеми. 

Жених не должен видеть моих слез. Я помню напутствие королевы. Я должна держать голову выше.

– Хм, – задумчиво тянет Альверон, свет свечей отражается в его глазах, зловеще вспыхивая. – Какое прискорбное известие. Хотя… скорее, это даже весьма кстати.

Он смотрит на меня и улыбается, как хищник, играющий с добычей.

– Север остался без хозяина. Беззащитный, как девица без опекуна. Зачем мне, спрашивается, утруждать себя браком? Достаточно протянуть руку — и взять то, что мне принадлежит по праву силы.

В зале раздаются смешки, кто-то хлопает ладонью по столу.

Я задыхаюсь.

– Милорд… – выдыхаю я, но голос предательски срывается. – Но я… я же ваша невеста… Послезавтра у нас свадьба…

Замолкаю. 

По правилам этикета свадьбу придется отложить. Траур…

Как все не вовремя случилось!

– Ах да, – Альверон машет рукой небрежно, словно отгоняя назойливую муху. – Свадьба.

Принц сжимает пальцами подбородок своей фаворитки и заставляет ее посмотреть мне прямо в глаза. Вертит ее, словно куклу.

– Скажи мне, милая, разве не проще забрать все, что мне нужно, чем тратить время на глупую свадьбу?

– Гораздо проще, – фрейлина улыбается, послушная любому желанию своего господина.

Гостям нравится шутка принца. Смех снова раздается со всех сторон и отражается от каменных стен.

Я стою, сжимая кувшин так крепко, что ногти ломаются об металл. 

Внутри все кричит, требует убежать. Но я заставляю себя выпрямиться.

Я должна выдержать.

Альверон же, довольно откинувшись на кресло, продолжает:

– Обстоятельства меняются, моя дорогая Жемчужина. 

Не выдержав издевок, я позорно сбегаю с вечеринки принца.

Королева будет в ярости!

Она не терпит жалоб на сына. 

В моих скромных покоях посетительница. Женщина с серым лицом и тенями под глазами. Одета во все темное, но не выглядит бедной. Густые черные волосы убраны под платок.

– Ивелин! – женщина встает мне навстречу, обращается не по чину, просто по имени, будто мы старые знакомые.

Я смотрю на нее и не узнаю. У меня слишком мало знакомых в столице, и еще меньше тех, кто может обратиться ко мне по имени.

Отстраняюсь, но женщина не отстает.

– Ивелин, это же я — Мирелла, – поясняет она.

Что-то шевелится в памяти. 

– Дядя писал, – говорю я.

Женщина грустно улыбается.

– Да, мы с Родериком так мало провели времени вместе. Он даже не успел взять на руки нашего сына, – Мирелла опускает руки на свой едва округлившийся живот.

И я все понимаю.

Передо мной вдова дяди. Не помню, третья или уже четвертая по счету. Слишком быстро они у него появлялись, и слишком скоро он снова становился холост.

Но бедняжке не обязательно это знать. 

– Ты же теперь наследница, – проговаривает Мирелла, в голосе ее звенит металл.

Я вздрагиваю.

– Наш с Родериком сын не успел родиться, – поясняет она с печальным вздохом. – Нерожденное дитя не может наследовать титул и земли.

Понимание накатывает волнами. Я судорожно мну пальцами подол платья.

Дядя говорил, что в роду Брентонов никого не осталось, кроме нас двоих. Раз его больше нет, то я теперь — наместница Севера?

Я больше не дар Севера богатому югу, я могу вернуться домой и править! Тогда больше не нужно будет терпеть унижения от любовниц Альверона.

– Ивелин, ты же не бросишь нас с малышом на произвол судьбы?! – Мирелла хватает мою ладонь двумя руками и тянет к себе, пытается уложить на свой живот. – Не выгонишь вдову с младенцем на улицу?

Я в ужасе отстраняюсь. 

Как она могла подумать, что я на такое способна?

– Конечно же, нет, – отвечаю я. – Вы будете всем обеспечены. Я позабочусь об этом, когда вернусь домой.

Я судорожно соображаю.

Как вернуться домой? Можно ли расторгнуть помолвку?

Мирелла снова тянется ко мне.

– Я приехала в столицу, и у меня нет денег, даже для того, чтобы снять комнату!

Я смотрю на нее с сожалением. Женщина в ужасном состоянии.

Молча подхожу и открываю шкатулку с драгоценностями. Их слишком много, если убудет несколько, то никто не заметит.

– У меня нет денег, но есть это, – протягиваю рубиновый комплект. – Попробуйте заложить его или продать. 

Мирелла смотрит жадно на содержимое шкатулки, хватает колье и браслет, примеряет перстень.

– Благодарю за щедрость, – бормочет она и спешит к выходу.

Я пишу записку и прошу аудиенции у королевы-матери. Дело срочное, не терпит отлагательств. Но уехать из столицы я не могу без ее позволения.

Служанка уносит послание, а я не нахожу себе места, хожу по комнате, сцепив пальцы.

Дядя Родерик заменил мне отца, вырастил меня, отправил в столицу. Он был еще в расцвете сил и надеялся, что очередная жена подарит ему долгожданного наследника, но его мечтам не суждено было сбыться.

Служанка возвращается слишком скоро.

– Ну? – спрашиваю я.

– У королевы болит голова, она не принимает, – отвечает она, понуро опустив голову. – Меня даже слушать не стали.

  Я снова бесцельно брожу по комнате. Прикидываю, что из вещей мне стоит взять с собой, а что следует оставить. 

В дверь снова стучат.

Вошедшая служанка выглядит, как побитая собака. Она не смотрит на меня, а разговаривает с носками своих туфель.

– Принц в ярости, что вы так быстро покинули его вечеринку и требует привести вас назад, госпожа, – шепчет побелевшими губами.

– Принц, должно быть, забыл, что у меня траур, и я только что получила известие о гибели дяди, – отвечаю холодно, с достоинством.

Служанка падает на колени.

– Госпожа, он кричит, что если вы не явитесь, то он заставит дворцовую стражу притащить вас за волосы! – голос служанки срывается на крик.

Я вздрагиваю.

Принц уже почуял добычу и не готов так быстро меня отпустить. Придется действовать по-другому.

Добро пожаловать в новую историю! Проды ежедневно!

А пока познакомлю вас с героиней этой истории

Ивелин Брентон, 19 лет. Наследница Гленмора
 

А вот ее жених - юный принц 18 лет

Я смотрю на служанку. Можно ли ей доверять?

Королева велела отослать всех, кто приехал со мной, назад. Говорила, что они недостаточно расторопны и плохо ориентируются в правилах этикета.

– Я не пойду, – говорю без тени страха.

Служанка обмирает. Она не верит, что кто-то может отказаться выполнять прямой приказ принца.

– Передайте Его Высочеству, – произношу спокойно, хотя внутри все дрожит. – У меня траур. Я только что потеряла дядю, лорда Родерика Брентона.

Служанка умоляюще смотрит на меня. Она не может принести отказ.

– Но Его Высочество…

– Передайте, – повторяю. – И если он сочтет мое решение непослушанием, то пусть обратится за разъяснениями правил этикета к Королеве-матери.

Служанка выходит из комнаты, понуро опустив голову.

Ночь я провожу почти без сна.

В очаге тлеют поминальные травы — горькие северные сборы, от которых голова яснеет, а сердце не так сильно ноет. 

На рассвете надеваю простое черное платье и иду к королеве.

Только она может защитить меня от гнева сына.

Аурелия принимает меня в зале утренних аудиенций. Сквозь узкие окна сочится бледный свет, в высоких курильницах лениво вьется дым трав и цитрусовых корок. Королева любит этот аромат, по ее мнению он делает все свежее.

– Слышала о твоем горе, дитя, – голос Аурелии мягкий, но глаза ее холодны и смотрят равнодушно. 

Я подхожу ближе, склоняюсь в почтительном реверансе.

– Вы позволите мне покинуть дворец? – спрашиваю осторожно. – Мне нужно закончить дела, назначить управляющих…

– Женщине не следует заниматься такими мелочами, – королева небрежно взмахивает рукой. – Решение таких вопросов всегда должно быть на мужчине.

