Странник... мой?

Если бы кто-то сказал мне, что моя идеально спланированная жизнь рухнет прямо посреди забытой богом дороги, я бы лишь усмехнулась. Но стоя посреди леса практически в полной темноте и, кажется, вообще разучившись дышать от страха, мне было совсем не смешно. На землю опускалась ночь, вокруг простирался бескрайний лес, а моя машина зависла одним колесом над глубокой канавой, в которую я лишь чудом не улетела.

Эта дорога – вернее, пародия на нее – изначально не обещала мне ничего хорошего. Узкая, в бесконечных извилистых рытвинах, она больше напоминала лесную тропу, чем путь в элитный коттеджный поселок. Я даже не удивилась, когда в нескольких километрах от цели дальнейший проезд перегородило рухнувшее дерево. До приезда сюда я и не знала, что бывают такие гиганты. А теперь они возвышались над головой, будто специально загораживая от меня остатки света и нагоняя жуть. Грудь сдавило ощущение нарастающей клаустрофобии.

– Чертово бревно! – В отчаянии я пнула исполинский ствол носком туфли. Ну, вот зачем я попыталась его объехать? Почему не заметила глубокой канавы сбоку? А дальше удар, треск и полная безнадега!

Я достала телефон, но связь прервалась еще до того, как я свернула на грунтовку.

Отлично. Просто прекрасно! Заднее колесо наполовину утонуло в грязи, а кузов окончательно накренился, будто отказываясь от дальнейшей борьбы.

– Ну, что же, Дашка, отличное начало, – буркнула я и замерла, прислушиваясь. Звуки веток, трещащих под чьими-то ногами… или лапами… или копытами… промчавшись по ночной тишине, заставили меня внутренне сжаться. Кто-то был рядом. Шаги были слишком отчетливыми, чтобы мне показаться.

Я стиснула в руке абсолютно бесполезный сейчас айфон, с трудом справляясь с накатывающей паникой. В памяти некстати всплыли жуткие кадры из выпусков в жанре тру-крайм, которые я так любила пересматривать на Ютьюбе, чтобы отвлечься от проблем.

– Кто здесь?! – крикнула я. Голос предательски дрогнул. Я ощущала чужое присутствие и бесилась от того, что чужак, кем бы он ни был, не спешил мне показаться. Впрочем, если там зверь… – Аа-а-а!

Снова шаги. Звуки низкие, гулкие, будто прямиком из фильма о Ван Хельсинге… Я напряглась еще больше, вслушиваясь в тишину, но испуганный грохот сердца заглушал все другие звуки. Медленно попятившись к машине, я вскорости замерла, соприкоснувшись с ледяным кузовом. Ко всему прочему резко упала температура – весной погода всегда обманчива.

– Я спрашиваю, кто здесь! – повторила громче, надеясь, что уверенность в голосе заставит незнакомца показаться.

И тут вдруг тьма рассеялась таинственным лунным светом, показывая из темноты высокую и вполне человеческую фигуру. Впрочем, это ничуть не притупило моего страха. Люди – они ведь зачастую хуже зверья. За приближением незнакомца я следила, оцепенев от напряжения. Сначала проступил один только силуэт – высокий, широкоплечий. А потом я смогла разглядеть лицо – неприветливое, я бы даже сказала – надменное.

– Проблемы? – произнес он.

Мне понадобилось несколько секунд, чтобы проглотить комок в горле.

– Это вы? – выдохнула я, едва справляясь с собственным голосом.

– Я, – ответил незнакомец, медленно приближаясь. Я непроизвольно вжалась в машину.

– Вы перегородили дорогу? Притащили это бревно? – бредовое предположение, но почему-то именно оно первым пришло на ум.

– Вы так думаете?

– А что мне еще думать? – возмутилась я. – Как вы здесь оказались?

В серебристом свете луны фигура мужчины казалась практически нереальной. Он двигался спокойно, ведь происходящее его, похоже, ничуть не удивляло. Может, тут такие дуры, как я, застревают на регулярной основе? А что – неплохая схема для гоп-стопа. В одном из выпусков как-то рассказывали о промышляющей таким образом ОПГ. Дело было в девяностых, а сам сценарий грабежа незамысловат: находишь способ заставить водителя остановиться, а там… Мысли бежали вперед, рождая в голове пугающие сюжеты.

– Объехать было не лучшей твоей идеей.

– Умный, да? – взвилась я.

– Не дурак.

Мужчина обошел машину, провел широкой ладонью по шершавой коре бревна. Оглянулся на меня из-за плеча…

– Так это вы сделали? – повторила я.

– Зачем бы мне это понадобилось?

Несмотря на то, что незнакомец говорил тихо, каждое его слово будто резало воздух между нами.

И правда. Зачем?

– Вы правы, – решив сменить тактику, я выдавила улыбку. – Незачем. Это все нервы. Несу какую-то чушь. Не берите в голову.

– Да мне-то что…

Интересно, он так и будет кружить вокруг? Что он пытается высмотреть?

– Может, вы бы могли мне помочь?

– Сама не справишься? – он скользнул тяжелым взглядом по моим бедрам, ногам, залип на туфлях, которые, конечно, были не предназначены для таких приключений.

– Вы шутите? Похоже, что мне хватит сил в одиночку вытащить полуторатонную машину из канавы?!

– Машина не поедет, – заявил он. – Здесь нужны кран и механик.

– Спасибо, Капитан Очевидность. А то ж непонятно, – прошипела я, чувствуя, как закипевшая злоба начала помаленьку вытеснять страх. – Что, правда не поможете даме?

Наплевав на все, я открыла дверь. Достала свою сумочку и сигареты, хотя вот уже второй месяц не теряла надежды бросить. Вынула одну из пачки и с наслаждением подкурила.

– Зависит от того, кто вы.

Успев потерять нить разговора, я удивленно вскинула брови.

– А?

– Говорю, зависит от того, кто вы.

– То есть, чтобы получить от вас помощь, надо пройти некий кастинг? Весело, – я усмехнулась, прищурившись, чтобы дым не попал в глаза. – Окей. Я Дарья Ковалева. Исполнительный директор ООО «ГорСтрой».

Мои регалии не произвели на незнакомца абсолютно никакого впечатления. Его взгляд остался все таким же настороженным. Меня передернуло от ощущения, что он с легкостью считывает мои эмоции. Ситуация усугублялась тем, что при этом он сам оставался абсолютно бесстрастным.

– Может быть, вы тоже представитесь? – съязвила я.

– Архип, – нехотя бросил он.

– Архип, и все? Подробностей не будет?

– Они вам не нужны.

Скрестив руки на груди, грубиян опять нырнул в тень. Что он хотел разглядеть в этой темнотище? Как же он меня раздражал! И тоном своим замороженным, и тем, что, совершенно не желая помочь, он из какого-то странного любопытства не спешил убраться.

– Послушайте, Архип, – я шагнула ближе, нервно теребя ремешок сумочки. – Я устала как собака! День выдался, мягко говоря, неудачным. Ко всему прочему я продрогла и очень проголодалась. Может, вы все-таки могли бы мне как-то помочь? Я заплачу.

Он посмотрел на меня, сощурившись, как на пустое место. И сказал совсем не то, что я ожидала.

– Это моя земля. Вы на ней нежеланный гость.

Я моргнула, не понимая, к чему этот странный человек клонит.

– Ваша земля? – я обвела рукой округу. – Ну, извините, я не могла предугадать, где случится авария. А так бы непременно перевернулась чуть дальше.

– Вы строите там, где не надо. Ваша компания рубит лес, который стоял здесь веками. От вашего ООО не останется даже памяти, твои кости сгниют в земле, а этот лес будет стоять, – заявил Архип, задирая лицо к проткнувшим звездное полотно неба макушкам. У меня мороз пошел по коже от его слов. Бр-р-р. Ну, спасибо, что напомнил, каково это – быть чужой, а то ж я забыла…

– Я делаю свою работу. В конце концов, это просто деревья. А мы предлагаем рабочие места здешним жителям и вливаем миллионы в экономику региона.

– Просто деревья, – механически повторил Архип. – Корни этих деревьев тянутся глубже, чем ты можешь представить в своей тупой блондинистой голове. По этому лесу бродили викинги, а ты хочешь его уничтожить… ради чего? Еще одного коттеджного поселка?

