Страх

СТРАХ. РАССКАЗ

Дверь с тоненьким скрипом отворилась, впустив в сени холод.

Леся тихонько потянула носом воздух. Вот и зимой запахло. У каждого времени года особенный запах. Весна пахнет свежей водой и зеленью, лето – медовыми травами и огурцами. Осень – жжёной травой, гнильцой прелых листьев и кострами. А зима... Зима пахнет снегом. И вроде бы у снега не должно быть запаха, но Леся была чётко уверена, что снег пахнет по-особенному. Свежестью, золой и, как ни странно, немного огнём. Видимо, тонкий дымок из печных труб, который расстилался над посёлком серым маревом, распространял свой аромат.

Осень ещё не сдала свои позиции, разметав слякоть по всем дорогам, но ветер уже пах снегом. А значит, зима уже совсем рядом и скоро оледенит всё вокруг, расправив белые крылья, завывая и властвуя.

Алюминиевое ведро болталось в руках.

Девушка потеплее закуталась в куртку и спустилась с крылечка, стараясь не поскользнуться – доски были мокрые. Низкое солнце робко выглядывало из-за голых деревьев. Длинные тени вытянулись, обнимая землю полосатыми лапами. Улица уже оживала от ночи – слышались детские крики, беготня, где-то орал петух, лаяли собаки.

Под ноги, выскочив из-за угла, кинулся Мурзик. Потёрся жадно, щуря зелёные глаза, замурчал, выпрашивая ласку.

– Ну что, шерстяной, где лазил? – Леся потрепала кота за ушами, пригладила серую спинку. Кот тарахтел трактором, вытягиваясь, подставляя мохнатое тело под ладонь.

– Леська! Лесь, – за забором возле калитки замаячила голова тёти Вали, соседки. – Беда, слышала? Беда у нас, Лесенька, – женщина как-то громко всхлипнула, закрывая ладошками красные, опухшие глаза, – дядя Толя умер.

– Как... Как умер?! – ведро вдруг выпало из ослабевшей руки, со звонким стуком ударилось о землю, перевернувшись на бок.

– А вот так, Лесенька. Ночью, – объяснила женщина. – Утром проснулась, а он уже всё. Лежит, холодный такой, в потолок смотрит, – тётя Валя уткнулась лбом в забор, снова всхлипнув.

Да как как-то! Девушка застыла в недоумении. Вчера же только виделись. Вечером помахал ей рукой, спокойной ночи пожелал. Перед внутренним взором вдруг возникли серые, лучистые глаза соседа, которые всегда смотрели по-доброму, словно смеясь, из-под густых седоватых бровей. Хороший он был, дядя Толя. Всегда помогал. С шутками-прибаутками вечно своими. А пел как! И ребятишек любил – постоянно конфетами угощал соседских, а уж в своих-то внуках души не чаял, баловал как маленьких. А ведь старшего уже как весной в армию спровадили.

– Тёть Валь, может надо чего? – опомнилась девушка. – Сколько нужно?

– Да сиди, ничего не надо, – махнула женщина рукой. – У самой карман худый. Есть у нас. На машину же копили. А теперь вот, уж... – всхлипнула снова она. – Ты лучше это... приходи в среду. На похороны, да помянем немножко. Толечку моего, – снова всхлипнув, женщина отошла от забора, пошатываясь от горя.

В переулок медленно вползал, стрекоча на всю округу, полицейский «УАЗик».

Вот тебе и на!

Леся наклонилась, подхватывая алюминиевую ручку. Словно во сне, шагнула к дровнику. Поленья лежали под навесом аккуратными рядами. Девушка судорожно затолкала шесть брусков в ведёрко. Добавила коры и несколько прутиков для растопки. Холодным потом окатило – а ведь дядя Толя рубил эти дрова. Прибежал, отобрал топор, услышав, как она мучается, пытаясь разрубить здоровые берёзовые чурки. Сказал, что негоже девушке мужской работой заниматься. И про женихов шутил, намекал всё. Мол, чего так долго в девках засиделась. Вон сколько ходит вокруг – выбирай. Да ходят то они, ходят, только хорошего где найти сейчас? Ничего, говорил дядя Толя, скоро мой Стёпка с армии вернётся. Вот топор ему и вручишь. А глаза смеялись ласково. И стопка поленьев всё росла. Так и нарубил. А она ему потом пирогов с капустой напекла за это. Правда, пироги эти ребятня быстро растащила. Но парочка всё же дяде Толе досталась. Он пироги с капустой очень уважал. Хороший он всё-таки был.