– У меня больше никого нет. Я — единственная наследница. Мне следует заняться своими родовыми землями! Север не может долго оставаться без присмотра. Помогите мне!

Я настаиваю, королева морщится.

– Хорошо, я помогу тебе уехать, – отвечает нехотя, но я ей благодарна. – Сегодня будет прием, я сообщу о переносе свадьбы.

Я снова склоняюсь.

Аурелия зовет на аудиенцию следующего. 

Я же спешу в свои покои. Нужно успеть собрать вещи. Кто знает, сколько времени мне понадобится на то, чтобы навести порядок дома? 

Служанок отпускаю. Ни к чему сплетни и пересуды.

В первую очередь собираю украшения. Часть кладу на дно старой дорожной сумки, остальное — по шкатулкам.

Затем гардероб.

Платья можно не брать. Когда вернусь в столицу, мода уже успеет измениться, а на севере такие открытые наряды ни к чему.

Укладываю в дорожную сумку несколько теплых накидок, высокие сапоги и теплые чулки.

За сборами не замечаю, как приходит время приема.

Зал приемов встречает меня глухим гулом голосов. Уже все знают о моем горе, но никто не спешит выразить соболезнований. Ждут разрешения Королевы.

Принц уже на месте — в светлом камзоле, небрежно привалился к колонне и нетерпеливо вертит перстень. Аурелия сидит на возвышении, безупречная и величественная.

Распорядитель ударяет жезлом, звенящий звук наполняет зал.

– Слово Его Высочеству, наследному принцу Альверону!

Я жду заявления о переносе свадьбы. Три-четыре месяца меня вполне устроят.

– Друзья, – лениво тянет принц. – Вчера Север лишился своего лорда, а вместе с ним потускнела и его жемчужина.

Он небрежно тычет в мое простое платье. Раздаются смешки, друзья принца ждут очередную шутку.

– Моя невеста ослушалась воли короны и моего слова, проявила слабость, – бросает принц, брезгливо отворачиваясь. – И теперь я, Альверон из Дома Льва, отказываюсь от этого союза.

Гул проходит по залу, как порыв ветра. Я не сразу понимаю смысл сказанного. 

Смотрю на жениха, но он исчезает в толпе. Королева с нежностью провожает его взглядом.

На меня смотрят, как на прокаженную.

Но Альверону кажется, что я недостаточно страдаю. Он хочет поглумиться надо мной напоследок.

– Сегодня на танцах пару мне составит Эстер Мальрик, прелестный Цветок Юга!

Толпа охает и с восхищением взирает на новую избранницу самого завидного холостяка королевства.

Девушка и правда прекрасна: легка, изящна, а количество ткани в ее платье ничтожно мало. Тонкие полоски ткани едва скрывают изгибы ее юного загорелого тела. Она будто надела на себя бутон цветка, да так и направилась на королевский прием!

Я понимаю: уже этой ночью половина двора будет атаковать модисток с требованием сшить такой же наряд.

– Цветочек, покажись! – принц подает руку немного смущенной девушке и кружит ее. 

Я пытаюсь вспомнить, называл ли он меня по имени или сразу придумал прозвище “Жемчужина”. Помню, как очень гордилась этим. 

Теперь же у принца новая пассия — “Цветочек”.

Я опускаю взгляд и незаметно пробираюсь к выходу. Принц уже объявил о расторжении помолвки, больше мне здесь делать нечего.

– Ивелин, я тебя не отпускала! – над толпой гремит голос Королевы-матери. 

Я вздрагиваю. 

Нехорошее предчувствие скребется в груди.

Нахожу взглядом Аурелию и склоняюсь в покорном поклоне.

– Ивелин, детка, подойди ко мне, – королева улыбается, но взгляд ее холоден. – Я не могу смотреть спокойно на твое горе!

Она поднимается со своего трона и делает шаг ко мне, протягивает руку в покровительственном жесте. Я спешу подойти, касаюсь губами ее ледяных пальцев, унизанных тяжелыми перстнями, — обычай старый, но проигнорировать особое расположение королевы нельзя.

– Альв выбрал другую девушку, я не могу его осуждать. Не дело королю Эларии ехать в Северный Гленмор. Что он будет там делать? Оленей пасти?

Вокруг раздаются сдавленные смешки.

Хочу возразить, что олени водятся намного севернее, но мне не дают права говорить.

– Я решила, что не могу оставить тебя одну, без поддержки, – продолжает королева Аурелия. – Помню наш разговор и по себе знаю, как тяжело справляться со всеми тяготами короны женщине в одиночку…

Все вокруг смотрят с умилением и восторгом.

– Наша королева — образец сострадания!

– У нее такое большое сердце!

Со всех сторон несутся лестные возгласы, Аурелия улыбается шире.

– Ах, если бы не мои министры и придворные, на которых я могу опереться, сталкиваясь с ежедневными вызовами! – королева смотрит на мужчин, стоящих близко к трону. Почти все они намного старше Аурелии. Все, кроме ее нынешнего фаворита. 

– Без них никогда бы наша прекрасная Элария не стала бы такой процветающей! – продолжает королева. – А теперь моя задача — сделать Север процветающим!

В зале раздаются аплодисменты.

Я опускаю голову. Мне совсем не нравится, к чему клонит наша правительница.

– Я решила, что тебе тоже нужна поддержка в столь сложный час, – продолжает королева. – Надежный, проверенный человек, который примет на себя все тяготы по управлению твоими землями…

Растерянно озираюсь, кого же Аурелия определила мне в помощники. Отказываться сразу не стоит, вдруг это и правда хороший человек.

Королева хищно улыбается.

– Мой наставник и верный помощник Пирк Модерн, – провозглашает она, указывая на мужчину лет пятидесяти. 

Тот подходит ближе к трону, не без труда кланяется. Его взгляд цепкий, оценивающий. Лицо неприятное, обрюзгшее. Кажется, он был советником по каким-то имущественным вопросам.

Я приветливо улыбаюсь мужчине. Какая разница, как он выглядит, главное — чтобы хорошо разбирался в законах.

– Пирк показал себя очень достойно и верно служил короне, а потому я считаю, что лучшего мужа для Ивелин Брентон не найти!

Я вздрагиваю и медленно перевожу взгляд с Пирка на Аурелию.

За что она так со мной?

Я не успеваю охнуть, как меня уже подводят к Пирку.

Он кажется мне стариком. Гораздо старше дяди. По возрасту он мог бы быть мне дедом.

Пирк Модерн подобострастно кланяется и пытается схватить королеву за руку в порыве благодарности.

– Благодарю, матушка, – лопочет он. – Я сделаю все, чтобы оправдать ваше доверие!

Аурелия брезгливо морщится и руки старику не дает. 

– Если вы будете рядом, то мы все будем спокойны за Ивелин… за Северные земли и за их рудники, – произносит она и машет рукой, повелевая нам отойти. – Свадьбу сыграете после завершения траура.

Королева дает сигнал к началу танцев, показывая, что больше не намерена терять время.

Она выбрала мне жениха и назначила дату свадьбы. Моего мнения даже не спросили. Как и в прошлый раз. 

Пирк Модерн стискивает мою руку. Она влажная и какая-то липкая, будто он только что ел жирную курицу. Я искоса смотрю на нареченного жениха.

Все в нем мне противно: и маленькие, глубоко посаженные глазки, и лицо, стёкшее вниз, как расплавленный воск от вчерашней свечи, и блестящие от жира губы, которые он не успел промокнуть после обильной трапезы.

Мне сложно представить этого мужчину своим мужем.

Альверон, конечно, тоже не предел девичьих грез. Он всего лишь взбалмошный мальчишка, хоть и в короне. Капризный и самовлюбленный. Но в нем есть стать, есть харизма. Он умеет нравиться женщинам.

Я смотрю на спину королевы. Аурелия купается в волнах обожания подданных, которые вновь восхваляют ее прозорливость и мудрость.

Звучит музыка. 

Все расходятся в стороны, освобождая пространство для танцев. Я же не могу и шагу сделать. Ноги будто прибиты к полу.