– Я не тупая! Ясно?! Тоже мне отыскался!

Забытая сигарета больно обожгла пальцы. Я с психом выкинула бычок в траву. И тут же подпрыгнула от его окрика:

– Потуши!

Ну-у-у, тут я действительно ступила. Поэтому послушно вдавила окурок в сырую землю носком туфли. И тоже решила отбросить прочь церемонии:

– Послушай, Архип. Может, ты и прав. Но это решили сверху, да? А я не лезу в политику. Мое дело – стройка, проекты, отчеты… Вот это вот все.

В ответ на мои слова Архип рассмеялся, но в его смехе не было и тени тепла. Или это я так замерзла, что просто его не почувствовала? Я как раз размышляла над этим вопросом, когда он заметил:

– А что, если я скажу, что дорога сюда – только начало твоих проблем?

– Ты мне угрожаешь? – мои озябшие пальцы невольно снова потянулись к сигаретам.

– Это наш дом. Здесь царят свои правила.

– Мы живем в цивилизованном обществе, где царит закон!

Смерив меня давящим взглядом, Архип плюнул на землю.

– Я помогу тебе. Но только один раз. Уйди с дороги.

Его высокая фигура исчезла в темноте быстрее, чем я успела уточнить, что он задумал. И паника вернулась. «Ну, что, – констатировала я. – Этот неандерталец может собой гордиться – его угрозы подействовали – даже делать ничего не пришлось».

Я все-таки подкурила в надежде, что хоть сигарета поможет мне успокоиться, когда услышала мерное гудение мотора. Он был на машине? Все это время он мог меня дернуть, и молчал?! Вот же мудак. На секунду у меня даже мелькнула мысль послать его на хрен. Но тактика «назло кондуктору пойду пешком» меня никогда не прельщала. Поэтому я просто отошла в сторону. Как он и велел. Конечно, туфли тут же увязли в трясине. Ледяная жижа окатила ступню, наглядно показывая, как легко сделать эту ночь еще хуже.

Поравнявшись со мной, Архип выпрыгнул из машины, подошел к дереву, еще раз осмотрел его и обмотал веревкой. Наблюдая за ним, я ловила себя на странном чувстве – смеси благодарности, раздражения и безотчетного страха. Этот человек так и оставался для меня загадкой. А свет фар будто подчеркивал это, выхватывая из темноты резкие черты его лица и делая их почти потусторонними.

Бревно не без труда поддалось тяжелому внедорожнику. С моей взятой напрокат машинкой дело пойдет быстрее… Так и вышло.

– Садись, – кивнул Архип.

– Думаешь, это безопасно?

– Если ты за рулем? Как знать.

– Очень смешно, – пробурчала я, сделала шаг и чуть не упала, вновь угодив каблуком в вязкую грязь.

Видя мое замешательство, Архип подошел ближе. Выдернул меня, как морковку из грядки, и перенес на вытянутых руках к своей машине. Стало даже обидно – складывалось ощущение, что он мной брезговал.

– Сядь, и вытрись, – скомандовал, протянув мне пришедшуюся очень кстати упаковку салфеток. В салоне его внедорожника было блаженно тепло. Не спеша привести себя в порядок, я довольно зажмурилась. И хотела было откинуться в кресле, как почувствовала спиной что-то твердое. Оказалось, что это мольберт. Меньше всего этот деревенский увалень был похож на художника – вот правда. Живопись – искусство тонкое. Впрочем, в набросках, которые было довольно сложно рассмотреть в темноте, искусство и не угадывалось.

– Готова?

– Две минуты. Это ты рисовал? – не смогла сдержать я любопытства.

– Нет.

Перевесившись через меня, Архип резким движением перевернул холст «лицом» вниз. И зыркнул на меня так, что я в мгновение пожалела о том, что вообще с ним заговорила.

– Почему ты врешь? Ясно же, что это твоих рук дело.

– Тебя это не касается. Садись вперед. На твоей даже на буксире ехать небезопасно. Подкину тебя до деревни. Там вызовешь эвакуатор. Или такси…

Ну, ничего себе – какая долгая речь! Я уж думала, он способен изъясняться исключительно фразами, состоящими из двух слов. Впрочем, спич про лес тоже впечатлял.

– Зачем мне такси?

– Как-то же ты должна уехать.

– Я не собираюсь никуда уезжать! – взвилась я. – У меня оплаченная командировка.

– Мое дело тебя предупредить.

– О, да хватит мне угрожать!

– Пристегнись, – равнодушно пожал плечами Архип.

– Постой! Надо хотя бы забрать мои вещи...

Честно, я была готова к тому, что этот олень скажет что-то вроде – «ну так в чем же дело?», намекая, чтобы я сама перетащила свое барахло из одной машины в другую. Но на удивление Архип мне помог. Следом хлопнул багажник, открылась дверь, и он заполнил собой, кажется, каждый миллиметр пространства.

Домчали мы с ветерком. Он гнал так быстро, как это было вообще возможно по такому бездорожью. О том, что я не сказала, куда меня нужно везти, я поняла, когда Архип остановился у покосившегося темного домика.

– Я уж думала, зря жду… Вы проходите, проходите… – суетилась встречающая меня женщина. Я и в страшном сне не могла представить, что в свои тридцать мне снова придется арендовать угол в чужом доме. Но иного выхода у меня, к сожалению, не было. Гостиниц в этом медвежьем углу отродясь не водилось, а дома если и сдавались, то не представителям строительной компании, которая решила навести в поселке свои порядки. Моя помощница Ирина назвала чудом тот факт, что кто-то вообще согласился меня приютить.

– Здравствуйте.

Я настороженно осмотрелась. На контрасте с моей квартирой находиться здесь было особенно странно. Небольшая прихожая была заставлена старой мебелью, на дощатом полу лежали домотканые коврики. Все здесь было чужим: запах – в комнате пахло деревом, старым, пропитанным временем и чужими воспоминаниями, тусклый свет, даже звуки. Под ногами поскрипывал пол, гудел дымоход, а где-то в глубине дома тикали часики.

– Да вы проходите, проходите скорее.

Без особого успеха скрывая неловкость, я криво улыбнулась.

– Вас, что ли, Архип подвез? Или мне сослепу показалось?

– Да, моя машина угодила в кювет. А он помог.

– Осторожнее надо… Что вы! Вот ваша комната… Располагайтесь, и скорее за стол.

Я удивленно хлопнула глазами. Видя мое замешательство, старушка пожала плечами:

– Ничего особенного, чем богаты, как говорится, не голодной же вам ложиться.

– Большое спасибо. – Я опустила взгляд к телефону. – Ну, слава богу! Даже связь появилась.

– Связи нет только в низине, где залежи гранита мешают пройти сигналу.

Оставшись одна, я первым делом бухнулась на кровать и набрала Андрея. Пусть он только скажет, что я поздно, или сбросит… Но нет. Он просто не взял трубку. Ну, тоже вариант, правда?

Горько хмыкнув, я перевернулась на живот. Постель подо мной прогнулась. Нет, я, конечно, понимала, что лежу на перине, но ощущалось это довольно странно. И вообще все здесь выглядело будто из другого времени: лоскутное одеяло на кровати, кружевные занавески, пышные герани, высаженные почему-то в щербатые кастрюли, и старинные черно-белые фотографии в овальных рамах, развешанные по стенам. Я унеслась в фантазии о том, кем были эти люди… Чем они занимались, какой была их жизнь? И даже вздрогнула, когда мой телефон ожил, разразившись стандартной айфоновской трелью.

– Привет, Андрей, – пропела я.

– Дашка! Ну, сколько раз я тебя просил не звонить мне в такое время!

– Ну, прости, – огрызнулась я. – Думала, может, тебе интересно, как я добралась. Ошиблась. Не в первый раз.

– Только не начинай, – тяжело вздохнул Вавилов. – Конечно, мне интересно. Просто ты могла позвонить раньше.

– Не могла! – рявкнула я. – Потому что попала в аварию, потому что здесь нет гребаной связи, нет нормальных дорог. И я даже не знаю, чего еще нет…

На что я рассчитывала? На то, что Андрей с ума сойдет от беспокойства и примчится ко мне, все бросив? Ага, как бы ни так.

– Надеюсь, ты в порядке?

Я медленно встала. Звенья панцирной сетки противно заскрежетали. Пол под ногами скрипнул.