Был.

Девушку передёрнуло. А ведь он и не болел особо. Никогда даже на сердце не жаловался. Что ж случилось то? Тромб что ли оторвался – такая внезапная смерть.

Леся, зябко поёжившись, отряхнула руки.

Огонь взвился быстро, жадно пожирая скомканную газету, цепляясь за тонкие веточки, облизывая берёзовую кору. Девушка, положив сверху несколько дровишек, захлопнула печную дверку.

Первым делом почему-то решила позвонить родителям.

Трубку взяла мама. Живые, здоровые. Брат недавно приезжал в гости. Рассказав новости, Леся ещё долго слушала причитания матери. Слышала голос отца – он тоже что-то говорил из соседней комнаты, но слышно было плохо.

– А ты на работу не вышла ещё? – тихо спросила мама.

– Нет, неделя отпуска осталась, – поведала девушка. – Отдыхаю пока.

Отдохнуть и правда хотелось. Первую неделю она устроила генеральную уборку всего дома. Мыла всё, до чего смогла дотянуться, суетливо разбирала шкафы, разгребая завалы. Возле мусорного контейнера горкой плодились плотно набитые пакеты из супермаркета. Авось кому и пригодится добро. Что-то раздала соседям, что-то подруге-соседке. Леся безжалостно выкидывала или отдавала вещи, которыми мало пользовалась. Казалось, даже дышать стало легче в доме. Хотелось избавиться от старого хлама, шагнуть в новый год налегке.

Ещё пару месяцев, и можно уже будет наряжать ёлочку. Леся подула на чай, крепче обхватывая кружку, согреваясь. Дрова трещали в печке, Мурзик развалился на половике, легонько подёргивая кончиком хвоста.

К вечеру заявилась Маринка. Как вихрь ворвалась в привычно тихий дом, громко щебеча, чуть ли не размахивая руками, рассказывая про смерть соседа.

– Нет, это точно тромб! Не сердце! – доказывала подруга. – Иначе бы стонал и звал Валентину Петровну. Болело бы у него что-то. Она бы наверняка проснулась. Вот, представь, сколько она спала уже с ним, когда он мёртвый лежал. А вдруг всю ночь, – распалялась Маринка, – она с ним лежала в постели. С мёртвым!

Девушки болтали, уплетая на ужин хрустящие кусочки жаренной картошки. Леся любила жарить на свином сале. Вытапливала маленькие кубики до сухариков, а потом собирала в отдельную мисочку. И вот, когда картошка была уже готова, перемешанная с поджаренным золотистым луком, солила и посыпала сверху «салохрустиками», как называла их Маринка. Есть картошку нужно было обязательно с этой же сковороды, громко елозя вилками по дну, соскребая зажарки. Сковорода была старая, ещё бабушкина. Толстостенный чугун не боялся царапин, а ещё делал картошку вкуснее. Ну, так Лесе казалось. Запивать такую картошку нужно было холодным молоком. Так делала бабушка: жарила картошку на этой самой сковороде, подавала в ней же и ставила рядом гранёный стакан, полный молока. Наливала его из белого эмалированного бидона. Такие раньше были практически у всех. Леся даже помнила звук, с которым крышка гремела на нём, когда он был пустой.

И если Лесю бы спросили однажды, что же такое детство, она бы не задумываясь ответила, что это вкус. Вкус жареной картошки с молоком.

Маринка ушла уже за полночь, перебежав узкую дорогу переулка чуть наискосок, подсвечивая себе фонариком мобильного телефона. Жили они с мужем Павлом в небольшом двухэтажном доме почти напротив. Леся помахала подружке, желая спокойной ночи. Удостоверившись, что Марина нырнула в калитку, закрыла и свою. Послышался мужской голос, хлопнула дверь. Где-то лаяли собаки. Мурзик уже сидел на заборе, умывался, готовясь к ночным прогулкам.

Леся задвинула щеколду и повернула ключ в двери. На кухне скинула грязную посуду в раковину, решив, что помоет утром. Скороводу с остатками картошки закрыла крышкой и засунула в холодильник. На завтрак обещается замечательная яичница.

Громкий звук гулко ударил в грудь, вырывая из сна и закидывая сердце куда-то в горло. Девушка судорожно вскочила, не соображая спросонья. В дверь стучат – поняла она через мгновение. Слышала сквозь сон три ровных чётких удара.