Я не понимаю, магия это или последствия жестокой выходки королевы.

Бросив все попытки утащить меня с танцпола, Пирк Модерн машет рукой и удаляется.

Снова и снова я пытаюсь оторвать ногу от пола. Тщетно!

Пространство вокруг ширится, нарядные гости, не скрывая усмешек, глядят на меня, стоящую в центре танцпола в простом черном платье.

Королева-мать слишком занята общением с придворными, ей не до меня. Танцы не сильно занимают ее. 

Я судорожно дергаю ногу в надежде освободиться. У меня уже нет сомнения в том, что причина в чьем-то магическом воздействии. Оглядываюсь в поисках шутника, но не вижу ничего подозрительного.

Меня замечает Альверон.

Оставив свою новую невесту, он идет ко мне. Самодовольная улыбка играет на лице бывшего жениха.

– Я знал, что ты не захочешь уходить, моя милая Жемчужина! – принц подходит совсем близко, обходит сбоку, тянется к моему плечу.

Мы примерно одного роста, но мне все равно кажется, что он нависает надо мной. 

Альверон захватывает локон моих волос и накручивает его на палец. Тянется ближе. Я задыхаюсь от его терпкого, удушающего парфюма.

– Я понимаю, что ты будешь скучать по своему Льву, Жемчужинка, – шепчет мне на ухо принц. – После свадьбы ты сможешь приехать назад, и я пущу тебя погреть мою постель. Думаю, после ночей, проведенных со слизняком Модерном, ты будешь рада ощутить горячее мужское тело. 

Мне мерзко от этих слов, я содрогаюсь всем телом.

Альверон шумно втягивает воздух, будто пытается вобрать в себя весь воздух вокруг меня.

 – Сладкая… – шепчет он. – Я попрошу матушку о том, чтобы вашу свадьбу сыграли в столице. Тогда можно будет уложить старика Пирка спать, чтобы я стал твоим первым…

Я отшатываюсь в ужасе.

И в этот момент вижу вчерашнюю пассию Альверона. С кончиков ее пальцев срываются последние искры, и она тотчас прячет руки в складках пышной юбки.

Лишь чудом я ускользаю с приема.

Альверон, как капризный мальчишка, хочет играть со всеми игрушками разом. Поэтому он отвлекается на свою фаворитку, так удачно подвернувшуюся под руку, и ведет ее танцевать первой.

Эстер Мальрик радостно хлопает в ладоши и подбадривает своего венценосного жениха, когда тот вертит по танцполу Рейну.

Ее совершенно не смущает, что жених не осчастливил ее танцем. Наоборот, она всячески одобряет его выбор и громче всех смеется, когда рука Альверона бесстыдно соскальзывает с талии партнерши чуть ниже.

Кажется, Эстер станет хорошей женой для будущего короля и сама лично будет подбирать ему любовниц. Я бы так не смогла!

Двор увлечен новой забавой, и на меня никто больше не обращает внимания. Магия меня больше не держит, ведь Рейне не до того. Она празднует свой триумф, вышагивая по паркету рядом с Альвероном.

Воспользовавшись заминкой, я выскальзываю за дверь. 

Здесь не почти слышно музыки, а свет приглушен. Но людей здесь едва ли не больше, чем в зале приемов.

В коридорах снуют лакеи и горничные всех мастей, камердинеры высокопоставленных гостей и личные камеристки дам. 

Я сливаюсь с этой суматошной толпой. Мое черное платье не выдает во мне госпожу и позволяет двигаться незаметно.

– Эй, чего встала?! Поторапливайся! – прикрикивает на меня важного вида камердинер. 

Сначала меня берет оторопь. Смотрю на нахала с удивлением, намереваясь высказать свое недовольство.

Еще несколько часов назад я была одной из самых влиятельных особ замка, а сейчас на меня кричат даже слуги!

А потом меня наполняет ликование.

Если меня даже прислуга принимает за свою, то я легко смешаюсь с толпой и смогу сбежать из дворца незамеченной.

Новая мысль окрыляет. Я припускаюсь к своим покоям, ловко лавируя между слугами.

И успеваю вовремя.

Двери в мои покои распахнуты. Десяток служанок расставляют новую мебель и надраивают полы и стены.

Поначалу я даже теряюсь: моя ли это комната?

– Что здесь происходит? – спрашиваю строго.

Взглядом пытаюсь отыскать хотя бы одну служанку, которая еще несколько часов назад прислуживала мне. 

Но все лица незнакомы, а наряды и оттенок кожи некоторых женщин явно говорят об их южном происхождении. 

– Готовим покои для госпожи Мальрик, – отвечает мне женщина лет сорока. 

Судя по тому, как остальные на нее смотрят — она здесь главная.

– А где вещи госпожи Брентон? – спрашиваю я.

– Откуда я знаю?! – отвечает та, уперев руки в бока. – Вроде служанки забирали что-то.

– Забирали? – эхом повторяю я. – Когда?

Я отсутствовала не более часа. Кто и когда успел отдать распоряжение о том, чтобы переселить меня в другую комнату? Почему я об этом ничего не знаю?

Оглянувшись, я вижу в углу сваленные вещи: вязаное покрывало с постели и моя старая дорожная сумка. 

Испытываю чувство гадливости оттого, что кто-то рылся в моих вещах и так беззастенчиво свалил их у дальней стены.

Решение приходит моментально

– Мне велено забрать остатки! – бросаю я и спешу забрать вещи. 

Распахиваю сумку, проверяю на ходу. Теплые вещи и часть драгоценностей, что я успела переложить, на месте. Шкатулка, в которой были подарки принца, валяется в углу, раскрытая.

 Вместе с украшениями чудесным образом испарились все мои наряды, туфли и косметика.

Я забираю все, что осталось и покидаю свои прежние покои. 

Искать свое новое место обитания я даже и не думаю. Мне плевать, перенесли ли мои вещи туда или ушлые служанки просто разворовали их.

В моих руках только то, что принадлежит мне. Эти вещи были подарены дядей и его друзьями.

Я покидаю дворец, не взяв оттуда ни единой булавки. 

Меня ждут северные земли Гленмора.

Сложив покрывало вдвое, я накидываю его себе на плечи. Дорожную сумку прячу под этим скромным плащом. 

Иду к выходу, стараясь ни на кого не смотреть.

– Куда идешь! Эй ты! Стой, кому говорю, – голос приближается, я ускоряюсь, чтобы скорее уйти.

Крик все ближе. 

Меня резко хватают за руку.

– Ты что, первый раз во дворце?! – лицо дежурного дворецкого перекошено от злости. 

Я неопределенно пожимаю плечам. 

– Здесь нельзя ходить! – продолжает возмущаться мужчина. 

У него на лице пышные усы, которые смешно топорщатся, когда он начинает ругаться.

– Я живу во дворце больше года, и первый раз слышу о таком запрете, – отвечаю и пытаюсь освободить руку.

Но дворецкий только ухмыляется.

– Небось, ходила только в сопровождении фрейлин и других знатных дам? – говорит он надменно.

Я киваю. 

Будущей королеве не пристало выходить в одиночку даже в сад, поэтому меня всегда сопровождал кто-то из фрейлин или служанок. Частенько я составляла компанию Аурелии или Альверону.

– Запомни, дурья твоя голова, что для слуг у нас другая лестница. А эта — только для господ!

– Ой, – вырывается у меня.

Мужчина самодовольно улыбается.

– Эх ты! Вон же лестница, ведущая к подъезду для прислуги, – он указывает в сторону темного коридора. – Нет же, всех к парадной лестнице тянет! 

Я киваю и ухожу прочь. Растворяюсь среди десятков слуг, снующих между кухней, прачечной и уборными.

Немного поплутав по извилистым коридорам, выхожу на улицу. И только тут понимаю, что совершенно не знаю, как попасть из Вильна в свой родной Гленмор.

Повсюду повозки с продуктами и какими-то товарами. Кудахчут куры, блеют овцы. Слуги несут во дворец тюки и корзины с продуктами.

Я бесцельно брожу между повозок и думаю о том, уместно ли предложить извозчику колечку или сережку, чтобы он довез меня до моих земель. 