– Как сказать. Мне помог какой-то мужик из местных.

Мы замолчали на какое-то время.

– Это хорошо, что ты была не одна. Так с чего тогда такой тон?

– Может, с того, что после он велел мне убираться?

– Местные, как всегда, дружелюбны, – усмехнулся Вавилов. – Ничего, ты у меня девочка крепкая, да? Переживешь. В первый раз, что ли?

Переживешь… Конечно. Какой у меня выход? Но… Кольнуло, да. Словно он ненароком припечатал меня к месту, где мне совсем не хотелось быть.

– Да уж, – сухо бросила я. – Даже не спросишь, кто это был?

– Так ты уже сказала, – удивился Андрей. – Какой-то мужик.

Господи, дело было ночью, в гребаном лесу! А у этого мудака даже не екнуло, что со мной могло что-то случиться.

– Ладно. Буду располагаться. К работе планирую приступить завтра. Как будет результат – позвоню. Спокойной ночи.

– Ты уж постарайся, Даш. Не хочу краснеть, что я настоял на твоем повышении.

– Ага.

– И ночами все-таки не звони, ладно? Настя опять параноит. Не нужно ей давать повода.

Я отключилась, чтобы просто не заорать. Экран еще не потух, как я запихнула его обратно в сумку – с глаз долой. Все равно мне больше некому звонить.

В глубине дома гремела посудой хозяйка. По-хорошему, мне надо было бы выйти, помочь ей накрыть на стол. Но если честно, я была совсем не в том настроении, чтобы поддерживать беседу.

Я всегда была немного замкнутой. Мне нелегко открываться людям, и вообще как-то взаимодействовать с посторонними. Может, я и Андрея терпела так долго исключительно потому, что за эти годы успела к нему привыкнуть. Мне становилось тошно от одной мысли, что расстанься мы, и мне придется снова привыкать к кому-то. Говорить о чем-то, притворяться, впускать в свою жизнь. В себя… Все эти бесконечные социальные ритуалы доводили меня до изнеможения.

Я жила по накатанной. И женатый любовник был лишь вершиной айсберга, под водой же скрывались мои страхи и вечная неопределенность. Психологи в один голос кричали, что это ненормально. Но это я понимала и так.

– Дашенька, стол накрыт!

Пришлось плестись в кухню, хотя аппетит пропал.

– Извините, я как-то даже не додумалась что-то привезти, – растерялась я, глядя на нехитрый обед, накрытый на столе под лампой с оранжевым абажуром. – Кофе есть! В дрип-пакетах, – оживилась.

– Да уж не надо кофе на ночь-то… – мягко заметила старушка.

– Точно… Ого. Десятый час. Надеюсь, я не доставила вам неудобства.

– Было дело. А-ну – лес, тьма. Где тебя, если что, искать? Думала уж, заплутала ты. Вот, возьми. Рыбка местная. Вку-у-усная.

– Наверное, ужин нужно включить в стоимость…

– Что ты! Считай, что он входит в проживание.

Надежда Дмитриевна хитро подмигнула, скидывая разом лет десять.

– Не заругают вас земляки?

– За то, что я тебя приютила? Не должны. Они в курсе, что мне позарез нужны деньги.

– Ясно.

– Что-то ты невеселая совсем. Напугалась?

– Было дело. Этот ваш Архип в открытую мне угрожал. Он случайно не уголовник?

– Он – нет. Но на вашем месте, Дашенька, я бы прислушалась. У здешних мужиков нрав крутой. Они не отступят.

– Ну, я тоже не робкого десятка.

Была бы робкого – не знаю, в какой бы сгнила канаве.

Доев, я вызвалась помыть посуду и под тем предлогом, что мне завтра нужно рано вставать, ушла в отведенную мне комнату. Дел было невпроворот. Во-первых, мне нужно было разобраться с машиной. Во-вторых, разрешить вопрос о приостановке стройки. Предлог у предписания, которое мы получили, был абсолютно нелепым. Я была уверена в том, что нашим юристам не составит труда его оспорить. Мне же нужно было лишь проконтролировать их работу. Ну и понять, чем живут местные, которые так активно вставляли нам палки в колеса, что складывалось ощущение, будто им просто нечем заняться.

В последний раз, когда мы пригнали бульдозеры, они разбили палаточный городок и просидели, не пуская технику, аж неделю, сменяя на посту друг друга. Из-за такого беспредела у нас похерились все указанные в договорах сроки. Что могло обернуться реальными убытками в будущем. И потому я была настроена по-боевому.

Ночь в деревне была необыкновенно тихой и темной, лишь где-то совсем рядом журчала вода да ухали какие-то птицы. С непривычки уснуть в таких условиях удалось не сразу. Спала плохо. И снились мне изматывающие беспокойные сны. То что мама снова болеет, и мне нужно во что бы то ни стало попасть к ней, то мое первое собеседование на приличную должность, то мой новый знакомый. Точнее, его глаза…

Проснулась в холодном поту. Сходила в туалет – к счастью, он был в доме, умылась и тихонько присоединилась к Надежде Дмитриевне в кухне.

– Завтрак?

– Нет, я только кофе выпью.

Разговоров утром я не любила. Но к счастью, хозяйка не стала ко мне с ними лезть.

Заварив привезенный с собой кофе, я открыла ленту, чтобы почитать новости. Проверила чаты. К удивлению, Надежда Дмитриевна занималась примерно тем же.

– Вот это да! – спустя время вскрикнула женщина. Привыкнув к тишине, я вздрогнула, расплескав несколько капель кофе на кружевную скатерть. Словно опасаясь быть за это отруганной, прикрыла пятно ладонью. А ведь лучше было бы сразу же застирать.

– Что-то случилось?

– Как сказать! Ты только глянь на это…

– Это же новая работа Странника? – оживилась я, вглядываясь в фото, запечатлевшее граффити с весьма узнаваемым стилем.

– Пишут, что он! А ты, значит, тоже следишь за его творчеством?

– Мне нравится, что делает Странник, – покивала я, хотя у меня даже ток крови ускорился. – Но разве это не странно?

– Что именно?

– Обычно он рисует на домах, а тут…

– На граните! Он нарисовал свою картину на нашем граните! Здесь… О, господи. Надо это увидеть, пока вандалы ничего не испортили, – засуетилась старушка. – Сейчас понаедут…И вандалы! И журналисты… Это же просто сенсация! Он никогда и ничего не рисовал у нас, ты знаешь?

– Вы что, полагаете, он нарисовал свой очередной шедевр… где-то неподалеку?

Я нахмурилась. Не зная, радоваться мне или огорчаться. Увидеть работу Странника было моей мечтой. Но тут… Он изобразил не что иное, как истекающее кровью дерево. И это могло привлечь к нашей стройке никому не нужный сейчас интерес. Да что там… Оно уже привлекло!

– Да почему где-то?! Здесь, на Голубом ключе!

Судя по тому, как была взбудоражена Надежда Дмитриевна, она нисколько не сомневалась в своих словах.

Мои мозги чуть не закипели, просчитывая, чем нам это все грозило. По всему выходило – ничем хорошим. Если что и могло усугубить наше положение еще больше, так это внимание к нашей стройке со стороны мировой прессы. Если это реально Странник… Нам можно было прямо сейчас сворачивать технику.

Действуя на опережение, я набрала Андрея. В сообщении объяснить происходящее было невозможно. К счастью, он ответил. Гаркнул так, что будь у меня менее крепкие нервы, я бы подпрыгнула.

– Я же сказал, Даша…

– У нас ЧП. Слушай…

Выложила все как есть. Вдогонку отослала фотографию граффити. Пренебрежительный тон Вавилова дал понять, что он не воспринял мои слова всерьез. Или просто не поверил, что это возможно. Но когда час спустя о новой работе Странника стали трубить во всех новостных каналах, Андрюша, мать его так, проникся.

– На строительной площадке начинает собираться народ. Меняй планы и дуй туда.

Я закатила глаза. Тоже мне – антикризисное, блин, руководство.

– Уже собираюсь.

– Постарайся угомонить толпу.

– Я, конечно, постараюсь. Но что я им скажу? Если вы и впрямь что-то намутили с землей…

– Хочешь остаться на своем месте, придумаешь! Я тебя на кой послал, Ковалева?! Чтобы потом подтирать тебе сопли?

И правда. На кой?

