Стрекоза

Элина Литера
СТРЕКОЗА

Дом-мобиль дернулся, прорычал уходящую в басы трель и остановился.

— Эй, соня ушастая, приехали!

Только мне было позволено шутить над ушами Бейлира. Стоило кому другому затронуть гордость эльфа, как за шкуру весельчака не дашь и ломаного медяка. Из-за полога донесся томный голос:

— О... Госпожа Гарниетта, я не верю своим глазам. Ужель сей злосчастный транспорт доставил нас к вожделенной цели, не упав на полотно дороги малополезными частями?

Я закатила глаза. С одной стороны, эта речь означала, что сегодня мы будем сытно ужинать и спать под настоящей крышей, не трогая сбережений, и мне не придется убеждать эльфа оставить в покое горло, руки или ноги косо глянувшего на него существа. С другой — в лирические, как я их называла, дни мне самой хотелось придушить моего спутника голыми руками.

Прежде чем покинуть дом-мобиль, он взял на мандолине несколько аккордов, издал горестные звуки, и судя по паузе, что-то подкрутил. Повторив перебор еще раз и удовлетворившись звучанием, эльф спрыгнул на пыльную землю.

— Это... это невыносимо. Статочное ли дело — высаживать путников в этаком захолустье?

— Бейлир! — рявкнула я. — Приди в себя, мой друг, и перестань ломаться. Ты прекрасно знаешь, что мобили внутрь города не пустят. Так что, разомни нижние конечности, — я ехидно передразнила его манеру речи, — и приготовься шевелить ими поскорее, пока землю не окутала темная... тьфу ты. Пока не стемнело, нам нужно выбраться с окраин до приличных районов и предложить твой концерт.

Наш дом-мобиль был слишком большим для городских улиц. Шутка ли сказать — за креслом водителя тянулась дюжина локтей дерева и металла, скрывающих в себе две лежанки, столик со складными табуретами и выгороженный угол со стоком для воды в полу, где можно вымыться с помощью ковша и кастрюли, разбавляя кипяток водой и встроенной бочки — мы назвали его “омовейная”. В наш дом-мобиль уместилась даже кухонная стойка с нагревательным артефактом и раковиной для мытья овощей. Из трех шкафов один был занят нужными в хозяйстве вещами от посуды до инструментов, в другом висели два платья, три пары юбок-брюк и сюртуки эльфа. На верхней полке жили мои шляпки и берет напарника. Немногие оставшиеся вещи мы сложили в коробы под лежанки. Был еще третий шкаф, с зачарованными стенками, где пристроился охлаждающий артефакт: там хранились продукты.

Хитрый механизм умел выдвигать стены дом-мобиля так, что получалось место еще для двоих спящих, правда, им пришлось бы устраиваться на полу. За эту способность я прозвала наш мобиль Стрекозой. За пять лет “крылья” нам не раз пригодились, а при нужде можно поспать и между лежанками, и в проходе возле кухонной стойки.

Конечно, для городских улиц наш дом-мобиль чересчур громоздкий. Впрочем, будь это карет-мобиль для небольшой семьи, или даже крошечный дуо-мобиль, где с трудом помещаются двое, в город он бы всё равно не попал. У людей, эльфов и других существ много различий, но предрассудкам они подвержены в равной мере. Все жители Вавилонда с детства знают историю о том, как дварф Никотесла и его жена, мэтресса Лейс, создали первый магический механизм — маленькую карусель для своих детей. Эта затейливая конструкция из металла и зачарованных кристаллов заложила основу для всей магмеханики, которая окружает нас сегодня. Но большинство всё равно считает её порождением демонов, хоть и пользуется мелкими устройствами. Маг-мобиль же обывателей страшит.

Я перекинула через голову ремень дорожной сумки, приложила руку к артефакту защиты, незаметно встроенному в дверь Стрекозы, прошептала ключ-слова, дождалась тихого писка с сиянием рун и кивнула головой на дорогу в город:

— Пошли.

Через полчаса бодрого шага мы входили в двери приличной на вид таверны. Над входом покачивалась вывеска с двумя кружками пива и красным раком. Внутри было чисто, добротная мебель сверкала вымытыми столешницами, подавальщица заканчивала подметать пол — вечер только начинался, посетителей в таверне было всего трое. Разговаривать с хозяином я предоставила Бейлиру — сегодня он был в том настроении, когда одаренного музами эльфа видят с порога. Сама я стояла за его плечом молчаливым намеком, что жульничать с бардами не стоит.

Из трех доступных эльфам талантов Бейлир взял сразу два. Тех немногих, кто считал молодого эльфа с лютней легкой добычей, ждал сюрприз. Два коротких меча пели в его руках не хуже мандолины, а когда он снимал со спины лук, никто не мог приблизиться к нам на две дюжины шагов. Причем эльф доставал оружие с одинаковой скоростью в обеих ипостасях. И если с первыми лучами солнца я слышала "Прелестная погода стоит нынче, не находите?" это совершенно не значило, что в следующий момент он не мог бы перерезать кому-нибудь горло. Был и такой опыт. Но когда боевые экзерсисы выпадали на "лирические" дни, меня ждали бесконечные жалобы на жестокую судьбу, которая заставляет тонко чувствующего поэта, даровитого музыканта и в целом неординарную личность заниматься приземленным делом умерщвления зловредных существ.

Признаться, вторая сторона Бейлира — лихой боевик — мне нравилась больше. Бейлир-воин говорил по делу, без изящных выворотов, шутил не стесняясь, и вообще был чудесным товарищем. Жаль только, что заработать Бейлир-воин мог, только взяв долгий и опасный контракт на пару со мной. Так что, в те дни, которые начинались с "Подъем, подруга", я предвкушала приятное общение с напарником, трудные поиски нанимателя и, возможно, выуживание монет из тайника, где мы хранили наличные, пока не доедем до города с отделением Королевского банка. Если, конечно, у нас не было многодневного контракта, и вовсе не на музыкальные номера.

Иногда нас принимали за женатую пару. Более того, иногда мы сами изображали женатую пару. Почти все, с кем нас сводила судьба, были уверены, что если мы не супруги, то уж по меньшей мере любовники. Но нет, нас с Бейлиром связывала исключительно чистая дружба и взаимовыгодные дела. Когда мы встретились, и Бейлир-воин, и Бейлир-бард были одинаково неприспособленными к повседневности. Я диву давалась, как эльф, сумевший в одиночку раскидать четверых разбойников и при этом даже не запачкать сапог, давал себя облапошить мало-мальски ушлому прохиндею.

Мы познакомились, когда я пересаживала на дилижанс многочисленную семью оборотней-куниц, а хозяин того самого дилижанса требовал с эльфа платы за проезд. Два дня дороги эльф ехал рядом с кучером, охраняя пассажиров от лихих существ, и еще остался должен? Я быстро объяснила вознице, куда отправляются подобные ловкачи, выбила из него четыре серебряка и приняла Бейлира в команду, которая в те дни состояла из механика, водителя, капитана отряда, маломощного охранника средних умений и поденной компаньонки госпожи Гарниетты — то есть, одной меня.

Он представился как Бейрулираламил Доргулаэл Амрилион Анафалионар Полудар Тремларин из Леса Серых Туманов, но под моим скептическим взглядом сократился до Бейлира. Постепенно эльф стал осваиваться, учился торговаться и видеть подвохи, но обсуждать дела в одиночку ему было еще рано. Эльфы учатся медленно — насколько я успела заметить, не от неповоротливости ума, а из-за привычки не торопиться, когда впереди тысяча лет жизни.

В первый месяц нашего совместного путешествия мы несколько раз поругались. Добыть деньги на прожитье, сварить еду, сходить к магу за восполнением кристаллов — это все Бейлир выполнял неукоснительно, понимая, что ни ужин, ни заряды ниоткуда не возьмутся. Но эльф никак не мог отучиться откладывать на потом дела, которые должны принести пользу не сразу. Для жителя Леса в будущем году — все равно, что для нас через неделю. Когда в очередной раз Бейлир отмахнулся от меня, бросив что-то вроде "я подумаю об этом завтра", у нас состоялся серьезный разговор, и я поставила его перед выбором: либо эльф учится понимать человеческий ход времени, либо он ищет другого напарника. И хотя по всеобщему календарю Бейлир был старше меня в два раза, мою правоту, как и мое главенство на этих землях он признал.

Я сгрузила сумку на скамью, махнула подавальщице и вскоре потягивала слабенький сидр. Эльфу выделили стул в хорошо освещенном углу. Кормить нас будут потом, как заработаем, это понятно. Но по поведению хозяина уже сейчас можно сказать, что он рассчитывает не на один вечер, а значит, сильно хитрить не будет.

Три дня. У нас есть крыша над головой, еда и возможность заработать на три дня. По опыту я знаю, что потом лучше уезжать — интерес публики падает, начинает захаживать народ попроще, хозяева злятся, а если еще до ночных хозяев слух дойдет, в этом городе больше не стоит появляться. Мы старались не оставлять за собой дверей, в которые нельзя войти еще раз. Поэтому нашим пределом были три дня. Пока Бейлир собирает монеты с посетителей таверны, мне предстояло подыскать работу для пары из воина-охранника с хорошими манерами и достойной госпожи, которая и присмотреть за детьми может, и обеспечить безопасность хоть дочери негоцианта, хоть благородной леди, хоть пухлого конверта с ценными бумагами.

Три дня. Только бы Бейлир-воин подольше поспал, дав Бейлиру-барду заработать для нас немножко гольденов.

На этот раз нам повезло — нам дали номер с двумя кроватями. Отдельные комнаты мы не снимали. Незачем портить хорошую легенду, а кроме того Бейлиру надоело просыпаться ночью от жужжания тревожного артефакта. Желающие познакомиться с одинокой госпожой могли очень настойчиво ломиться в дверь, и никакие мои уверения, что я и сама вполне управилась бы, на эльфа не действовали. В приличных местах такие недоразумения случались редко, но все же случались.

Последней каплей стала парочка загулявших мелких аристократов, которые возжелали моего общества в три часа пополуночи. Тот день выдался непростым, нам пришлось уходить от преследования по подворотням, чтобы доставить клиенту важные бумаги, поэтому ранний подъем вовсе не прибавил эльфу благодушия. Доставив бессознательных лордиков в траву у конюшни мой напарник постановил, что отныне, если мы едем вдвоем, то и ночуем вместе, и я могу думать об этом все, что захочу.

Если единственная кровать была к тому же еще и слишком узкой, эльф ни слова ни говоря устраивал себе лежбище на полу, но в одиночестве меня больше не оставлял.

Когда-то я мечтала о старшем брате. Похоже, что к тридцати годам моя мечта сбылась.

Только изредка, когда мы останавливались в дорогих гостиницах, эльф снимал отдельный номер. В такие дни я знала, что и ужинать мне придется одной. Мой напарник обладал истинно эльфийской изысканной красотой, и на обе его ипостаси, и на лирическую, и на боевую, находились любительницы. У меня возникло подозрение, что некоторые из этих дам стремились заполучить эльфийские крови в потомстве, на что Бейлир пожимал плечами, что он совсем не против исполнить чье-нибудь заветное желание.

Нынешнее место не было ни дорогим, ни гостиницей. Бейлир с мокрой шевелюрой вернулся из ванной комнаты, что была в конце коридора. Я подхватила полотенце, баночку с мылом, и отправилась приводить себя в порядок, кинув на эльфа завистливый взгляд. Волосы у него были чуть ли не длинней моих, а на мытье он тратил времени раза в два меньше. Расчесывались его пряди, кажется, сами. Если я после засады и боя выглядела так, будто провела месяц в полевом лагере гоблинов-наемников (которые водные процедуры считают баловством), то у эльфа занимало пять минут, чтоб почиститься, переплести волосы, протереть лицо, и вот он снова красавец. Это какая-то неизвестная эльфийская магия, не иначе. Иногда я его ненавидела. Любя.

Когда я вернулась, эльф еще не спал, чутко прислушиваясь, а не зову ли я на помощь. Увидев меня целой и невредимой, коротко кивнул и улегся. Я закрыла дверь на засов и последовала его примеру на соседней кровати.

— Подъем, подруга!

О нет.

— Бейлир, тебе вечером выступать.

— Предлагаешь устроить им танец с кинжалами? Я давно не практиковался, но если никто не сунется на задний двор ближайшие полчаса... Впрочем, нет, пусть сунутся. Спорим, я им срежу все пуговицы, они и вякнуть не успеют?

— Слушай, остроухий, или ты к вечеру вернешься в барды, или я тебе такой контракт найду, что сопровождение близнецов из преисподней покажется небесными садами.

— Ха-ха! Ой, ты серьезно, что ли?

— Серьезно, серьезно. Так что, иди разомнись, но чтоб к вечеру был в музыкальном настроении.

Да, путешествие трехмесячной давности мы нескоро забудем. Тяжело больная вдова наняла нас отвезти ее десятилетних двойняшек к сестре. Через неделю, когда мы сдавали пассажиров на руки новой семье, я нервно озиралась в ожидании нашествия разноцветных лягушек, призрачных змеек и умертвия из ожившего одеяла и старого горшка, а у Бейлира подозрительно дергался глазик, поскольку разнимать драки брата и сестры довелось именно ему. А дрались они все то время, которое не придумывали пакости. О том, что оба владеют зачатками редкой магии, нас предупредить забыли. О том, что они способны устроить кавардак безо всякой магии — тоже.

Угроза подействовала, мой спутник переоделся в легкие штаны и свободную рубаху и пошел прыгать за конюшней. Дожевывая завтрак я заметила оживление среди подавальщиц и кухарок. Все как обычно.

Я закрутила волосы в низкий узел, как носили горожанки средних лет, переоделась в приличные для города юбку-брюки с жакетом и достала пару туфель на небольшом, расходящемся книзу каблучке. На пояс повесила сумочку, из которой ненавязчиво торчал кончик рукояти кинжала. Довершила наряд шляпка с короткими полями и булавкой с неброским навершием. По моему виду можно сказать, что госпожа я приличная, городская, медяки не считаю, какое-никакое образование имеется, но время провожу не только в модных лавках, и чаю с подругами предпочитаю заработок в дюжину гольденов. Юбка-брюки намекает, что ради последнего я не против переместиться из города А в город Б, или даже не город. Кинжал показывает, что мне по плечу не только мирные задачи. Наряд был отработан годами и приносил мне успеха больше, чем кокетливые блузоны, скромные платья или нарочито походные штаны. Всего должно быть в меру.

Через полчаса я поворачивала бронзовую ручку на дубовых дверях одной небольшой, но известной в узких кругах конторы.

— Я хотела бы поговорить с господином Фасталком.

— Минутку, госпожа...

— Раеналд. Гарниетта Раеналд.

Вскоре секретарь вернулся и проводил меня в кажущийся скромным кабинет. Никаких украшений, никаких резных шкафов, никаких статуэток. Между стеллажами простых форм проглядывают однотонные обои. Обстановка без особых притязаний... если только не знать, что мебель сделана из кораллового дуба и лилового клена, которые выращивают только три эльфийских клана, и за цену одного небольшого письменного стола можно приобрести спальный гарнитур из обыкновенного дерева.

Хозяин кабинета глянул на меня поверх круглых очков. Быстро пройдясь по всей фигуре от носков туфель до шляпки, он вопросительно поднял бровь. Я протянула руку, и господин Фасталк прижал пальцы к коже на запястье, вызвав светящийся бордовым рисунок: колесо, у которого вместо спиц кинжалы. Проверив мою принадлежность к гильдии порученцев он махнул рукой на обитый синим шелком стул. Я опустилась со всем приличествующим почтением — на мебели эльфийского производства обычным горожанам редко доводится сидеть. Лицо господина Фасталка слегка дрогнуло в удовлетворенной улыбке, и я поняла, что первый этап отбора я прошла.

— Госпожа Раеналд, чтобы подобрать вам наилучшее задание, мне нужно знать состав вашей команды и ваши умения.

— Я обладаю средними навыками человека-охранника без магии и вожу дом-мобиль, который находится в моей собственности. Мой напарник — боевик. У нас есть опыт сопровождения всевозможных существ всех возрастов и полов, доставки разнообразных грузов и документов. Мы предпочитаем не связываться с задачами, откровенно нарушающими закон королевства Вавлионд.

— Госпожа-а Раеналд, за кого вы меня принимаете? — протянул Фасталк. — Если уж я поручу вам что-нибудь на грани закона, то мы сумеем обставить дело наилучшим образом. Придраться будет сложно. Не обещаю, что невозможно, но придется постараться. Есть у меня кое-что. И пожалуй... да, пожалуй, ваш дуэт именно то, что нужно. — Его лицо приняло серьезное выражение. — Госпожа Раенальд, должен вас предупредить, что если вы услышите условия, пути назад не будет. Тайны такого рода не должны попасть в руки посторонних, а отказавшись, вы станете посторонней.

Я напряглась.

— Господин Фасталк, я задам вам откровенный вопрос: каковы наши шансы остаться в живых после этого задания?

Фасталк рассмеялся:

— Да, вижу, что вы опытный порученец. Задание и впрямь серьезное и опасное. Но и оплата, как понимаете, соответствующая.

— Надеюсь, сумма гонорара в тайну не входит?

Вместо ответа Фасталк написал на листочке несколько цифр и придвинул ко мне. Я едва удержала лезущие повыше брови. Да, наш самый крупный гонорар до сих пор был в три раза меньше. Но тайность задания... Впрочем, я давно поняла, что тихая жизнь компаньонки, гувернантки или учительницы пансиона не даст мне регулярно пополнять счет в банке значительными суммами. Кто не рискует, тот живет в скучной комнатушке и раз в неделю выбирается в недорогое кафе за парой пирожных. Кстати... пирожные... хорошая идея.

— Я согласна, господин Фасталк. Половина, как обычно, на мой счет сразу?

Фасталк кивнул, достал папку и вынул из нее лист бумаги. По мере чтения мои брови все-таки взметнулись вверх. Я, конечно, не ожидала от подобных жуков честной игры, но чтоб настолько... Жук ехидно улыбался:

— Вы сами сказали: предпочитаете не нарушать законы королевства Вавлионд. О других государствах разговора не было.

М-да. Влипли мы с остроухим.

Следующие два часа я провела в прогулке по бульвару Цветущей Вишни. Начала с маленького кафе, где заказала чашечку горячего шоколада и три птифура. Сведения о нашем задании стоило заесть. И запить — из винного погребка я вышла с бутылочкой ликера из лирориэнских орехов. Покрутилась в паре модных лавок, но не стала обременять себя покупками — места в Стрекозе немного. Повседневное платье я достаю раз в месяц, праздничное — раз в полгода, и оба сшиты не так давно, чтобы выглядеть, будто из бабушкиного сундука. В городах я обхожусь блузами из немнущегося шелка производства восточных дварфов, и юбками-брюками. В дороге и вовсе ношу штаны и рубахи. Но если выдается свободное время в большом городе, отчего же не поглазеть на красивые вещи.

Книжная лавка порадовала набором поэтических томиков, альбомом гравюр Альстава Дорэра и целой полкой новых романов. К пакету из погребка присоединился сверток с тремя книгами и двумя журналами: “Вестник музыки” и “Почитатель изящных искусств”. Журналов стоило брать непременно два, иначе мне долго пришлось бы ждать своей очереди, пока ушастый не изучит вдумчиво все статьи до последней строки.

Роман, как только прочитаю, продам за полцены в любом провинциальном городке, куда новинки дойдут нескоро. Покупатели на альбом найдутся не сразу, но в конце концов и такие книги удается пристроить, хотя расставаться с ним будет безумно жаль. А вот томик поэзии эльф выпустит из рук, только когда я пообещаю купить новый. Но что поделать, места в Стрекозе и правда мало. Когда-нибудь у меня появится дом, где я отведу уголок под библиотеку, и уж там на полки встанут и альбомы Дорэра, и томики стихов и... и все, что захочу.

Пока я ходила, местный маг зарядил два комплекта кристаллов для Стрекозы. Завтра можно будет выехать с самого утра.

Вернувшись в таверну я узнала, что Бейлир сопровождал хозяйку на рынок, где сломал руку карманнику, подрался на дуэли с мелким аристократом и распорол тому штаны по важному шву, начистил физиономию мошеннику в мясном ряду и двоим его охранникам — в общем, день провел хорошо и с удовольствием. Но к вечеру мой напарник, как я и приказала, напевал балладу и настраивал мандолину.

Я слушала пение друга и пыталась представить, какими словами он встретит весть о новом поручении.

И, действительно, вечером, после выступления, Бейлир бушевал в нашей комнате. Бушевал шепотом, но от этого не менее убедительно:

— Сумасшедшая! Ты хоть понимаешь...!!! Мертвым деньги не нужны!

Возмущение выдернуло эльфа из "лирического" настроения, что мне было только на руку. Дело и впрямь предстояло нешуточное, а обсуждать его, когда в глазах соратника мерцают звезды из новых строф, получилось бы плохо.

— Не кипятись, остроухий, мы и не в таких переделках бывали.

— Гарни... ты и правда не понимаешь? В подобных делах свидетелей не оставляют в живых.

— Если только свидетели не озаботились заранее положить в банк документы с подробным описанием дела на случай, если внезапно исчезнут. И Фасталк знает о привычках порученцев.

— Будто у королевских служб нет возможности вскрыть банк!

Но отступать было поздно. Бурча и доказывая самому себе, что лучше бы ему вообще не покидать леса Серых туманов, Бейлир растянулся на кровати спиной ко мне, чем выразил всю степень разочарованности в моих способностях предвидеть будущее.

Укладываясь спать, я еще раз перебрала в уме написанное ровным почерком. С собой мне такой документ, конечно, не дали. Более того, составив весьма обтекаемый контракт, Фасталк уничтожил описание задачи на моих глазах. Те необходимые сведения, которые лежали в пухлом конверте, не несли ни малейшего намека на цель поездки, и тем более ничто не говорило о том, кто их поставил.

Но надо признать правоту остроухого: на этот раз мы ввязались в слишком большую игру. Нам поручили похитить княжескую дочь у соседей-оборотней, и доставить её в Октанвил, мелкий городишко на границе Вавлионда. Там, в каком-то захолустном храме, княжну будет ждать герцог Декрамни, мечтающий повести её под венец. Как только свадьба закончится, задание будет выполнено.

В конторе поверенного, прочитав задание, я начала закипать как вода в котелке на лучшем из дварфских артефактов, но господин Фасталк быстро меня успокоил:

— Это, собственно, не похищение, а скорее помощь в побеге. Княжна познакомилась с герцогом на балу в честь пятисотлетия наследного принца Вечного Леса и поклялась, что не выйдет замуж ни за кого другого. Увы, князь Белпеска отказался от этого брака — высокородные оборотни не хотят мешать кровь даже ради политических выгод. Нам же, как вы понимаете, этот союз был бы на руку, но только если мы поставим князя перед фактом. Так что, вы принесете пользу Короне и поможете влюбленным одновременно.

— Господин Фасталк. У Его Величества достаточно тайных служб и связанных с ними существ во всех уголках и нашего королевства, и княжеств оборотней. И тем не менее, Корона наняла вас, частное лицо, а вы нанимаете меня, еще более частное лицо, среднего порученца? Кроме того, я слышала, что герцог Декрамни в опале. У меня есть сомнения в этой миссии.