Денег у меня нет, но я понимаю, что стоимость одного кольца позволит мне раз десять прокатиться из столицы домой и обратно. 

Останавливает то, что выгляжу я не совсем так, как должно обладательнице столь дорогих украшений. Обращусь не к тому — примут за воровку, а потом с позором вернут во дворец, подарив Альверону новый повод для издевок.

– Эй, красавица! Потеряла чего? – окликивают совсем рядом.

Я вздрагиваю. Понимаю, что обращаются ко мне.

– Да не боись! Иди сюда! – кричат снова.

Я оборачиваюсь. 

Возница явно навеселе, устроил небольшую пирушку прямо на опустевшей телеге. Видно, удачно продал товар. Он развязно улыбается и манит меня к себе.

Отступаю в сторону. Таких знакомств мне не нужно.

Пытаюсь протиснуться между повозками, но разгоряченный выпивкой мужчина направляет на меня одну из своих лошадей. Та машет головой, громко ржет и преграждает мне путь. 

В панике отшатываюсь.

– А ну, сиди спокойно и не пугай девку! – раздается с другой стороны.

Оборачиваюсь. Возле крытой повозки по соседству стоит старик. Привычными движениями проверяет упряжь лошадей.

Взгляд цепляется за выцветший узор на пологе — зимняя ягода и кристаллы льда. 

В сердце разливается тепло. Свой! 

Такие узоры я часто видела дома.

– А ты, никак, Гленморская? – спрашивает старик и указывает рукой на покрывало. 

Я улыбаюсь. По вязаному полотну идет тот же узнаваемый рисунок — листья зимней ягоды.

– Теплого вечера, – приветствую я старика на северный лад. 

В наших краях тепло — самая большая ценность. 

Настороженность во взгляде возницы сменяется радостью. Он рад встретить землячку посреди шумного дворца, наполненного южанами.

– И что же такая видная девка в столице забыла? Неужто жар северных парней тебя не радует? – спросил старик, хитро прищурившись. – За деньгами поехала или за женихом богатым?

Я опускаю взгляд, чтобы не выдать себя.

– Не нашла я счастья в Вильне. Климат мягкий, да вот сердца у людей холоднее льда, – отвечаю с грустью.

– Стало быть, домой? – спрашивает старик со вздохом.

Киваю.

– Домой, – отвечаю тихо, но спокойно. – Подвезете?

Старик вздыхает.

– Садись, что с тобой делать-то, – ворчит немного и указывает на маленькие ступеньки, по которым можно забраться в кузов.

Спешу забраться и плотно задергиваю полог, оставляя только небольшую щель, чтобы видеть возницу и дорогу. Напоследок оглядываю двор, чтобы убедиться, что меня не хватились.

Повозка трогается.

– Давно ты в Гленморе-то не была? – спрашивает старик.

– Год, может, дольше, – отвечаю уклончиво.

Мой попутчик задумчиво молчит и спустя какое-то время выдает:

– Эх, лучше бы ты мужа в Вильне нашла, да тут и осталась. Неприветлив нынче Гленмор, суров стал даже к своим!

Грудь сжимает дурное предчувствие. Что-то не так в родном замке!

Повозка медленно выезжает за ворота замка. Уставший от своей работы стражник лишь мельком заглядывает внутрь, скользит по мне взглядом и машет рукой, позволяя проехать дальше.

И только когда город остается позади, я понимаю, как сильно было напряжение. Наконец-то я могу расслабиться, расправить плечи и дышать полной грудью.

Мне не верится, что я так легко смогла покинуть дворец и навязанного жениха.

До Гленмора ехать не меньше недели, а у меня с собой ни еды, ни воды. Но и у старика запасов я не вижу, повозка совершенно пуста. Значит, будут остановки на ночлег, и мне понадобятся деньги на оплату еды и проживания на постоялом дворе. Придется продать что-то из украшений.

Лошадь движется неспешно, повозка мерно раскачивается, и я проваливаюсь в сон.

Просыпаюсь уже в сумерках. Откидываю полог и вижу дремлющего старика, который отпустил поводья. Лошадь медленно бредет, никем не понукаемая.

Этак мы и месяц можем добираться!

Когда мы ехали из Гленмора в столицу, то лошади шли рысью, сейчас же это и шагом сложно назвать!

От моей возни старик просыпается.

– Ох, задремал маленько, – бормочет он. – Эй, подруга, ты там как?

Я выглядываю, стараюсь не показывать своего недовольства.

– Укачало немного, – отвечаю.

– Ничего, скоро станция. Отдохнем, – старик улыбается. – Вылезай сюда, подышишь воздухом. 

Ширины облучка хватает для того, чтобы уместилось два человека. Я осторожно перебираюсь вперед. 

– Меня Овдеем зовут, а тебя? – бесхитростно спрашивает старик.

– Ивелин, – отвечаю я. 

– О, как нашу принцессу! – радостно отмечает возница.

Я молча киваю. Едва ли во мне сейчас хоть кто-то сможет признать наследницу знатного дома.

– Эх, хорошо нам при ее отце жилось! Да и при Родерике мы сначала жили небедно. Я смог дом отстроить, сыновей женить, – делится воспоминаниями Овдей. – А как появилась Мирелла, так ведь чуть по миру не пошел! Пришлось снова извозом подрабатывать…

 Я поворачиваюсь и смотрю на старика с удивлением. Не понимаю, как личная жизнь дяди могла повлиять на благосостояние кого-то из его подданных.

– Она вам что-то плохое сделала? – спрашиваю осторожно. 

Старик только горько смеется. 

– В Гленморе все сейчас совсем не так, как было раньше. Ради этой своей Мирелки Родерик так задавил поборами народ, что мы едва выживаем. А этой кровопийце все мало!

Я не верю словам старика. Списываю чудные речи на возраст.

Дядя всегда писал про Гленмор только хорошее, Миреллу я не видела до вчерашнего дня, но она произвела впечатление очень тихой, немного испуганной женщины.

Народу же обычно невдомек, что движет правителем.

Может, дядя готовился к нападению или затеял большую стройку. А темные, необразованные люди списали все на непомерную жадность очередной жены.

Сырой воздух пробирается под платье, и я кутаюсь в покрывало. Натягиваю его на ноги. 

Потом вспоминаю про сумку, начинаю искать там теплую накидку.

А Овдей продолжает жаловаться на жизнь.

– Эх, что теперь будет с Гленмором?! Разворуют, растащат и отдадут на поругание варварам! Вот если бы принцесса Ивелин вернулась домой! Да только зачем ей о родной земле думать, ей и в столице богато живется! Говорят, замуж скоро выйдет.

Мне уже надоедает эта пустая болтовня.

Пальцы в сумке нащупывают фамильный перстень. Я редко им пользовалась, но всегда держала при себе.

Теперь я единственная Брентон, глава рода. 

Вспоминаю, что перстень должен светиться в руках правителя, признавая власть. Решаю проверить. 

Раньше магия кольца никак не реагировала на меня, но и я не была правительницей Гленмора. Решаю проверить. Руки дрожат от волнения.

Достаю тяжелый перстень и надеваю на средний палец. Фамильный герб вспыхивает мягким серебряным светом.

– Матерь-стужа! – вскрикивает старик, глядя на такое проявление магии.

Я улыбаюсь. 

Магия рода признала меня.

– Я — Ивелин Брентон, – говорю тихо, но уверенно. – И я возвращаюсь домой.

Мои слова должны звучать торжественно, но из-за того, что зубы стучат от холода и тряски, получается как-то не очень впечатляюще.

– Неужто вы и правда принцесса?! – Овдей вскрикивает и отстраняется, чтобы получше меня рассмотреть.

Я киваю, стараясь не потерять при этом грации.

– Что ж, у меня плохие новости, – вздыхает старик. – Если такова наша правительница, то, считай, Гленмор мы почти потеряли! Что может противопоставить драконам девка, которая даже повозки приличной нанять не может?

– Драконам? – повторяю я, даже не обратив внимания на то, как охарактеризовал меня Овдей.

Драконы… в моей памяти всплывают детские сказки, которые читала мне нянюшка. Там были огромные крылатые рептилии, которые способны за несколько минут уничтожить целое селение, изрыгая огонь из пасти.