– Ну, ты мне хоть вышибал каких пришли, Андрей Викторович. Во мне пятьдесят килограммов веса – долго против разъяренной толпы я не продержусь.

– Разве ты не сама вызвалась проявить свои организаторские навыки?!

Тут мне крыть было нечем. Потому что я действительно рвалась доказать, что на меня можно положиться. Кто же знал, что меня тупо бросят на амбразуру?

– Я тебя услышала. Держи в курсе. И если тебе нетрудно, попроси Иру разобраться с моей машиной. Без колес здесь сложно. Пусть пришлют что-нибудь на замену. Желательно проходимый полноприводный джип, а не то недоразумение, что на меня оформили изначально.

– Скажу! Жду подробный отчет.

Сбросив вызов, я на секунду прикрыла глаза. Втянула поглубже воздух, а когда снова открыла их, натолкнулась на полный сочувствия взгляд Надежды Дмитриевны:

– Я тут подумала, Дашенька, что вы-то и дороги не знаете. Давайте, что ли, вместе сходим? У вас есть подходящая обувка? Или все туфельки?

– Я на стройку ехала, Надежда Дмитриевна. Конечно, я взяла удобную обувь. Спасибо, что вызвались меня проводить.

Прогулка выдалась чудной. Жаль я не смогла ей по достоинству насладиться – все мысли были о предстоящей встрече. Нет, в какой-то мере я даже понимала этих людей. Перемены – это большой стресс. И этот реликтовый лес действительно стоил того, чтобы за него побороться, но… Я гнала от себя эти мысли. Как говорится – ничего личного, просто бизнес. И, блин, ни любви, ни тоски, ни жалости.

Я шла вперед, слушая неторопливые речи Надежды Дмитриевны, и настраивала себя на борьбу.

Я была до смешного жалостливым ребенком. В нашем с мамой доме всегда находилось место для брошенных кошек и собак, которых я подбирала на улице. А однажды я и вовсе приволокла найденную на помойке крысу. Мама долго кричала, но потом сдалась: крыса поселилась в старой картонной коробке, и мы даже придумали ей имя – Рокки.

Видно, уже тогда Вселенная давала мне знаки, что в нашем мире нельзя быть такой сердобольной, потому что однажды я подхватила лишай от спасенной кошки. Мне было лет восемь, когда на моей макушке образовалась характерная проплешина. Естественно, меня обрили наголо, но даже потом, когда остальные волосы начали отрастать, на том месте еще долго ничего не росло, и я была вынуждена зачесывать эту прогалину, как наш сосед из квартиры напротив зачесывал свою лысину.

Та история давно затерялась в архивах памяти. Но стоило мне своими глазами увидеть строительную площадку, как она всплыла перед глазами с такой удивительной четкостью, будто произошла накануне. Только теперь лишаем на теле леса была наша стройка. Я замерла, вынужденная заново пережить те болезненные эмоции из детства. Сколько горьких слез я пролила, стоя перед зеркалом – словами не описать. А сейчас мне казалось, будто я слышу, как плачет сама природа. Хоть ее плач был безмолвным, как обычно бывает у тех, кто давно уже сдался.

То ли на радость, то ли на беду – наши работяги еще ничего толком не успели сделать. Только выкорчевали деревья, и то на гораздо меньшем участке, чем предусматривал план застройки. Местные жители упорно мешали проведению работ, устраивая пикеты и забрасывая власти соответствующими обращениями. Неудивительно, что в итоге те не выдержали давления и пошли в отказ, несмотря на все наши предыдущие закрепленные нехилыми откатами договоренности. Уж если что и подводит в коррупционных схемах – так это то, что при малейшем шухере никто никому ничего не должен. Ну, вот и как тут проявить себя?

Кстати, посторонних, которыми меня пугал Вавилов, я на площадке не обнаружила. Мне вообще не спешили навстречу.

– Ну, дальше я сама, Надежда Дмитриевна. Спасибо, что проводили.

– Да не за что. Ты уж тут разберись. Только посмотри, что сделали, ироды!

Я не очень понимала, почему старушка решила, что я на стороне местных. Даже как-то неловко ее разочаровывать, но придется.

– Угу…

– Так, а на граффити ты смотреть не пойдешь? Я – обязательно.

– Может быть, потом. Сейчас у меня рабочий день.

– Ох! Ну, иди, иди тогда. Дорогу назад отыщешь?

– Меня подбросят.

По крайней мере, я на это очень надеялась. Надев каску, зашагала по выстеленным прям на земле доскам к вагончику. Мимо кранов и бетономешалки, которая здесь, казалось, стояла для вида. Взгляд остановился на залитом фундаменте на месте будущего коттеджа, как тут мне навстречу все же соизволили выйти:

– Я кому сказал, это частная территория! А ну-ка…

– Доброе утро. Дарья Ковалева. Вас предупредили о моем приезде.

– Ох, не ждал, что вы… – непонятно отчего засуетился прораб.

– Что я?

– Что вы так быстро нагрянете.

– Я приехала еще вчера. Что тянуть кота за хвост? Рассказывайте, как вы докатились до такой жизни, – хмыкнула, кивая на простаивающую без дела технику.

– Ну, так вроде ж я отчитался перед...

– А теперь повторите мне, – придавила мужика взглядом. – Не хочу упустить деталей.

За разговором незаметно преодолели путь до вагончика. Отсюда на объект открывался совсем другой вид. Туда-сюда сновали рабочие, правда, непонятно зачем. Стройка стояла. У нас было официальное предписание. Ну не додумались же эти идиоты его нарушать, когда вся округа буквально кишела охочими до сенсации журналистами?

Первым моим распоряжением стало – свалить всем на хрен. Остались только сторож, мы с прорабом да охраняющие стройку дворняги.

Я еще раз просмотрела документы, но мне не удалось узнать ничего нового. Разрешение на строительство отозвали – это мы оспаривали. Но ко всему прочему с каждым днем повышался риск, что и решение о переводе соответствующих земель из одной категории в другую отменят. Потому что благодаря Страннику вокруг этой темы поднялся такой невообразимый шум, что местные чинуши были бы дураками, если бы не попытались прикрыть свою жопу. Риск, что об их самоуправстве узнают на самом верху, увеличивался с каждой минутой.

– Василь Николаич, там это… Опять журналисты.

Прораб, чертыхаясь, тяжело встал. Но я остудила его порыв.

– Этих я беру на себя.

Открыв пудреницу, я убедилась, что выгляжу на все сто, и выскочила из вагончика. К удивлению, на улице было гораздо теплее, чем внутри. Я успела порядком замерзнуть и теперь с удовольствием подставила лицо солнцу.

Журналистов было немного. Только это ровным счетом ничего не значило. Во времена соцсетей СМИ просто перепощивали друг друга, и новости распространялись со скоростью лесного пожара.

– Добрый день. Дарья Ковалева. Исполняющий обязанности исполнительного директора ООО «ГорСтрой». Я могу вам чем-то помочь?

– Как вы прокомментируете обвинения местных жителей в незаконной вырубке заповедного леса?

– Опасения местных жителей абсолютно понятны. Но, смею вас заверить, беспочвенны. Началу строительства предшествовали долгие экспертизы, а также публичные слушания, на которых мы не услышали никаких возражений. Это зафиксировано в…

– По нашим данным, никаких слушаний в реальности не было, – выкрикнула малосимпатичная женщина, тыча в меня крошечным микрофоном в меховой шубке.

Конечно, их не было. Потому что на них обычно никто не приходит!

– Ну, конечно же, были, – улыбнулась я. – Что зафиксировано в соответствующих документах…

Несколько следующих минут разговор крутился вокруг бумажек. На меня нападали – я отбивалась. Андрей был прав – уж что я умела – так это врать и притворяться.

– Как вы относитесь к тому, что в дело незаконной вырубки леса вмешались даже мировые звезды уровня Странника?

– Я рада, что столько людей, в том числе и, как вы выразились, мировых звезд, неравнодушны к вопросам экологии и природоохраны. Смею вас заверить, наша компания полностью разделяет их ценности. В своей работе мы используем только экологичные природные материалы. У нас полностью «зеленая» застройка. И если бы ее не приостановили, вы бы имели наглядную возможность в том убедиться.

– Как зеленая стройка соотносится с вырубкой реликтового леса?