Сколько уже времени? Леся нащупала кнопку будильника. Зелёный дисплей засветился с тонким писком. Полчетвёртого утра. Кому не спится в такое время, кого там черти принесли? Может, соседке что-то нужно.

Запахнувшись в халат и сунув ноги в мягкие тапки, девушка поспешила к двери. Щёлкнула выключателем на кухне.

– Кто там? – в «глазке» чернота. – Тётя Валя, это вы?

Молчание. И ни шороха. Леся выглянула за шторку в окошко. Ничего не видно из-за темноты на улице. Ну стук же был. Точно слышала. Наверное, это тётя Валя что-то хотела. Или Маринка. Кто ещё может – все свои, чужие тут не ходят. Тем более по ночам. И собаки молчат соседские. На чужих бы гавкали.

Может, стучали долго, пока она спала, а потом ушли? Девушка повернула ключ в замке, отодвинула щеколду, распахивая настежь дверь. По ногам сразу дало каким-то диким холодом, словно ветром. Дунуло и пропало.

– Кто тут? – спросила она, вглядываясь во тьму. Никто не отвечал. – Мурзик, – позвала тихонько. Но кот тоже не откликался.

Наверное, приснилось. Что ещё могло быть? Закрыв дверь, девушка выключила свет и вернулась в кровать.

Казалось, она только закрыла глаза, провалившись в сон, как в ухо кто-то противно засмеялся. Детским скрипучим голосом. Тонкие ледяные иглы ужаса воткнулись в спину, выплёскивая в кровь адреналин. Сердце бешено колотилось. Леся соскочила с кровати, судорожно нащупывая выключатель. Комнату залил свет. Щурясь, девушка оглядывалась. Никого. Да что за глюки! Тряхнула головой, скидывая наваждение. Это от стресса – решила она. Смерть дяди Толи так потрясла её, что начались галлюцинации. Нужно просто ромашку попить и валерьянку. Всё нормально будет. Будильник показывал шесть утра. Спать уже не хотелось, а в холодильнике ждала картошка. И яйца.

Утро наступило относительно спокойное. Леся затопила печку, позавтракала и накормила кота. Мурзик довольно вылизывался, развалившись на стуле. У соседей слышались голоса – возле забора тёти Вали стояли два незнакомых автомобиля. Дети приехали, наверное. И Леся поняла – это они стучали ночью в дверь, только не в её, а в соседскую.

А в обед случилось странное – кухонный шкаф, который благополучно провисел не один десяток лет, вдруг сорвался со стены, с грохотом рухнул на пол. Из приоткрытых дверок вывалились осколки разбитой посуды.

Да что б тебя! Хотелось плакать и ругаться. Ругаться сильнее. Леся собирала черепки в пакет, выгребая из шкафьего нутра. Целыми остались один стакан и две тарелки. У одной был чуток отбит край. Вот гадство! Только ж вынесла на помойку целую коробку старых бабушкиных тарелок. Практически антиквариат восьмидесятых. Целых. Сейчас бы пригодились.

Повертев оставшимися тарелками в руках, девушка хмыкнула и закинула в их пакет к разбитым. Как говорят – посуда бьётся к счастью? Нет, к новому сервизу! Придётся ехать в город в супермаркет, покупать новые тарелки и кружки. Гранёный стакан оставила – сейчас таких не найти, а из него молоко вкуснее.

Вечером придётся попросить маринкиного мужа, чтобы шкаф на место привесил. Да заодно у остального гарнитура дверки подрегулировал. А то провисать начали. Может, ещё ножи попросить подточить? Ну, нет. Это уж слишком. Неудобно как-то чужого мужика так озадачивать. Хватит ему и шкафов.

Повезло. На кухонную посуду в супермаркете была скидка. Чайные кружки, набор тарелок, пиалы под суп, с ручками, чтобы удобнее было вытаскивать из микроволновой печи. А под конец ещё умудрилась стаканы прихватить и два овальных блюда под горячее. Совсем дёшево. Давно хотела, но как-то руки не доходили. В автобусе Леся нежно прижимала к себе коробку с новоприобретённым добром, постоянно прислушиваясь – не слишком ли гремит посуда. Лишь бы не отбилось ничего, не треснуло.