– Ну, это они сами себя так называют, – поясняет Овдей и небрежно машет рукой. – Как по мне, так это неотесанные варвары. Но рука у них тяжелая, а меч — острый.

Я выдыхаю. Радуюсь, что никаких чешуйчатых дома нет.

– Разбойники? – уточняю.

Овдей отводит взгляд и вздыхает. Не хочет говорить.

Затем он долго смотрит на мой перстень.

– А вы, стало быть, и правда теперь наша правительница? – задумчиво чешет подбородок. Редкие седые волоски смешно топорщатся.

– Да, вот и перстень подтверждает мое право, – показываю кольцо, мерцающее в сумерках.

Понимаю, что правление не дастся мне легко. Но дома и стены помогают, а я истинная Брентон. 

Значит, справлюсь!

Старик довольно крякает и подстегивает лошадь. Я удивленно смотрю на него.

– На станции есть почтовый портал, – поясняет Овдей. – Имея дозволение от правителя земель, куда направляется транспорт, можно переместиться в ближайший к дворцу пункт. Обычно такой путь используется для отправки срочных посланий.

Я вспоминаю, что Мирелла посетила меня почти сразу, как я сама узнала о смерти дяди. Она была не очень похожа на человека, который потратил неделю на дорогу. Возможно, она передвигалась таким же способом.

– Я не знаю, как это работает, – отвечаю, смущенно теребя перстень.

– Разберемся! – обнадеживает меня Овдей. – Все лучше, чем неделю в дороге телепаться.

До станции добираемся быстро, еще даже не успевает окончательно стемнеть.

– Посидите здесь, – говорит Овдей и суетливо кланяется. 

Заметно, что он растерян и не знает, как вести себя в присутствии правительницы, которую он из жалости согласился подвезти.

Надо будет наградить старика за то, что помог мне в трудную минуту.

Двухэтажное здание ярко освещено. Здесь и трактир, и постоялый двор. А чуть в стороне мерцают мягким светом провалы порталов, перед которыми выстроилась вереница карет и повозок на отправку. 

Интересно, почему я ехала в столицу обычным путем, а не воспользовалась этим удобным способом перемещения? Даже с учетом ожидания своей очереди, я добралась бы намного быстрее.

Овдей возвращается не один, а со служителем станции. 

Мужчина в форменной ливрее учтиво кланяется.

– Госпожа Брентон? – уточняет он. – Подтвердите, что правитель Гленмора позволил вам портальное перемещение.

Я растерянно смотрю на него.

– Я не знаю, как это подтвердить, – отвечаю растерянно.

Служитель хмурится, а Овдей из-за его спины выразительно смотрит на мою руку.

– Может быть, у вас есть какая-то бумага? – уточняет мужчина.

Я качаю головой. 

– Дело в том, что правитель Гленмора умер, а я — его наследница, тороплюсь из столицы домой, – я поднимаю руку так, чтобы служитель увидел мерцающий перстень.

Лицо его смягчается, он отступает на шаг назад и учтиво кланяется.

– Соболезную, миледи, – отвечает он. – Я поставлю вас вне очереди на перемещение.

Служитель указывает, куда Овдею следует ехать. 

Довольный старик взбирается на свое место. Повозка трогается.

Ждем мы совсем недолго. Как только портал освобождается, служитель делает знак, и мы проезжаем через мерцающую завесу. 

Ощущения от портала — будто под потоком холодной воды прошла, только одежда остается сухой.

Мы выезжаем из портала у точно такой же почтовой станции в Гленморе. 

На фоне догорающего края неба видны крепостные стены родного замка. Они взмывают в небо, словно огромные каменные гиганты. И лишь на самом верху ветер треплет огонь факелов.

Овдей радостно потирает ладони.

– Ежели позволите, я переночую на конюшне, а завтра с утра домой подамся. Вот мои-то обрадуются! Считай, целую неделю сэкономили.

– Да, конечно. Только сначала надо внутрь попасть, – я направляюсь к воротам. 

Несмотря на поздний час, они еще не закрыты. Охранник храпит в будке и на наше появление никак не реагирует.

Какая безответственность! Завтра же непременно его уволю!

Я иду по узким улочкам замка и не узнаю его.

Почти все фонари потушены, ставни в домах закрыты. Меня не удивляет то, что на улицы в столь поздний час нет жителей. 

Но что-то заставляет чувствовать беспокойство.

Эхо от наших шагов слишком сильное, а вокруг неестественно тихо. Овдей неспешно идет где-то сзади, придерживая лошадь за уздцы.

Город будто опустел.

Из домов не доносится людской говор, нет ни смеха влюбленных, ни детского плача. Не лают собаки, не ржут кони. 

Вокруг зловещая тишина.

Я поднимаюсь к цитадели — крепости внутри замка. Раньше здесь никогда не прекращался шум. То и дело сновали слуги, но сейчас здесь пусто.

Овдей сворачивает к конюшням, оставляя меня одну.

Вход в жилую часть открыт, и я вижу свет внутри. Подхожу ближе, вижу испуганную служанку с тюком вещей, потом еще одну с подносом, который она несет в главный зал. 

На входе снова нет стражников. Мне некому заявить о своем появлении.

Сердце бешено стучит, подпрыгивая почти до горла.

В моем замке слишком тихо и пусто даже для глубокого траура. 

Беспрепятственно я прохожу внутрь, поражаясь тому, насколько бедной стала обстановка вокруг: со стен пропали картины и гобелены, на окнах нет штор, а на полу — ковров. Даже резные лавки, на которых прежде многочисленные придворные ожидали приема, куда-то пропали.

Я слышу голоса, доносящиеся из большого зала.

Мужчины разговаривают, смеются. Ни намека на траурную тишину!

Чем ближе я к двери в большой зал, тем тише и неувереннее мои шаги. 

Злюсь сама на себя: я, хозяйка Гленмора, крадусь по коридорам своего замка, словно мышь!

Тихо войдя в большой зал, я смотрю на трон, где привыкла видеть дядю. Знаю, что его там нет, но все равно смотрю.

От увиденного кровь закипает в жилах, и я бросаюсь к трону, позабыв обо всех правилах этикета!

На том самом троне, который когда-то занимали сначала мой отец, а потом дядя, сидит незнакомый мужчина! 

По виду — бродяга.

На плечи накинут плащ из звериной шкуры, длинные платиновые волосы собраны в небрежный хвост, сапоги хоть и сделаны из дорогой кожи, но покрыты слоем пыли. На его коленях лежит меч, который незнакомец полирует отрезом ткани.

Поза расслабленная, спокойная. 

Услышав мои шаги, мужчина поднимает взгляд и лениво щурится. Он чувствует себя в этом кресле комфортно, будто у себя дома!

Когда незнакомец поднимает голову, то я могу разглядеть его получше. На вид ему не больше тридцати лет, он подтянут и крепок, а лицо будто высечено из камня — резкие скулы, прямой нос, твердый подбородок. 

Его взгляд… что-то в нем меня настораживает. Слишком холодный, слишком внимательный, как у хищника, который пока не видит смысла нападать.

От него веет силой и опасностью. Кажется, будто этот человек способен одним движением обратить в бегство целый отряд, и при этом даже не повысить голоса.

Я стою напротив странного незнакомца, покусившегося на место силы Гленмора, на его трон. 

Перстень на моей руке мерцает, я чувствую его тепло. Знаю — я в своем праве!

– Кто вы и почему здесь сидите?! – мой голос отражается от пустых стен главного зала. 

Здесь тоже больше нет украшений на стенах, да и из мебели почти ничего не осталось.

Незнакомец приподнимает одну бровь и ухмыляется.

– Я  Варек Дрейтон. Меня тут каждая собака знает, а вот кто ты такая? Что за нежный цветочек покинул оранжерею и теперь грозно топает каблучками?!

Сбоку доносится смех. Я замечаю там еще двоих таких же в меховых накидках. 

Становится мерзко: снова я стала объектом шуток! Но на этот раз я в состоянии дать отпор.