Господин Фасталк потер лоб и посмотрел в окно. Похоже, все еще хуже, чем я ожидала: он и сам подозревает, что дело нечисто, но толком ничего не знает.

— Признаться, я тоже удивился, но резоны заказчика показались мне достаточными. Герцог все же один из представителей высшей аристократии, по сути, четвертое лицо в государстве, и если дело удастся, Его Величество вернет его ко двору вместе с членом правящей семьи соседей.

Я кивнула — да, удачная комбинация для всех трех сторон. Фасталк продолжал:

— В тайных службах не очень много женщин среди агентов. Дам с приличной репутацией и того меньше. Сами понимаете, агентке, которая выуживает сведения любовными способами, мы не можем доверить сопровождение княжны. Кроме того, если вы попадетесь, это будет выглядеть как глупая затея неких криминальных личностей, а не операция королевских тайных служб. Но признаюсь вам, госпожа Раеналд, вам стоит быть очень осторожной. Возможно, мне сообщили не всё. Ваш напарник водит мобиль?

— Нет, только я.

Он возвел глаза к потолку, что-то подсчитывая:

— Значит, имея дом-мобиль, вы доберетесь до границы за три дня, оттуда еще день до дворца князя, день на операцию, и день назад. Вас будут ждать через шесть дней.

— Восемь. Два дня на непредвиденные обстоятельства.

— Семь, — начал торговаться Фасталк. — Ждать вас будут через шесть, но я предупрежу, что на один день вы можете задержаться. Но не больше! Если уложитесь в шесть, думаю, могу выхлопотать вам премию.

Я кивнула.

В который раз прокручивая в голове разговор я повернулась на другой бок и заметила, что эльф тоже не спит, напряженно глядя в потолок. Ему хорошо, он может переживать полночи, а потом отоспаться сзади на лежаке. Мне же предстоит гнать Стрекозу к границе, но не напрямую. Фасталку совершенно не обязательно знать, что мобиль останется в Вавлионде, припрятанный в одном из укромных мест, которое я разведала за эти годы. Если человечка и эльф едут по княжеству оборотней на мобил-доме, они могут смело написать на его боках "мы что-то задумали" — хуже уже не будет. К тому же... я уверена, что с заданием не все ладно. Я жива только потому, что в сомнительных случаях готовлю пути отхода, о которых не знают даже союзники.

Я закрыла глаза и заставила себя дышать ровнее, чтоб побыстрее уснуть.

Выехали мы, едва я стала хорошо различать дорогу. Эльф завалился досыпать на свою лежанку, а я вела мобиль, прихлебывая из фляги бодрящий отвар. Если мы поедем по земле оборотней на лошади, то есть, не так быстро, как расчитывал Фасталк, то до границы придется гнать изо всех сил.

Хорошо, что сейчас самые длинные дни, можно ехать от рассвета и до заката. Ночью при свете кристаллов я вожу мобиль гораздо медленней. К счастью, сейчас нам достаточно дня. Плохо, что никакие мои попытки научить Бейлира водить мобиль не увенчались успехом. Хорошо, что отвар зерен с острова Красных Деревьев действует на меня весьма пробуждающе. Плохо, что после этого я буду в полусне столько же, сколько его пила. Хорошо, что эти дни я буду трястись на крупе коня Бейлира по княжеству оборотней.

Потратив пять минут на изучение карты, я объявила Бейлиру наш путь: сейчас сворачиваем на северозапад, и, если Небесные сады не вырастят для нас гнилых плодов, завтра к закату мы приедем в одно из потайных мест, где можно оставить Стрекозу. Там пересаживаемся на коней и пересекаем границу, после чего едем на запад в столицу Белпеска.

Княжества оборотней небольшие, и каждым правит свой род с князем-альфой. Запад континента разбит на множество мелких государств: лисьи, волчьи, медвежьи, рысьи, и сонм прочих. Все попытки объединения превращались в междоусобную войну за право стать королем, после чего оборотни бросили дурную затею, вывели несколько всеобщих законов, а дальше каждое княжество живет само по себе, объединяясь лишь против внешних врагов, но таковых уже лет двести как не бывало.

Предполагалось, что по Вавлионду мы поедем на запад, мимо Октанвила, а к северу свернем уже у оборотней. Но чутье подсказывало, что в этом задании нужно держаться своих планов, не слушая заказчиков. Поэтому мы сразу свернем на северо-запад и въедем к оборотням по другой дороге, не такой крупной, ровной и широкой, как Западный тракт, зато оттуда ближе до столицы Белпеска. Чем меньше времени мы проведем на землях оборотней, тем лучше.

Я не зря перекрасила мобиль в зеленый. Если загнать его на неприметную поляну и развесить на специально вбитых по крыше крюках срубленные ветви, то заметить Стрекозу можно было, лишь приблизившись на дюжину шагов. Осенью мы переезжали на юг — на обогрев мобиля уходило слишком много магии, и мы старались оттянуть момент, когда греющие артефакты начинают расходовать заряды быстрее, чем магротор, а зеленый мобиль станет виден сквозь голые ветви. Но, конечно, рано или поздно и прятки Стрекозы в лесу, и наши ночевки внутри дом-мобиля откладывались до весны.

Хорошо, что сейчас лето.

Поднимая столбы пыли, я гнала Стрекозу по селянской дороге, пока еще ровной, но все же это не засыпанный плотным гравием тракт. Завидев меня вдали, два пастуха так вопили и свистели кнутом, что коровы быстро разбредались по обочинам. Козы разбегались без понуканий, лишь таращили глаза и роняли пучки травы изо рта. Некий парень на коне без седла с гиканьем попытался нас обогнать, но как сообщил Бейлир, остановился, спрыгнул на землю и отбежал продышаться.

У эльфа было два важных дела. Во-первых, выспаться, поскольку вечерние заботы легли на него. Во-вторых, сшить две штуки женского белья. Второе дело я предложила оставить на завтра, когда дорога станет ровнее, но гордый эльф отказался. Иногда мне кажется, что мой спутник нарочно выбирает путь посложнее, и каждый раз у него находилось объяснение.

— Я хочу быть уверен, что успею к сроку, — пояснил он, раскладывая швейный набор. — Ты же не хочешь идти к хвостатым как есть.

Людей в княжествах оборотней не жаловали, но в городах кое-как терпели в роли прислуги для аристократов. По слухам, в последнее время стало модным завести служанку из человечек. Ценились женщины немолодые и округлые фигурой — наверное, в противовес оборотницам, которые могли быть худенькими и изящными, или поджарыми, сухощавыми, или крупными с обилием мышц — смотря, какой у них зверь, но никогда не "пышными", не "в теле".

У меня не было времени ни узнать заранее, как одевается прислуга в столице Белпеска, ни тем более приготовить такую одежду. Все, что я могла сделать — посадить эльфа за шитье нижней рубахи, которая топорщилась накладными боками, бедрами и грудью. На фальшивые телеса ушли обе наши подушки, и часами из-за спины я слушала ругань на всех трех эльфийских языках и вскрики от уколотого пальца, когда мобиль подскакивал на неровностях. Человек бы нипочем не смог шить в таких условиях.

Вторая моя идея сначала вызвала у эльфа скептический хмык, а потом смех с восторгом. Мы пожертвовали одной простыней, разрезав ее пополам, из нее эльф сшил нижнюю юбку-мешок.

Платье служанки мы будем добывать на месте.

Вечером я выползла из-за рычагов мобиля на краю леса, пошатываясь, сделала несколько шагов и рухнула на лежанку. Бейлир сшил юбку-мешок, раскроил накладные телеса, проспал полдня и сейчас развел костер, возле которого сел чистить овощи для похлебки. За пару часов она притомится достаточно, чтоб утром мы разогрели по плошке на завтрак, и еще на ужин осталось. Во втором котелке варилось зелье, отбивающее запах — необходимейшая в княжестве оборотней вещь.

Присматривая за котелками Бейлир пришел в лирическое настроение и глядя на звезды складывал новую песню. Когда же он определится, наконец, бард он или боевик?

Все эльфы тонко чувствовали прекрасное, понимали живых существ и умели постоять за себя. Но один из талантов развивался особенно хорошо: дар красоты, дар боя или дар жизни.

Одни становились музыкантами, певцами, поэтами, или же превращали в искусство любое ремесло, за которое брались, будь то ткачество или ковка металла.

Другие охраняли эльфийские леса от любителей поживиться или уезжали на край обитаемой земли уничтожать чудовищ и разбирать их на трофеи. Клыки, когти, сушеные кишки и кровь ценились магами, зельеварами, артефакторами и ювелирами во всех землях, а за редкие шкуры и мех портные готовы были драться. Но пока комплекты бегали целиком, с ними не мог справиться никто, кроме эльфов-боевиков. Однажды я видела убитое чудовище, которое доставили нетронутой тушей для изучения. Даже мертвое оно внушало невыразимый ужас. Увидев, какого монстра эльфы смогли убить единственным чистым ударом, я немедленно возвела хвалу небесным садам, что ни одно существо, обладающее хотя бы четвертушкой эльфийской крови, не может стать грабителем или головорезом по природе своей.

Третьи были лекарями, зельеварами, или растили животных, деревья, травы — словом, все, что могло расти. Эльфийские леса поставляли дерево, шерсть, шелк и шкуры таких видов и качеств, которых не найти больше нигде, но продавали их очень мало и очень дорого. Эльфийские леса неплохо зарабатывали на приеме больных изо всех прочих земель. Если ни лекари, ни маглекари не могут справиться с хворью — езжай к эльфам, но стоить это будет немало, не всякому под силу.

Небесные сады отвесили Бейлиру сразу два дара, но каждого — по половине. Его равно тянуло и к луку с мечом, и к мандолине, но эльфу рано пришлось смириться с тем, что ни как воин, ни как бард он не сравнится с собратьями. И тогда Бейлир приехал в Вавлионд искать свое место в жизни. Он пел, играл на разнообразных инструментах и слагал песни лучше, чем местные артисты, и ни один из встреченных нами наемников не мог тягаться с ним в бою, а я видела немало желающих помериться силами с моим напарником. В эльфийских лесах Бейлир не мог быть никем, здесь он мог стать и тем, и другим. Беда только, что он никак не мог выбрать. В жизни барда ему недоставало остроты, но стезя воина была слишком груба для его тонкой натуры.

Уснула я под звуки мандолины.

Едва рассвело, как мы снова пустились в дорогу. К полудню мы выехали на тракт. По гравийной дороге Стрекоза побежала намного быстрее и ровнее. Эльф снова засел за шитье, а я выжимала из магротора все силы. После полудня нам пришлось заплатить магу в большом селе за подзарядку кристаллов. Когда солнце уже ушло наполовину за горизонт, я провела Стрекозу по краю перелеска и въехала между деревьями на крохотную полянку. Что ж, один день нам удалось выиграть. Поужинав остатками похлебки, мы устроились спать.

* * *

— Подъем, подруга!

Я вскочила. Солнце уже стояло над горизонтом на два своих роста.

— Почему ты не разбудил меня раньше?

— Я ходил в селение договариваться про лошадей и вполне управился с этим сам. Зато ты будешь ехать на отдельной лошади, а не станешь лежать на моей спине, привязанная ремнем, чтоб не свалиться во сне под копыта.

Я фыркнула от такой наивности. Бейлир уже два года живет среди других существ, но никак не привыкнет, что способности обходиться без сна у людей хуже всех прочих.

Быстро привела в себя в порядок, глянула в зеркало на двери омовейной — даже хорошо, что я выгляжу потрепанной сорокалетней селянкой. Меня никто не узнает, когда проедем, ни в лицо, ни по описанию.

Коней Бейлир выбрал хороших, но и залог отдал за них немалый. Надеюсь, по возвращении нам вернут хотя бы половину суммы. Впрочем, за это дело нам заплатили столько, что можно потратить немного лишних гольденов и выиграть время, увеличив шансы остаться в живых.

Через час мы проехали мимо последнего смешанного селения Вавлионда, махнули скучающим на обочине оркам в вавлиондской форме, и вскоре повстречались с разъездом оборотней. Двое всадников и два огромных волка преградили нам путь.

— Назовите себя. Что человечка и эльф забыли в княжестве двуликих?

— Полудар из леса Серых туманов, — он махнул в мою сторону, — моя спутница Ниетта. Мы надеемся, что мои умения, — он показал на мандолину, — придутся по вкусу обитателям сего достойного княжества.

Натуре эльфов противна ложь, и хоть за два года рядом со мной Бейлир уже начал осваивать эту истинно человеческую науку, все же, по возможности, предпочитал говорить правду. Вот и сейчас он использовал пятое из данных ему имен, которое эльфы произносят хорошо, если раз в дюжину лет. А мое имя он просто сократил. И, действительно, мы надеялись, что при нужде эльфийское искусство сможет расположить к нам нужных существ. Ни словом не соврал, но ценности названные им сведения не несли ровно никакой.

Один из всадников объехал нас по кругу и внезапно предложил:

— Спой. Кто тебя знает, может, ты на самом деле мечом махать горазд.

Я старалась удержать серьезное лицо. Бейлир достал мандолину, и не сходя с коня спел короткую балладу. Волки припали на передние лапы, их взгляд затуманился. Всадники тоже замечтались, и главный из них коротко кивнул нам:

— Езжайте...

Скверно. Патруль нас наверняка запомнил. Стоило бы въехать в страну оборотней порознь по разным дорогам, в окружную, не по большому тракту. Но времени было в обрез.

Отъехав от границы, эльф перевязал волосы так, чтобы скрыть уши. Теперь встретив других путников или промелькнув перед глазами селян, мы не привлечем внимания. Чтобы понять, что мы не оборотни, к нам нужно присмотреться или считать ауры, а мы не собирались никому по дороге давать такую возможность.

У нас не было подробной карты Белпеска, и приходилось полагаться на мой опыт и чутье эльфа. Мы несколько раз рискнули срезать путь через поля или по лесным тропам, зато удалось отыграть еще немного времени, и к исходу четвертого дня показалась столица. В Вавлионде этот город считался бы провинциальным, но оборотни не строили больших городов. Им важна была близость к природе, чтоб выгуливать зверя. Поэтому с холма у реки недалеко от окраины виднелся и Княжеский двор — россыпь башен за высокой стеной из рыжего кирпича.

В пакете, который мне дал Фасталк, была карта столицы, план Княжеского двора и отдельно каждой из башен. Нужная нам девушка жила в Башне Дочерей. Предполагалось, что я повяжу белую тряпицу на третий с края столб на мосту, который виден из окон девичьей спальни. Княжна Фырхитра поймет, что с вечера ей нужно сказаться больной и в полночь ждать нас в кухне у черного хода. Как открыть дверь и вывести девушку за пределы двора, обнесенного стеной с охраной — это была наша забота..

Но мы приехали, когда на мост упала тень башни, и увидеть тряпицу княжна могла бы только с утра. Ждать до следующей полуночи мы не могли и решили сыграть иначе. План был дерзким, очень рискованным, но разве в первый раз?

Платье прислуги мы добыли просто. Посидев в засаде, мы убедились, что служанки княжеского двора носят одинаковую серую с белым воротником униформу. Женщины были человечками, и — слухи меня не обманули — все как одна заметных форм. Наверное, для оборотней они были одинаковыми. Охранники кидали на них один взгляд и пропускали дальше.

В сумерках мы присмотрели такую женщину, которая явно возвращалась обратно, и когда она проходила мимо густых кустов, Бейлир усыпил ее пропитанной сонным зельем тряпочкой. С тем, как двигается эльф-воин, пусть даже и средних способностей, никакой человек не сравнится, и даже оборотням трудно тягаться.

Оставив Бейлира под мостом со спящей женщиной я выпила зелье для исчезновения запаха и щедро смочила лицо и руки остатками. Наскоро переодевшись в платье служанки я покрыла голову снятым с нее платком и нанесла краски, чтоб в темноте быть похожей на нашу жертву. В корзину к яблокам, которые несла служанка, я добавила небольшой сверток, и быстрым шагом пошла в княжеский двор.

В Башне Дочерей визжали, топали и скандалили. Я замерла, сделав вид, что поправляю что-то в корзине, но ни охрана, ни слуги к Башне не спешили, будто так и надо. Пришлось набраться смелости и войти внутрь. Едва за мной захлопнулась дверь, я отступила в сторону, чтоб вопящий девчачий клубок не сбил меня с ног. Последняя, самая младшая, остановилась внизу лестницы, и увидев меня, резво спряталась за мои юбки. Я подождала, пока ватага пронесется назад, вынула из корзины яблоко и протянула девочке:

— Держи. Не скажешь, где княжна Фырхитра?

— Умгум... наверху, — захрупала она яблоком, — плачет.

Ничего больше не сообщив, моя осведомительница убежала куда-то в глубь, где что-то опрокинулось и разбилось.

Я поднялась по лестнице на последний, третий этаж. Шум плескался внизу, здесь стояла тишина, прерывающаяся только всхлипами и угрожающим бормотанием. Следуя за звуками, я обнаружила юную девицу, которая стояла в спальне с шестью кроватями и грозила кулаком стремительно темнеющему небу:

— Ни за что! Я им... ни за что!

— Княжна? Фырхитра?

Девушка обернулась.

— Уже? Я не пойду! Хотят, пусть тащат волоком! Не пойду!

— Хм. Мне казалось, что вы согласились поехать к герцогу добровольно.

Девушка вытаращила глаза:

— Так вы от них! — яростная решимость на ее лице сменилась решимостью радостной. — Что мне делать?

— Разденьтесь, упакуйте одежду и оборачивайтесь.

— Вещи с собой я собрала. Зачем раздеваться? У меня артефакт зачарования одежды. Я слишком взрослая, чтоб бегать нагишом. — Она вытащила из-за ворота маленький кристалл, в котором плавали мелкие металлические детали. Я слышала о таких. Кристалл сохранения одежды в обороте стоит примерно как половина мобиля. Князь не поскупился.

Она вытащила из-под кровати небольшой мешок и отдала мне. Затем вынула другой, побольше. Я уже собиралась возмутиться, что с таким багажом нас не выпустят, как она отбросила одеяло, пристроила мешок на простынях, вытянув его по длине, укрыла и украсила сверху ворохом темно-рыжих волос, как две капли похожих на ее собственные.

— Вот. До утра меня не хватятся. Волосы я неделю назад обрезала. Оборачиваться?

Я кивнула. Миг, и напротив меня стояла небольшая и невероятно милая лисичка.

— Смотрите сюда, княжна, — я зашуршала в корзине, и любопытное создание тут же сунуло в нее нос.

Лисичка осела на пол. Задрав платье я открыла боковой проем в той сложенной пополам юбке, которую эльф сшил из простыни, и уложила спящего зверька внутрь, осторожно обернув вокруг ног. Удостоверившись, что поклажа не видна сквозь складки, я вытряхнула яблоки под одеяло к мешку-"телу", кинула узел с вещами княжны в опустевшую корзину и спустилась вниз. Стоило поторопиться.

Под мостом я сменила платье и стащила с себя юбку-мешок, которая теперь превратилась узелок. В четыре руки мы одели служанку. Корзину ей не вернули — пусть думает, что ее оглушили ради дюжины яблок.

Бейлир закинул узел с княжной за плечо. Лисичка проспит еще несколько часов. Мы дошли до постоялого двора на краю города, забрали коней, уместили "груз" на седле и уехали по восточной дороге. К утру мы должны быть подальше, и чем дальше, тем лучше. В эту ночь бодрящее зелье показалось еще противнее на вкус.

Незадолго до рассвета мешок зашевелился, мы сделали привал и выпустили злющую Фырхитру, которая немедленно закатила скандал. Дав девице проораться, я объяснила ей наш план.

— Могли бы предупредить, — бурчала та, но беспрекословно переоделась в одну из моих рубах и бриджи Бейлира, подвязав волосы и выпустив концы из-под маленькой шапочки.

К счастью, юные оборотницы не обладают пышными формами. Они созревают годам к двадцати пяти, порой расцветая только после первого ребенка. Фырхитра вполне сойдет за мальчишку, когда будет ехать не в обороте. Бодрящее зелье стало отпускать, мне и правда нужно было поспать. Я села сзади эльфа, княжна забралась на моего коня и двинулась за нами.

Как только рассвело, мы остановились и сожгли бумаги, выданные Фасталком.

Путь срезали по уже известным местам, потратив совсем немного времени на ночевку. Если ничто нас не задержит, то мы уложимся в срок. К вечеру шестого дня мы будем в Вавлионде, и если удастся быстро вернуть коней, то сразу поедем вдоль границы к югу и еще до полуночи привезем княжну к жениху. Надо же, я ни разу не видела никого из высшей аристократии Вавлионда, а теперь буду на свадьбе герцога.

Придя в себя после побега под моими юбками Фырхитра оказалась милой и нетребовательной юной девушкой. И не скажешь, что дочь князя оборотней. Правда, вскоре выяснилось, что Башня Дочерей — это не просто название. Все девочки, которых я там видела, действительно приходятся князю дочерьми. Я что-то слышала о том, что князья заводят несколько жен, но считала это досужими слухами.

Юная лисичка с удовольствием бегала в зверином облике во время остановок. Несколько раз мы укладывали ее в виде лисы в чресседельные сумки, чтобы проехать по многолюдным местам. Жаль, что везти ее в таком виде весь день было неудобно, поэтому мы менялись, то мы с ней на одном коне, то она устраивалась позади Бейлира.

Вырвавшись из княжеского двора, девушка наслаждалась свободой. На привалах она без умолку болтала о том, что видела, когда бегала в лисьем облике. Она, конечно, не первый раз была в лесу, но по ее словам, обычно ее на прогулках сопровождали. Только дважды, когда ее возили на родину матери, ей удавалось побегать по лесам самой. Это было так давно! Последний раз аж три года назад.

Я едва убедила княжну ехать дальше, когда она наблюдала за семейством белок, а охотиться просто-напросто запретила. Куда мы дичь девать будем? Убивать несчастного зайчика ради развлечения недостойно.

Отвлекаясь от леса и охоты Хитра засыпала меня беспрерывными вопросами про Вавлионд. Ей, конечно, дали образование как дочери князя, но многие вещи посчитали излишними для девочки, которая будет под присмотром сначала отца, потом мужа и его семьи. На меня сыпался град вопросов.

А правда, что в Вавлионде женщины могут учиться в университетах? а в академиях? Я отвечала "правда" к сущему восторгу княжны.

А как отличить орка от гоблина? Я рассказывала, что у орков лица шире, носы приплюснутые, и кожа зеленая, а у гоблинов носы длинные, волос на голове совсем нет, ни усов, ни бороды, ни прически, и кожа — будто сильно-сильно загорели. Орки сильные и выносливые, гоблины выносливые и сильные. Орки живут везде, где и люди, и у них бывает магия шаманов, а гоблины города недолюбливают, и магии у них совсем нет. Сейчас смесков разных кровей можно встретить, где угодно, и в городах тоже.