– Вы вводите своих зрителей в заблуждение. Речь идет о территории, подлежащей рекультивации. Мы обязательно высадим новые деревья и озаботимся созданием рекреационных зон. Это стандартная практика для такого рода проектов. Реликтовые леса вне опасности. Никто бы не выдал разрешения на строительство в пределах природоохранных зон. Думаю, я удовлетворила ваш интерес. Простите, но я вынуждена вернуться к работе.

– А что вы скажете о новой работе Странника?

– Скажу, что она прекрасна. Как и все работы этого таинственного художника. К сожалению, у меня пока не было возможности увидеть ее своими глазами.

Повернувшись к журналистам спиной, я распрямила плечи и двинулась обратно к вагончику.

– С кем из администрации вы коммуницируете на тему происходящего? – бросила я, заходя внутрь.

– Да с кем?! Они же все морозятся, Дарья Михайловна. Никто даже трубку не берет…

Ну, еще бы они брали. Он что, не в курсе, что сейчас все прослушивается? Может, спросить, где он прикупил свои розовые очки?

– Значит, отвезите меня в администрацию.

– Да нет там никого! Макаров еще во вторник ушел на больничный…

– Ну, есть же у него ИО или какой-то зам?! Везите, Василий Николаевич. Не будем терять время.

В итоге после получаса агрессивных переговоров мне удалось добиться встречи с замом какого-то зама. Толку от этого было немного – нам ясно дали понять, что пока вокруг нашей ситуации не утихнет шумиха, ждать помощи не стоит. Но, во всяком случае, мне было о чем отчитаться перед начальством. И никто бы не смог попрекнуть меня тем, что я ничего не сделала. Естественно, от полученных новостей генеральный в восторг не пришел.

После я отзвонилась еще и Вавилову.

– Черте что! Такой проект! Я на него год жизни угробил. Если стройка встанет…

Да понятно. Этого никому не хотелось. Разве что местным да всяким там мировым звездам, ага, подогревающим общественное недовольство. Впрочем, если честно, я готовилась к худшему. Думала, меня тут линчуют. Уж не потому ли, что на меня нагнал страха Архип? Надо бы расспросить о нем Надежду Дмитриевну. Кто он, что он, чем занимается?

– В общем, похоже, мне придется несколько задержаться.

– Ага. Давай.

Это все, что он мог мне сказать? По привычке хотелось возмутиться, а потом… Потом я поняла, что не испытываю на этот счет никаких негативных эмоций. Может, это и к лучшему. Побуду одна. Подумаю, что не так с моей жизнью, и как это исправить.

Сунув трубку в карман, я вернулась в пропахший дешевой «пахучкой» салон Нивы прораба.

– Отсюда далеко до той скалы?

– Тут повсюду скалы, – хлопнул глазами тот.

– Я имею в виду скалу с граффити.

– А, так нет. Тоже хотите глянуть?

– Хочу.

– Тогда надо поторапливаться. Вот-вот стемнеет. Это недалеко от дома, где вы остановились.

– Правда? Отлично. Тогда это будет конечная точка. А там можете быть свободны.

Вероятно, потому что день и впрямь догорал, зевак на месте не обнаружилось. И это было… как откровение. Только я. Только эта пронзительная работа. Наверное, такие ощущения можно испытать в Лувре, каким-то чудом очутившись наедине с портретом Моны Лизы, к которому в обычный день не пробиться. Водя глазами по выверенным линиям изображения, я испытывала настоящий священный трепет. Как когда-то давным-давно, когда увидела работу Странника впервые. Его рисунок настолько совпал с моим тогдашним настроением, что я разрыдалась… С тех самых пор Странник стал для меня почти родным человеком, как бы глупо это ни прозвучало. В его творчестве я находила отдушину. Пробовала даже ему писать, прокачивая свой английский. Что для скрытной меня было само по себе подвигом. Но он так ни разу мне и не ответил. Я же… Я, наверное, этого и не ждала. Иначе бы я вряд ли нашла в себе смелость или желание писать ему дальше. А так я писала. Словно это был мой дневник.

Зябко поежившись, я достала телефон и сделала несколько фотографий. Выбрала одну – самую лучшую. Выставила у себя в сторис, отметив Странника. Зачем? А хрен его знает. Пока возилась, на округу опустилась кромешная темнота. Я не успела привыкнуть к тому, что здесь это происходило почти мгновенно.

– Ты еще здесь?

Архип!

Адреналин ударил прицельно в голову.

– Господи, ты меня напугал. Что ты тут делаешь?!

– А ты?

– Вот. Любуюсь.

– М-м-м…

– Что, даже не спросишь, и как мне?

– Зачем?

Я распсиховалась. Своими односложными ответами он постоянно ставил меня в тупик.

– Например, для того, чтобы поддержать беседу, как принято в нормальном обществе.

– И как тебе?

Он надо мной издевался, да? Я сцепила зубы так сильно, что хрустнуло за ушами.

– Великолепно! А тебе?

– Нормально.

– Нормально?! Да ты знаешь, что последняя картина Странника на бумаге продалась на аукционе…

Я резко осеклась. Потому что откуда, господи, ему было знать? Или же…

– Это граффити обнаружили утром… – сощурилась я.

– И что? – Архип достал спичку и сунул между крепких белых зубов, идеальность которых очень сильно выбивалась из образа деревенщины, который он мне демонстрировал.

– А то, что накануне тут бродил только один художник.

– Намекаешь, что это мог бы написать я? – Архип кивнул на скалу, которую уже было практически не различить в темноте. И нет, конечно же, я так не думала.

– Может, ты ему помогал, – неуверенно заметила я.

– Зачем?

– За деньги! За работу людям обычно платят. Так это его наброски были в твоей машине?

– Нет.

Этот невыносимый человек развернулся, будто подводя тем самым итог под нашим разговором, и двинулся дальше.

– Ты сказал, что они не твои. Теперь говоришь – не его. Тогда кому же они принадлежали? – крикнула я вдогонку.

– Не твое дело.

Меня разбудил какой-то грохот и последовавший за ним оглушительный собачий лай. Спросонья я не сразу вспомнила, где нахожусь, и чуть не свалилась с кровати, потому что панцирная сетка вела себя совсем не так, как привычный жесткий матрас.

Когда я, наконец, выбралась из постели, в доме уже отчетливо слышались чьи-то голоса. Тревожные, резкие… Дающие сходу понять, что случилось нечто неординарное. Я тут же выскочила узнать, что произошло.

В доме Надежды Дмитриевны царил переполох. В кухне было не развернуться – столько людей тут собралось. Я повела носом – нет, не показалось. Воздух действительно пропитался едкими ароматами гари.

– Дашенька, в серванте аптечка, подай скорее, – скомандовала Надежда Дмитриевна, усаживая перед собой мужика с черным от копоти лицом. Я подвисла лишь на секунду и со всех ног бросилась помогать. Дернула на себя тяжелую дверь, убедившись, что шкаф был сделал из настоящего дерева, а не из ДСП, как вся мебель сейчас. Пробежалась взглядом по рядам посуды, но не увидела ничего и близко похожего на аптечку.

– Даша, на нижней полке. А ты, Юрка, тоже не стой. Неси с печи кастрюлю.

Пока я суетилась, «пациента» Надежды Дмитриевны успели раздеть. Я с ужасом наблюдала за ручейками крови, стекающими по его лицу. В ушах пульсировал адреналин, так что мне пришлось приложить немало усилий, чтобы в гомоне наводнивших дом мужиков разобрать, что случилось.

– … это все из-за тебя! – ткнул в меня пальцем один из них.

– А?

– Этот пожар... Говори! Вы устроили?!

– Васька, ну что ты несешь?! – возмутилась Надежда Дмитриевна, осторожно обрабатывая рану тампоном. – Даша была у меня на глазах всю ночь и весь вечер.

– Так она, поди, не своими руками…

Стиснув кулаки, этот бешеный шагнул прямо на меня. Внутренне сжимаясь, внешне я, напротив, распрямила плечи и вызывающе вскинула голову.

– Вы хоть расскажите, в чем меня обвиняете. А то, не зная, сложно себя защищать.

– Это твоих рук дело? Ну-ка, говори! Кто поджег лес?

– Лес? – у меня глаза на лоб полезли от этой новости. Почему-то тот факт, что горел лес, стал для меня настоящим шоком. Я-то думала, у кого-то из местных случился пожар в избе – частое дело в домах с печным отоплением.