А к вечеру они с Маринкой уже с вдохновением рассматривали новые беленькие тарелочки и смешные пиалки в красный горошек. А Павел, кряхтя, прилаживал шкаф обратно.

– Может, и нам старые тарелки грохнуть, – заявила Маринка, помахивая перед носом мужа бело-красной супницей, – Смотри, какая прелесть. Я тоже такие хочу!

– Я тебя тогда грохну, – проворчал Павел, усиленно прикручивая отвёрткой дверку шкафа. – Эти тарелки из моего детства. Я в пять лет кашу из них ел.

– Угу, угу, давай, ещё горшок свой вспомни, – не сдавалась Маринка. – Давай тебе такой же купим, я видела, продаются. Под кровать поставим – будешь в него ходить вместо туалета. И соску ещё, чтобы детство не забывалось.

– Помяукай мне ещё тут, – Павел легонько стукнул Маринку отвёрткой по лбу. – Три наряда вне очереди на кухне. – И улыбнулся.

Маринка хихикнула. А Леся вдруг подумала, что рада за подружку. Что жизнь удачно сложилась у неё. Наверное, скоро детишки появятся. Ух, уж она тогда нянькаться радостно будет, зацеловывая маленькие розовые пятки. Маринка – любимая подружка. Вместе со школы. Всегда вместе. В институт тоже один поступили – вместе и закончили. Можно сказать, ближе брата стала. Практически как сестра родная. А значит, и дети её – как родные будут.

На ужин запекли в духовке курицу с лимонами, а Маринка принесла из дома бутылочку вина. Решив, что новые стаканы нужно обязательно «обмыть», а новые тарелки тогда «объесть». Вечер за разговорами прошёл славно и тихо, периодически прерываясь громким и настойчивым мяуканьем Мурзика. Курицу он тоже хотел. И даже лимоны его не смущали.

Проводив гостей домой, а кота гулять, Леся вымыла посуду и распахнула шкаф. С любовью расставила новые тарелки, супницы тоже нашли своё место. И даже стаканы умудрились поместиться рядом. Наведя порядок, девушка довольно улыбнулась.

Вечером решила не засиживаться допоздна, а лечь спать пораньше. Захватив с собой книжку на случай, если не удастся уснуть, Леся погасила на кухне свет и зашла в спальню.

Что-то было не так. Она осмотрелась. Кровать была застелена, как всегда. На тумбочке – всё так же будильник и небольшая настольная лампа. Комод стоял молчаливо в углу. Шкаф с одеждой тоже был спокоен. Но страх мерзкими ледяными лапами окутывал, поднимался от самых ступней по щиколоткам вверх, сдавливал бедра, скручивал в тугой узел живот, и, наконец, добрался до сердца. Оно сжалось внутри и ухнуло куда-то вниз, оставив звенящую пустоту.

Леся перевела дыхание и уставилась на кровать.

Ей казалось, что под кроватью кто-то был. Кто-то страшный настолько, что стало тяжело дышать. Ноги обмякли, стали ватные, а в голове зашумело. Воздух внезапно завис, став вдруг липким и тягучим, словно мёд. Руки тряслись, спину жгло холодом, и хотелось бежать. Бежать, не оглядываясь.

Девушка мотнула головой – что за ерунда. Но подходить к кровати не хотелось. Потоптавшись на месте, она вернулась на кухню. Отложила книгу на стол и взяла прислонённую к печке кочергу. В спальню вошла на цыпочках, практически не дыша. Осторожно опустилась на пол на четвереньки, в голове уже прокручивая пути отступления. Ощущение тяжёлого железа в ладони немного придало уверенности. Вытянув руку вперёд, резко провела кочергой под кроватью, а затем судорожно отдёрнула к себе. Никого. Никакого сопротивления. И кочергу никто не схватил. Зато сердце колотилось как бешеное, почти разрывая рёбра. Ну, конечно, никого там нет!

Ещё раз пошарила кочергой под кроватью, теперь уже тщательнее, от самого края до края. Пустота. Девушка даже прислушалась, затаив дыхание. Тёмное пространство всё так же смотрело на неё пугающей тишиной. Но уже пугало не так сильно. «Леська, ты – дурында!» – покорила она себя в сердцах. Естественно, там никого нет. Разозлившись, девушка резко встала, ноги предательски дрожали и слабли. Стараясь дышать глубоко и размеренно, девушка в мыслях корила себя за страх. «Глупости какие, Леська, ну тебе уже двадцать три года, а ты все бабайку боишься. Бабаек не существует! Это плод твоего воображения!» – прокручивала она в голове.

