Страж Синей Бездны

Тишина в космосе — это наглая, красивая ложь. Мои коллеги по «Искателю», особенно бортинженер Марк, любят надо мной подтрунивать. «Звук не распространяется в вакууме, Ландей», — говорят они. Но они не чувствуют того, что чувствую я. Они не слышат, как по стальным ребрам корабля гудит низкочастотный гул двигателей, переходящий в моих висках в ровную вибрацию. Они не улавливают почти музыкальный ритм работы систем жизнеобеспечения — вдох, выдох, вдох, выдох целого мира, запертого в стальной банке. Для них это просто шум. Для меня — симфония. И сегодня я дирижировалую ей, прижав лоб к ледяному стеклу иллюминатора и наблюдая, как в чернильной пустоте рождаются и гаснут туманности, похожие на ноты на бесконечном нотном стане. В правой руке я сжимала старомодный графитовый карандаш, в левой — потрепанный блокнот с зарисовками. Это был мой личный, почти детский бунт против бездушных сенсоров. Они фиксировали данные. Я же пыталась поймать душу Вселенной.

— Ландей, ты опять витаешь в облаках? Или в этот раз в туманностях? — раздался у меня за спиной насмешливый, знакомый до тошноты голос.

Я не обернулась, продолжая водить карандашом по бумаге, выводя изгиб очередной газовой спирали.

— Работаю, Марк, — парировала я, стараясь, чтобы в голосе не дрогнула досада. — Собираю материал для отчета по микрометеоритной активности. Через иллюминатор. Уверена, твои лидары показывают то же самое, только бездушнее.

Он фыркнул, и я почувствовала, как он подошел ближе, заслонив собой свет от коридора. Его дыхание коснулось моей шеи.

— Через стекло? — он протянул руку и выдернул у меня из пальцев блокнот. — Дорогая, у нас для этого есть самое современное оборудование. А ты упорно пользуешься палкой с графитом, как какого-нибудь двадцатого века первобытный астроном.

— Графит не зависает во время сверхсветового прыжка, — я наконец повернулась к нему, выдерживая его насмешливый взгляд. — И он передает не только данные. Вот, посмотри. — Я ткнула пальцем в свежую зарисовку. — Видишь? Эта туманность… она похожа на застывшую музыкальную фразу. На незаконченную симфонию.

Марк, с выражением лица человека, разглядывающего детские каракули, пробежался глазами по страницам.

— Симфонию, говоришь? — он покачал головой и швырнул блокнот мне в руки. — Мне она напоминает сбой в навигационной системе. Хаос и помехи.

— В хаосе есть своя гармония, — не сдавалась я, чувствуя, как привычная стена непонимания снова вырастает между нами. — Нужно только уметь ее расслышать.

— Расслышать? В космосе? — он громко рассмеялся, и этот звук резанул слух после тишины обсервационного зала. — Напоминаю тебе, как отличнице курса молодого космоната, звуку для распространения нужна среда. А здесь, на секундочку, вакуум. Глубокая, тотальная тишина.

— Я не о физическом звуке, Марк! — я чуть не крикнула, сжимая блокнот так, что корешки пальцев побелели. — Я о ритме! О паттернах! Вся Вселенная пронизана ими, от вращения электрона до танца галактик! Мы просто не хотим их услышать!

— Паттерны, — передразнил он, поворачиваясь к выходу. — Ладно, Шерлок, оставь свои паттерны для романтиков. Капитан собирает всех на срочный брифинг в командном центре. Обнаружили какой-то аномальный сигнал. Естественного происхождения.

Последние два слова повисли в воздухе, заставив мое сердце совершить сальто где-то в районе горла. Естественный сигнал? В этой богом забытой глуши, на краю Области Келвина? Это могло означать только одно.

— Аномальный? — мой голос дрогнул, выдавая волнение, которое я тщетно пыталась скрыть. — И что же это?

— Не знаю, не вникал, — он пожал плечами, уже стоя в дверном проеме. — Но, по словам наших компьютерных гениев, это «не постановка». Идет с маленькой планетки в системе того желтого карлика, что мы сканируем. Лети, твои паттерны ждут.