– А то ты не знаешь! – верзила больно схватил меня за руку и с силой встряхнул. Надежда Дмитриевна вскрикнула:

– Василий! Если ты не оставишь девочку, я вас взашей выгоню! Это твое гостеприимство?!

– Гостеприимство? Дмитриевна! Ты, никак, из ума выжила, да они же…

– Ну-ка покинь мой дом! Мне пострадавшим нужно помочь, а ты отвлекаешь.

– Вас тоже нужно осмотреть, – вдруг поняла я, разглядев на шее мужика алеющий ожог. – А вы врач, да? – обернулась к старушке.

– Фельдшер, – вздохнула хозяйка дома. – Обработаешь? Сначала вот этим… А следом – пантенолом. Что ж ты молчал, Васька? Сразу ведь надо было…

В общем, конфликт как-то поутих. Было совершенно не до него. К Надежде Дмитриевне обратились аж пять пострадавших. Но к моему удивлению, в больницу никто, похоже, ехать не собирался, ведь та находилась аж в городе, а это не ближний свет. К тому же у каждого из пострадавших, как я поняла из их разговоров, имелось хозяйство, которое было не на кого оставить. Но прежде всего они не хотели покидать родную деревню на случай, если их присутствие понадобится тут. Свою землю и привычный жизненный уклад местные готовы были защищать даже ценой собственной жизни.

– Так, а пожар что? – вздохнула Надежда Дмитриевна, занявшись следующим пациентом.

– Пожар вовремя потушили, – буркнул еще один из мужчин, смерив меня тяжелым взглядом из-под лохматых бровей.

– Да что вы все смотрите? Я вообще первым делом подумала, что у кого-то из вас сгорел дом!

– Типун тебе на язык!

– К дому это еще надо подобраться без свидетелей. Да и кому мешают наши халупы? А вот лес – бери, поджигай сколько влезет.

– А это точно поджог? – насторожилась я. – В конце концов, леса у нас горят каждый год.

– Вот и поджигатели думали, что под этот шумок все спишут, – сощурился тощенький лысый дедок. – Никому из местных такое бы и в голову не пришло.

– Почему? – искренне не поняла я.

– Весна. Лес сырой. Ежели поджигать – так когда он как порох высохнет.

– Ну, ты ей, Влас, еще как правильно подскажи! – возмутился до этого помалкивающий мужчина.

– Это не наш метод, – я пожала плечами. – Кажется, вы не до конца понимаете, что происходит.

– И чего же мы не понимаем, скажи?!

– Того, что девяностые уже давно в прошлом. Сжечь здесь все ради стройки… Вы серьезно вообще? Как официальный представитель компании, заявляю, что мы непричастны к пожарам, впрочем, как и к любой другой незаконной деятельности.

Взяточничество я вынесла за скобки, в конце концов, речь шла вообще не об этом.

– Антибиотики нужно пропить! И смотрите, не так, как лекарства, что я выписала тебе от давления!

– Да я их пью, Надь, ты че?

– Ага. Знаю я, как ты пьешь. Ходишь, на каждом углу рассказываешь, что они тебе не помогают.

– Ну, так если не помогают? – буркнул мужичок, отводя взгляд.

– Да ты их сначала купи! – подбоченилась Надежда Дмитриевна. Не знаю, чем бы закончился этот спор, если бы в двери опять не загрохотали.

– Ну что еще случилось? – обеспокоенно нахмурилась хозяйка, выходя встречать незваных гостей. – Зоя! Что-то с папкой?

– Архип пуще нас обгорел. Но к тебе идти не стал. Ты его знаешь – все сам, – отчитался Василий. А тонкокосая девчонка лет десяти только кивнула:

– Ага.

– Так, а ты чего, Зоечка, прибежала? – Надежда Дмитриевна ласково потрепала девочку по макушке, обеспокоенно вглядываясь в конопатое личико. – Распереживалась из-за папки?

Зоя шмыгнула носом. Ее голова поникла, а угловатые плечики мелко затряслись:

– Ему больно. А у нас даже таблеток нету…

– А плакать чего? Я сейчас дам тебе обезболивающие. Укол поставить ты, наверное, не сможешь? – девочка затрясла головой из стороны в сторону, отчего ее косицы смешно подпрыгнули. – Я к вам до утра ковылять буду, – раздосадованно нахмурилась Надежда Дмитриевна.

– Давайте я, – брякнула, прежде чем поняла, под чем подписалась.

– Ты? – удивилась хозяйка.

– Ну, да. Укол я и с закрытыми глазами смогу поставить. Да что вы уставились? – возмутилась, обводя злым взглядом набычившихся мужиков. – Ну не доверяете мне – я его жену научу. Это же плевое дело!

– Вдовец он, Дашенька. Иди… Только оденься. А то совсем голая.

Ну, извините. Я спала вообще-то, когда к нам набежали. И пусть мне только кто-то скажет, что шелковая ночнушка на тонких бретелях – неуместный наряд для сна.

Вдовец. Надо же… Еще и с ребенком.

Я сбегала к себе, натянула спортивки, невесомый пуховичок, купленный в Юникло, тонкую шапку-бини и вернулась за пакетом с лекарствами.

Девочка неуверенно топталась в дверях, переступая с ноги на ногу.

– Не волнуйся, – выдавила улыбку. – Все будет хорошо.

Да, банальщина, но иногда и ее достаточно, чтобы воспрянуть духом, а что еще сказать, я не знала. Предстоящая дорога нервировала меня едва ли не больше, чем последующая встреча с Архипом. Потому что я как раз понимала, чего мне от нее ждать. С Зоей было сложнее. Я никогда не общалась с детьми. И банально не понимала, как к ней вообще подступиться. Что если она начнет на меня наседать или закидывать вопросами?

– Давай, Даш, скорее. Отзвонись сразу, как придете, чтобы я не волновалась, ладно? – суетилась Надежда Дмитриевна.

– Конечно.

Я в очередной раз натянуто улыбнулась девочке и указала на дверь:

– Пойдем.

– Бегом было бы быстрее, – вздохнула Зоя, когда мы вышли.

– Хочешь бегом? – я скосила на девочку взгляд. – Ну, тогда показывай дорогу.

Кажется, в ее круглых глазах мелькнуло удивление, с которым, впрочем, она довольно быстро справилась, сорвавшись с места. Даже в такой ситуации ребенок не упустил возможности включиться в игру «кто быстрее». Зойку я нагнала быстро. Сказывались годы практики. Чтобы упорядочить хаос в мыслях, я бегала каждое утро и в любую погоду. Дождь, снег, зной… Мне было все равно.

Минут через пять Зоя устала. Остановилась, отдышаться. Стерла набежавший пот.

– Мы уже почти добрались. Во-о-он наш дом, – пропыхтела она. Я кивнула, прослеживая за ее рукой, что указывала направление. Вот уж чего я совершенно не ожидала, так этого того, что дом Архипа окажется таким… Вытянутый прямоугольник – сочетание абсолютно глухих и, наоборот, полностью стеклянных стен – красиво подсвеченный по периметру, он ну совершенно не вязался у меня с этим человеком. В груди что-то шевельнулось…

– Веди.

Двор был никак не облагорожен. По факту он представлял собой кусок леса, посреди которого располагался очаг с выстроенными по кругу от него деревянными шезлонгами. А чуть в стороне угадывалось что-то вроде летней кухни с зоной для барбекю. Зная примерно стоимость квадратного метра земли, да имея представление о цене строительства, я прилично обалдела, когда просчитала, в какую цену обошелся Архипу такой вот домик.

– Папа… Я… В общем, я тебя не послушала и привела…

– Какого черта ты здесь делаешь? – рявкнул Архип, возникая из темноты дома. Выглядел он настолько хреново, что я даже внимания не обратила на его грубость. Вместо этого подскочила к нему, поднырнув под тяжелую руку, и потащила к дивану. В нос ударил терпкий аромат мужского пота и гари.

– Ляг. На ногах не стоишь ведь... Зоя, принеси мне полотенца и тазик с водой! Ты обработал ожоги?

– У меня их нет.

– А что есть? – я пристально осмотрела мужское тело. Щеки обожгло, а между ног сладко заныло. Мой гинеколог уверял, что у меня просто высокое либидо – и это норма. Но в такие моменты, как этот, я не чувствовала себя нормальной. Не-а. Кем надо быть, чтобы в настолько неподходящее время думать о сексе?!