Отложив кочергу, девушка громко вздохнула. Вот сейчас заберётся на кровать под одеяло и станет легче. На самой кровати безопасно – чувствовала она. Стоит хорошенько закутаться – и никто не найдёт. Свет в кухне решила оставить включённым. Так было спокойнее. Нужно лечь на кровать, но только не подходить к ней близко. Потому, что казалось – стоит только ногам приблизиться, и страшная чёрная рука высунется из темноты, утаскивая вниз. Леся словно наяву увидела эту руку – как будто из чёрного дыма, с длинными хищными когтями. Поэтому, девушка практически разбежалась с порога и запрыгнула на кровать сверху. Откинула покрывало, быстро завернулась в одеяло под ним. Сердце бешено билось. Вот так! Хорошо! И надёжно. Главное – не свесить случайно руку или ногу, не высунуть даже палец.

Постепенно успокаиваясь, Леся начала расслабляться. Сердце уже билось не так быстро, а тело устало тяжелело. Сейчас, тепло укутанная, почти засыпая, девушка решила, что все её страхи не настоящие. Это впечатлительность и стресс. Забыла выпить успокоительное – вспомнила она, мягко уплывая. Надо было Мурзика не отпускать на ночь – промелькнула ещё одна мысль прежде, чем Леся провалилась в тёмный и пустой сон.

– Пойдём со мной! – рявкнуло ей прямо в лицо, обдавая холодом, а за лодыжку схватили и легонько дёрнули.

Резко открыв глаза и завопив, девушка соскочила и, не разбираясь, в ужасе кинулась вперёд. Ноги запутались в одеяле, словно оно окрутило ступни. Взмахнув руками, Леся перелетела через низкую кроватную спинку и рухнула вниз, выставляя перед собой ладони.

Как грохнулась на пол – не помнила, только руки обожгло болью. Тело трясло, голова кружилась, а в горле разливалась тошнота. Ноги не хотели передвигаться. На четвереньках вывалилась в кухню, и, захлёбываясь в рыданиях, кинулась в сени. Трясущимися руками повернула ключ, откинула засов, толкнула дверь и выбежала во тьму улицы как есть – в ночной сорочке и босиком.

Буквально кубарем слетела по деревянным ступеням, рванула к калитке. Почти ничего не видя перед собой, выскочила на дорогу и побежала.

Ног даже не чувствовала. Ей казалось, что прошла вечность, прежде чем она застучала кулаками в тяжёлую деревянную дверь.

– Маринааа! Марина! Откройте! – тело била крупная дрожь, в голове шумело. – Откройте! Откройте! Паша! Марина! – рыдала девушка, продолжая колошматить по дереву.

Через какие-то минуты свет в окнах дома вспыхнул, за дверью послышались голоса, а потом щёлкнул замок.

– Леся? – в приоткрывшимся проёме показалась взлохмаченная голова маринкиного мужа. – Что за крики? – сонно пробурчал мужчина.

А потом его глаза резко округлились и брови поползли вверх.

– Что случилось?! – с ужасом выдохнул он, распахивая дверь.

Дрожащая, заплаканная, в порванной ночной сорочке и грязными ногами. На руках кровь. Леся жадно хватала воздух. И без того бледное лицо стало ещё бледнее, ноги подкосились, и девушка начала оседать на ступеньки.

– Кто?! – мужские руки затянули в дом, буквально волоком протащили через кухню, усаживая на стул. – Чужак? Наши? – Леся чувствовала, как Павел трясёт ею за плечи. Рыдания опять вырвались из горла.

– Кто это был? – повторил, практически крича, ей в лицо, и только тогда она догадалась, что он решил, будто какой-то мужчина забрался в её дом и хотел сделать с ней что-то плохое. Или уже сделал.

Подвывая и трясясь, Леся помотала головой. Слёзы застилали глаза, размывая силуэты. Тело попеременно окутывало то жаром, то бросало в холод. Послышались топот и женский голос. Марина сбегала с лестницы, на ходу запахивая халат.

– Леся? Леся! Ой, мамочки, – подлетела она к подруге. – Отойди, ты её пугаешь, – отодвинула мужа, прижимая трясущуюся девушку к груди. – Тихо, тихо, маленькая. Болит что? Врача, может? Ну, кто обидел, скажи?