А правда, что в Вавлионде много магтехники? И я пускалась в исторический экскурс о том, что именно на земле Вавлионда дварфское понимание материалов соединилось с человеческой магией, а дварфский дар видеть внутри неживой материи — с человеческой предприимчивостью и умением обернуть всякое знание в практическую пользу.

Когда-то Вавлионд был россыпью слабых феодов на краю человеческих земель, и не захватили их только потому, что мало кто хотел жить по соседству с другими существами: оборотни на западе, к юго-западу начинаются эльфийские Леса, с юга подходит гряда Синих гор — страна дварфов, а по берегу моря еще и орки с гоблинами из степей добираются. На эти неустроенные земли человеческие королевства выгоняли тех, кто отчего-то не угодил властям, а некоторые, кто не мог прижиться среди "добропорядочных подданных", уезжали сами. Для изгоев оказалось оказалось проще договориться с другими расами, чем с оставшимися в королевствах людьми. Они расселились по пустующему краю и принялись обживаться.

Эльфы выяснили, что можно не занимать земли скучными культурами вроде пшеницы или моркови, а растить то, что людям недоступно, и торговать. Люди стали посредниками между эльфами и дварфами — эти расы друг друга недолюбливают.

В княжествах оборотней строгая иерархия, и те, кому это не по нутру, стали уходить к людям. При этом на родине у них оставалась родня, и постепенно связи наладились — выяснилось, что люди и оборотни могут многое предложить друг другу.

Дварфы пришли с камнями, металлами и чутьем на всё неживое. К себе в Синие горы они людей не пускают за редкими исключениями, но сами расселились по Вавлионду и ведут здесь дела.

Орки и гоблины не могли предложить ничего, кроме самих себя. В Вавлионд переселились те представители "диких" народов, кому оседлая жизнь понравилась больше, чем кочевать племенами по степи и воевать то за удачное место, то за источник воды. Вопреки расхожему мнению, орки и гоблины оказались способны жить по установленным законам, если видели в них смысл. Эти существа понадобились и для обработки земли, и в мануфактурах, и в армии.

Когда человеческие государства обнаружили, что рядом с ними расцвел и разбогател такой чудесный край, его тут же захотели прибрать к рукам. Но в ту пору половина вавлиондской армии уже состояла из орков, гоблинов и смесков, и каждый такой солдат стоил двух-трех противников. Соседи попробовали нас на зуб и отступили. Только с севера еще, бывает, пытаются набежать и пограбить, но армия с ними быстро управляется. Ходят слухи, что дварфы вместе с человеческими магами делают что-то интересное для армии, но что — никто не говорит.

Теперь наше королевство человеческим и не назвать. Только среди высшей аристократии других кровей пока мало, и правящая династия из чистых людей.

Все это княжна слушала с детским восторгом, и я понадеялась, что ее любимый герцог не станет ограничивать жену стенами гостиных. Интересно, будет ли зверь у их детей? Оборотней в вавлиондской высшей аристократии еще не было.

Пересекать границу открыто было опасно. Если наткнемся на разъезд, оборотни наверняка учуят, что с нами едет не молодой лисенок, а девица княжеской крови. Зелье, отбивающее запах, кончилось, но я была уверена, что теперь оно не помогло бы. Пограничный разъезд — это не разленившаяся охрана княжеских башен, которая махнула рукой на то, что от служанки-человечки потягивает лисами. Мало ли, рядом с кем она терлась. Приграничные стражи будут во сто крат бдительнее.

Где есть граница, там всегда контрабандисты. После полудня на шестой день нашего путешествия мы засели на опушке леса и переговаривались с Бейлиром, решая, как нам убедить подозрительных оборотней перевести нас на ту сторону, не притопив в болоте, не кликнув стражей, не ограбив... и еще много прочих "не". Если б нам дали хотя бы две недели! Но секретность операции требовала быстрых действий, в этом я тайные службы понимала.

Наши сомнения разрешила сама Фырхитра. Она смотрела на утопающие в зелени домики с непонятной тоской:

— Меня в детстве летом к родне матери привозили в такое же селение. Хорошо было... я бы там и осталась. Почему мама не могла выйти замуж за кого-нибудь из местных? Нет, поехала в столицу на княжеский отбор. — Лисичка вздохнула. — Мальчишки в селении наверняка знают все тропки. Лучше мне с ними поговорить. Если кто-то меня узнает и сболтнет потом, что княжну на ту сторону проводил, кто ему поверит. Дети всегда выдумывают.

Она обернулась в рыжего зверька и шмыгнула в траву. Тени стали чуть длиннее, когда она вернулась с голенастым волчонком.

— Вот, он нас проведет за два серебряных. Только вы не обманите, я ему кровью поклялась.

Не знаю, насколько серьезны клятвы на крови для оборотней, и что будет, если клятву нарушить, но обманывать мальчишку мы не собирались. Когда, порядком извозившись в болотной грязи, на гудящих ногах, ошалев от комарья и от упрямства лошадей, мы вышли на поляну, волчонок коротко провыл и остановился.

— Кажется, мы пришли. Пришли? — спросила Фырхитра, повернувшись к нашему провожатому. Тот склонил голову.

Бейлир выложил перед ним три серебряка, и волчок подпрыгнул, вывалил от радости язык и застучал хвостом по бокам. Мы не стали ждать, пока он обернется, чтоб взять монеты. А может, понесет их в пасти? Сомневаюсь, что в селении водились артефакты зачарования одежды. Я с Фырхитрой вскочила на одного коня, Бейлир на другого, и мы двинулись дальше на запад.

Через три часа мы подъехали к роще, где спрятали Стрекозу. Бейлир отстал, чтобы отдать коней и вернуть хоть сколько гольденов. Я достала запас воды и показала княжне, где и как привести себя в порядок, пока я разводила костер, чтоб в кои-то веки поесть горячее. Эльф вернулся из селения, когда я сама уже вышла из омовейной, переодевшись в чистое, а княжна уверенно шуровала половником в котелке. Кажется, и правда, время в селении было для нее счастливым. И куда ее тянет, зачем ей дворец герцога, высшая аристократия, с утра до вечера на виду, даже одеваться по строгим правилам?

Когда мы поели, я глянула на солнце, которое прошло полпути от зенита к горизонту, и прикинула время. Если мы выедем прямо сейчас, то поздним вечером доберемся до того городка, где нас ждут. Мы проедем по дороге, что идет вдоль границы, и свернем на тракт, чтоб подъехать к месту встречи с запада, будто мы только что выехали от оборотней. Я сама не знаю, зачем такие предосторожности, но мой опыт порученца шептал, что лишними они не будут. И чем дольше я думала над этим делом, тем больше убеждалась, что торопиться не стоит.

— Что ты решила? — присел рядом со мной Бейлир.

— Отсюда нужно убираться, все же с пограничным разъездом на пути туда мы наследили. Если сложат одно с одним, могут и рейд устроить, по окрестным селам пошуршать. Сейчас поедем в сторону перекрестка, где поворот на Октанвил. Но все же.... демоны с ней, с премией. За час до места остановимся и переночуем. Может, что-то прояснится.

— Что тебя беспокоит? — Бейлир научился уважать мое чувство опасности, но старался допытаться до его источников. Нередко у него вполне получалось. — Давай подумаем. Кто-то мог увязаться за нами от столицы оборотней?

Я покачала головой. Нет, здесь мое чутье молчало.

— Ты заметила кого-то вокруг? Думаешь, нас мог сдать волчонок? Подозреваешь, что Фасталк сказал не все, что знал?

Нет, нет, все не то.

— Фырхитра не та, за кого себя выдает?

— Да, — внезапно поняла я. — То есть, она, безусловно, княжна Фырхитра, но что-то с ней не то. Иди спать, я за рычаги, подумаю еще, пока еду.

Вскоре мы двинулись в дорогу. Бейлир улегся на лежанку и пристегнулся ремнем. Фырхитра отказалась спать. Она еще ни разу не ездила на мобиле, поэтому заняла место справа от меня и с восторгом уставилась в переднее окно. Казалось бы, те же зеленые леса, засеянные поля, то же разнотравье лугов, те же разбитые колесами телег две колеи среди островков запыленной травы, но с высоты Стрекозы для лисички все было интересно, все внове.

Когда стемнело, я остановилась, укрепила на носу мобиля светляк-кристаллы и повела мобиль дальше. Скосив глаза на лисичку я улыбнулась. Смешная, совсем юная еще девушка. Зачем ей так рано замуж? Неужто такая... демоны! Такая любовь, что Фырхитра ни разу не вспомнила про герцога за эти дни? Да влюбленная девица должна была прожужжать мне все уши. И когда я ее впервые увидела, она сказала не "вы от него", а "вы от них". Вот что меня мучило все эти дни, зудело смутной тревогой и лишь сейчас обрело форму.

— Фырхитра, — обратилась я к ней. За время поездки мы перешли на ты и стали называть друг друга по имени. — Тебе не жалко, что ты выйдешь замуж не в главном храме столицы большого королевства в роскошном платье, в присутствии Его Величества, а в какой-то дыре, и будут у тебя на свадьбе пара порученцев и тайные агенты?

В ответ на мой невинный вопрос у княжны на мгновение забегали глаза. Она быстро справилась с собой, попыталась улыбнуться и мотнула головой, но поздно. Я похолодела от подозрений.

— Фырхитра, — осторожно, очень осторожно начала я расспросы. — Его Величество ведь знает о свадьбе? И Королевская тайная служба встречает нас в условленном месте у границы?

Княжна опустила глаза и еле слышно прошептала:

— Отчасти.

— Что. Значит. Отчасти. — Я умею говорить очень неприятным тоном, хоть и применять его в разговоре с венценосными особами не рекомендуется. Но мы все, похоже, ввязались в дело на грани жизни и смерти. Мне нужно знать всё.

— Тайные службы должны нас встречать, это правда, — на одном выдохе выпалила княжна и зажмурилась.

Пауза затянулась, как струна. Я обогнула выскочивший на нас в свете кристалл-светляка дуб на повороте и выровняла мобиль.

— И? — Не выдержав спросила я.

— И всё.

— То есть?!

Княжна молчала, пряча глаза.

— Так. Ты знакома с герцогом?

Княжна смотрела в сторону.

— Фырхитра! — я начинала терять терпение.

Лисичка вздохнула:

— Ваш посол сказал, что так будет быстрее убедить тайные службы мне помочь.

— Что? Какой посол? Зачем ты вообще бежала?

— Гарни, пойми! Я пятая дочь от третьей жены. Ты же знаешь, для князей оборотней разрешено многоженство. Они же альфы, — я повернулась вовремя, чтоб увидеть ее брезгливую физиономию. — Отец решил выдать меня замуж за мерзкого противного альфу соседнего княжества. А у него уже четыре жены есть, представляешь! Бр-р-р. Гарниетта, ты бы его видела! Он старше меня в три раза! И обещал отцу, что я у него шелковая стану, а отец только смеялся! — она вздохнула, глянула на меня и поняла, что придется выложить все от начала и до конца. — Четыре жены... Они же меня загнобят, только клочки по закоулкам разлетятся.

Она шмыгнула носом, и я внезапно поняла, что рядом со мной несчастный, растерянный ребенок, и завралась девчонка, потому что ей очень нужна помощь. Княжна опасливо глянула на меня и стала рассказывать.

— Той ночью я хотела попугать Правую руку отца. Это была его идея — отдать меня замуж в обмен на отряд лучников. Комнаты советника в Главной башне рядом с княжескими. Я притаилась в кустах под окнами и увидела, что по стенке ползет секретарь вашего посольства.

— Нашего?

— Угу. Ты же сама понимаешь, что в посольствах редко кто не шпионит. Вот и этот пробирался в кабинет отца. Я тявкнула, от неожиданности он свалился, я зарычала и загнала его в угол. Мы договорились, что я его не выдаю, и за это мне устроят побег. Посол придумал легенду, будто мы с герцогом любим друг друга и хотим пожениться. Это для Вавлионда выгодно, и его друзья в тайных службах помогут.

— Та-ак, — протянула я. — И что он тебе обещал дальше, когда ты окажешься в руках "друзей"? — Я вложила в это слово столько скептицизма, сколько могла.

— Что меня устроят в Вавлионде. Я, может быть, в университет поступлю…

Я застонала. Да, тайные службы, безусловно, встречают нас возле границы, с этим не обманули, но вовсе не для того, чтоб поблагодарить и помахать вслед. Стало ясно, почему они наняли безвестных порученцев — даже если на землях оборотней кто-то что-то где-то видел, с Короной Вавлионда это никак не свяжут, и никто не станет искать беглую княжну в руках вавлиондских тайных служб. А если нас поймают, и под пытками мы выдадим все, что знаем, мы покажем на опального герцога Декрамни, которого король с удовольствием отдаст оборотням на расправу вместе с парой-тройкой неугодных чинуш из тайной службы — мол, самоуправство, а то и заговор, знать ничего не знаем.

Если же все пройдет удачно, у королевских магов окажется юная княжна-оборотень с кровью альфы, а порученцы, которые слишком много знают, исчезнут.

Отдаю должное умению Короны подбирать людей. Тот секретарь посольства очень быстро все просчитал.

— Фырхитра, сколько тебе лет?

— Пятнадцать уже исполнилось, — княжна опустила голову как ребенок, который подозревает: сейчас будут драть уши. Впрочем, почему как…

— Девочка, что ваши тайные службы сделали бы с существом, обладающим опасными сведениями, и при этом некоторой ценностью, которое попало к ним в руки, и никто не знает, где оно?

Фырхитра посмотрела на меня, округлив глаза:

— Я не думаю, что все так страшно…

Была бы передо мной хотя бы графиня лет сорока, я бы не выдержала и заорала "Ты вообще не думаешь!" но с юной княжной пришлось сдержаться. Это же надо, поверить, что некий работник посольства сможет обмануть тайную службу короля романтической сказкой о любви герцога!

Мне очень, очень хотелось наорать на наивную девицу, но я лишь прошипела:

— И не сомневайся. Нет, убивать тебя не будут. Хотели бы убить, послали бы ассасинов, которые пристукнули бы тебя еще дома, свалили бы на других жен твоего отца, и дело с концом. Для тебя устроили что-то поинтереснее. Не знаю, что, но тебе это не понравится.

— Что они могли придумать?!

— У меня есть несколько догадок, что можно сделать с попавшей к ним в руки кровью оборотня-альфы, но они не для детских ушей.

— Я не ребенок! — взвилась Фырхитра, но наткнулась на мой скептический взгляд.

— Иди спать. Нам еще долго ехать.

— Почему? Ты же сказала, что вот-вот остановимся.

— Я не хочу рисковать. Они могут выехать нам навстречу или разослать агентов по округе. Нам нужно исчезнуть до того, как они поймут, что нас придется искать.

— Исчезнуть?

— Хочешь рискнуть своей рыжей шкурой и проверить, права ли я? Тогда высажу на тракте, и топай сама к своим “друзьям”. Мне пока еще жить хочется.

— Ты… ты правда считаешь, что… — в ее голосе послышались слезы.

— Я не считаю. Я знаю.

По моим прикидкам, мы в четверти часа от тракта и примерно в часе от места встречи. Слишком близко. Тракт нам придется пересечь, но сворачивать на него мы не станем.

Я остановила мобиль. Стараясь не разбудить эльфа, я застегнула на нем еще два ремня, чтоб не свалился с лежанки во время тряской езды.

Сойдя с подножки мобиля я постояла, глядя в звездное небо, и решилась. Будет трудно, но сейчас нас слишком хорошо видно издали. На месте тайных служб я бы поставила "встречающих" недалеко от границы. Увидев движущиеся огни, они могут заинтересоваться, а не тот ли это мобиль, который они ждут. Рокот, конечно, тоже слышен издалека, но с этим я ничего поделать не могу. Авось проскочим.

Больше, чем езду в темноте, я не люблю только езду в темноте без светляк-кристаллов. Я выпила зелье, усиливающее ночное зрение, и теперь гнала наш мобиль по разбитой телегами колее, наслаждаясь призрачным светом обочин и выступавших вперед деревьев. Мы пересекли тракт по дороге вдоль границ, проехали еще немного и свернули на восток, а потом снова и снова. На картах Вавлионда не было тех дорог, которые мы сейчас проезжали. Бейлир так и не проснулся, лишь пару раз вскрикнул что-то вроде "аута хасанна улундо! тху!"

Фырхитра, конечно же, не спала. Все три часа ночной гонки она так и сидела в кресле справа от водителя и наблюдала за проносящейся за окном тьмой полными ужаса глазами.

На деле ехали мы небыстро, раза в три медленней, чем по хорошему тракту из плотного серого гравия, но Стрекозу нещадно трясло на неровностях, поэтому чувствовалось, будто мы летим. После нескольких поворотов я поехала по извилистой тропе, где ветки скрежетали по бокам мобиля, и казалось, что еще чуть-чуть, и мы застрянем. Когда в призрачном свете показалось сложенное из бревен кривоватое строение, я нажала на тормоза, остановилась в трех шагах от поросшей мхом стены и заглушила магротор.

— Все, — сказала я шепотом в наступившей тишине, — здесь нас никто не найдет.

Будто в ответ на мои слова грохнула дверь домика, и раздался вопль:

— Назад, чудовище!

Ему вторили непередаваемые дварфийские ругательства. Я аж заслушалась.

Делегация встречающих состояла из двоих: невысокого тощего орка, который размахивал боевым топором, и низкорослого плотного дварфа в воинственной стойке с двумя короткими мечами-бабочками — опасное оружие в умелых руках. Подозреваю, что руки дварфа были вполне умелыми.

Но на разбойников эта парочка не тянула. Разбойники не вывалили бы встречать нас с такой помпой, а засели бы внутри в надежде перерезать втихаря. Я, конечно, приняла бы меры предосторожности, прежде чем входить в неизвестное темное строение, но эти даже не попытались напасть исподтишка.

— Спокойно, свои! — ответила я.

Команда оппонентов дружно опустила руки и переглянулась. Спохватившись, тощий орк выставил топор вперед:

— Это какие такие свои? Нет у нас своих.

— Теперь, значит, есть. Во-первых, мы проведем здесь остаток ночи. Во-вторых, и несколько следующих дней тоже. В-третьих, ни вам, ни нам внимание властей, местных жителей и прочих любопытствующих не нужно, не правда ли?

То, что необычная компания скрывается, было видно невооруженным взглядом — зачем бы еще забираться в такую глухомань. Сняли бы комнату на постоялом дворе, место на сеновале, или на худой конец попросились бы к какой-нибудь вдове на ночлег и кусок хлеба, переделав ей мужскую работу на неделю вперед. Нет, эти определенно прячутся от кого-то.

Пытающийся казаться грозным дварф гаркнул:

— Кто такие? Зачем таратайку притащили?

— Это наш дом-мобиль. Мы не стесним вас, ночевать будем у себя. А кто такие... скажем, так: порученцы в неприятных обстоятельствах.

Дварф сделал орку знак опустить топор (понятно, кто у них за главного) и хмыкнул:

— Не то поручение взяли?

— Мягко говоря, — фыркнула я в ответ. Не знаю, насколько стоит раскрывать им наши тайны, но не помешает дать им понять, что не в наших интересах приводить сюда компанию.

— Ладно, — постановил дварф. — Утром поговорим.

Они вернулись в хижину и подперли дверь чем-то тяжелым.

Я зашла в мобиль, закрыла дверь, включила охранный контур и сказала все еще перепуганной княжне ложиться, наконец. Сама собиралась вытащить постилку и устроиться на полу, но Фырхитра забрала у меня из рук тонкий матрасик, не раскладывая бросила его на пол, обернулась лисой и устроилась в клубочке. Я достала шерстяной платок, укутала лисичку сверху, и сама с наслаждением вытянулась на кровати. Ночь была слишком долгой, чтобы отказываться от такого удовольствия.

Проснулась я от рычания, но не того, которое издает рассерженный человек, а с отчетливыми звериными нотками. Открыв глаза я увидела Фырхитру, которая уперев кулачки в бока, загораживала меня от Бейлира.

— Пусть поспит! Это ты прохлаждался, а она полночи сюда гнала!

— Не расскажешь, почему вдруг? Нет? Я засыпал в мобиле, который тихо-мирно ехал к большому тракту, а проснулся в заднице лесного тролля с двумя вооруженными аборигенами под дверью!

— Они не аборигены, — пробормотала я, пытаясь проснуться. — Они тоже здесь прячутся.

— Тоже! — взвыл эльф. — Не разъяснишь, куда мы сорвались среди ночи, а, главное, почему?

— Куда — в глушь, чтоб не нашли. Почему... Это долгая история. В общем, задание и правда оказалось с душком, только я уверена, Фасталк и сам об этом не знал.

Я пошла в омовейную, оставив эльфа продыхиваться аки дракон перед боем (сама не видела, рассказывал путешественник после двух кружек крепкого эля, и верили ему мало, поскольку само существование драконов в наши дни под большим вопросом).

Освежившись и переодевшись я уступила закуток с водой сначала Фырхитре, потом эльфу, собрала несколько бутербродов и накрыла на стол. Нагревательный артефакт кипятил воду, и наша небольшая компания расселась вокруг.

Я вкратце пересказала положение дел, проговорив то, что не стала ночью добавлять к лисичкиным страхам — исполнителей подобных поручений в живых не оставляют, несмотря на все предосторожности, принятые в гильдии. Под каким-нибудь предлогом Фырхитру увели бы от дороги, и вскоре в ближайшем овраге загорелся бы неисправный дом-мобиль, похоронивший внутри двух несчастливых путешественников. Я уверена, что прежде чем поджигать "Стрекозу", нам перерезали бы горло — не из милосердия, а чтоб наверняка. Судьба самой княжны могла оказаться какой угодно: от подопытного образца в лаборатории алхимиков секретного отдела до производительницы потомства с кровью альф.

Теперь, при свете дня, когда у лисички прошел первый страх, я изложила всё кратко, жестко и откровенно, чтоб у Фырхитры не появилось мысли еще что-то скрывать.

Ребенок захлюпал носом и тут же получил в руки кружку успокоительного отвара.

Бейлир тихо кипел.

— Значит, так, — поспешила я подвести итог. — Мы живы, мы спрятались, никто не знает, где мы пересекли границу, никто не знает, что мы ее вообще пересекли, никто не видел нас с княжной. Кстати, о том, что ты княжна, можешь забыть.

Та лишь пожала плечами — мол, больно надо.

— Переодевайся назад в мальчишку. За человеческого парня лет тринадцати вполне сойдешь.

Бейлир отмер, обрел дар нецензурной речи, и я едва успела зажать ему рот, чтоб не оскорблял слух хоть и наворотившей дел, но все-таки юной девицы.

— Слушай, — примирительно сказала я. — Если бы Фырхитра не подала этому посольскому таракану прекрасную идею с побегом в лапы наших тайных служб, ее бы прирезали уже на следующий день, обставив как месть второй или четвертой жены.

Фырхитра охнула, Бейлир махнул мне рукой, мол, все, поздно уже пить настойки, когда уши отвалились.

— Гарни, ты понимаешь, что нас станут искать? Каждый стражник королевства получит приказ задержать дом-мобиль с человечкой и эльфом.

Я напрягла память.