Сжимаю кулаки. Чувствую, как просыпается родовая магия. Я не знаю, как она работает, но помню, что правитель Гленмора в своем доме становится стократ сильнее. 

Видимо, в первый день после возвращения мне придется очистить дворец от всякого сброда, который здесь ошивается.

Я поднимаю ладонь, по которой пробегают искры, направляю ее в грудь нахалу. Но тот даже взгляда не отводит. Сидит и ухмыляется.

– Очень рада, что вы уже завели знакомство с собаками Гленмора, – голос мой дрожит от ярости. – Рекомендую отправляться на ночлег к вашим новым друзьям.

Меня трясет от злости. В воздухе пахнет озоном, слышится сухой треск от искр, что срываются с моих ладоней.

Варек Дрейтон откладывает ткань в сторону и смотрит на меня удивленно.

– Немедленно встаньте с трона правителя Гленмора! – приказываю я и, потеряв всякий страх, двигаюсь в сторону верзилы.

Но тот все еще не воспринимает меня всерьез.

– Это разве трон? – спрашивает, оглядываясь назад. – А я думал, просто стул такой удобный. Если вы заметили, мебели здесь совсем мало, а тут так удобно…

От его нахальных речей зуд в ладонях становится совсем нестерпимым, и я позволяю искрам собраться в небольшой шар. 

Одно движение, и сгусток магии летит прямо в грудь наглеца.

Тот реагирует мгновенно. Одно легкое движение мечом, и он отбрасывает искрящийся шар в сторону. Моя магия бьет в каменную колонну и вышибает из нее облако пыли.

– Оу, да у нас тут злая волшебница прибыла! – в голосе мужчины звучит недоумение. – Пришла в одиночку захватывать трон или где-то на улице ждет армия приспешников? Если так, то попрошу подождать до утра, мои парни устали отбиваться от мародеров.

Останавливаюсь и с недоумением смотрю на него.

– Мне не нужно захватывать Гленмор, потому что я — его законная правительница, – отвечаю несколько неуверенно.

Варек Дрейтон только усмехается.

– Где же ты была, правительница, пока твой дворец расхищали и грабили в течение почти месяца? – спрашивает он.

У меня темнеет в глазах.

– В каком смысле — месяца? – голос мой дрожит. – Здесь же был мой дядя, Родерик Брентон! 

– Родерик пролежал почти десять дней без сознания, после чего тихо скончался, – пояснил мужчина. – Так почему же его наследница заявилась только сейчас и даже не соизволила проводить родственника в последний путь?!

Я растерянно оглядываюсь, ища подтверждения его словам. Все внутри протестует, но я понимаю: он сказал мне правду.

Запустив пальцы в волосы, я с силой сжимаю голову. На глазах выступают слезы.

Не понимаю, как вышло так, что я оставалась в неведении о случившемся так долго!

А это наш таинственный незнакомец, который занял дворец

Все мое тело трясется: мелко дрожат руки, подрагивают плечи, даже зубы стучат.

Осознание реальности происходит болезненно, оно начинается в самом центре груди, расползается мерзким холодным студнем, замораживая мое нутро.

Пытаюсь вспомнить, приходили ли письма или подарки от дяди в последний месяц, присылал ли он кого-то? Как я могла не заметить того, что с ним нет связи уже так долго?!

Поднимаю взгляд на Варека. 

Он смотрит, словно насмехаясь.

– Не стоит так театрально убиваться! Здесь нет благодарных зрителей, которые оценят выступление, – бросает он раздраженно. – А мне уже достаточно того, что я видел.

– Я не понимаю… – мой голос хриплый, будто чужой.

Мужчина выпрямляется, кладет меч в сторону. Показывает, что не боится меня.

– Здесь уже растащили все с позволения одной “наследницы”, – Варек презрительно изгибает губы. – Если ты прибыла для того, чтобы распродать оставшееся наследство, то уходи…

Я мотаю головой.

– Нет… Нет! – протестую, не желая соглашаться с его обвинениями. – Я приехала домой, потому… 

Я обнимаю себя за плечи. Мне ужасно холодно.

– Мне больше негде искать защиты, – продолжаю онемевшими губами. – Гленмор — мой дом. Здесь мои корни, моя опора!

Говорю уверенно, ничего не тая, но вижу, как Варек недоверчиво ухмыляется и качает головой. Он мне не верит. 

– Не та ли ты племянница Родерика Брентона, что укатила жить в столицу и крутила хвостом перед наследным принцем? – спрашивает Варек. Он наклоняется ближе и тычет пальцем мне в грудь.

Слова его звучат жестоко. Но они отрезвляют, как хорошая пощечина.

По телу разливается жар. Желание поставить нахала на место придает сил. Его речи непозволительны, а поведение вызывающе!

Смотрю на Варека, пытаясь понять, кто он вообще такой, что смеет говорить со мной в таком тоне.

– Мое имя Ивелин Брентон, – произношу четко, голос снова звучит сильно.

Я надеюсь, что кто-то из слуг услышит эти слова, узнает меня и придет на помощь, поможет выгнать посторонних из замка.

Но даже служанка, которая пришла забрать грязную посуду у этих наглых захватчиков, не поднимает на меня головы. Быстро собирает пустые кружки и тарелки с объедками и молчаливой тенью спешит к выходу.

Служанка исчезает, и я остаюсь одна среди чужих мужчин, чужого запаха и дома, который стал чужим.

Варек откидывается на спинку трона — вальяжно, почти по-хозяйски. На губах насмешка.

– Похоже, тебя тут никто не ждал, леди Брентон. Ни стража, ни слуги, ни даже твой собственный замок.

– Это мой дом, – шепчу я, пальцы сжимают перстень. – Я здесь хозяйка.

Он фыркает, как будто я сказала что-то забавное.

– Хозяйка? Серьезно?! Пока ты в столице училась правильно держать реверансы, здесь все пришло в запустение. Люди разбежались, склады пусты, а стены держатся только на упрямстве камня. И ты думаешь, что способна этим править?

Я выпрямляюсь, смотрю с вызовом.

– Я — Брентон!

– И что с того? – Варек спускается с трона, ступает медленно, будто взвешивая каждый шаг. – Кровь — не заслуга. Это просто напоминание, что твои предки были сильнее тебя.

Он подходит близко. Слишком близко. От его взгляда становится тяжело дышать.

– Ты даже магией ударить не можешь, – бросает он. – В глазах  страх. В голосе — дрожь. А говоришь, что правительница. Забавно.

Я сжимаю кулаки, но молчу.

– Северу нужен не голосок изящной леди, – продолжает он. – Ему нужна рука. Сильная. Мужская. Та, что не дрогнет, когда нужно будет приказать вешать вора или выдать хлеб голодным.

Я чувствую, как щеки пылают.

– Я не нуждаюсь в чьей-то помощи, чтобы управлять!

– О, я не сомневаюсь, – хмыкает он. – Но пройдет неделя — и тебя разорвут на части. Королева заберет рудники, соседи — земли, а веселая вдовушка Мирелла растащит остальное!

– Вы ничего не знаете! – не выдерживаю. – Не смейте судить меня!

Он останавливается прямо передо мной.

– А ты не смей думать, что твоя гордость кого-то впечатлит, – говорит тихо, но в этом спокойствии больше силы, чем в крике. – Это не защитит стены от удара.

Я делаю шаг назад, но он следует за мной.

– Совет тебе, леди Брентон, – продолжает Варек. – Найди мужчину, который позаботится о тебе. Пусть он будет не слишком умным, но крепким. Чтобы держал меч, пока ты держишь подол своего платья.

– Хам! – шиплю я. – Как смеете…

– Хам? — усмехается он. – Возможно. 

Он поворачивается, собираясь уйти, но вдруг останавливается.

– Хотя, знаешь... – произносит задумчиво. – Зачем искать мужчину, если один уже стоит перед тобой? Да и мне кто-то должен отплатить за спасение Гленмора от мародеров.

Я не сразу понимаю, что он имеет в виду.

– Что?

Он оборачивается. На лице — тень улыбки, чуть насмешливой, чуть опасной.

– Ты хочешь остаться правительницей, но без защиты не проживешь и дня, – пояснил он. – Так что вот мой совет тебе, леди Ивелин Брентон. Не ищи. Выходи.