Леся снова помотала головой и затряслась сильнее. Из горла вырывались нечленораздельные звуки.

Марина гладила Лесю по спине, что-то бормотала. Та уже не плакала, а просто дрожала, уставившись в никуда.

– Сейчас, маленькая, – подскочила Марина, – сейчас успокоишься.

Подбежав к шкафу, быстро распахнула дверки, вытягивая на столешницу коробку с лекарствами. Вытряхнула половину, быстро находя нужное.

Открутив крышку флакона, Марина плеснула в один стакан тёмную жидкость. А во второй – воды из кувшина.

– На вот, выпей. Это успокоительное, – буквально влила в рот дрожащей подруге лекарство. Зубы нервно отбили чечётку по стеклу. В нос ударил пряный запах, а по языку растёкся жар с горько-травяным привкусом.

Через минуту Леся уже перестала дрожать, сидела, сжимая в руках стакан с водой, изредка всхлипывая.

– Ну, расскажи, что случилось? – Марина обхватила руками плечи подруги, заставляя смотреть в глаза. – Кто обидел тебя?

Леся снова покрутила головой.

– Это... Это был не человек! – выпалила она.

– Животное? – не понял Павел. И нахмурился.

– Нет! Не человек! – Леся снова всхлипнула.

Дрожащим, сбивающимся голосом девушка рассказывала про руку под кроватью, про мерзкий хохот прошлой ночью и как кто-то кричал ей в лицо.

Видела, как Марина недоумённо переглянулась с мужем. Они ей не верили, конечно.

– Я там всё нараспашку оставила, – тихо проговорила, всхлипнув и опустив голову.

Павел молча кивнул, накинул куртку и вышел за дверь.

Леся закрыла руками лицо.

– Я схожу с ума, – тихо проговорила она.

– Ну что ты, Лесь, – Марина погладила подругу по голове, успокаивая. – Это просто стресс. Ты перенервничала и теперь всякая гадость снится. Это просто сон был.

– Нет, Марин, – девушка опустила руки и устало вздохнула. – Это похоже на шизофрению. У меня слуховые галлюцинации. И это точно не сон, – добавила она.

– Знаешь что, подруга, – Марина нахмурила брови. – Вот чтобы я от тебя такие глупости больше не слышала. Про шизофрению. Обещай мне, что в самое ближайшее время сходишь в больницу к психологу и пусть он тебе выпишет что-нибудь от стресса. Попьёшь таблеточки – через недельку уже как новенькая будешь.

– К психиатру…

– А?

– К психиатру нужно, – повторила Леся. – Психолог тут не справится.

– Да хоть к чёрту лысому! – фыркнула в ответ Маринка. – Знаешь, как ты нас напугала! Я уже думала с родителями что-то случилось или… Мурзик умер, когда вопли твои услышала. А когда увидела – вообще обалдела. Ты где руки разбила-то?

– С кровати грохнулась, когда бежала, – хмыкнула Леся. – Зелёнка есть у тебя или пластыри какие? И, Марин, – девушка жалобно поглядела на подругу, – халат мне ещё какой-нибудь дай. А то как-то неудобно в рваном.

Через некоторое время хлопнула входная дверь – вернулся Павел. Скинул куртку, положил на стол связку ключей.

– Я закрыл всё, свет выключил, кота покормил, – словно отрапортовав, сказал он. – В спальне нет никого и под кроватью чисто – я проверил. Вот это только валялось, – мужчина повертел в руке кочергу.

– Это я под кроватью ею пыталась потыкать, – объяснила Леся. – А потом так и оставила в спальне.

– Бабайку пугала? Понятно, – хмыкнул Павел.

– А ты чего её сюда-то притащил? – удивлённо спросила Маринка. – Надо было на кухне оставить.

– Эм... не знаю. Само как-то так… – мужчина глупо уставился на железку в руке.

Полчаса спустя Леся, отмытая и переодетая в маринкину старую пижаму, уже довольно смеялась, сидя за столом на кухне с кружкой чая.

Теперь всё казалось совсем не страшным и даже смешным. Спать никому уже не хотелось.

– Слушай, а вдруг это и правда чертовщина была какая-нибудь, – хихикая, предложила Маринка. Может, домовой это был? Ты веришь в домовых? Вот, у моей тётки… – начала она, но увидев, как резко глянул на неё муж, осеклась и замолчала.