— Я не говорила Фасталку, что мой напарник — эльф.

— Думаешь, не найдут через таверну?

— В таверне никто не знал, что мы — это мы. Имен я не называла, мобиля они не видели. Но через гильдию... да, рано или поздно узнают. Демоны... И с поручениями через гильдию придется распрощаться. Так... "Стрекозу" перекрасим. А сами...

Я присмотрелась к Бейлиру, прикинула — да, должно получиться, но на всякий случай отсела подальше.

— Как одеваются эльфийки-боевички?

Услышав вопль Бейлира, который пробился даже сквозь встроенные в стены чары, "аборигены" не выдержали и забарабанили в дверь:

— Эй, что у вас там происходит? Вы не поубивайте друг друга, мы ради ваших трупов лопатами махать не собираемся.

— Сейчас выйдем, — ответила я. — У нас совещание.

— А... хе-хе, — ответил дварф и отошел.

Мы доели. Я не уследила, как Бейлир налил себе успокоительный отвар, который я заваривала для Фырхитры, но, может быть, и к лучшему. На эльфов травки хорошо действуют. Вот и сейчас он задумчиво смотрел в окно, его лицо разгладилось, и будто даже уши вытянулись вверх. Мне давно казалось, что в боевом настроении кончики смотрят чуть в стороны.

— Что более порадует менестреля, чем драма с нуждой в перевоплощении? Мои бесчисленные таланты еще не раскрылись в умениях принять чужую личину и насладиться новыми, неизведанными ощущениями.

Запомним на будущее: успокоительный отвар на лету превращает боевика в барда. Чудесно. То, что надо.

Мои платья были Бейлиру до середины голени. Повседневному, которое поуже, обрезали подол и рукав по локоть. По словам Бейлира, похожие туники надевают эльфийки, когда хотят сохранить свободу движений. Под низ он поддел собственную рубаху и самые узкие штаны, подпоясался ремнем и в целом стал выглядеть вполне неплохо. Борода и усы у эльфов не росли, кадык выделялся мало. Достав коробку с гримом и прибавив мои краски для лица Бейлир занялся живописью у зеркала, и скоро овал стал выглядеть чуть уже и чуть нежнее, а глаза чуть ярче. Я вытащила тонкий весенний шарфик, и Бейлир накинул его, спустив концы на спину, чтоб прикрыть горло. Опробовав голос в более высоком тембре, он посмотрел на нас с Фырхитрой и остался доволен. Мы весьма польстили ему ошарашенным видом, причем ничуть не притворяясь.

С Фырхитрой обошлись еще проще. Она так и будет носить мою рубаху и штаны Бейлира, позже прикупим что-нибудь в селах. Никто не ожидает, что сирота будет выглядеть как с иголочки. Волосы Бейлир ей обрезал и придал им вполне сносную форму. Девочка стоически вытерпела надругательство над прической. Увы, пришлось признать, что ее судьба была предрешена в тот момент, когда она тявкнула на секретаря-шпиона. Если бы она рассказала нам все с самого начала, было бы легче подготовиться к пряткам в глуши — и только. Не возьми я заказ, его передали бы другим порученцам, и Фырхитру сейчас везли бы в застенки тайной службы, а некие наши коллеги догорали бы в овраге.

Кажется, Бейлир пришел к тому же выводу. Он успокоился, повертелся перед зеркалом и объявил, что готов знакомиться с нашими новыми... пока непонятно, кем.

* * *

Наши новые непонятно кто жарили хлеб на костре. Дварф был, как и положено дварфам, широкоплеч, с растительностью на лице, и насколько я могла оценить еще ночью, чуть ниже меня. Теперь на свету я видела, что на его лице не борода, а плотный пух. Может, и не дварф.

Судя по узким плечам, орк был совсем юным, и кадык еще не появился, хотя клычки уже убедительно торчали из-под нижней губы. Одет в добротные штаны и рубаху, но жилет, который так любят народы с "дикой" кровью, болтался на нем, будто снят с кого-то намного плечистей. Жилет был темно-синим — странный выбор для орка, обычно потомки степняков предпочитали землистые цвета. Но возможно, у мальчишки не было выбора. В таком возрасте без семьи — еще хорошо, что не в лохмотьях.

Оценив, с какой скоростью дварф с орком поглощают подрумянившиеся кусочки хлеба, я вернулась в мобиль за ветчиной и сыром. Дварф пробормотал благодарности и разделил еду с мальчиком. Наши шансы прийти к взаимопониманию с неожиданной компанией подлетели вверх.

— Кто первый будет рассказывать, каким ветром сюда занесло? — спросил дварф, дожевывая бутерброд.

— Мы можем положиться на волю судьбы и кинуть жребий, — предложил Бейлир. Точнее, предложила Берлиэль томным манерным голоском. — Но прежде чем вести разговоры о минулом, было бы весьма полезным представиться друг другу, дабы иметь понимание о присутствующей компании. — Он слегка склонил голову, что в эльфийском этикете означало приветствие равному. — Берлиэль из леса Серых туманов.

— Гарниетта Раеналд, человек, — представилась я, — а это Хит, мой племянник. Мы порученцы при гильдии, но последнее дело пошло несколько не так, как предполагалось.

— И вам лучше носу не казать на глаза стражам, — хохотнул дварф. Он махнул рукой в сторону сотоварища: — это Секирд, орк, только молодой еще. А я Лавронсо из дварфов, да четвертушка эльфийских кровей имеется, — он хитро обвел глазами нашу компанию, и я похолодела. Может, зря, может, нам все же повезет? Но нет, не с нашим счастьем: — Праматерь надо мной шутковать решила, от дварфского у меня только то, что снаружи.

— То есть, вы все-таки мужчина? — попыталась я оттянуть неизбежное.

Дварфы рождаются бесполыми и в сорок лет сами выбирают, кем им быть. Имя Лавронсо показывало, что дварфо еще не достигло порога определения. Это объясняло, почему настоящая борода у Лавронсо не росла, только густой пух, который готов либо заколоситься, указывая на мужескую сущность дварфа, либо исчезнуть совсем, загустившись только в бакенбардах — гордости каждой достойной дварфы. По одежде определить принадлежность дварфийского существа было невозможно: все три пола носили тот костюм, который красовался на нашем новом знакомце — туника до колен и узкие штаны, заправленные в сапоги с коротким и широким голенищем. Голос у любого дварфа или дварфы мог быть каким угодно.

— Нет, я не мужчина, и не уверено, что хочу им быть, но мне еще два года до решения, — ответило дварфо. — Так вот, внутрях у меня вполне эльфийские уменья зародились, и учил меня эльфийский лекарь взаправдашний. Лицензию лекаря мне никто, ясно дело, не выдаст. Не поверят безбородые, что дварфы живое лечить умеют. Но знанья и уменья при мне.

— Дедушка учил? — я сделала еще одну попытку увести дварфо от неприятной темы.

— Бабушка. Ты меня не сбивай. Выкладывайте свои настоящие имена. И ты говори, в кого обращаешься? — ткнул он прутиком в княжну.

Первое же утро в "подполье", и нам удалось нарваться на дварфо, которое влегкую считывает ауры.

— Бейлир, — произнес мой спутник таким голосом, что даже тем, кто видит его первый день, понятно — прикидывает, всадить стрелу или придушить.

— Может, не стоит настоящие? Давайте я буду Хитрой, — протянула бывшая княжна. — Я лисица, но теперь без клана. Этого уже достаточно, чтоб за мной погналось полкоролевства.

Дварфо покивало:

— Ладно. Так вот, я и Секирд узнали про дела ночных хозяев то, чего знать не надо бы. Такие долго не живут. Вам, думаю, так же свезло.

Мы не стали отрицать.

— Донно Лавронсо, — на всякий случай я использовала дварфийские обращение, — вы возвращаетесь в Синие горы?

— Не-а, — мотнуло головой дварфо. — Я там вроде безголосого эльфа.

Бейлир понимающе кивнул.

— И куда же вы?

— Пока не знаем, — пожало оно плечами. — Думали к югу податься, там другие ночные хозяева заведуют. Им здешние дела до Синих пиков, да и не любят они тутошних. А может, на острова махнем, все одно в южные порты надо. Вам, конечно, похуже, у стражей один приказ что тут, что там.

— Пожалуй, нам тоже стоит поехать на юг. Чем дальше от этих мест, тем лучше, — кивнула я.

По примеру новых знакомцев я нанизала хлеб на прутик и держала его над костром, поворачивая, чтоб прожарился равномерно. Простые действия помогали трудным размышлениям.

— Мобиль у вас приметный. Красить будете? — спросило Лавронсо.

— Будем.

Увы, от расцветки, которая позволяла прятать наш мобиль в перелесках, придется отказаться ради того, чтобы спрятаться самим.

Дварфо охладило пух, который гордо носило вместо бороды:

— Чутья дварфского у меня нету, но кой-чему меня учили. Я вроде ваших механиков, уменье есть, хоть и без внутряных глаз. Надо, чтоб мобиль ваш сам на себя не был похож. Инструмент у вас, небось, имеется?

Я с интересом глянула на дварфо.

— Конечно, инструмент есть, ее иногда чинить нужно, подкрутить то тут, то там.

— Ее?

— Стрекоза. Имя.

Дварфо непочтительно фыркнуло, и мне стало обидно за мой агрегат.

— Она может бока раскладывать, чтоб больше места было, — пояснила я. — Видишь два шва? Эта часть стены выдвигается, будет места еще на три локтя. Пол спрятан под днищем, стены и верх брезентовые.

— О как, — Лавронсо посмотрело на мобиль с уважением и поскребло подбородок, — два локтя, говоришь. Может, в крыльях этих для нас место найдется? Нам бы отсюда поскорей убраться.

Я уже поняла, что нам не отвертеться от попутчиков, но все же вопросительно глянула на Бейлира. Тот согласно прикрыл глаза. Хоть я и не ожидала от него отказа, но для приличия у напарника нужно было поинтересоваться. Я кивнула дварфо, и оно стукнуло молчаливого друга по плечу:

— Слыш, Секирд, поживем еще.

Две недели мы провели в лесу. По словам Секирда, такие хижины использовались для зимней охоты, когда день короток, и едва ты отошел от селения, как уже надо ночевать. Вряд ли мы могли бы встретить тут других существ. Бейлир отложил женскую личину на время, Фырхитра осталась в одежде мальчика — ей неожиданно понравилось бегать и прыгать не только на четырех лапах, но и на двух ногах, которые не путаются в подоле. Разумеется, как и положено вырвавшемуся на свободу подростку, она перестаралась и на третий день свалилась с дерева. Лавронсо разложило внушительный арсенал лекарского инструментария и заштопало девочке плечо. Ему понадобилась только кривая игла, пинцет и ножницы, но остальными он напугал нашу буйную лисичку достаточно, чтобы ребенок хоть ненадолго стал осторожнее. Назавтра Хитра снова скакала по лесу в обеих ипостасях — говорят же, "заживает как на оборотне".

Юный орк поведал нам, что ближайшее селение было смешанным человеческо-орочьим, причем уже и не разберешь, где чья семья. Парни с кровью орков в селах ценились. Орчанки, даже если засиживались в девках — ну как в девках, нравы у орков были испокон веков свободнее, чем у людей — все равно лет после тридцати были нарасхват у вдовцов. Женщины у орков не в пример крепче — и пасынков с падчерицами поднимет, и своих детишек родит, и мужичку пропасть не даст, и хозяйство твердой рукой поведет, а что мощна чересчур, так человеческие женщины в селе к этому возрасту тоже вширь раздавались. А не выйдет замуж, тоже не беда — орки не делали различия между детьми рожденными в браке и вне брака, чистыми орчатами или с примесью других кровей. Так что, если в городах орки жили своими общинами, в селах они неуклонно смешивались с людьми, причем потомки были по-орчиному дюжие и крепкие здоровьем, только кожа светлее, и лица тоньше и глаже. Думаю, лет через сто в селах чистых людей не останется, одни смески.

Секирд туда пробирался накануне нашего приезда и прячась по кустам посмотрел, нет ли в селении чужих. Чужие были и о чем-то селян расспрашивали, но те отнеслись к чужакам недружелюбно. Выходить Секирд не решился. У них с собой была буханка хлеба, и к нашему приезду они уже успели приуныть от надвигавшегося меню из горстки сухарей и травы.

Меня удивило, что Секирд слишком сведущ и разумен для подростка, даже для сельского подростка слишком разумен. Особенно для сельского. Но внешность не обманывала, уже к шестнадцати годами оркские парни обзаводились такими мышцами, до которых Секирду еще расти и расти. Лезть в душу я не торопилась. Нам с этой парой еще долго из одного котелка отвар пить. Успеется.

В первый же день, перекинувшись в лисицу, Хитра покрутила носом и вывела меня к маленькому ручейку. Натаскать воды для готовки и для какого-никакого мытья взялся Секирд. Парню нужно было дело, и носить ведра было вполне по нему. Порой он уходил побродить по лесу, и дварфо попросило меня не трогать юношу в эти часы.

Иногда мы с Хитрой гуляли вместе. В любой ипостаси она безошибочно находила пахучие травы для приправ, а обернувшись, гонялась за зайцами. Ужины мы готовили разнообразные: заячье жаркое, похлебку из зайчатины, запеченного на костре зайца или зайца тушеного с подливой. Картофель закончился, но я накопала достаточно съедобных корней, нашла заросли зелени для салата, а коробы с рисом, бобами и ячменем обеспечивали бы нас гарниром еще не один день.

Эльфы и дварфы не были дружными расами, мягко говоря, и всю обозримую историю спорили за звание самой мудрой и древней народности. Четвертушка эльфийской крови у дварфо и привычка уживаться с разными существами, которая появилась у Бейлира в Вавлионде, несколько сглаживали их противоречия. Но все же время от времени то один, и то другой задирал “соперника”. Шутки у них не отличались оригинальностью. Раз за разом дварфо намекало на эльфийские уши, а Бейлир проходился по пушку, который дварфо считало бородой.

— Эй, остроухий!

Я вздохнула и отложила книжку, которую взяла почитать за чашечкой ромашки. Крик Лавронсо просто не мог остаться незамеченным Бейлиром. И точно:

— Многоуважаемое донно Лавронсо, позвольте осведомиться, каким именно образом вы желаете закончить свое в высшей степени ничтожное существование на этой благословенной земле?

Я едва не подавилась отваром. Кажется, Бейлир нашел способ примирить оба своих дара: взял от каждого по его худшей стороне.

— Бейлир, задиристость с пафосом в одном эльфе одновременно — это слишком. — Я с грохотом опустила кружку на стол. — Может, как и раньше, чередовать?

— Всякое разумное существо должно стремиться к совершенствованию! Низводя мой образ мысли до тривиальнейшей неле... Белены объелось, бородатое?!

Ловко брошенный Лавронсо орех Бейлир поймал прямо перед носом, и теперь ошарашенно взирал на довольное дварфо. Мы с Секирдом зааплодировали.

— Дорогие мои существа, вы хотели о чем-то поговорить?

— Ага, — кивнуло Лавронсо. — Эй, остроухий, ты за сколько локтей в монету попадешь?

— В такую? — Бейлир повертел в пальцах медяк.

— Примерно, — покладистость эльфа озадачила Лавронсо.

— Сейчас проверим, — мирно сообщил Бейлир, щелчком запуская монету в прическу дварфо.

Хитра покатилась со смеху, а я сочла нужным вмешаться. Мериться монетками — не к добру.

Глянув на хитрый блеск глаз Лавронсо и невинную улыбку Бейлира, я поняла, что эти двое решили включить меня в свои развлечения. Не противника доведет до ручки, так хоть госпожа Гарниетта смешно потрепыхается. Похоже, скука вкупе с опасениями за жизнь действует на команду разлагающе.

Я хлопнула в ладоши:

— Донно, дамы, раз у нас появилось свободное время, предлагаю поучить высокий эльфийский, благо, у нас есть эльф.

Со стороны Бейлира послышался звук протеста.

— Начнем с простых команд, — продолжала я, — которыми мы пользуемся в случае, если нужно срочно менять наши планы, поскольку никто вокруг высокого эльфийского не знает.

— Не думаешь же ты, что я всерьез стану болботание ушастых повторять, — разворчалось Лавронсо.

Я мило улыбнулась:

— Донно, пусть учит ваша эльфийская четверть. Договорились? Итак. “Ам кот” — команда к атаке для всех. “Наур” — сигнал Бейлиру стрелять. “Аварто” — отходим, отступаем, разбегаемся и прячемся. “Нур ом реддисс” — перед нами нехорошее существо. Бейлир, будь добр, проследи, чтобы все запомнили. Затем можно переходить к другим словам.

Невзирая на легкое сопротивление дварфо сигналы были усвоены. Дальше этого изучение эльфийского не пошло, но задираться мальчики и немальчики перестали. По крайней мере, при мне.

Через неделю Секирд вызвался сходить к селению. Про чужаков там наверняка уже забыли, летом в селении слишком много забот. Секирд снял жилет, подвернул штаны, выпустил рубаху (которую уже пора было стирать), и вполне стал похож за бродягу. Если никого подозрительного нет, он притворится путником и купит еду "в дорогу": сыра, ветчины, яиц.

— Секирд, какие яйца? Путники яйца не покупают, — рассмеялась я.

— Скажу, что люблю пить сырыми.

Я махнула рукой.

Перед уходом дварфо и Бейлир о чем-то с ним шептались.

Секирд вернулся под вечер, и я охнула. К груди мальчишка прижимал сверток с головкой сыра и ломтем ветчины, в руке он нес корзину с яйцами, а через грудь была перекинута веревка, на которой орчонок тащил два побитых колеса с продетой в них суковатой палкой вместо оси, с навьюченой на нее грудой мусора, крепко перехваченной несколькими рядами веревки: обломок плуга, прохудившаяся сковорода, дырявая кастрюля, связка шестерней, останки мебели и еще что-то неопознаваемое. Я слышала, что мускулы орков устроены иначе, и теперь в этом убедилась. Худосочный человеческий подросток все это не смог бы сдвинуть с места, а Секирд докатил, только очень устал.

Но главное, что меня интересовало — зачем? И как он объяснил селянам, для чего все это бродяге?

— А я будто бы на голову... — он выразительно постучал по виску. Сделав лицо глупо-дурашливым Секирд забормотал, хлопая глазами: — Дом буду строить, ага, дом построю, жить буду, у-у-у! Вот так. Они мне, конечно, весь хлам продали, деньги-то нелишние, а потом зазывали у них остановиться, кормить за работу будут, и угол дадут. Добрые, — улыбнулся парень.

Пока мы говорили, Лавронсо и Бейлир с восторгами разбирали хлам. Что они собираются с ним сделать?

Наутро я застала совершенно умилительную картину: эльф и дварфо работали вместе. Даже для Вавлионда это редкость. Умилялась я ровно до тех пор, пока не поняла, над чем, собственно, они работают.

Бейлир с Лавронсо прикручивали к бокам Стрекозы разнообразные и очень странные предметы. Эльф и дварфо неожиданно нашли друг в друге родственные души по созданию гармонии в безобразии. Они без конца бегали между мобилем, камнем-наковальней и собранным из бревен верстаком, что-то ровняли, чему-то придавали форму молотком, что-то допиливали, спорили, куда и как приладить очередную аляповатую часть, звали Секирда, чтоб он подержал ее там и сям, а сами стояли в чуть поодаль и кивали друг другу, мол, чуть-чуть вправо, и будет хорошо. В ход пошло всё, даже два колеса, на которых Секирд привез покупки, даже кастрюля. Утомившись, они рисовали какие-то схемы, вертели в руках то одну, то другую часть из оставшейся кучи, и назавтра снова приступали к работе.

Я в творческий процесс не вмешивалась, только попробовала запротестовать, когда они вытащили запасной комплект шестеренок, цепей, поршень и пару клапанов, но мне пообещали в ближайшем же городе купить новый. Не успела я оглянуться, как и запасы смазки для мобиля тоже попали в руки дварфо. Я смирилась.

Наконец, меня позвали оценить плоды совместного эльфо-дварфского труда.

Кажется, наши творцы перестарались. Стрекоза превратилась в угрожающего вида сооружение, не то гигантский артефакт на колесах, не то экскаватор, созданный сумрачным магтехническим гением. Смазку наши художники смешали с золой и замазали бока Стрекозы, а остатками выкрасили композицию, которую сложили из селянского мусора и запасных частей. И теперь передо мной стоял темный пятнистый агрегат с множеством приспособлений неизвестного назначения.

А ведь мне совершенно не хотелось привлекать внимание. Но с другой стороны, по дорогам королевства тарахтят мобили самых разных видов, и никто, никто не заподозрит в этом чудовище зеленую Стрекозу.

Но переименовывать мобиль я не стану. Теперь это боевая Стрекоза, заслуженная. То, что надо для нашей побитой жизнью компании.

* * *

В последний день, налюбовавшись делом рук своих, Лавронсо вызвалось сходить в селение, узнать новости и закупить припасы. На первом же столбе оно увидело напечатанный на сером листке рисунок брутального эльфа и мерзкой надменной дамы в кокетливой шляпке. Подпись гласила, что разыскивается госпожа Гарниетта Раэнальд со спутником-эльфом, ограбившие королевский обоз.

— Эльф? Ограбил обоз?! — Бейлир был поражен. — Кто-то верит в эти росказни?

— Дорогая "Берлиэль", — усмехнулось Лавронсо. — За такие деньжищи, что на листке написаны, поверят даже в эльфа, который перерезал глотки дюжине певцов небесного храма. — Лавронсо хитро на нас глянуло. — Такие деньжищи, что... хе-хе... Ладн. — И уже серьезнее произнесло: — Имя ваше они, госпожа Гарниетта, знают. Но по рисунку этому вас не распознать, не бойтесь. Видать, бабы вас описывали. Вышли вы на рисунке с длинным носом, и рот будто у жабы. Зато шляпку хорошо нарисовали. Штучка на ней заметная с камушком и узором вокруг закрученным. А вот эльф — красавец хоть куда.

— Похоже? — насторожилась я.

Дварфо хохотнуло:

— Челюсть квадратная, плечи — во! — и губы как подушки. Наверное, по их разумению красавец.

Возможно, среди эльфов и водились подходящие под описание, не знаю. В Вавлионде эльфов было не очень много, в столице несколько сотен, в других городах меньше. Я видела с десяток эльфов, и ни один из них не мог похвастаться ни квадратной челюстью, ни широкими плечами. Полукровок намного больше, но и полукровки обладают тонкими чертами лица, а фигура в крайнем случае как у человека средней плотности.

Что ж, спасибо той неизвестной "свидетельнице", которая положила глаз на Бейлира и возненавидела меня-соперницу. Что имя знают, не страшно. Но беспокоило, что они узнали про эльфа. Стоило ожидать, что тайная служба пройдет по другим подобным конторам, расспросят наших бывших клиентов, и кто-нибудь расскажет про ушастого, но я надеялась, что это произойдет немного позже. Хорошо, что его имя никто не припомнил. Но толку с того... Бейлир пока останется Берлиэлью. Мне придется переодеться в ремесленницу. Все равно гильдейских заказов нам больше не видать.