– Куда? – теряюсь я.

– За меня, – Варек произносит это просто, почти лениво, будто предлагает не брак, а продает мешок капусты. – Я сохраню твой дом, людей и доброе имя. Взамен — ты перестанешь изображать из себя королеву.

Я замираю.

– Это... шутка?

Смотрю на этого неотесанного варвара и не верю собственным ушам. Как только ему в голову могло прийти такое? 

– Я не шучу, – продолжает он, глядя прямо и открыто. – У тебя два выхода: остаться игрушкой в руках королевы или стать моей женой.

Он делает шаг вперед, и между нами почти не остается воздуха. 

В носу щекочет от запаха дыма и раскаленного камня, будто он только что вышел из недр потухшего вулкана.

Горячий, тяжелый запах с примесью железа и пепла.

Вдохнешь — и кажется, что обожжешься, а выдохнешь — по коже бегут мурашки.

– Подумай, – тихо добавляет Варек. – Вдруг я окажусь именно тем самым мужчиной...

Сильный грохот сотрясает стены замка. Дребезжат стекла в окнах, с тяжелой люстры сыпется пыль. В неровном свете еще сильнее проступают темные прямоугольники от снятых гобеленов.

Мужчины, сидящие на лавках, подскакивают и хватаются за оружие. 

Варек же хоть и сохраняет спокойствие, но выглядит собранным. Ехидная улыбка сползает с его лица.

Он инстинктивно выкидывает руку вперед, чтобы закрыть мою спину. Его ладонь такая большая и горячая, что ее тепла хватает, чтобы согреть мне обе лопатки.

Еще один толчок сотрясает стены.

– Вар, что это? – спрашивает один из соратников. 

Он тоже высок и широкоплеч, намного массивнее обычных мужчин. И я понимаю, что таких, как они, можно встретить только на Севере, в Гленморе и его окрестностях. Представить подобный типаж на званом приеме в столице просто невозможно.

Варек прислушивается, поводит носом, будто принюхиваясь.

– Опять мародеры. Восточное крыло, – поясняет он и кивает двоим мужчинам, – тихо на разведку. А я пока спрячу нашу принцессу в безопасное место.

Я отстраняюсь и смотрю на него во все глаза. Этот грубиян говорит обо мне так, будто меня нет в этой комнате.

– Мне не нужна защита, – заявляю уверенно. – Я дома, здесь мне помогут стены замка и родовая магия.

Показываю перстень, который горит ярче.

Варек даже не смотрит. 

– Спорить будешь в другой раз, – заявляет он безапелляционно и подхватывает своей лапищей меня под локоть. 

Я пытаюсь вырваться, но безуспешно.

– В башню или в подвал? – спрашивает он коротко. 

Я только рот открываю, чтобы выказать свое возмущение. И тотчас закрываю, потому что этот нахал даже дожидаться ответа не стал и потащил меня к лестнице.

Коридор пуст. Где-то наверху завывает сквозняк, все ступени покрыты слоем пыли.

– У меня есть магия! – из последних сил трепыхаюсь я.

– Ты ведь не прошла обряд! – напоминает Варек. – Мы прекрасно видели, что твоя магия даже муху не поджарит! 

Мы поднимаемся быстро, ноги еле успевают отсчитывать ступени. Я замолкаю. 

Совсем забыла об этих тонкостях! Чтобы обрести полную силу, мне нужно пройти обряд возложения венца.

Откуда же Варек так хорошо разбирается в традициях Гленмора?

Факелы погашены, и мы идем практически на ощупь. Пахнет сыростью и плесенью.

– Поверь, мне совсем не нужны твои земли, – говорит мужчина, пока мы взбираемся под самую крышу. 

От быстрой ходьбы мои легкие горят, а горло пересохло. Но у моего конвоира даже дыхание не сбилось.

– Все, ради чего я здесь — это отдать долг твоему отцу! – продолжает он. – Я обещал ему позаботиться о Гленморе, если когда-то эти земли будут нуждаться в защите!

– Отцу? – повторяю я обескураженно. – Родерик Брентон был моим дядей. 

Отец умер так давно, что я почти его не помню. Дядя заменил мне обоих родителей. Не всегда он был идеален, справлялся, как умел.

Варек смотрит на меня внимательно. В полумраке его глаза будто светятся.

– Темрик был мне другом, – поясняет он коротко. – А вот с Родериком мы не сошлись.

Я хочу возразить, что едва ли мой отец мог дружить с мальчишкой. Я была поздним ребенком, и умер он в преклонном возрасте.

Здание вновь сотрясает легкая судорога. В этой части она ощущается не так сильно.

Мы забрались на самый верх башни. 

Насколько я помню, раньше комнаты использовались для содержания высокопоставленных арестантов, кого по статусу не полагалось запирать в темнице. Но ходили слухи, что в много лет назад один из моих предков завел здесь гарем из нескольких десятков девушек, кому был запрещен выход на улицу.

Не самое подходящее место для наследницы!

– Жди здесь. Я вернусь за тобой, – говорит Варек и бесцеремонно заталкивает меня внутрь. 

Я не успеваю опомниться, как позади захлопывается тяжелая дверь и в ржавом замке поворачивается ключ. 

Я поворачиваюсь, пытаясь рассмотреть помещение.

– Нужен свет, – говорю сама себе, и мой голос эхом уходит вдаль, а потом возвращается.

Вспоминаю, как дядя зажигал специальные светильники щелчком пальцев. Света они дают меньше, чем факел, от них нет жара, но этого было достаточно для ночного освещения. Для них были предусмотрены специальные круглые лампы, но внизу я не видела таких. Неужели их тоже растащили?

– Свет, – неуверенно произношу вслух и щелкаю пальцами.

И это работает! Справа и слева загорается несколько круглых светильников. Кажется, мародеры сюда не добрались.

Осматриваю место своего заточения.

Комната большая и абсолютно круглая, словно башня — это огромный полый бублик. Стена справа от меня скругляется, уходит в темноту, а потом возвращается с другой стороны.

Я делаю несколько шагов, и в воздух поднимается сухая пыль.

Вдоль внешней стены тянутся окна. Высокие, узкие, похожие на бойницы, но со стеклом. Они расположены близко друг к другу. Наверное, днем здесь достаточно света, но размер оконного проема не позволит через него выбраться.

Некстати вспоминаю все, что знала о прежних обитателях этой башни. 

Я иду по комнате. Одно помещение перетекает в другое, без перегородок: здесь и спальня, и небольшой очаг, и низкий столик.

Если пройти по кругу, то можно вернуться к началу, не встретив ни единой двери.

В центре башни глухая стена, которая отгораживает что-то от общей зоны. Сделав круг, я нахожу еще одну дверь. Ручка легко поддается, и я обнаруживаю санузел. Стены здесь чуть выгнуты, будто находишься внутри пузыря. 

В центре разместилась большая ванна, тоже круглая.

Никогда прежде я не встречала такого расположения комнат, и если бы не дурное прошлое этого места, то я бы нашла планировку довольно милой.

Обстановка простая, без претензий на роскошь.

На стенах — потемневшие от времени ковры. Когда-то они, наверное, были яркими: на одном угадывается узор северных птиц, на другом — сцена охоты на морского змея.

Теперь же краски выцвели, а ткань пропитана пылью.

Кровать кажется крепкой, матрас цел, а поверх лежит одеяло. 

Я прикасаюсь к нему кончиками пальцев. Холодное, но не промокшее, значит, крыша не течет. 

Скромно и аскетично. Не лучшее место для принцессы, но в большом зале сейчас еще менее уютно.

Я вздыхаю, откидываю волосы со лба и подхожу к окну.

Снаружи темно, но внизу, у подножия крепости, что-то движется. 

Я вглядываюсь, прищуриваюсь. Узость окна мешает рассмотреть все как следует.

Звуки становятся различимее: крики, звон железа, треск ломающегося дерева. Я различаю человеческие голоса.

– Свет, – снова говорю я и повторно щелкаю пальцами.

Комнат погружается во тьму. Теперь мне легче рассмотреть то, что происходит снаружи.