– Нет, я – просто шизик, – устало вздохнула Леся, поставила кружку на стол. – И теперь мне придётся спать с кочергой в обнимку. Потому что мои глюки явно её боятся.

– Ну, тогда не всё потеряно, – отозвался Павел. – Мы тебе ради спокойствия ещё пять штук подарим. Обложишься ими – и ни одна бабайка не подойдёт. Ладно, вы как хотите, – поднялся он из-за стола, а я ещё пойду, подремлю. Мне через час на работу вставать.

– А мы ещё поболтаем чуток и тоже ляжем, – отозвалась Марина. – Я Лесе на диване постелю.

На том и порешили.

Грязь скользко чавкала под подошвами ботинок, тянулась кашей. Холод, заставляя ёжиться, упрямо пробирался под куртку, противно кусая за рёбра. Ветер шумел в ветках деревьев, дул по ногам, игриво подбрасывал вверх жёлто-красные листья.

Рядом с прямоугольным провалом в земле на двух табуретах стоял гроб.

Хоронили дядю Толю.

Люди подходили по очереди, наклонялись, тихо шепча в лоб покойному прощальные слова. Многие плакали. Тётя Валя стояла поодаль, вся осунувшаяся, смотрела потухшим взглядом. Слишком тяжело ей далась внезапная смерть мужа. Молодая девушка, внешне очень похожая на саму тётю Валю, стояла рядом, поддерживая поникшую женщину за плечи.

Леся продвинулась ближе. Перед ней стояли Марина с мужем. Подруга, вцепившись побелевшими руками в боковину гроба и наклонившись, тихо всхлипывая, что-то долго рассказывала покойнику, потом резко встала и отошла. Павел быстро шепнул пару слов, рукой коснулся покойного и присоединился к жене. Настала очередь Леси.

Девушка постояла, переминаясь с ноги на ногу. Ветер дул всё сильнее, замораживая лицо и руки. Кругом слышался шёпот, плач и всхлипы. Лесе тоже хотелось всхлипнуть для порядка. Но слёзы не шли. Сколько себя помнила – она никогда не могла плакать на похоронах. Глаза всегда оставались предательски сухие. И всегда это приносило толику стыда. Вдруг кто-то решит, что она – чёрствая, с куском льда вместо сердца. Но Леся знала – слёзы придут потом. Через пару дней, когда окончательно отпустит, она, свернувшись калачиком, будет долго рыдать в подушку, вспоминая и жалея умершего. Так было с её бабушкой, потом с дедушкой, который прожил после неё совсем недолго. Родную тётку тоже хоронила с сухими глазами.

Леся грустно смотрела на покойного. Застывшее бледной маской, непривычно худое лицо, укрытый бумажным венчиком лоб, ввалившиеся щёки и резко обострившийся нос делали соседа совсем непохожим на себя. И почему-то от этого Лесе стало легче. Как будто и не дядя Толя лежит перед ней сейчас, а какой-то совершенно незнакомый мужчина. Будто спит. Не зная, что говорить, она тихо прошептала: «Простите меня за всё», неуклюже коснулась губами бумажной полоски на лбу и отпрянула.

Тихо щёлкнули застёжки. Леся невольно вздрогнула, вспоминая, с каким страшным звуком вколачивались гвозди в крышку гроба, когда несколько лет назад хоронили бабушку. Время летело быстро, меняя жизнь, и даже смерть, к лучшему. Гробы из красно-чёрных превратились в красивые, деревянные. Крышки стали закрываться с помощью специальных защёлок, а ритуальные фирмы, которые последнее время расплодились по всей округе, как грибы после дождя, за деньги готовы были сделать всё, чтобы облегчить родственникам усопшего тяжёлые дни похорон.

Нанятые работники, держа полотенечные полотнища, опускали гроб в могилу. Опустили, быстро выдернули стропы и отошли, давая родственникам и знакомым окончательно попрощаться. Люди подходили, бросая в яму горсти холодной земли. Заледенелые комья падали вниз, с гулким звуком ударяясь о гробовую крышку.

Леся кинула тоже, нервно вытерла грязную ладонь носовым белым платком. Отошла поближе с Марине и Павлу, глядя, как четыре парня, ловко орудуя лопатами, начали засыпать могилу. Несколько минут – и яма превратилась в вскопанный пригорок. Работники врыли деревянный крест, а затем притащили низкую кованную ограду.