Мне очень повезло встретить Лавронсо. Лекарская магия позволила ему свести с моей руки знак гильдии порученцев. Для дел он больше не понадобится, а при желании его можно было вызвать и опознать госпожу Раенальд. В гильдии порученцев не так много человечек женского пола.

Бейлир хранил деньги на счету под кодовым словом и руной. У меня тоже был такой счет, но с полсотни гольденов я держала на именном, куда поступали деньги от клиентов. Похоже, с этой частью придется распрощаться. Было очень обидно, ни один гольден не достался мне просто так. Хорошо, что плату от Фасталка я успела перевести на рунный.

Придется потратиться на новые документы. Имя Гарниетты Раенальд мне было не жаль. Все равно оно ненастоящее. Существа, которые знали, что я не Гарни Раенальд, а Лориетта Долран, остались в далеком прошлом.

Я могу, конечно, продать Стрекозу за полцены и взять за нее мешочками наличных. Я могу достать из потайного места, о котором даже Бейлир не знает, документы на настоящее имя, полученные в мои далекие восемнадцать лет. Купить где-нибудь в захолустье небольшой домик. Я могу предложить Бейлиру фиктивный брак, и осесть с ним в этом домике вместе. Я могу давать уроки девочкам из городских приличных семей, благо, образование в пансионе позволяло. Возможно, это стало бы выходом.

Но для начала нам нужно добраться живыми до порта на южном берегу. Мы пообещали помочь нашим новым знакомым, а за время пути нужно придумать, что делать с Хитрой. Нам с Бейлиром тоже будет легче на юге. У стражей, конечно, приказы одни, что тут, что там, только в портовом городе своих преступников хватает, чтоб еще по заказу из столицы кого-то разыскивать.

Зарабатывать придется такими поручениями, с которыми в гильдию ходить не любят. Против совести я, разумеется, не пойду, но как далеко я смогу пройти по грани между жизнью и смертью?

Итак, мы отправляемся на юго-восток, через все королевство. Для начала нам придется проехать к востоку, чтоб обогнуть по широкой дуге столицу, зацепить край центральной провинции, и дальше наискосок к южному порту.

Вавлионд — самое крупное из государств, где вперемешку живут существа самых разных рас. Но есть и другие. К примеру, Померанцевые острова заселялись всеми расами сразу. Говорят, многие существа на островах сами не помнят, сколько кровей в них намешано. Секирд решил, что это место как раз для него. Лавронсо, кажется, сильно прикипело к своему спутнику. Помимо того дварфо надеялось, что на островах оно сможет доказать право на лекарскую практику. Хитра робко попросилась с ними — уж там ее никто не будет искать. Ну оборотень, ну и что, мало ли оборотней по свету бродит.

Обрадованная отзывчивостью любопытная лисичка решила расспросить Лавронсо о дварфах. Хоть магротор после его манипуляций шумел меньше, все ж их разговор доносился до меня слабо, поэтому я насторожилась, когда Лавронсо взревело:

— Мала еще!

Прислушавшись, я различила голосок Хитры. С детской непосредственностью она выпытывала у Лавронсо подробности дварфийской анатомии. К сожалению или к счастью, лязг Стрекозы, которую потряхивало на неровных участках, и взрыкивающий магротор не давали мне расслышать все дословно, но и того, что до меня долетело, хватило, чтоб от души посочувствовать дварфо.

— Рожального нет ничего, — смущенно объясняло Лавронсо. — Как сорок лет стукнет, придется определяться, в бабы или в мужики идти. И все нужное или так, или этак расти будет. Если мужское, то быстро, если женское, года за два.

Стрекозу снова тряхнуло, и я расслышала только конец следующего вопроса Хитры:

— … в кустики?

— Вот пристала…

Магротор рыкнул, я сдержала смех, а Лавронсо взвыло:

— Да хватит зубы скалить! Как у детей у нас, пока не определимся, у девочек! Всё, отстань! — и под хихиканье Хитры ушло вглубь.

* * *

Ближайший город мы проехали по окружным дорогам. Остановились мы лишь ненадолго у одного из рабочих предместий, оставив Стрекозу возле заброшенных мастерских. Рядом с обгоревшим зданием и кучей из битого кирпича, щебня и осколков стекла наш монстр-мобиль ничуть не выделялся. Секирд с Бейлиром вышли вместе, и полуорк держался настороже, нарочито поглаживая одолженные у Лавронсо кинжалы за поясом. В таких кварталах нужно ухо держать востро, но другие были не про нас.

Высокородная эльфийка "Берлиэль" со спутником зашла в продуктовую лавку и к старьевщику, который продавал ношеные и еще вполне годные вещи. У последнего Бейлир купил два рабочих платья для меня и чулки к ним из тех, что попроще. Себе выбрал вещи, из которых можно сшить эльфийские кафтаны, и немного мальчишечьей одежды для Хитры. Лавронсо вернулось с парой баночек непонятного содержимого, и пока мы потрошили покупки, полезло в магмеханизм Стрекозы.

Преобразившись, мы отправились в путь. Лавронсо что-то смазало и подкрутило в недрах магротора и кристалл-механики, и теперь дом-мобиль бежал резвее и тише. Все-таки двафийская выучка даст сто гольденов вперед человечьей, пусть даже и в специальной школе кристалл-механиков, которые сейчас открылись в крупных городах. Но Лавронсо пояснило: учили его чуть ли не больше, чем обычных дварфов, в надежде, что даже без дварфийского чутья оно сможет если не сравняться, то хотя бы приблизиться к пониманию материалов.

Я удивилась, что еще не во всех городах и селениях Вавлионда поселились дварфы-механики.

— Дварфам тяжко в одночку, без рода, — ответило Лавронсо. — Торговцы еще туда-сюда, привыкли мелкими ветвями и кое-как устроились. А если из магмехов кто едет, то целая семья сразу, и нужен хороший город, чтоб мастерские поставить и с людскими железячниками закорешиться. У нас строго, если такая семья в городе основалась, без их разрешения другая туда не поедет. Остальные магмехи из прочих существ набираются. Только в столице две семьи. Мастерские Карбидов отдельно, а род Оникса отдельно. Они две дюжины оникс-мобилей собрали. Это как ваш дом-мобиль, но внутри не живут, а только сидят. Ониксы всем родом из Синих гор ушли и возле столицы поселок себе построили.

— Погоди-погоди, что это за оникс-мобили? Зачем там сидеть?

— Да вместо дилижанса. Набивается туда по две дюжины существ и катят себе по дороге из города в город. Платить только надо втридорога, так и быстрее дилижанса. Магмеханика не стоит на месте! — c уважением воздело оно палец вверх.

Отдохнув за две недели в лесу и привыкнув к новой жизни, лисичка глазела в окно с высоты дом-мобиля. Секирд выражал свой восторг более скупо, но как мне показалось, тоже радовался новым впечатлениям. Что-то в нем меня смущало.

Лавронсо с Бейлиром рисовали на большом листе бумаги, укрепленном на стенке, некий механизм. Кажется, дварфо обрадовалось, что в кои-то веки нашелся собеседник, достаточно образованный для разговоров о магмеханике и не обливающий презрением за отсутствие дварфского чутья.

А я просто поворачивала и переключала рычаги, стараясь не думать о будущем. Пока мы живы, есть надежда. Куда-нибудь, да выедем.

* * *

Съехав к берегу реки, мы остановились на ночь. Разбившись на компании, мы отошли подальше друг от друга и вдоволь наплескались в чистой воде. Хитра норовила заплыть на середину реки, пока я не пригрозила, что случись ей тонуть, спасать ее отправлю Секирда. Лисица, конечно, фыркнула в ответ, но безобразничать стала меньше.

Секирд, пока мы резвились в реке, присматривал за похлебкой. Я вернулась и отпустила парня. Он пошел почему-то не в сторону, где слышались голоса мужчин, а подальше, за кусты. Не нравится мне, когда от нас что-то скрывают.

Тайна прояснилась под утро. Открыв глаза, когда небо еще только посерело наполовину, я выпрыгнула из мобиля и попала босыми ногами в холодную росу. Захотелось пройтись, пробежаться по берегу в тиши, в тот час, когда день еще только раздумывает, просыпаться или еще поваляться немного. И так хорошо, и будто внутри поет что-то, и нет ни тайной службы, которая мечтает меня убить, и нет горького прошлого, не страшно от будущего, есть только настоящее с росой, туманом над рекой и скрипкой, плачущей вдали.

Скрипкой. Плачущей. Вдали.

Я пошла на звуки и обнаружила Секирда, сидящего на бревне. В руках у него была небольшая скрипка, из-под смычка выливались грустные и чистые звуки.

Орки не играют на скрипке. Даже в детстве их пальцы не настолько чувствительные, гибкие и тонкие, чтобы перебегать по струнам. Рог, рожок, любые виды барабанов — но не те инструменты, где нужно двигать пальцами мелко и точно. Я присела невдалеке. Секирд закончил, когда по небу разлилась розовая полоса, увидел меня и замер.

— С добрым утром. Ты ведь не орк.

— Орк, — понуро ответил Секирд. — А еще эльф. Наполовину.

— И тебе не тринадцать.

— Мне двадцать шесть.

— И ты не мужчина.

Казалось, Секирд сейчас расплачется.

— Зовут тебя как? И зачем скрываешься?

Я подошла к девушке и обняла ее за плечи. Она глянула на меня исподлобья и вывернулась из объятий.

— Да не скрываюсь я! Секирд и зовут. Это общее имя, и так, и так можно. Думаешь, это просто, жить вот такой? — Она ткнула в себя пальцем.

Для девушки она и правда была слишком угловатой, с крупными чертами лица, с костями орка, с невыразительными мягкостями эльфиек, которые на прочном скелете смотрелись... никак не смотрелись. Впрочем, сейчас сложно было судить. Секирд носила мешковатые штаны и бесформенную селянскую рубаху, приправив сверху жилетом под пояс.

— В Вавлионде всякие живут, — глубокомысленно заметила я.

Девушка фыркнула.

— Всякие хотя бы знают, кто они. А я? Орки засмеют, эльфы прирежут, чтоб не позорила род.

— Не нагоняй страхов. Слушай, а как вообще получилось?.. — Я не смогла оформить слова в вопрос, но Секирд меня поняла. — Я ни разу про таких полукровок не слышала.

— Еще б. Эльфийка от орка родить не может, ее ж разорвет, потому и не приживается семя. А наоборот... Ты представить можешь, чтоб эльф с орчихой? Вот и никто не может. Это только моя мамаша на спор с подругами затащила пьяного эльфа в комнату. Тот после четвертой кружки похвалялся, что от него любая понести может, вот мать его и взяла на слабо. От нее тогда муж ушел, она и села в таверне горе заливать. Эльф наутро проспался, чуть не повесился, еле успокоили. Уехал и поклялся больше в Вавлионд ни ногой. И вот она я.

— Неужели мать тебя выгнала?

— Нет, что ты, я сама ушла. Мать всем врала, что я хилая, потому что болела в детстве, но все равно косо смотрели. Это человеческую кровь оркская бьет, полукровки от человеков сильными родятся, только на физиономию красивей и кожей светлей. Два старших у матери от орка, два младших от человека, все сильные. А я вот… И что обидно, у меня от эльфов только худоба, ну и вижу получше, почти как эльфы. Мать меня растила как прочих, не обижала, но шепоток все равно по кварталу пошел. Я ушла, когда мне тринадцать было. Прибилась к бродячему цирку. Там таких уродов...

— Не вздумай!

— Ай... — махнула она рукой. — На скрипке у них чуть-чуть выучилась. Потом цирк распался, и я сама по себе жила. С Лавронсо встретились, влипли в историю, теперь бежим вместе.

— Оно знает?

— Знает. Он добрый и сам... такой же.

Я пропустила мимо ушей, что девушка говорила о Лавронсо как о мужчине, но пометку поставила.

— Так. Скрываться теперь незачем. Мы с Бейлиром и Хитрой, сама знаешь, тоже прячемся. Так что, не мучайся больше.

— Переодеваться не буду.

Я пожала плечами.

Новость про Секирд восприняли со сдержанной радостью. Хитра решила, что у нее появилась компания получше, чем старая тридцатилетняя тетка, с которой туда не ходи, здесь не ныряй, и утащила новую подругу купаться. Бейлир рассмотрел скрипку, попробовал, пробормотал, что настраивать инструмент надо лучше, и в глазах я увидела огонек предвкушения.

— О, если бы нашелся некто, одаренный музой ритма! Нашему трио позавидовали бы утренние звезды!

Мне, как говорится, тролль на ухо наступил, что служило предметом скорби моего лирического товарища.

— Я могу, но не на чем, — развело руками Лавронсо.

Посмотрев на страдания эльфа, он пообещал в ближайшем же селении найти что-нибудь, похожее на тамбурин или бубен.

Позавтракав, мы отправились в путь, и ближе к вечеру подъехали к небольшому городку. Пристроив нашего мобил-монстра в рощице неподалеку, мы прошли по вечерней прохладе до крайних домов, разузнали, где таверна, и решили, что имеем право наградить себя едой, которая не булькала на костре. Я была одета ремесленницей, в эльфийке никто не заподозрил бы нашего боевика, Хит болтал ногами на скамье — княжна высокого рода такого себе не позволила бы. Лавронсо с Секирд пришли как есть — вряд ли рука ночных хозяев дотянулась в маленький городок через несколько дневных переходов. Если не станем задерживаться надолго, будем в безопасности… насколько это возможно.

Пока ждали еду, Лавронсо пошепталось с подавальщицей, переговорило с парой местных жителей, и к концу ужина принесли тамбурин. Лавронсо отдало обещанные монеты, пощелкало по кожаному боку инструмента и покачало головой. Ничего, тамбурин — не скрипка, дварфо его перетянет, согреет, и нам хватит.

Теперь во время дневных перегонов мои уши терзали скрипичные уроки, но Бейлир в эти часы переставал метаться и маяться неустроенностью, а Секирд из угрюмой несчастной девушки превращалась в сосредоточенную одухотворенную ученицу. Я решила потерпеть. Мой напарник не очень любил скрипку, предпочитая мандолину, но эльфов учат хотя бы трем благородным инструментам. За два года Бейлир избавился от остатков присущей его соплеменникам заносчивости и мог поступиться желанием или нежеланием ради другого существа.

Хитра, не обращая ни на что внимания, занялась моей небольшой библиотекой, Лавронсо спал, заткнув уши платком, а мне оставалось лишь отрешиться от скрипичного воя и плача за спиной, глядя на бегущую под колеса дорогу, и думать о том, как вывернуться из нашего непростого положения.

Вечерний концерт искупил все страдания. Мы устроились на опушке леса, и после того, как вычистили котелок, эльф и полуэльфийка взялись за инструменты, дварфо подогрело тамбурин над костром… Музыка полетела к ярким звездам, и я вместе с ней. Хитра сменила штаны на юбку и танцевала огненный танец, взметая оборки подобно искрам, Секирд водила смычком, расплываясь в улыбке блаженства, Бейлир принял тот одухотворенный вид, который не раз поражал меня в этом воине, Лавронсо порыкивал в такт ударам, а мне было просто хорошо.

Посмотрев на меня после двух дней за рычагами Лавронсо подговорило Бейлира, и вместе они заявили мне, что я не могу вести мобиль с утра и до ночи. Мы больше не будем вскакивать ни свет, ни заря, и останавливаться мы станем загодя, засветло, и чтоб еще можно было отдохнуть, за припасами сходить, иначе, сказали мне, человечка путешествия не выдержит. Я попыталась их убедить, что таким манером наш путь растянется, но меня обещали вытаскивать из-за рычагов силой.

Мы и правда раньше никогда не проводили в дороге подряд больше двух-трех дней, кроме того случая, когда везли буйных двойняшек, и то, милые детки попеременно требовали остановиться. Я была уверена, что устала от нашего "груза" больше, чем от дороги.

Но вскоре я была вынуждена признать правоту моих спутников. Мы редко выезжали на тракты. Я вела мобиль по извилистым проселочным дорогам едва ли быстрее верхового. Это тракт прямой и широкий, только дилижансы и повоздки объезжать приходиться, а так — знай себе придерживай рычаг и думай о жизни. Там, где мы пробирались, приходилось беспрерывно двигать рычагами, чутко прислушиваясь к мобилю, просчитывая, пройдет ли он между деревьев, или придется сдавать назад, и уставала я намного сильнее.

В маленьких селениях, конечно, мобиль запомнят надолго, но королевские службы встречаются намного реже. Чем ближе к центру, тем чаще по трактам едут отряды стражей или военных. Пока же мы не встретили ни одного.

Я предложила Лавронсо поучиться водить мобиль, все ж оно имело дело с техникой, пусть и в ремонте. Дварфо, и правда, быстро запомнило назначение рычагов и последовательность управления, но странным образом уже через четверть часа оно принималось утирать холодный пот, и хоть хорохорилось, ворчало, что у нас тут жарко, но все было понятно — такая работа не для эльфийского нутра Лавронсо, а скорость на прямых участках грозила лишить его чувств.

Бейлира начинало трясти от одного прикосновения к рукояти стартового артефакта. В отличие от него Лавронсо, обученное в дварфийских мастерских, могло продержаться какое-то время, но после нескольких опытов мы решили, что бодрый лекарь нам важнее полуобморочного водителя.

Секирд не боялась, бесстрашно двинула рычагами и едва не загнала Стрекозу в кювет. После некоторых попыток мы поняли, что и ее эльфийская половина несовместима с магтехникой таких размеров. Хитре я и предлагать не стала — мала еще.

Поэтому за рычагами Стрекозы сидела только я. Повинуясь установленному дварфо распорядку, утром мы не торопясь вставали, сворачивали лагерь, убирали следы и выезжали. В обед мне приказывали остановиться. Лавронсо выгоняло всех из мобиля и заставляло размяться и перекусить. Мы ехали еще столько же и останавливались, несмотря на мои протесты, что можно было бы прокатиться еще часок-другой.

После сильного дождя дварфо с эльфом посмотрели на Стрекозу и решили, что придется снова пойти по лавкам. Подъехав в небольшому городку мы нашли место, укрытое холмами от дороги, и отправили Секирд за покупками. Ей понадобилось ходить дважды. Бейлир встречал девушку у окраины города и забирал ведра с краской: три с черной и одно с блестящей, будто жидкое серебро. После первого похода я пришла в ужас — даже с ее силами не стоило тащить сразу два ведра. Но эльф пожал плечами, мол, что уж сейчас, Секирд пошла за второй частью, не догонять же ее в городе.

В этот день мы куда больше никуда не поехали. Пристроив дом-мобиль у леса мы красили его бока, а покрыть серебристой краской крышу была идея Лавронсо. Оно сообщило, что им в горах давно известно: под таким навесом жары меньше скапливается.

Дело уже двигалось к вечеру, когда я заметила, как Секирд, поморщившись, отошла к кустам.

— Если тебе что-то женское нужно, ты только скажи.

Согнувшись вдвое девушка прошептала:

— Нет у тебя такого. Мне от болей настойка нужна особая, но закончилась. Нестрашно, полчасика посижу, и пройдет.

— Нельзя было тебе по два ведра сразу носить! Ох, не знала я, зачем ты идешь. А мужики… — я махнула рукой. И правда, сейчас уже поздно. — Сейчас Лавронсо позову.

— Нет! — взвилась Секирд, но тут же скрючилась снова и тихо сказала куда-то в сторону. — Он по женским делам не очень, его женским мало учили. Не надо его, пожалуйста! — теперь она смотрела на меня умоляющими глазами.

— Не хочешь Лавронсо, значит, как только боль закончится, пойдем к лекарю.

— Да не пойду я никуда, само пройдет. Подумаешь…

— Не пойдешь, скажу Лавронсо.

Мрачно глянув на меня, Секирд буркнула:

— Ладно, пойду.

Я надела парадное платье — мода сменилась, и теперь оно выглядело самым скромным из парадных или самым нарядным для повседневных. Витиевато уложила волосы, ярко, на грани приличий подкрасила лицо. Шляпки у меня было только две. Одна нарисована на объявлении о поимке, вторая и по нынешним меркам нарядная, но выбирать не приходится. Когда боль прошла, я объявила, что мне нужно сходить в банк и по женским делам в город, и я беру с собой Секирд. Полуорчанка привела себя в порядок и выглядела слугой, которого госпожа наняла носить покупки. Я не знала, на сколько затянется лечение, поэтому на всякий случай предупредила, чтобы раньше завтрашнего полудня не беспокоились. Лавронсо удивилось, но Бейлир кивнул, привыкнув к тому, что если Гарни говорит “надо”, значит, у нее есть на это причины.

До города мы дошли в ранних сумерках. Выбрались на улицу почище, и я обратилась к даме на скамье:

— Прошу прощения, госпожа, не подскажете, где я могу найти лекаря?

— Городская лечебница в пяти кварталах отсюда. Как пойдете по этой улице... — начала объяснять дама в голубой накидке, как ее перебила женщина, проходившая мимо, с которой моя собеседница только что обменялась кивками.

— И не жаль тебе госпожу, Миди? К этим коновалам я даже горничную не посылаю. — Она обернулась ко мне и махнула рукой в сторону раскидистого платана. — Как подойдете к дереву, посмотрите направо, увидите вывеску, красная капля на зеленом поле. Это частная практика доктора Ринс.

— Как можно отправить приличных дам к этой... этой... вертихвостке! Я надеюсь, ты предупредила своего брата про эту женщину?

— Дорогая, если бы твой брат, приехав к тебе в гости, вздумал умирать у порога дома, полагаю, тебе не было бы дела до чьей-то репутации, — отмахнулась от нее подруга и вновь повернулась ко мне. — С той лихорадкой, которую он подхватил по дороге, к неучам из городской лечебницы я не могла его везти. Мой бедный брат едва дышал, когда сошел с дилижанса, и уже неделю не встает! Но вчера я навещала Алана, он пошел на поправку, его жизни больше ничто не угрожает. Так что, госпожа, смело обращайтесь. У этой доктора Ринс... кхм... сомнительное прошлое, но дело свое она знает.

Я поблагодарила обеих дам, и мы с Секирд пошли к платану. Оттуда, действительно, была видна вывеска, подсвеченная кристаллами. Практика выглядела добротно устроенной и успешной. Интересно, чем доктор Ринс так насолила местному свету?

Судя по размерам и надписи на двери, доктор Ринс держала не просто практику, у нее была небольшая лечебница. Приемная ничем не отличалась от обычных приемных такого рода. Ряд стульев, стол с бумагами, юная девочка приветствует пришедших, записывает имя и жалобы, если пациент готов назвать недуг вслух. Кроме нас в приемной никого не было, поэтому Секирд показала на живот и поморщившись пробормотала:

— Женские дни, болит очень.