Поймав мой взгляд, Архип, будто нехотя, задрал футболку. На боку у него зияла огромная рваная рана.

– Боже мой! Как ты так?

– Напоролся на сук.

– Тебе в больницу надо.

– Обойдусь.

Каким-то шестым чувством я понимала, что спорить с ним бесполезно. Он просто не станет со мной говорить – и все.

– Зой, знаешь что? Ты иди, наверное, отдыхай. Уже поздно. О твоем папе я позабочусь, честное слово.

Не без облегчения вздохнув, девочка подлетела к отцу. Схватила его за руку, поцеловала в тыльную сторону ладони и так же прытко ускакала прочь. Не то чтобы я была такой уж эмпатичной, но настолько скупое и в то же время отчаянное проявление чувств показалось мне несколько странным. Словно в их семье не принято было давать волю эмоциям. У Архипа с ними вообще были какие-то сложности. А Зоя… Зоя, как будто понимая отца, не желала лишний раз ему навязываться со своими.

Оставшись наедине с Архипом, я испытала чувство острой неловкости.

– Ты пока сядь. Я наложу повязку, чтобы снова не закровило.

– А в ампуле что?

– Обезболивающее. Надежда Дмитриевна дала. Или ты думаешь, я ждала случая тебя отравить?

– Нет.

Пока я заклеивала его рану и накладывала повязку, Архип сидел молча, стискивая кулаки и поджимая побелевшие губы. Его мышцы непроизвольно сокращались от боли, вызывая острое желание их погладить.

– Я тут ни при чем, – посчитала нужным прокомментировать. Архип и бровью не повел.

– Разберемся.

– Я тут ни при чем! – повторила зло. – За кого ты вообще меня принимаешь?! А, ладно. Хрен с тобой. Думай что хочешь.

Подхлестываемая яростью, я разорвала упаковку шприца и стала медленно его наполнять лекарством. Руки немного подрагивали…

– На живот.

– Так коли.

Архип отвернулся к стене и рванул к коленям брюки вместе с трусами. Ну, хочется ему так – пожалуйста. Хотя в положении, когда мышца напряжена, ему определенно будет больнее. Не давая себе насладиться видом отпадной задницы грубияна, я хлопком ввела иглу в мышцу и осторожно надавила на поршень.

Господи, как я это ненавидела! Ставить уколы мне пришлось научиться на тяжело заболевшей матери. После того, как она умерла, этот навык мне ни разу не пригодился, хотя и не потерялся. Маму я спасти не смогла. Маму не спасло бы и чудо. Тут же были все шансы. Я зачарованно протерла место укола небольшой спиртовой салфеткой. А когда смогла отвести глаза, наткнулась на пристальный и очень-очень тяжелый взгляд Архипа. Из-за того, что я была вынуждена над ним склониться – смотрел он сверху вниз. Может быть, поэтому его внимание было таким давящим? Ну не мог же он проникнуть в мою голову и прочитать, чего же я хотела на самом деле?

– Какого черта у вас происходит?! – верещала трубка.

– Ты про что? – я зевнула, щурясь на ярком солнце. Досыпать я легла в восьмом часу, и хоть сейчас был уже одиннадцатый, чувствовала я себя так, будто по мне проехалась бетономешалка.

– Даша, твою мать! Ты что, спишь?!

– Сплю! – огрызнулась я. – Потому что полночи помогала пострадавшим в пожаре людям!

– Об этом я и хотел поговорить. Наш офис оккупировали журналисты. Требуют объяснений. Ты скажи, на кой хер я тебя отправил на место?

– Разрулить ситуацию, – я опять зевнула, прикрыв ладонью микрофон, чтобы Андрей того не услышал, и потянулась так сильно, что затрещали кости.

– Тогда какого черта, скажи, это вынужден делать я?!

– Постой. Я не понимаю, Андрюш. Ты мне что сейчас пытаешься предъявить? С журналистами я встречалась и…

– А если встречалась, то какого черта они нагрянули в головной офис?!

– Ну, уж не потому, что я их туда отправила! – потеряв терпение, я тоже перешла на крик. – Откуда мне знать, чем они руководствовались?

Только Вавилов мог за пять секунд пересрать мне все настроение. Подойдя к окну, я с трудом распахнула рассохшуюся от времени раму. Высунулась по пояс на улицу, чтобы не напустить дыма, и подкурила.

– Может, они решили, что я слишком мелкая сошка, и захотели послушать кого-нибудь посолиднее.

– Тебе надо было сразу мне позвонить!

– Ты мне запретил звонить тебе по ночам.

Вавилов выругался. Я глубоко затянулась, вглядываясь в открывающийся пейзаж. Андрей еще что-то говорил… Сбиваясь и торопясь вывалить на меня все свое дерьмо. А я, мысленно отстранившись от этого разговора, любовалась солнечными лучами, которые, проникая сквозь густые кроны елей, отражались в стремительных водах реки.

– Я тебя поняла, Андрей. Не поняла только, что конкретно ты мне предлагаешь сделать? Бегать за каждым представителем прессы и умолять их не беспокоить высокое начальство?

– Не перекручивай!

– Я просто не знаю, что тебе сказать.

– Ладно, я тебя понял. Ты прости, я, наверное, вспылил. Просто заебало все. Этот проект как будто изначально прокляли. Что ни сделай – все через жопу.

– Надеюсь, ты сейчас имеешь в виду не окончившийся неудачей поджог.

Я это брякнула просто так. Без задней мысли.

– До. Связи. Дарья Михайловна.

Андрей отбил вызов. Я с удивлением покосилась на экран. По позвоночнику пробежал сквознячок. Почему он не обвинил меня в том, что я несу бред? Не рявкнул, как обычно? Ну не потому же, что он был причастен к поджогу! Да нет. Будь у начальства действительно такой план, меня бы наверняка поставили в известность… Или… Я затушила сигарету и поежилась, зябко растирая ладонями плечи. По-хорошему, надо бы закрыть окно. Но пусть проветрится.

Шестеренки в голове пришли в движение. Если честно, до этого разговора я и мысли не допускала, что пожар действительно могли организовать наши люди. В конце концов, что нам это даст? Вот если бы пожар произошел на самой стройке, тогда да… Можно было бы скрыть, скажем, отсутствие оплаченных материалов, ну, или какую другую растрату. А также получить компенсацию от страховиков. Но нам это все зачем? У нас все чисто. Или…

Рука дернулась позвонить помощнице, чтобы запросить отчеты по движению средств. Но я вовремя себя остановила. Мой интерес мог привлечь к себе ненужное внимание. И вопросы, за каким фигом я лезу в ту сферу, которая меня ну вообще никак не касается. Лучше бы мне придумать какой-то другой способ развеять свои подозрения.

Черт, да я даже в нашу CRM-систему с удаленки не могу войти без того, чтобы каждый мой шаг не был зафиксирован. Понятно, что вряд ли кто стал бы их отслеживать, но сам факт того, что это возможно – нервировал. Пусть я действовала в рамках своих полномочий, мой интерес мог вызвать подозрения и спугнуть тех, кого я надеялась вывести на чистую воду.

Надо бы как-то осторожненько, чтобы даже если за моими действиями кто-то следил, у них не возникло бы понимания, что я под кого-то копаю. Но как?

Господи, я что, правда допускала мысль, что в фирме, где я работаю, кто-то не брезгует отъявленным криминалом? Черт с ним – с лесом. Но ведь могли пострадать люди!

Я до того разнервничалась, что аж затошнило.

– Дашенька, – прерывая мои размышления, в дверь постучала Надежда Дмитриевна.

– М-м-м?

– Давай обедать. Я супчик сварила.

– Вы настоящая волшебница, – вздохнула я.

– Ой, скажешь тоже!

На кухню я зашла, улыбаясь. Наверное, это было невозможно, но мне показалось, что в воздухе еще сохранились ароматы гари, пусть к ним и примешались запахи еды – чуть-чуть острого перца, чуть-чуть каких-то травок: петрушки, укропа и еще чего-то неуловимого.