Внизу я вижу несколько мужских фигур.Они рыщут по двору, как крысы, выносят из складов все, что можно унести.

Мародеры!

До меня доносится звук взрыва, вижу голубую вспышку, пол подо мной дрожит. Пыль сыплется с потолка.

Я понимаю, что грабители используют взрывной порошок. Я узнаю этот звук. В нем не столько магия, сколько ремесло северных шахтеров.

Наши рудники уже много веков поставляют его для осветительных смесей и для работы магических артефактов. В умелых руках он превращается в оружие.

Я вспоминаю, как дядя называл его: огненная соль. Именно она главное сокровище Гленмора.

От следующего взрыва замок содрогается, словно живой.

Я хватаюсь за подоконник, но камень под руками дрожит.

Издалека доносятся радостные вопли — значит, очередная дверь не выдержала. Где-то снизу орут и смеются.

Гул шагов, звон металла, ругань, визг.

Мне страшно.

Холод пробирает до костей.

Я прижимаюсь лбом к стеклу, не в силах оторваться от страшного зрелища. 

Как так получилось, что процветающий край терзает ворье и предатели?

Я снова дрожу.

Рука тянется к одеялу, что лежит на кровати. Я заворачиваюсь в него, но дрожь не унимается.

Внизу вспыхивает яркий свет — факел, потом второй, третий.

Десяток мелких огоньков движутся по двору, грузят награбленное на подводы. 

Я ищу взглядом Варека, его людей, хоть кого-то.

Пусто.

Ни факела, ни стражи, ни отблеска мечей. Неужели он ушел и бросил меня здесь?

Что, если мародеры решать обследовать мою башню?

Пальцы с силой сжимают одеяло.

Но в этот момент что-то меняется.

Снаружи — низкий гул, будто над горами перекатывается гром.

Гроза?

Я поднимаю взгляд к небу. Сначала кажется — тучи.

Но тучи не двигаются так быстро и не вспыхивают живым пламенем.

Я моргаю, не веря своим глазам.

Птицы?

Нет.

Не птицы.

В небе скользят темные силуэты, огромные, как дом. Крылья, похожие на паруса, загораживают небеса.

Один из силуэтов резко пикирует, и мгновением позже землю сотрясает рев, от которого леденеет сердце.

Пламя прорезает ночь, как раскаленный нож, и превращает двор в бушующее море огня.

Я замираю у окна.

В отблесках огня я могу лучше разглядеть силуэты.

Драконы. Настоящие!

Не сказочные, не из легенд — живые, огромные, с горящими глазами и дымом из пастей.

Они обрушиваются на мародеров, сметая их, как буря сухие листья. Переворачивают телеги с награбленным, разрывают лошадей.

Я вижу, как одна из рептилий — черная, с переливом серебра на крыльях — проходит над стеной, изрыгая огонь.

Внизу раздаются крики ужаса, кто-то бросает награбленное и бежит, кто-то падает, закрывая голову руками.

Двор сотрясает еще один взрыв, но теперь не от огненной соли, а от огненного дыхания драконов.

Пламя окрашивает все вокруг в кроваво-оранжевый цвет.

Мое сердце колотится, как безумное.

Я не знаю, чего во мне сейчас больше — страха или восхищения.

Мир, в который я вернулась, совсем не тот, что оставила.

Пульс стучит в висках. Мне так жарко, что я сбрасываю одеяло.

Смотрю во все глаза, не в силах оторваться от завораживающего зрелища.

Все добро, что мародеры пытались утащить, они побросали во дворе. 

Один дракон приземлился в самом центре. Всполохи огня освещали его со всех сторон. 

Огромное тело покрыто чешуей, мерцающей в отблесках пламени. Кажется, будто под кожей переливается раскаленный металл. Когда дракон двигается, раскаленный воздух вокруг дрожит. Каждый взмах крыльев поднимает вихрь искр.

Он прекрасен.

И страшен.

Огромная шея изгибается, мышцы перекатываются под чешуей, будто волны подо льдом. В контурах драконьего тела есть нечто невозможное — сочетание хищной силы и завораживающей грации.
Огонь течет у него по венам, сияет в щелях между пластинами.

Я замираю у окна, забыв, как дышать.

Пламя отражается в стекле, пляшет на пыльном потолке.

Кажется, будто я стою посреди пожара. Если бы я была ближе, этот жар спалил бы меня за секунду. Но здесь, под каменными сводами, я в безопасности. Слишком далеко, чтобы огонь мог мне навредить, но достаточно близко, чтобы почувствовать, как внутри все замирает от восторга.

Дракон делает шаг — тяжелый, но уверенный. Когти скребут по каменной брусчатке. Он будто случайно затаптывает лапой горящие тряпки, тушит огонь, не дает ему превратиться в разрушительный пожар.

И вдруг, будто почувствовав взгляд, чешуйчатый исполин медленно поворачивает голову. Смотрит прямо на меня, будто зная, что из высокой башни кто-то наблюдает за ним через узкую бойницу.

Мгновение — и я вижу его глаз.

Сине-фиолетовый, глубокий, как северная ночь над льдами. В нем пляшут огни, отражается и пламя, и звезды.

От этого взгляда у меня перехватывает дыхание.

Я отстраняюсь от окна. Прячусь за выступом стены. 

Сердце готово выскочить из груди.

Драконы здесь, в моем замке! А этот огромный и вовсе ведет себя, словно хозяин. 

А где же Варек Дрейтон и его хваленый отряд? Я так и не вижу их на земле. С нападавшими прекрасно справились драконы. 

Неужели наглый варвар испугался рептилий?

В дверь тихо скребутся. 

Сердце подпрыгивает к горлу.

Перебираю в уме всех, кто может меня здесь найти, и ни один вариант мне не нравится. Я отступаю в тень.

Надеюсь, что если незваный гость проникнет внутрь, то я смогу сбежать, воспользовавшись тем, что комната свернута в кольцо.

 Замираю и прислушиваюсь.

В замке со скрежетом проворачивается ключ, и дверь медленно открывается. В полумраке не видно, кто там.

– Госпожа, вы здесь? – звучит женский голос. – Леди Брентон, с вами все в порядке?

Я осторожно выглядываю. 

– Кто вы? – спрашиваю с достоинством и стараюсь не выдавать страха.

Женщина у входа приседает. Поднос в не руках при этом даже не колышется. Сразу заметна многолетняя выучка горничной.

– Меня зовут Лита, госпожа. Я принесла вам ужин, говорят, вы с дороги.

Голос немного обеспокоенный, но уверенный.

– Свет, – говорю я и щелкаю пальцами.

Тотчас загораются тусклые лампы по периметру комнаты.

Свет неяркий, но его достаточно, чтобы рассмотреть женщину. Она еще молода, крепко сбита, с крупными чертами лица.

Лита улыбается.

– Это вы хорошо со светильниками придумали, – говорит она и проходит к столу. – Жаль, снизу порастащили такие лампы.

Служанка выставляет на стол несколько разномастных тарелок. Я вижу какую-то похлебку, мясо, тушенное с капустой, кувшин с морсом и несколько ломтей хлеба. Из приборов — гнутая ложка.

Живот от голода сводит судорогой. Я с трудом вспоминаю, когда ела в последний раз.

Я стараюсь не обращать внимания на подачу. Сейчас не та ситуация, чтобы следовать всем правилам этикета.

Сажусь за стол и решаю, с чего начать. Все блюда слишком простые и какие-то мужские. Но ведь меня здесь сегодня и не ждали!

– Вы поешьте, леди Брентон! Господин Дрейтон приказал вас накормить, – щебечет служанка.

Ложка падает на стол.

– Варек Дрейтон приказал? – уточняю я, и голос мой дрожит.

Как смеет этот… этот… отдавать приказы моей прислуге в моем же доме?
Но служанка не чувствует подвоха.

– Конечно, госпожа! – расплывается она в улыбке. – Варек Дрейтон отлично справляется. Он такой наместник, какого очень не хватало Гленмору!

– Наместник?! – произношу я слишком громко, в голосе звенит металл.

Лита тушуется, понимает, что сказала лишнего.