Девочка понятливо кивнула, махнула рукой на стулья и убежала внутрь. Пока мы ждали, я прошла по приемной, читая вывешенные бумаги с обыкновенными лекарскими советами, которые много кто знает, но мало кто выполняет. У диплома я задержалась: доктор Одри Ринс закончила столичную академию — ого! — и имеет право практиковать с применением магии. На дипломе сверкали две четырехконечные звезды. Трех звезд, означающих высший дар, в этом городке я и не надеялась встретить. Дар среднего уровня уже был большим везением. Посмотрев на дату выдачи диплома, я прикинула, что доктору Ринс сейчас должно быть двадцать шесть, может быть, двадцать семь лет. Да, молодому лекарю без протекции трудно завести свою практику в больших городах, обычно они лет до тридцати пяти при старшем лекаре работают. В маленьких городках лекарей обычно не хватает, и желающие своей практики уезжают в провинцию. Женщине на подобный шаг отважиться труднее, разве что, это ее родной город, там есть семья, и эта семья не против подобного "непристойного" занятия, что бывает очень редко. Мне с моей работой не раз приходилось обращаться к лекарям, но ни одного лекаря-женщины в маленьких городках я не видела. Что же за прошлое у доктора Ринс?

Дама в зеленой лекарской мантии вышла в приемную. На ее руке поблескивал серебряный браслет в двумя звездами. Можно было сказать, что она все еще молода, но глаза выдавали повидавшую жизнь женщину.

— Доброе утро. Кто из вас пациентка?

Читать ауры умеют даже лекари со слабым даром, и мальчишеский костюм Секирд доктора Ринс не обманул. Девушка смущенно вышла вперед. Нас позвали пройти внутрь.

В небольшой комнате, хорошо освещенной множеством кристаллов, Ринс уложила Секирд на кушетку, сказала задрать тунику и принялась водить руками по животу. Нахмурившись, она обратилась ко мне:

— Госпожа…

— Цинтия.

— Госпожа Цинтия, не могли бы вы подождать с приемной? Мне нужно переговорить с пациенткой.

— Доктор, можете говорить при Цинтии, — подала голос Секирд. — У меня от нее нет тайн.

— Вы уверены?

Секирд кивнула, и доктор, еще больше нахмурившись, спросила:

— Как ты изгоняла плод? И когда? Года два назад? С тех пор так и болит?

— Да, два года. Нет, редко болит, но сильно очень, зелье Багрот пью, но у меня закончилось… А изгоняла шаманка.

— Багиррот, — задумчиво поправила доктор Ринс. — Ты не сказала ей, что наполовину эльфийка, а сама она не поняла. Наверное, возраст ей меньше назвала?

Секирд удрученно вздохнула:

— Это было в орочьих кварталах столицы. Если б узнали, что у них полуэльфийка… Мне и так пришлось заплатить втрое за молчание, что я не парень.

— Понимаю, — вздохнула Ринс. — Я могу исправить то, что она перекрутила. Моего дара хватит, даже резать не нужно. Это очень больно, поэтому тебя придется положить спать и до утра оставить здесь в комнатах пациентов. Утром мне нужно будет тебя осмотреть. Зато больше никаких болей, и сможешь родить. Сейчас я не уверена, что ты в состоянии зачать.

— Я согласна. Ой, сколько это стоит?

Я решила вмешаться:

— Секирд, сколько бы ни стоило, здесь есть банк, я сниму со счета, — и увидев на лице девушки возражение, быстро сказала: — Не вздумай отказываться. Мы в одной команде. Доктор Ринс, когда вы хотите начать?

— Прямо сейчас. Лечение займет четверть часа, но мне понадобится ваша помощь, чтобы потом переложить Секирд на кровать. Она до утра спать будет. Помощницу я отпустила, мы уже закончили прием. Вы поможете?

— Конечно.

Секирд было очень страшно. Я держала ее за руку, другой рукой она вцепилась в простынь, когда вдыхала смесь из склянки доктора Ринс. Та придержала ее за плечи, осторожно опуская назад на кушетку.

Я никогда не видела такой лекарской магии. Казалось, воздух звенел под пальцами доктора. Ее руки выписывали немыслимые фигуры, пальцы жили каждый своей жизнью, иногда я видела зеленые огоньки. Да, две звезды — сильный дар, но и работать с ним непросто. Это я видела по сосредоточенному лицу доктора Ринс. Лавронсо говорило, что ему насчитали одну звезду, зато полновесную, и было очень гордо этим. А у Ринс две! Повезло жителям городка.

Наконец, доктор Ринс отошла и устало села на стул:

— Всё. Я закончила, все в порядке. Сейчас чуть передохну, и повезем девушку к кровати.

Я обратила внимание, что кушетка на маленьких колесах. Как у них тут все продумано.

Мы вместе дотолкали кушетку по коридору, я помогла ей вписаться в поворот, и мы въехали в узкий и длинный зал, по левой стороне которого располагались шесть широких дверных проемов. Четыре из них были прикрыты занавесями, в оставшихся двух виднелись пустые кровати. У противоположной стены стояли шкафы с книгами, папками, бумагами, склянками всевозможных форм сортов с разным наполнением, и с банками порошков. Отдельный шкаф отведен под инструменты. За стеклом в полумраке поблескивали приспособления для медицинских пыток… Да, я не очень люблю лекарей, слишком неумелыми были те, кто меня штопал до сих пор. Изгнав неприятные воспоминания, я принялась рассматривать комнату дальше. Книги в одном из шкафов не были медицинскими. Наверное, хранились для развлечения пациентов. В углу, будто в засаде, притаились часы. Между стеллажами устроился столик на двоих.

Мы переложили Секирд на пятую кровать, доктор Ринс укрыла ее пледом и опустила занавеску.

— Благодарю вас, доктор Ринс. Назовите сумму, я утром схожу в банк и занесу вам, когда буду забирать Секирд.

— Сейчас я посчитаю.

Мы прошли в маленький кабинет, Ринс заполнила два документа: расчет и копию. Да, это не шатер шамана.

Доктор протянула листок и глянула на меня внимательно, склонив голову на бок:

— Госпожа Цинтия, исключительно из любопытства, позвольте задать вам один вопрос.

— Да, конечно, доктор Ринс.

— Зачем вам этот маскарад?

— Что?..

Лекарь усмехнулась.

— Я своих по глазам вижу. Вы не из армии, нет, но смерть рядом ходила.

Вот же... глазастая.

— Я порученец.

Я не стала говорить, что бывший. Сведений давать нужно ровно столько, чтоб у собеседника не возникло желания искать их самостоятельно.

— О! Я сразу была уверена, ты личину профурсетки ради прикрытия надела. Вроде, все при тебе, и кружева, и краски, а все одно глаза выдают.

— Хм. Будем надеяться, таких прозорливых, как вы, мало. Вы, действительно, служили?

— Ой, давай без чинов. Я Одри, служила помощником лекаря при Третьем кавалерийском полку. Пойдем отваров выпьем. Пациенты уснули уже, но мне придется посидеть рядом, пока не придет ночная помощница. Ох и загоняли они меня сегодня. Одна с капризами, второй на помощницу орет, третья меня жизни учит, четвертый любопытный, глазками сверкает. Хорошо, хоть пятая спит.

— Секирд у нас девушка спокойная, даже когда бодрячком. Я не откажусь от отваров. Раз мы здесь до утра застряли, мне торопиться некуда.

— Где остановились?

— Еще нигде.

— Я живу наверху, там есть комнатка с кроватью. Делали для прислуги, но у меня приходящая. Хочешь?

— Конечно! — я и правда обрадовалась, что не придется искать комнаты в незнакомом городе.

Одри вынула из шкафчика две чашки и пакет. По запаху можно было угадать свежую сдобу. Рядом блестел чайник, за ним выстроились банки со сборами: травяными, цветочными, и кажется, я даже кусочки сушеных фруктов рассмотрела.

— В кои-то веки по-женски посидим. Эти клуши моим обществом брезгуют, — хмыкнула Одри, устанавливая чайник на нагревательный артефакт. — Как узнали, что я была в армии, так все, от ворот поворот.

— Но лечиться ходят.

— А куда им деваться? На всю округу только я лекарь с магией, да еще диплом из столицы. Одна мамаша, было, раскричалась, что, мол, не поведет детей к этой... падшей женщине. Отвела в городскую лечебницу к Лагинсу. Так на следующий день прибежала ко мне, еще пуще орала, мол, спасите ребенка. Этот коновал красную лихорадку не распознал. Сказал, что простыл ребеночек, надо чаю с медом попить, и все пройдет. И ведь без магии можно определить, вот же неуч!

Она разлила отвар, мы взяли по чашке, Одри прихватила кулек с мелкими булочками, и мы вернулись в зал рядом с пациентами.

— Они точно спят?

— Точно. Я даю вечером укрепляющий сбор, у которого побочный эффект — сильная сонливость. Но это к лучшему, пусть спят, а не буянят от скуки. Помощницу днем чуть до слез не довели. Мне ладно, я в полку еще не таких видала, а ей тяжело.

— Слушай... прости за вопрос, а как ты в армию попала?

— Думаю, как и ты в порученцы.

— Меня жених привел.

— Ого, — Одри тихо присвистнула. — Нет, я не так, мне деньги были нужны. Нас у родителей трое, и все девки. Отец умер, когда я только в академию поступила. Хорошо, что плату на учебу сразу за все годы отдали, и приданое всем загодя отложили. Через год мать привела нового мужа. Вроде, сначала ничего было. Потом я приехала, посмотрела, и поняла, что девок надо оттуда забирать. А куда? Одной пятнадцать, другой семнадцать. Моего приданого как раз хватило на год пансиона для обеих. Но год прошел, и снова-здорово, платить надо, одной за пансион, другая в университет подалась. У меня денег больше нет. Они уж хотели свое приданое вытаскивать, но я запретила. Не дело девчонкам без гроша оставаться.

Я отхлебнула отвар. Да, старшая сестра, как она есть. Ей без гроша, значит, нестрашно, а младших нужно оберегать.

— У меня как раз выпуск подошел. Я иду к нашему профессору и спрашиваю, мол, куда посоветуете, чтоб сразу деньги были и на одно, и на другое, и еще мне хоть как прожить осталось. Тот вздыхает и говорит: была бы я парнем, отправил бы меня младшим полковым лекарем, здесь часть скоро уходит на границу. Знаешь же, на севере нет-нет да и полезут. Я прикинула, что из жалованья смогу все оплатить, а сама и так проживу, в походе полк всем обеспечат. Ну и насела на него. Профессор отнекивался, но в конце концов сдался. И совет дал. Он возрастом был как дед мне. Вот и дал совет, будто родственник. Говорит, присмотрись к майорам. К полковнику не надо, они переборчивые больно, а с майором, если закрутишь, сразу договорись, чтоб три года при нем была. Тогда никто больше не тронет.

— Ох... И ты ради сестер пошла в полк?

— Ой да ладно, ты хоть девочку не строй. Ну пошла и пошла, я ж не шлюхой обозной к ним пристала. Зато одной сестре деньги на пансион, второй на учебу. Теперь одна при аптеке порошки толчет, полгода как замуж вышла. Вторая в пансионе училкой осталась, недавно виделись. А полк... что полк. Там четыре майора было. Четыре! И все молодые, кровь с молоком. Это полковнику можно пузо отращивать, а майоры — ух! все при них. Ты думаешь, у обычной ба... дамы из городка вроде этого много женихов? Хорошо, если из двоих выбирает, а то выходят за первого, кто посватается. — Она невесело усмехнулась. — Если б мои девки приданое потратили, то пришлось бы копить новое годами или идти замуж за мелкого лавочника, и то всю жизнь попрекал бы, что голытьбу взял. Я как подумала...

Она дернула углом рта и откусила булочку — заесть неприятные мысли. Отхлебнув отвара, Одри продолжила:

— В полку вокруг меня все четверо майоров павлинами вышагивало. Капитаны тоже, но на тех я не смотрела, не сдюжили б они меня у других вояк отбивать. Я приглядывалась, пока на квартирах стояли, и выбрала одного майора, кто больше других по душе пришелся. Договорилась с ним, мол, в храм не тащу, но если я с тобой, то на весь срок.

— Согласился?

— А то. Они же в походах без ласки. По селениям и городкам — еще поди найди готовую, или в веселый дом придется. А после веселого дома через одного к лекарям бегают. К нам, то есть. Стоит такой со штанами до колен, а как излечится, снова глазки строить.

Мы прыснули от смеха.

— Так что, он согласился, конечно. Чтоб три года баба под боком была, это ж для них счастье. — Она вдруг светло улыбнулась. — Я же смотрела, кого брать. Был там и покрасивее, но гонора выше крыши. А мой... он знаешь, как обо мне заботился. Если где в поле остановимся, воду искал, чтоб обмылась. Как постираюсь, он тут как тут, выжимает стираное, сил-то у него больше. Представляешь, мужик мои панталоны отжимал. — Мы хихикнули. — В городках в кафе водил, у меня одно цивильное платье с собой было. А когда северяне полезли, мы же с лекарями после боя по двое-трое суток на ногах. Так майор мой, хоть и сам еле стоит, а ко мне придет с плошкой каши и проследит, чтоб поела. И так все три года! А ты говоришь — в полк.

Она разлила еще отвара. Похоже, Одри нужно было выговориться. Наверняка сестер она берегла от подробностей, а больше лекарю поделиться было не с кем.

— Ты его любила?

— Не то, чтобы любила. Приятный он был, и со всех сторон хорош. Сделали друг другу жизнь повеселей да потеплей, и ладно. Расстались без слез. Я за три года устала от палаток, от неудобств, пыли, хотелось осесть на месте. А ему дальше служить. Ну и все.

— Ты с местными дамами не пыталась посидеть по-женски, поговорить, вот так, мол, и так, можно сказать, замуж сходила.

— Пыталась, да дура была.

— Почему дура?

— Так я ж им все рассказала. И про ведра воды, и про панталоны, и про кашу.

Да, и правда, это она сглупила. Надо было, наоборот, наплести, как она ему рубашки в ледяной воде стирала и по ночам сапоги чистила, и великая любовь была, он жениться обещал, да бросил ее, подлец. Тогда бы дамы пожалели ее и приняли бедняжку в свой круг. Но что-то подсказывало мне, что такая роль подходит Одри, как бантики в гриве боевому коню.

Я усмехнулась:

— И светское общество тебя немедленно сожрало?

— В один момент, — фыркнула Одри. — Объявили, что я все выдумываю, дабы прикрыть неприличное поведение. Где ж это видано, чтоб мужик женские панталоны отжимал.

— Ты, конечно, ответила, что они по себе судят, раз им такие мужчины не достались.

Она развела руками.

— Угадала. Так я и сказала. Они ж и вправду про таких мужиков только в дамских романах читают. Знаешь, эти книжонки, где на обложках лорды с постными физиономиями, а рядом дамочки — пробу ставить негде.

Мы посмеялись, но внутри было горько. Два года на границах Вавлионда тихо и спокойно, и все благодаря таким полкам, как Третий кавалерийский. Эта женщина в крови и гное вырывала чьих-то мужей и сыновей из объятий смерти, оберегала их от судьбы убогого калеки, а эти курицы... как они смеют! Я могла понять, почему сторонятся меня — я отнимала жизнь. Но Одри спасала!

Молодая женщина, казалось, уже пережила эту горечь и надежно спрятала внутри. Она легко пожала плечами:

— Так что, не получилось у меня дружбы с местным, кх-кх, светом. Они бы и не узнали про армию, но на второй месяц, как я открыла практику, к родне лейтенант из моего полка приезжал. Ему в бою руку чуть не оторвало, я ее назад приставила. Он как меня увидел, так вывалил все свои восторги прилюдно...

— Да, не повезло. Но как ты здесь оказалась? В большом городе к женщинам из армии получше относятся, а с магичек вообще спросу никакого.

— В большом городе я еще лет пять буду зажимы подавать, а если и дадут самой оперировать, так за спиной бухтеть станут. Я свою практику хотела, привыкла в полку, что сама больных веду. Когда раненые после боя потоком идут, так некому рядом стоять, все при деле. Если госпитальная палатка полна, и новых складывают рядом, то хоть ты только вчера из студентов, а бери инструменты и работай, никто с тобой возиться не будет. Мне, конечно, самое сложное не давали поначалу, и офицеров старались к старшим лекарям отправлять, но когда выбор между младшим лекарем со свежим дипломом или никем, сама понимаешь... — Она глянула на часы и вскочила. — Слушай, побудь одна немного, я проверю больных. Скоро ночная сиделка придет, мне обход сделать надо.

Она зашла за первую занавеску, повозилась там, потом за вторую. Из-за третьей вернулась, качая головой и бормоча под нос, что плохо заживает, неправильно. У Секирд она была недолго и кивнула мне, что все хорошо. Отодвинув последнюю занавесь она шагнула внутрь, и я услышала ее растерянный голос:

— Господин Чиркас, вы не спите?

— Доктор Ринс, вы с гостьей так очаровательно щебетали, что уснуть не было никакой возможности.

Кажется, мужчину за занавеской ситуация забавляла. А голос такой, что только героев-любовников в театре играть.

— Господин Чиркас, вы могли бы, по крайней мере, обозначить свое присутствие, а не подслушивать!

— Доктор Ринс, напротив, я очень рад, что узнал истинное положение дел. Увы, я не могу встать...

— И не сможете еще два дня, а будете так гадко себя вести, до конца недели пролежите!

— В вашей лечебнице? Я ничуть не против.

Судя по голосу, господин Чиркас был достаточно молод. Судя по тону, это именно тот пациент, который любопытный. Судя по тому, как звеняще возмутилась Одри... я здесь лишняя.

Я не мешкая допила чай — сбор был и правда чудесным.

— Доктор Ринс, — кажется, мужчина улыбался. — Когда ваша гостья нас оставит, мне хотелось бы с вами поговорить.

О, я знаю эти интонации. Я быстро крикнула:

— Гостья уже уходит! Одри, если ты мне скажешь, где каморка, я бы уже легла спать.

Одри отодвинула занавеску и обескураженно ответила:

— Там лестница, вторая дверь справа. В шкафу напротив белье. В конце коридора ванная.

Я помахала ей и подмигнула, прежде чем отправиться к лестнице.

И правда, я устала. Наполнять ванну я не стала, быстро обмылась, нашла белье, постелила и устроилась спать.

Я проснулась от хлопанья двери и резкого голоса где-то внизу. Судя по шуму, лечебница уже открылась. Я быстро привела себя в порядок и спустилась вниз. Из глубин, где располагались комнаты пациентов, доносились возмущенные голоса. Наверное, проснулась капризная дама и крикливый господин.

Я поздоровалась с девочкой в приемной и бодрым шагом дошла до главной улицы. Первая же прилично одетая дама объяснила, как добраться до отделения банка, и через полчаса я уже вернулась в лечебницу с деньгами.

— Можно увидеть доктора Ринс?

— Да, сейчас я проверю, не занята ли она.

Вскоре меня позвали в кабинет Одри. Увидев меня, она смущенно улыбнулась — неожиданно для такой бойкой женщины.

— Доброе утро, — я подала ей руку. — Надеюсь, ты не в обиде на меня за вчерашнее бегство?

Одри хихикнула и помотала головой.

— Нет. Мы… побеседовали. Пока рано говорить о чем-то определенном, он только попросил разрешения ухаживать... — она замялась.

— Но господин Чиркас уже намекал, что в городе, где он живет, не хватает хороших лекарей, — предположила я.

— Цинтия, все порученцы такие догадливые? — лекарь задрала брови в притворном ужасе.

Я ответила ей заговорщицким шепотом:

— Другие не выживают.

Одри понимающе улыбнулась. Эх, жаль расставаться. Где еще я найду такую подругу.

В дверь постучали, и помощница впустила Секирд. Одри предложила ей сесть и приняла строго-профессиональный вид.

— Судя по утреннему осмотру, манипуляции прошли успешно. Здесь настойка, — она придвинула к Секирд закрытую пробкой синюю бутыль с криво наклеенной этикеткой, где размашистым почерком было написано несколько непонятных слов. — По чайной ложке раз в неделю. Это поможет женским функциям восстановиться. Но я не советую еще полгода заводить дитя, лучше дать твоему телу выздороветь полностью. Впрочем, с этой настойкой у тебя и не получится зачать.

Секирд кивнула:

— Мне пока и не надо.

Одри повернулась ко мне:

— Повезло вам, последняя бутыль осталась. Отчего-то стало невозможно достать аунатико палимас. Теперь придется смешивать с харенае палимас, но эффект едва ли не вдвое ниже, и пить такую настойку придется дольше. Представляю, сколько мужей будет клясть меня почем зря, что жены не могут так долго обеспечить их наследником.

Она покачала головой.

— Я бы не сказала, что стоит обеспечивать наследником таких мужей, — фыркнула я.

— Думаешь, местным ку… женщинам это объяснишь?

Раздался стук, и голос девочки из приемной позвал доктора Одри к пациенту. Мы с Секирд встали и тепло попрощались с доктором Ринс.

На главной улице я огляделась и нашла вывеску с кренделем.

— Нам туда, — махнула я рукой и направилась в булочную.

Мы купили по два пирожка на каждую, и еще дюжину я попросила завернуть с собой. Во второй сверток отправились плюшки. Себя мы тоже не забыли. Флягу с водой я пополнила еще в лечебнице, и теперь мы сидели на скамейке под платаном, разложив выпечку на обрывке газеты. Булочная была не из дорогих, где водится плотная коричневая бумага, но и не из тех, где на просьбу завернуть приподнимают брови: если явилась без корзины, так неси в руках. Наверняка хозяйка выкупала нераспроданный тираж. Газета — товар, который портится быстро.

Я бросила взгляд на мелкие строки, которые чуть ли не сливались в единое полотно. В небольших городках газетная бумага подороже, чем в крупных — сюда еще довезти надо. А денег у жителей меньше. Вот и лепят печатники строки плотнее, чтоб побольше статей и объявлений уместить. Местная газета выпускалась в один лист, и на той стороне, которая выглядывала из-под булочки, кричали заголовками новости. Я взяла в руку сдобу и замерла: со страницы на меня бросилась знакомая фамилия.

Конечно, я встречала упоминания графского рода Меркатов за эти девять лет, и всякий раз у меня портилось настроение. Мне приходилось просматривать светскую хронику: никогда не знаешь, какие сведения пригодятся в работе. Последний раз я читала газету в тот день, когда говорила с Фасталком. Рассудив, что в такой глуши светские новости не печатают, я развернула листок текстом к себе. Меркаты упоминались в статье про мобили. В двух городах дварфы открывают не мастерские, а целые цеха, где будут собирать мобили один за другим. Третий цех уже открыт и успешно производит оникс-мобили, которые скоро станут бегать не только в центральной провинции, а и на периферии.

Ушлому журналисту удалось узнать, что Меркаты пытались договориться с дварфскими мастерскими, но по каким-то причинам дварфы не пожелали иметь с ними дела. Я удовлетворенно улыбнулась и попросила Небесные сады за неизвестных мне дварфов, которые отказались работать с гнилыми людьми. Некто, близкий к Меркатам, пожелавший остаться неизвестным, заявил, что Меркаты все же собираются создать собственную мастерскую. “Какие чудеса техники выйдут из-за ворот нового цеха?” — вопрошал журналист и сообщал, что под мастерские Меркаты отвели землю размером с десять городских кварталов и обносят ее высоким забором. “Рано или поздно мы узнаем секрет”, — обещала газета.

Я от души пожелала провала всем их начинаниям.