Перед глазами неизбежно встали картинки минувшей ночи. Если бы не Надежда Дмитриевна, местные вполне могли бы устроить надо мной самосуд. Было ли мне страшно? Наверное. Но у меня и мысли не было поделиться своими страхами с Вавиловым. Знала ведь – он решит, будто я нарочно преувеличиваю проблему, чтобы обратить на себя внимание. Тут, наверное, возникал вопрос, почему я мирилась с таким к себе отношением? Не уверена, что разобралась с этим до конца. Может быть, потому что, несмотря на всю свою интровертность, я, как и все, боялась тотального одиночества. Но скорее из опасения пойти по рукам. Наличие какого-никакого любовника все же позволяло держать в узде живущую во мне нимфоманку. Пусть даже мой психолог и утверждала, что нимфоманкой не может быть женщина, у которой за всю жизнь было два любовника.

– Давайте я помою посуду…

Руками. Как в старые добрые времена. Благо у Надежды Дмитриевны был установлен небольшой бойлер.

– Я все думаю, как хорошо, что мы успели своими глазами увидеть рисунок, до того как он пострадал.

– Как пострадал? – я резко обернулась. Посуда в допотопной раковине звякнула.

– Так ведь в пожаре.

– О господи! Сильно?!

– Весь левый край. Там с утра опять столпотворение… Такой ажиотаж. Никифор говорит, что к нам пришлось пускать дополнительный автобус.

Я судорожно втянула воздух, словно рассчитывая потушить им вспыхнувшее внутри пламя. Но не помогло. Ощущение было такое, будто лесной пожар добрался и до меня, превращая сердце в тлеющий уголек. Боль разливалась по венам тягучей лавой…

Дрожащими пальцами пододвинула к себе телефон. Открыла галерею и не смогла сдержать вздоха облегчения. Хоть так, но работа Странника сохранилась.

– Как жаль…

– Не то слово! – покачала головой старушка. – Ты сегодня опять на стройку?

– Нет. Там пока делать нечего. Поработаю из дома.

– Ну и правильно.

Я заварила себе кофе и, расположившись с ноутбуком на веранде, нырнула в программу. Счета, счета, счета… Отчеты. Планы… Графики. Не все сразу, а по чуть-чуть, чтобы не привлекать внимания, как я и задумывала.

Через пару часов кропотливой работы меня начало клонить в сон. Лесной чистый воздух так на меня действовал – не иначе. Но зная себя, я не торопилась прилечь, а вместо этого натянула кроссовки и, крикнув Надежде Дмитриевне, что пойду прогуляться, сунула в уши наушники и побежала.

У меня не было какой-то конкретной цели. Важен был сам процесс. Но ноги помимо воли принесли меня к дому Архипа. В сумерках он смотрелся так же впечатляюще, как и ночью, выхваченный из темноты удачно подобранной подсветкой

Ступая на цыпочках по мягком мху, я добрела до крыльца. Постояла так, затаив дыхание, а потом, отругав себя (ведь, ну правда, какого черта?!), убрала в футляр наушники и решительно постучала в дверь. Никакой реакции за тем не последовало. Я постучала еще – результат был таким же. Постояла, нелепо переминаясь с ноги на ногу. Свежий ветерок холодил разгоряченную пробежкой кожу. Неприятное чувство остывающего на спине пота заставило меня отмереть.

Досадуя на себя, я огляделась. Между стволов вековых деревьев угадывались очертания еще одного строения, к которому я и направилась.

Под ногами мягко пружинил мох и хрустели тонкие ветки. Над головой ухали птицы, солнце практически село – их было не разглядеть. И от этого было как-то жутковато.

Место, к которому я пришла, напоминало большой ангар. В нерешительности закусив губы, я обошла его по периметру и остановилась у двери. Надавила на ручку, почему-то уверенная, что та сейчас скрипнет, но этого не произошло. Практически бесшумно я вошла в полутемное пространство. На меня пахнуло знакомой химией: красками, растворителем и… скипидаром. Точно!

Подхлестываемая пришедшей мне в голову мыслью, я подбежала к столу, на котором среди прочих вещей были действительно разложены краски. Сердце подпрыгнуло от предчувствия. Значит, мольберт в машине все же принадлежал ему. Я так и знала! Взгляд хаотично заметался в пространстве, цепляясь за детали: полоски выкрасов на стене, которые обычно делают, чтобы не прогадать в процессе ремонта с цветом. Тут же на подоконнике лежали палитра и банка с кистями, от которых, я готова поклясться, и исходил характерный запашок скипидара. В углу, словно часовой, стоял мольберт. А над ним с потолка свисала струна с крюком. Я легко до него дотянулась. Потянула на себя, чтобы понять, какой вес сможет выдержать эта конструкция.

– Ты еще здесь?

Голос Архипа, резкий и неожиданный, прокатился по ангару гулким эхом. Я вздрогнула. Страх сковал тело, но тут же отступил, уступая место необъяснимому волнению.

– З-зашла спросить, как твое здоровье, – пролепетала я, чувствуя, как щеки начинают гореть.

– Зачем? – он приближался, каждый его шаг по деревянному полу отдавался тяжелым ударом в моей груди.

– В смысле – зачем? Ты пострадал и… – я запнулась, подбирая слова.

– Тебе какое дело? – в голосе Архипа звучала неприкрытая враждебность.

– Такое! – не нашла я ответа умнее. Очень по-взрослому, Даша, м-да… Но мозги в его присутствии просто отказывались думать. Я как будто вообще не соображала, что делаю. И чем мне это грозит.

– Я тебя к себе не приглашал, – процедил Архип сквозь зубы.

– Так пригласи, – усмехнулась я, повисая на крюке так, что мои лопатки соприкоснулись. – Прочная штуковина. Ты на нее подвешиваешь свои картины?

– Нет. Тупых навязчивых баб, – его слова обрушились на меня потоком огненной лавы. Резко стало нечем дышать. Я стиснула бедра и, закусив губу, уставилась на него из-под бровей прямым немигающим взглядом.

– И много тут таких побывало?

В этот момент Архип подошел вплотную ко мне, резким движением вырывая крепление из рук.

– У тебя пять секунд, чтобы свалить.

Он был в ярости, на что непрозрачно так намекали и его срывающееся дыхание, и разгорающееся в глазах пламя. А еще он был… крепко выпившим. Идиот. Разве можно мешать алкоголь с антибиотиками? Или он вообще не стал их принимать?!

«Господи, Дашка! – одернула я себя. – Тебе какое дело?! Сваливай, пока не поздно – он же вообще себя не контролирует, ты разве не видишь?»

– Я н-не хотела ничего плохого.

– Четыре секунды.

Отступая, как загнанный зверь, я нечаянно задела спиной мольберт. Он покачнулся. Я резко обернулась, чтобы предотвратить падение, но замерла, не дыша, разглядев в небрежном наброске… свой портрет.

– Вон! – рявкнул Архип, делая шаг ко мне. Казалось, он готов меня придушить своими руками. В ужасе я метнулась к дверям, ведь кто знает, что взбредет в голову этому безумцу?

– Я х-хотела п-просто…

– Я знаю, что ты хотела! – сощурился Архип. – Сунься сюда еще хотя бы раз, и, обещаю, ты это получишь.

Господи, как я бежала! Как будто за мной гналась стая волков. Как он говорил… Что… Козел. Мудак! Что он о себе возомнил?! Да он вообще себя видел?! Тоже мне – мачо недоделанный. Да от него у любой нормальной бабы мороз по коже!

Но ты-то, Даш, ненормальная, верно?

Сердце грохотало в ушах, и ровно с той же частотой, требуя разрядки, сокращались мышцы внизу живота. Добежав до дома, я буркнула Надежде Дмитриевне «я в душ», быстро разделась и стала под ледяную воду. Зубы от холода выбивали дробь. Но я заставила себя постоять так еще с полминуты и только потом сделала воду теплее.

Когда я выползла из ванной, Надежда Дмитриевна позвала меня ужинать. Чтобы ее не обижать, я заставила себя съесть все, что было на тарелке, и, сославшись на усталость, пошла к себе. Чужого общества мне не хотелось, но и оставаться наедине со своими мыслями было невыносимо. В попытке заглушить шум в голове, я открыла соцсети. К моему удивлению, там меня ждало непрочитанное сообщение. От кого? Мне просто некому было писать, а для спамеров мой аккаунт не представлял никакой ценности. Не на шутку разволновавшись, я открыла директ и обмерла. Потому что сообщение было от… Странника.