Вот и ещё одна душа обрела покой. Леся удивлённо огляделась, замечая, как сильно разрослось кладбище с последнего посещения. Прошла вдоль могил, вглядываясь в имена и фотографии. Смерть в последние годы как-то особо свирепствовала, забирая себе по большей части молодых, а не стариков.

Девушка слушала, как шептались вокруг: «Остановка сердца…», «горе-то какое…», «всего семьдесят пять». Рядом, уткнувшись носом в плечо мужа, тихо плакала Маринка.

Громкий, словно нечеловеческий рёв, раскатился по кладбищу. Леся обернулась. Упав на колени перед могилой и закрыв ладонями лицо, кричала тётя Валя.

Поминальное застолье прошло тихо и спокойно. Вспоминали добрым словом усопшего, говорили красивые, но грустные слова соболезнования. Угощались кутьёй, блинами и борщом, запивая всё сладким компотом. Многие мужчины пили водку. Под конец, подойдя к тёте Вале, девушка крепко обняла женщину, незаметно сунув ей в карман пару купюр. Мало ли что говорила соседка про накопления. Но деньги в такой момент лишними не будут.

Потом ещё долго, до самого вечера, сидели на кухне у Маринки и вели разговоры. Помянули ещё раз дядю Толю, а потом отправились к Лесе в дом. Решили, что девушки переночуют вместе, а утром сходят в больницу.

Павел ползал на карачках вокруг кровати, елозя под ней руками.

— Вот, видишь, никого там нет. Даже пыли, – уверял он. – Кочергу вам рядом поставлю – отбиваться будете, если что.

– Она у меня лучше успокоительного сейчас лизнёт, – потрясла Маринка бутыльком с тёмной жидкостью, – и всё «чики-пуки» будет.

– Ну, тогда я пошёл, – поднялся мужчина.

Проводив его, девушки ещё долго болтали на кухне, уплетая бутерброды с колбасой. Хотели оставить на ночь в доме Мурзика, но он упорно царапал входную дверь, так что пришлось его выпустить на улицу.

Наконец пришла пора ложиться спать. Маринка налила в стакан травяного сиропа и протянула подруге.

– Держи вкусняшку!

Леся осторожно выпила.

– Хорошая штука, нужно себе такой же приобрести, – сказала она, внюхиваясь в остатки в стакане.

– Да, там только травы какие-то, – махнула Маринка. – Оставь себе эту бутылку, я потом сама в аптеку заеду, новый куплю.

В спальне было тихо.

– Ну что, боишься? – спросила Марина, усаживаясь на кровать и болтая ногами, словно показывая, что никакая рука из тьмы не вылазит и за пятки её не хватает. – Давай я на твоей стороне спать буду.

– Давай, – согласилась Леся. – Нет, сейчас совсем не боюсь, – добавила, заметно повеселев.

– Если хочешь, можешь меня за руку держать, – предложила Маринка, заворачиваясь в одеяло.

Леся потянулась, нащупывая тёплую ладонь подруги. Сцепили пальцы.

Ещё долго лежала, вслушиваясь в темноту. Всё было тихо. Только на кухне тикали часы.

– Лесь, – позвала Маринка.

– А?

– Ну что, страшно?

– Нет.

– Ну, спим тогда, – подруга поёрзала, устраиваясь удобнее.

Утро разбудило, коснувшись тёплыми лучами век. Проникая сквозь тонкие шторы, солнечные зайчики плясали на молодом девичьем лице. Маринка сонно зажмурилась.

– Леська, вставай! – потрясла она под одеялом руку подруги. Тонкие пальцы до сих пор сжимали ладошку. – Леська, проспали, уже обед, наверное!

Рука почему-то показалась очень холодной.

Окончательно проснувшись, Маринка откинула одеяло. Девушка рядом лежала на спине и не шевелилась.

– Леееесь, Леся, – позвала Марина, с ужасом вглядываясь в неподвижное, с огромными открытыми глазами, бледное лицо. – Леся! – толкнула снова, словно пытаясь разбудить. Тело было каким-то неживым, тяжёлым и твёрдым.

Девушка выдернула ладонь из ледяных окостеневших пальцев.

И только тогда закричала. Страшно, тонко и протяжно….

За окном огромными пушистыми хлопьями тихо падал снег. Пришла зима.

Дорогие читатели, если вам понравился рассказ - не забудьте нажать на сердечко или оставить комментарий. Поддержите пожалуйста начинающего автора! Мне будет очень приятно узнать ваше мнение о рассказе.