Дожевав булочку, которая теперь казалась уже не такой вкусной, я убедилась, что Секирд в порядке и способна на долгие переходы, и мы пошли на окраину города к Стрекозе.

* * *

Пока нас не было, Стрекоза окончательно почернела и приобрела вид техномагического агрегата из будущего — странного, страшноватого и непонятного. Блестящая крыша и правда будто отталкивала жару. Теперь артефакт холодного воздуха вполне справлялся с летним зноем.

Остатками серебристой краски Лавронсо с Бейлиром выкрасили некоторые детали на боках Стрекозы, и конструкция стала выглядеть как ужасный сон техномага. А надо бы неприметно! Но когда речь идет о красоте — в понимании наших "художников" — всякие соображения осторожности куда-то пропадают.

Из города мы выехали по тракту и встретили другие мобили. Если раньше на зеленую Стрекозу смотрели как на всякий другой недорогой мобиль, то теперь черно-серебристая Стрекоза вызывала завистливый восторг. Даже некая весьма небедная семья в карет-мобиле, отделанном спилами лилового клена, едва не свернула шеи, рассматривая наше чудовище. Все-таки стоило выбрать менее приметный окрас. Когда мы поехали по мелким проселочным дорогам, я вздохнула с облегчением.

Мы не рисковали останавливаться на ночь в тавернах. Несмотря на то, что от мест, где искали дварфо и Секирд, мы уже отъехали, все же оставался шанс на несчастливое стечение обстоятельств. По словам Лавронсо, за ними гналось с дюжину подручных ночного хозяина, и спасла их только очередная новинка, которую человеческие инженеры создали вместе с дварфами — разводной мост.

Мы накупили по селениям побольше одеял, и каждый вечер Стрекоза раздвигала крылья, дав крышу нечаянным гостям. На мою лежанку никто не претендовал. Бейлир попробовал было уступить свою Секирд, но та обиделась непонятно на что, и он отстал. Хитра ночевала в личине лисы, то свернувшись в клубок, то растянув лапы на постилке. Мысль о том, чтобы променять безопасность на сомнительный комфорт, никому не приходила в голову.

У такого неторопливого передвижения были и свои достоинства. Вечером я уводила Стрекозу подальше от дороги, мы разводили костер, отгораживая его мобилем от чужих глаз, и готовили ужин. Пока кипела похлебка, тушилось жаркое или запекалась добыча Хитры, троица музицировала, а после мы ели и вели неспешные разговоры. Бейлир, чьей боевой половине не находилось пока применений, витал в облаках, писал песни, а отойдя на свободное место, разминался в гибком танце.

Концерты привели публику в романтичное настроение, и в один из вечеров, когда над костром на вертеле устроились выпотрошенные зайцы, Хитра с непосредственностью юности принялась допытываться, как же так случилось, что я не вышла замуж. Неужели у меня так и не было ни одного жениха?

— Почему же, были, — дернула я плечом. — трое.

— Как?!

— Обыкновенно. Стоило мне вернуться из пансиона в восемнадцать лет, как родители сосватали меня за родственника своих друзей.

— Старого и страшного?

— Нет, молодого и симпатичного. Я была не против, пока... — я тряхнула головой, отгоняя непрошенные картины, — пока не увидела, как он мучает собаку. Родители настаивали на браке, и я сбежала. По счастью, пансион, в котором я провела до того пять лет, давал достаточно навыков, чтоб жить одной.

Молчание нарушали лишь потрескивающие угли. Похоже, нужно начать с начала.

— Мне было десять, когда родители отправили меня в пансион "Лазурная волна". Это очень дорогой, очень благопристойный и очень скучный пансион. Большинство пансионерок именовались леди, многие происходили из титулованных семей, а мои родители даже не лорды. Они всего лишь владельцы мануфактур, но сколько себя помню, они мечтали, что получив прекрасное образование, я составлю партию человеку из высшего света. Через три года, устав от войны с аристократией и от уроков правильного подбора скатертей, разбив нос некоей виконтессе и вышив камыш вместо розы, я удостоилась беседы с директрисой. Она оказалась на удивление разумной дамой и показала мне объявление о другом пансионе. Я прочитала его от начала до конца, но так и не смогла понять, чем "Дикий шиповник" отличается от нашей "Лазурной волны". Директриса прочла короткий текст вместе со мной, поясняя, что на самом деле имелось в виду, когда писали: "навыки, необходимые для леди в любых обстоятельствах", "умение держать себя в самом разнообразном обществе" и "знания о свете, высшем и не только". Вместе мы составили письмо к моим родителям, и через две недели директриса проводила меня в "Дикий шиповник", избавляясь, будем честными, от сильной головной боли.

Я поводила палочкой в костре и проводила взглядом рой искр.

— В "Шиповнике" учили всему, от умения сварить ужин на костре до высчитывания податей шляпной мастерской, от чтения карт до чтения звезд. Конечно, чтобы не расстраивать родителей, танцам и светским умениям тоже учили. Этот небольшой пансион собирает девочек из самых разных семей. Немало родителей на грани разорения прислали дочерей в “Шиповник”. Такие семьи еще помнят о достойной жизни и ценят образование, но уже не имеют надежды вернуться к прежней беззаботности. Их питают надежды, что после "Шиповника" дочери сумеют позаботиться о себе самостоятельно. Но в большинстве своем в "Шиповник" отправляют не в меру боевых девиц, с которыми не в силах справиться обычные учителя, не говоря уже о гувернантках и родителях. А может быть, им не хватает деятельности в бесконечных вышивках и поклонах? Верней, нам, потому что я определенно была из таких "заноз".

Слушатели усмехнулись. Мой характер они уже успели оценить.

— Так или иначе, образование в "Шиповнике" совсем иное. Я вернулась к родителям вовсе не той беспомощной девочкой, которую они ожидали увидеть и рассчитывали удачно пристроить для своих целей. Когда я сообщила отцу, что за жестокого человека выходить не намерена, он стукнул кулаком по столу и заявил, что я выйду замуж за лорда... ай, не хочу вспоминать его имя... я выйду замуж, за кого приказано, и если понадобится, он волоком потащит меня в храм. Я дождалась конца его тирады и ответила, что или мне дадут выбрать мужа по вкусу, или я уйду. Отец запер меня в комнате на втором этаже. — Я хмыкнула, вспоминая самоуверенного родителя. — Кроме танцев у нас в "Шиповнике" было множество гимнастических упражнений. Ночью я собрала мешок с одеждой, взяла драгоценности, которые можно продать, и ушла через окно. Мой жених остался ни с чем.

Я замолчала, пытаясь вынырнуть от воспоминаний.

— Но ведь это было давно, — в замечании Лавронсо звучал невысказанный вопрос.

— Да, с тех пор минула дюжина лет. Я дважды почти вышла замуж.

Друзья молчали. Что ж, от прошлого все равно никуда не деться.

— Сбежав от родителей, я уехала подальше и устроилась учительницей в пансион для девочек из городских семей. Это было прекрасное место, чтобы постепенно узнавать жизнь, имея при этом крышу над головой, стол и место в обществе. Через два года на благотворительном балу в ратуше я познакомилась с интересным молодым человеком. Мы начали встречаться, и только когда он делал мне предложение, я узнала, что Аларик — наследник баронства. Через год, когда он считал, что наша свадьба — дело решенное, внезапно выяснилось, что его семья собирается породниться с соседями, с графским родом Меркат. Аларика поставили перед выбором: либо он женится на дочери виконта, либо его младшую сестру выдают за этого самого виконта.

Лавронсо не сдержало удивления:

— Это ж сколько было виконту?

— Пятьдесят. А ей шестнадцать. Аларик строил планы, как нам втроем бежать, но я понимала, что когда против нас два клана со связями во всех сопредельных странах, нам нигде не скрыться. Я решила все сама и уехала.

— Ты решила за вас двоих? И ему пришлось жениться на той стерве?

— Почему же стерве. Милая девушка, и ей тоже было жаль, что ее жених идет с ней в храм по принуждению. Я поговорила с ней и попросила сделать его счастливым, насколько это возможно.

Я не рассказала, как я корчилась от боли, когда решилась уехать и отказала себе в возможности увидеть Аларика в последний раз. Как выпила кружку крепчайшего успокоительного взвара, горького, как тот день, и все равно мы с невестой Аларика рыдали в обнимку, и Мириана уговаривала меня довезти ее до монастыря, а я объясняла, что она и свою жизнь погубит, и сестру Аларика не спасет. А потом с постоялого двора в городе, который проезжала, я отправила письмо Аларику с просьбой быть добрее к жене и не искать меня.

Мы снова молчали. Я повернула мясо и продолжила:

— Я сменила имя, чтоб меня невозможно было найти, и пошла в компаньонки, благо, у меня были рекомендации из пансиона. Меня наняли к девочке тринадцати лет. Она слишком рано расцвела, что в сочетании с неуемной жаждой деятельности могло привести к катастрофе. Понимая, что никакие запоры не спасут положение, а из любого пансиона она сбежит, мои наниматели отправили меня на классы компаньонок-охранниц. После "Дикого шиповника" мне удалось овладеть многими умениями, вплоть до самозащиты с помощью зонтика. За следующие три года я и руки ломала, и ребра, а сколько наставила синяков, никто не считал. Мою подопечную тянуло на приключения, и когда она удрала от меня на карнавале, чтоб пристать к компании сомнительной молодежи, мне пришлось отбивать ее от "кавалеров" в нешуточной драке. На счастье, помог прохожий. Когда прибыли стражи, прохожий показал им печать гильдии порученцев и дал показания. Так я познакомилась с Нимнадилем. Не сразу, но он все же уговорил меня вспомнить, что я женщина.

— Нимнадил? Звучит по-эльфийски, но слишком коротко, — заметил наш воин-бард.

Это может показаться странным, но за два года, что мы провели вместе, я ни разу не упоминала о своих романах.

— Полуэльф. Третий сын в семье. Его родители поженились против воли рода. Если эльф заводит ребенка с человечкой, это никого не волнует, даже если посылает гольдены или видится иногда. Но отец Нимнадила решил прожить со своей человечкой в Вавлионде, сколько той отмерено, и его семья отреклась от сына. Родители человечки тоже от нее отказались, они хотели выдать дочь замуж удачно для своих дел. У отца Нимнадила был дар выращивать цветы, и семья устроилась неплохо, но сам Нимнадил был боевиком, хоть и не таким сильным, как эльфы обычно. Он стал зарабатывать поручениями, а встретив меня, позвал с собой. Я взяла расчет у нанимателя, и Нимнадил дал мне рекомендацию в гильдию порученцев. Все шло неплохо, у нас была репутация в определенных кругах: мужчина-воин и образованная горожанка — нам многие доверяли. Мы купили Стрекозу, разъезжали по королевству, то перевозили кого-то, то перевозили что-то, переезжали с места на место...

У меня перехватило горло, и понятливое Лавронсо сунуло мне в руки кружку с взваром.

— Нимнадил убедил меня, что из нас получится счастливая семья. Мы, по сути, уже были семьей... Надеялись заработать на домик у гор и подкопить на первое время, пока не устроимся... и были близки к цели, но однажды взяли контракт — доставить девушку-невесту к жениху. Что-то в той семье было неладно, то ли давняя месть через поколения, то ли кому-то перешли дорожку, но за ними охотились, и семья решила пристроить дочь в надежные руки, пока не случилось худого.

Я снова помолчала. За три года я так и не смогла смириться с этой потерей. Справившись с голосом, я заговорила вновь:

— Недруги узнали о нашем пути и напали. Мы уберегли девушку и доставили по назначению, но Нимнадила зацепило смертельным проклятием. За неделю мы объехали четверых магов, но все было тщетно. Он умер. — Проглотив вязкий комок прошлого я закончила: — Так что, я больше я не рискую.

Хитра несмело взяла меня за руку. Секирд присела с другой стороны и положила мне руку на плечо. Хорошо, когда есть подруги. Плохо, что это ничего не изменит.

Мы огибали столицу по краю центральной провинции. Я ехала в образе небогатой женщины ремесленного сословия, благо, стекла нашего мобиля были зачарованы, и рассмотреть, кто управляет мобилем, снаружи нельзя. Эльф сообщил, что без госпожи Гарниетты рядом его никто не опознает, поэтому переодевался в эльфийку только в "лирические" дни.

Двигались мы медленнее, чем предполагали. То впереди тащится длинный обоз, а повозки, кареты и верховые едут навстречу нескончаемым потоком, и обогнать селян нет никакой возможности. То зарядит дождь, и даже с чарами на стекле, которые отталкивали воду, мы еле двигаемся по раскисшей дороге.

Одним прекрасным утром мы с Секирд, возвращаясь из селения, где купили яиц, лука и моркови, вынуждены были отступить на обочину, чтобы дать проехать дом-мобилю, который домом как таковым и не был. Внутри он был набит существами, сидящими на скамьях вдоль стен. Кажется, это то, что Лавронсо называло оникс-мобилем. Управлял им дварф с окладистой бородой, рядом сидела дварфа с бакенбардами — наверное, для смены за рычагами, когда водитель устанет. Мы с почтением проводили глазами изобретение рода Ониксов. Надеюсь, рано или поздно оникс-мобили заменят дилижансы, и может, предприимчивый клан дварфов добьется, чтобы оникс-мобили пускали в города. Тогда и остальным мобилям будет легче.

К нашему приходу лагерь уже свернули. Бейлир с Хитрой прикрыли дерном след от кострища, Лавронсо поболтало в ведре воду, набранную из речки неподалеку, выпустило туда чуть магии, и когда я отвела Стрекозу на дорогу, полило следы от колес. Примятая трава быстро выпрямится, на проплешинах уже завтра вырастет новая зелень, и чтобы обнаружить нашу стоянку, придется очень пристально всматриваться. Догнав нас на обочине, Лавронсо забралось внутрь, и мы тронулись.

В центральной провинции, даже с самого краю, не бывает глухих мест, но все же попадаются леса погуще и широкие поля, на которых до осени никого не встретить. Лавронсо предлагало заложить крюк, чтоб проехать еще дальше от столицы, но дорога по северу тяжела из-за постоянных подъемов и спусков. На востоке королевства начинаются степи, где случись что — не спрячешься. Пришлось ехать через центр.

Сейчас мы приближались к Чернолесью — цепи лесов настолько густых, что кое-где не было видно солнечного света. Специальным указом деда нынешнего короля Чернолесье запрещалось вырубать, и вот почти в центре страны расположились красивейшие древние деревья. К счастью для нас, через лес проложили несколько дорог.

Вчера нам оставалось два часа до первого леса, и если бы мы успели доехать, я бы предпочла заночевать там, в глуши, но увы, глаза у меня начинали слипаться, а выпить бодрящее зелье Лавронсо не дало. Проверив ауру и поводя руками вдоль моего тела, оно заявило, что как лекарь оно запрещает мне пить всякую дрянь две недели, а лучше месяц.

Я не принимала Лавронсо на должность лекаря, но дварфо вовремя заметило простуду Хитры и напоило ее какими-то отварами с магией, залечило мой ожог и сняло ноющую боль от застарелого перелома, подобрало для эльфа травный сбор, который восполнял утрату цветов лиссуин — это растение, приносящее эльфийскому сердцу радость, остроухие сажали только в своих лесах и никогда и ни за что не продавали в другие земли... Словом, я не нашла, как возразить против его приказов.

На дороге по Чернолесью повеяло чем-то мрачным. Я бывала здесь несколько лет назад осенью. В то время солнце переливалось по готовой опасть листве всеми оттенками от желто-золотистого через пламенно-оранжевый и кроваво-красный к закатному багрянцу. Сейчас лес вставал стеной буйной зелени, от изумрудной до темной-темной, уходящей в бархатную черноту.

Я не спеша вела мобиль по широкой лесной дороге и чувствовала напряженность спутников.

— Притормози, подруга, — бросил эльф голосом, натянутым как тетива.

Я остановилась, он открыл дверь и сошел со ступеньки. Заглушив мобиль я тоже вышла наружу. Что он почуял? Солнце проглядывает сквозь облака, лес шумит под легким ветерком, кузнечики стрекочут в траве.

— Птиц не слышно, — нахмурился эльф. — Езжай осторожнее. Я приготовлю лук и артефакты. Не нравится мне это.

Он захлопнул дверь за собой, и я двинулась вперед. Чувства обострились.

Мы проехали мимо отворота, где узкая колея удалялась вглубь леса, будто туннель в переплетения стволов и ветвей. Через четверть часа подъехали к другой дороге, на этот раз пошире. Я не собиралась туда сворачивать, но Бейлир и Секирд одновременно крикнули мне остановиться. Я уже и сама увидела, что кусты на повороте ободраны будто большим неповоротливыми животным. Животным или... мобилем? Возможно, любители отдохнуть в тишине съехали здесь в лес, и если мы двинемся за ними следом, нарушим вожделенное уединение. А может, здесь прячутся такие же беглецы, как мы, только в отличие от нас они не обрадуются гостям и постараются заткнуть рты свидетелям. Но... слишком тих лес. Когда мы неделю прятались у заимки, весь день вокруг не умолкал птичий гвалт, а зайцы подбирались почти вплотную к стоянке, и Фырхитре не приходилось охотиться далеко. Здесь же я не слышала ничего, и даже стрекотание в траве будто стихло.

Я осторожно вышла, вглядываясь в тьму между стволов. Лавронсо и Бейлир последовали за нами. Девушкам махнули, чтоб сидели внутри.

Эльфийское и дварфское ругательства прозвучали одновременно.

— Мелкий огонь и молнии, — скрипнул зубами эльф.

— И что-то еще склизское, будто упругое, — добавило дварфо. — Путы?

Не все эльфы были магами вне своих даров, но чары ощущали любые. Про Лавронсо и говорить нечего, его магию я видела в деле. Стало понятно, почему смолкли птицы — они очень чутко реагируют на проявления агрессивной магии.

Я махнула головой в сторону Стрекозы, мы погрузились, я сдала назад и заехала на тропу, такую узкую, что едва-едва втиснуться. Дальше ехать не получится, только пешком. Пока мы раздумывали, что делать, Хитра вышла наружу:

— Слышу крики, плач... там, дальше.

Мы хотели оставить девушек в Стрекозе под охраной толстых зачарованных стен и контура, но Секирд просто вышла вслед за нами с оружием наперевес, а Фырхитра скользнула в кусты, обернувшись в лису, и двинулась в стороне, отбегая то туда, то сюда. Ее нюх сейчас был острее, чем слух любого из нас, поэтому она первой предупредила, приняв ненадолго облик человека:

— Впереди много существ, боятся, но злых не чую. Злые все направо ушли, унесли с собой огонь, и с ними ушли другие.

— Скорее, увели, — заключила я.

Фырхитра вернулась в рыжую шкуру, и мы быстрым шагом двинулись дальше.

Оникс-мобиль накренился, опираясь крышей на толстые стволы деревьев. Вокруг валялись растерзанные узлы, раскрытые сундуки и распотрошенные сумки. Два орка и один смесок гоблина с человеком были связаны и сильно избиты. Парень-человек пытался развязать узлы, но ему не удавалось. Дварф держался за окровавленную голову, дварфа, причитая, прикладывала к ранам чистую тряпицу. Несколько существ разного пола, возраста и вида бестолково метались вокруг.

Чуть поодаль лежали двое — примечательная парочка и явно мертвая. Орк, скорее всего, чистокровный, но в одежде, которая напомнила мне былые времена: серая рубашка и черный жилет, из-под которого выглядывают ножны короткого меча. Самого меча нет, но правая рука сжата так, будто что-то держала. Наверное, хороший клинок был, раз налетчики не побрезговали. Такой телохранитель мог справиться с парой-тройкой обычных ворюг, но бандитов было больше, и это заправские головорезы. Наниматель орка лежал рядом, и видно было — не из простых. На нем дорогой сюртук, а на руке, которая вытянута в сторону, где задрался рукав, виден расстегнутый манжет — грабители сняли запонки, наверняка золотые, а может быть, с камнем.

Пришлось браться за дело. Лавронсо направилось к дварфской паре, лечить и расспрашивать. Мы с Бейлиром освободили связанных. Одну веревку я перерезала легко, с двумя другими, зачарованными, пришлось повозиться эльфу. Секирд говорила с остальными и помогала им прийти в себя и собрать уцелевшие вещи. Хитра... демоны! Где Хитра? Неужели побежала за бандитами? Вернется — хвост накручу так, что сидеть не сможет!

Картина вырисовывалась однозначная... почти. Нападавших было пятеро. Один ехал как пассажир, и на подъезде к повороту кинул в проход нечто, от чего все расчихались и раскашлялись. Сам, замотав лицо тряпкой, пробрался к дварфу-водителю, и приставив кинжал к горлу его жены заставил его свернуть. Впереди их уже ждали. Пассажиры повалили наружу, но не успели продышаться, как завязалась драка. Троих самых отчаянных быстро угомонили путами из артефактов, дварфа ударили по голове. Пассажиров ограбили, орка-охранника убили, а заодно прирезали его господина, выпотрошили багаж и ушли, прихватив все ценное, двух молодых женщин и человеческого парня, про которого полугоблин сказал, что смазливый, наверное, кому-то приглянулся. Напоследок шарахнули магией из артефакта по мобилю так, что тот стал заваливаться на бок. Хорошо, деревья близко стояли.

Опрос показал, что парня никто не знает. На вид ему чуть меньше тридцати, а может, уже и тридцать. Полугоблин был уверен, что в крови у того эльфы отметились, уж очень хорош сам по себе, и такие могут медленно стареть. Этот парень будто в ступор впал при нападении, сидел, вцепившись в саквояж, с саквояжем его и увели, угрожая кинжалом и огнестрелом. Женщин пару раз стукнули по лицу, накинули всем троим веревки на руки, и скрылись в чаще.

Я быстро собрала тех существ, кто мог хоть как-то напрячь мускулы, и вскоре мы поставили агрегат на все шесть колес. Дварф вести не мог, Лавронсо настоятельно рекомендовало ему полежать. Дварфа села за рычаги и призвала полугоблина из пассажиров, чтоб он помог ей вернуть мобиль на дорогу. Она приникла во всем внимании к зеркалу, в котором парень с зеленовато-оливковой кожей и редкой порослью волос махал руками, мол, чуть левее забирай, а теперь правее. Наконец, они выровняли мобиль, и поехали вперед. Назад дварфа решила не возвращаться. Мобиль Ониксов пониже и поуже нашего, они проедут через лес и выйдут на тракт с другой стороны.

Когда оникс-мобиль отъехал, я зашипела в кусты:

— Хитра! Если сейчас не появишься...

— Тут я, тут, — девушка вышла, поправляя растрепавшиеся волосы. — Они уехали на лошадях, пятеро бандитов, две женщины и еще один непонятный. Не бандит, но мужчина, и очень боялся.

Я кивнула:

— Да, они захватили парня из пассажиров. Сколько коней?

— Шесть. Я проследила до селения, совсем маленькое, пять домов, тут в получасе есть. То есть, в получасе на моих четырех.

— Как нам быстрее будет, вернуться на Стрекозе к дороге, или пешком?

Хитра задумалась. Всех оборотней учат искать направление в лесу. Зверя иногда нужно выпускать погулять, иначе оборотень начинает болеть. А Хитра еще и в селе матери время проводила.

— Думаю, по дороге проедем, а там, если не будет отворота, я по лесу проведу.

Мы вернулись к Стрекозе, я сдала назад и вернулась на дорогу.

Бандитов было пятеро, лошадей шестеро, увели троих пассажиров, из них двух молодых женщин. Напрашивался вывод, что приходили они за парнем, а женщин прихватили точно так же, как и ограбили пассажиров — раз уж выпал случай, можно поживиться. Интересно, кто таков, и зачем он им?

— Что было бы, если бы мы не появились? — рассуждала я вслух. — Ножи у них забрали, но часа через два-три они развязали бы своих бугаев так или иначе, подняли бы мобиль на колеса и уехали бы. До города или крупного селения добрались бы... Бейлир, ты утром видел карту. Когда?

— К вечеру добрались бы. Но ради женщин городского сословия и вытряхнутых узлов ночью никто бы в Чернолесье не совался. Думаю, и теперь не сунутся, утра подождут. В таком лесу ночь быстрее настает.

— Селение, о котором говорит Хитра, на карте есть?

— Нет. Если для нее полчаса, значит, коню меньше, но на час-полтора вокруг ничего не обозначено. По карте вообще никаких селений в Чернолесье, ближайшее с краю прилепилось.

— Ага. Насколько я знаю провинциальных стражей, они покрутятся по лесу рядом с тропой и вернутся в город, отправлять запрос туда, откуда ехал оникс-мобиль, авось найдут имена пропавших. И в столицу напишут, чтоб им выслали гвардейский батальон для поисков банды. А тем временем бандиты пересидят на этом хуторе три-четыре дня, и поедут, куда хотели. Что же это за парень, и зачем он им нужен?

Мы еще немного проехали на мобиле и остановились на обочине там, где показала Хитра. Дварфо одолжило мне одну из своих туник. Секирд быстро заплела мне волосы в две косицы — авось сойду за дварфу, не в платье же воевать. Мы пошли пешком за лисой по заросшей колее через лес. Нечасто на хутор повозки ездят. Я взяла привычный короткий узкий меч и кинжалы. Бейлир повесил на пояс меч побольше, а за спину — лук со стрелами, Секирд несла топорик, а Левронсо замыкало наше шествие с мечами-бабочками за поясом. Убедившись, что мы идем, куда надо, Хитра побежала вперед.

Хутор был бедным, с нечиненными покосившимися халупами, которые слепо глядели на лес мутными стеклами, а кое-где и вовсе оконные проемы забиты досками. Бурьяна было больше, чем огородных посадок. Да, чужаки сюда вряд ли заглядывают, нечего им делать в такой нищете. А вот прятаться тут хорошо.

Засев в кустах совсем рядом с плетнем ближайшего дома мы дождались вынырнувшую из травы Хитры, которая тут же перекинулась в обличье человека.

— Женщин заперли в курятнике, — девушка быстро облизнулась. — Один из селян хотел к ним сунуться, но ему тот бандюган, что постарше, дал в ухо и сказал, что... кхм...

— Говори, как есть, а не как учили, — подтолкнула я бывшую княжну.

— Сказал, что бабы не про его немытую рожу, их в городе в господский веселый дом продадут. Парень сидит вон в том доме, ноги ему связали, саквояж раскрытый на столе. Оттуда вынули какие-то склянки с оранжевым, рассматривают и, кажется, очень довольны.

— Ясно. Благодарю, — потрепала я Хитру по плечу. — Теперь возвращайся к Стрекозе и жди нас рядом.

Хитра встала на четыре лапы и убежала в лес, а мы устроили небольшой совет.

— Женщин нужно вызволять, — высказала я очевидное. Возражений ни у кого не было. — С парнем непонятно, кто таков. Может, перевозит что-то незаконное, с чем нам тем более связываться не стоит. А может, чистый.

— Оранжевый, — пожевало губами Лавронсо. — Не помню ни ядов оранжевого цвета, ни веселящих зелий. Если это что-то незаконное, то разве что, подати не платят.

— Значит, парня с его саквояжем тоже прихватим.

— А бандитов порешим, — мрачно отозвалась Секирд.

— И правда, Гарни. У мобиля было двое убитых, и женщин захватили, — уголок рта эльфа чуть дрогнул. Сегодня мой напарник в боевом настроении.

Эльфы не бывают головорезами, это правда. Никто с заметной долей эльфийской крови не убьет невиновного. Но только невиновного. Жажда крови в моем спутнике меня порой пугала. Если нам долго попадались исключительно мирные поручения, он находил самую буйную таверну в городе, дожидался "веселья" и ломал пару-тройку рук.

Хороший командир знает, когда нужно возглавить, если не можешь пресечь, поэтому я решила:

— Думаю, Вавлионд вздохнет спокойнее без этой пятерки.

Мы обошли дома и заняли позиции. Бейлир весело подмигнул мне и пропел во весь голос неприличный куплет про селян. Хорошо, что Хитра ушла. Надеюсь, она успела далеко отойти. Секирд еще не то слышала в своих странствиях, а меня напарник давно перестал стесняться. Я ехидно подумала, что нужно напомнить ему это выступление, когда он придет в "лирическое" настроение. В прошлый раз Бейлир-бард заломил брови и обвинил меня в неуместном потреблении семилистника, раз мне почудились подобные непристойности из его уст.

Из дома выглянул селянин и осмотрел двор. Я усмехнулась про себя — еще бы, через такие стекла едва землю от зелени отличишь.

— Ну что там? — послышался хриплый голос изнутри.

— А кто его знает. Может, Джош-дурак вернулся? Вродь, голос его, — мужик с сомнением осмотрел заросли.

Позади селянина мелькнул обладатель голоса в испачканной кровью рубахе и тут же упал со стрелой во лбу. Селянин присел, заверещал, поминая демонов час, когда связался с "городскими крысами" и уполз в дом. Изнутри послышались крики:

— Кто вы, что вам надо?

Мы молчали.

— Договоримся?

Мы молчали.

— Вы за железячником? Так он нам не надобен, можете забирать и проваливайте!

Железячник? Так на жаргоне малообразованных существ называются артефакторы. У меня заныло то место, которое предчувствует приключения, без коих мы вполне могли бы обойтись.

Я кивнула Бейлиру, и стрела разбила окно, вонзившись в верх оконного переплета.

— А-а! Не стреляйте! А ну пшел!

Дверь приоткрылась, и парень со связанными ногами и руками вылетел на землю. Он в ужасе оглянулся на убитого бандита и вжался в траву, прикрыв руками голову.

— Сейчас выйдут сзади и попробуют обойти с флангов. Секирд, поглядывай по сторонам, — шепнула я команде. Бейлира уже не было рядом.

Вскоре до меня донесся тихий чавк и короткий всхлип. Осталось трое.

— Лавронсо, стереги здесь, я к курятнику, Секирд, ты меня прикрываешь.

Короткими перебежками мы обогнули дом. Да, один из бандитов крался по огороду, в руках у него что-то блеснуло. Я покачала головой — вот до чего существ жадность доводит. Ему бы на коня, да прикрываясь деревьями рвануть отсюда, может, и ушел бы. Скрываться больше смысла не было, я метнулась к бандиту. Он еще успел принять стойку и замахнуться, но я парировала удар и всадила меч ему в бок.

Женщины вышли заплаканные, трясущиеся, но целые и невредимые, только перепачканные в помете испуганных куриц.

Бейлир возвращался с саквояжем.

— Еще один попытался через лес удрать, я его с коня снял. Пятого нигде не видно. Что с лошадьми делать будем?

Я пожала плечами:

— Селянская плата за рытье могил. Не с собой же их тащить. Только обыщем, может, что-нибудь важное найдем. Пойдем, заберем остальные бутылки, наверняка не все в саквояж закинуть успел, и поговорим с хозяином дома. Ах, да, нужно главный багаж не забыть.

* * *

Багаж сидел на земле и растирал руки. Его бежевый сюртук был порядком измазан в земле, но ни прорех, ни крови не было. Лавронсо ходило рядом, поигрывая мечами, которые ему так и не довелось пустить в дело.

Дверь селянин открыл сам и снова бухнулся на колени:

— Не губите! Небесными садами клянусь, хутор поджечь грозились!

Эти могли.

— Где еще один?

— Так нету его, сразу уехал. Взял какую-то штуку у этого... — он махнул головой на пленника, — и ускакал.

Мы с Лавронсо упаковали оставшиеся пузырьки в саквояж. Дварфо понюхало жидкость, вытекшую из разбитой склянки, и покачало головой. Похоже, зелье ему неизвестно. Ладно, разберемся.

Бейлир нежно объяснял селянину, что от него требуется: убитых закопать, коней через пару месяцев продать, седла лучше тоже закопать — для его же пользы, чтоб сообщники не опознали. Тот мелко кивал и все норовил снова упасть ниц. Напарник попытался вызнать у него, что за существа к нему пришли. Но толком ничего не добился. Пришли с пленниками, заняли дом, сказали, что заплатят, как пересидят день-другой-третий.

Обыскав чресседельные сумки, мы нашли с дюжину кошелей — видно, с пассажиров оникс-мобиля сняли. Но не обнаружили ничего, что указало бы, кто эти три человека и два смеска с орками. Ну и демоны с ними. Как парень в бежевом сюртуке придет в себя, побольше нам расскажет.

Монеты мы ссыпали в два кошеля и отдали женщинам.

Добравшись до Стрекозы мы напоили всех троих успокоительным отваром. Хитра вернулась человеком — не стоит никому видеть одинокую молодую лисицу без семьи. Убедившись, что все в сборе, я двинула мобиль в сторону тракта.

Секирд помогала женщинам привести себя в более-менее пристойный вид. Не получилось — с таким запахом их даже из обоза выставят. Пришлось быстро промывать им волосы и найти, во что переодеться. Одной я отдала моё городское платье, все равно нескоро понадобится, для другой нашлась старая юбка, а у ворчащего эльфа изъяли рубаху. Пару полотняных полотенец повязали на голову, будто платки, чтобы скрыть остатки запахов курятника. Секирд с Бейлиром пытались разговорить парня, но тот отвечал слишком тихо, чтобы я его слышала.

Когда мы выехали на тракт, оставалось еще часа три светлого дня, поэтому мы без опаски остановили дилижанс и посадили туда спасенных женщин. Пропустив транспорт вперед мы медленно двинулись на восток и свернули на первом же повороте, теряясь в очередном лесу.

Больше никуда ехать мы не собирались, пока не выясним, во что мы снова ввязались. Лавронсо с Секирд занялись ужином, Хитра вышла из мобиля человеком.

Когда вся компания была в сборе, мы вопросительно посмотрели на парня, и тот понял, что лучше заговорить самому. Приосанившись и отряхнув сюртук, будто ему это могло помочь, он сообщил всем сразу:

— Позвольте представиться: Лекс Лигатрик, доктор артефакторики.

Мы вытаращили глаза. На вид парню было лет двадцать, не больше, а то и меньше.

— С эльфийскими кровями, — первым догадался Бейлир.

— Осьмушка, — кивнул доктор. — От прадеда досталась. Вы, наверное, жаждете услышать, чем я заинтересовал бандитов. Уверяю вас, ничего противозаконного я не сотворил.

Я удрученно прикрыла глаза, поскольку давно заметила, что витиеватая речь подталкивает Бейлира к смене настроения.

— Разумеется, нам весьма любопытно, что понадобилось от вас презренным негодяям. Вы, очевидно, в беде, и дабы мы нашли возможность вам помочь, откройте, не таясь, предназначение таинственного предмета, кой был выкраден пятым подлецом, — ответил ему Бейлир.

Я едва не застонала, но по ироническому прищуру глаз поняла, что мой напарник притворяется. Он перешел на возвышенную речь, чтобы доктор почувствовал себя среди своих и стал разговорчивей. Тот, действительно, слегка поклонился Бейлиру, признавая его старшинство в иерархии. Доктор непрост, тоже знает подход к существам.

— В моих мечтаниях я занимаюсь чистой наукой, провожу фундаментальные исследования свойств кристаллов и нахожу новые пути их применений. Увы, все, хоть сколько-нибудь заинтересованные в таковой работе, ищут прежде всего практического результата, и зачастую их интенции входят в противоречие с моим миропониманием. Мне удалось избежать внимания Короны. Я плачу ночному хозяину — увы и ах — дань простенькими целительскими артефактами для остановки крови и для пущей бодрости. К тому же хлеб на столе, крыша над головой и, главное, лаборатория и материалы для исследований потребовали от меня часть времени потратить на создание уникальных и ценных поэтому вещей.

Он замолчал.

— Друг мой, — добрым голосом произнес Бейлир, — неужели украденный артефакт обладал такими свойствами, чтобы некие злонамеренные личности наняли пятерых бандитов, дабы перехватить вас средь лесов и полей?

Доктор вздохнул.

— Я создал артефакт для наращивания костной ткани. Рядом с костью следует вколоть солис рудера — жидкость во флаконах, которую я везу в саквояже. Мне пришлось усовершенствовать зелье заживления для этих целей. Затем, после укола, следует воздействовать артефактом определенное время. Чем дольше, тем больше кости нарастет. Негодяй увез с собой несколько склянок и артефакт.

— Почему же таковое открытие держится в тайне? Сколько жизней можно было бы переменить, если отдать артефакт в умелые руки, — огласил эльф всеобщее удивление.

— Я делал артефакт по заказу определенных лиц для специфических целей. О, уверяю вас, ничего противозаконного, совершенно! Но ради конфиденциальности они держат свое дело в тайне. Разумеется, через год или два я мог бы повторить это изобретение для лекарей, но... — он вздохнул, — нет такого изобретения, которое нельзя было бы поставить на службу злу. В один несчастливый день меня посетили... м-м... затрудняюсь назвать род их занятий. Один из них отрекомендовался поверенным, но с двумя другими я не хотел бы столкнуться в сумерках. Они принялись выяснять, насколько прочную кость можно нарастить, на каких участках тела и каким расам. Из расспросов я сделал выводы, что некие нечистоплотные силы собираются превратить орков-воинов в нечто противоестественное, этакие механизмы убийства, и мой артефакт заинтересовал их как одна из возможностей. Я, разумеется, отказался. Полагаю, они решили взять без разрешения.

— Откуда они узнали про артефакт?

— Возможно, кто-то из заказчиков проявил ненужную откровенность.

— Мэтр Лигатрик, кто были ваши заказчики?

— М... Некие лекари, которые... — он быстро кинул взгляд на меня, — которые помогают женщинам, недовольным своим экстерьером. Есть тайные практики, призванные улучшить внешность, к примеру, уменьшить слишком выдающийся нос или нарастить маленький подбородок.

Я усмехнулась, Хитра хихикнула, а вот Секирд показалась мне тревожаще задумчивой. Не дай небеса еще решит калечить себя в угоду мнению неразумного общества.

— Кроме того, — продолжил артефактор, — для начала я должен был заехать в одно место, где обитают мои коллеги, и доказать, что я достоин быть принятым в их круг, продемонстрировав работу артефакта. Это место хранят в секрете, поскольку... О... — он издал горлом невнятный звук и бросился внутрь мобиля. Оттуда послышался грохот, крики, и когда мы уже были готовы кинуться за ним вслед, мэтр появился с отчаянным взглядом, и пошатываясь, вцепился в свою шевелюру. — Карта! И заметки, как туда добраться! их нет! О-о-о...

Бейлир обнял его за плечи, довел до бревна, усадил и сунул в руки отвар.

— Если вы везли такие важные и секретные вещи, почему вы не воспользовались услугами охранников? — задала я вопрос, который не давал мне покоя в течение всего рассказа.

— Я не знал, кому можно верить, и полагал, что если мне удастся удержать поездку в тайне, я буду достаточно защищен.

— В гильдии порученцев есть достаточно проверенных лиц.

— О! полноте! недавно двое из гильдии ограбили королевский обоз, и... О нет! — доктор артефакторики перевел взгляд с меня на эльфа, и его бессознательное тело осело на траву.

Да, вблизи я совсем не похожа на дварфу, а стихотворное выступление Бейлира на хуторе сорвало завесу тайны с его настоящего пола, и артефактор сделал правильные выводы.

— Прискорбно, — покачал головой Бейлир.

— Нестрашно, скоро придет в себя.

— Милая подруга, я хотел сказать совсем другое. Если бы нам пришла идея воспользоваться старыми знакомствами в гильдии, мы будем не в состоянии позволить себе обратиться к ним за помощью. Гильдия порученцев, несомненно, обвиняет нас в потере репутации, и не могу сказать, что они так уж ошибаются.

Я пожала плечами. Обращаться ни к кому я не собиралась, но... Бейлир прав. И от гильдии нам придется держаться подальше.

Мы решили оставить артефактора отлежаться и стали устраивать лагерь для ночлега. Лавронсо с Бейлиром взялись за рычаги. Стрекоза заскрипела шестернями и роликами, нехотя раздвигая "крылья". Секирд занялась костром. Хитра, превратившись в лисичку, повела носом, ненадого перекинулась назад, чтоб объяснить Бейлиру, в какой стороне ручей, и снова махнула пушистым хвостом, исчезая в траве. Лавронсо собрало две скамьи у костра, достал масленку и разводной ключ, открыл в боку Стрекозы панель и принялось что-тот подкручивать, смазывать и ругаться на криворуких сборщиков.

Я вышла наружу, размяла затекшие конечности и присоединилась к Секирд, которая чистила овощи для похлебки. Вскоре Хитра явилась с зайцем, Бейлир с водой, и меня отогнали от костра отдыхать — мол, без меня работников хватит, а мне завтра снова за рычаги. Я растянулась на траве и уставилась на облака, которые постепенно наполнялись розово-оранжевыми закатными красками.

Я не хочу спасать мир. Я совершенно не предназначена для спасения мира. Но сведения королевским службам передать надо. Довезем артефактора до города, и пусть он сообщит властям о краже, а что делать с похищенными сведениями о некоем тайном месте, пусть решает сам.

Когда Бейлир отошел снова за водой, Хитра придвинулась к полуэльфийке.

— Секирд, а что такое... — он стрельнула глазами в мою сторону и прошептала что-то подруге на ухо.

Та настороженно глянула на меня и зашептала в ответ.

М-да, не успела Хитра далеко отойти от хутора во время "концерта" Бейлира. Ох и надеру я кому-то острые уши за выбор репертуара.

Но потом. Сейчас я имею право лежать на траве и смотреть на раскрашенное закатом небо.

Похлебка была готова, и прежде чем приводить в чувство артефактора, я объявила:

— Все помнят, что Хитра у нас мальчик по имени Хитр? Секирд, тебе тоже лучше оставаться парнем.

Возражений не было.

Мэтра привели в чувство, и Бейлир, ехидно улыбаясь, вывел его к костру. Тот сел с краю скамьи, настороженно поглядывая на всю компанию. Кажется, он был готов дать деру в ночной лес.

— Доктор Лигатрик, мы не грабили никаких обозов, тем более, королевских. Это преступление Тайная служба повесила на нас, чтоб прикрыть свои темные дела. Стали бы мы освобождать вас и женщин, если б были преступниками?

Все же доктор артефакторики — умный человек. Он на мгновение задумался и несмело кивнул:

— Да, возможно, я поторопился с выводами. Мне очень хотелось бы вам поверить.

— Уж постарайтесь. Когда мы доедем до города, вы можете заявить властям, и пусть они ловят бандитов с вашим артефактом.

— М... Я опасаюсь, что все будет не так просто. Дело в том, что... м...

Я мысленно застонала.

— Доктор Лигатрик, если все не так просто, значит, вам нужна наша помощь. Но мы не можем вам помочь, не обладая всеми сведениями.

Тот вздохнул и решился:

— У этого артефакта есть ключ-кристалл, без которого он работать не будет. И это ключ остался у меня.

Отогнув высокий стоячий воротничок сшитой по последней моде рубашки, Лигатрик вытянул тонкую цепочку, на которой болталась плоская прозрачная пластинка в обрамлении металлических деталей.

— К счастью, — продолжил он, — бандит был столь счастлив от удачи с делом, что не стал проверять артефакт на хуторе, а сразу уехал.

— Этот артефакт не будет эффективен в своем назначении или не сможет работать?

— Не сможет работать, — понуро ответил мэтр.

Я не собиралась искать похищенный артефакт, но похоже, что похищенный артефакт будет искать нас, верней, тот бандит, в чьем кармане он сейчас болтается. Я вздохнула:

— Значит, сейчас где-нибудь в таверне бандит выяснит, что артефакт не работает, и завтра с утра явится на хутор, где ему расскажут про нашу компанию. Что они про нас знают? Стрекозу мы на дороге оставляли. Они видели эльфа, дварфо... — я задумалась, кем считают меня.

— Про тебя у меня спросили, жена или кто, я сказало, что жена, — усмехнулось Лавронсо.

— Это хорошо. Значит, бандит будет искать семью дварфов и эльфа.

— И меня, — с несчастным видом сказал артефактор.

— И вас, — подтвердила я. — Есть ли у вас родные, друзья или знакомые в других землях? Может быть, ваш эльфийский предок все еще жив?

Артефактор покачал головой:

— Я не знаю его имени.

Мы все призадумались. Везти с нами эту приметную личность очень не хотелось, но бросить его означало обречь на мучительную смерть. Артефактора наверняка будут пытать, чтоб добыть как можно больше сведений, а потом убьют или возьмут в рабство, будут держать в условиях хуже, чем скотину, и заставлять работать на бандитов.

— Дом Халцедона, — произнесло Лавронсо. — Они берут к себе даровитых чужаков и живут как раз в том углу Синих гор, что возле Вавлионда.

— Халцедон... — я пыталась вспомнить, что я о них слышала. — Кажется, это не самый сильный дом.

— Это один из низших, — усмехнулось Лавронсо, — потому и принимают безбородых. Эй, подельщик, поедешь к дварфам? Там тебе какие хошь кристаллы будут, коли покажешь, что в породах понимаешь. У дварфов тебя никто не достанет.

Безбородыми дварфы называли всех недварфов. Даже если человек не брился годами, и его растительности мог позавидовать любой горный житель, все равно — безбородый. Подельщиками для дварфов были все, кто не добился звания мастера — у дварфов, конечно же. Видно, артефактор знал о горном арго, и ничуть не обидевшись, задумался:

— Возможно, это было бы прекрасным выходом, но я не уверен, что смогу жить, не видя солнца.

— Пф... кто тебе такую дурость сказал, что дварфы наверх не ходят? Есть у нас места для гуляний. Халцедоны с Аметистами, Цитринами и Лазуритами долину делят. Коль понравишься, дадут тебе квартирку прям у выхода, может, даже с окошком наружу, у дварфов это так себе жилье считается. Я, как от своих Аметистов ушел, у Халцедонов осесть попытался, но не сложилось, слишком близко к моим. А тебе там хорошо будет.

— Да, вы правы, это вполне и вполне возможно. Вполне.

— Вот только ехать туда сколько, если на мобиле? — подала я голос.

— Если на мобиле, то не доехать, твоя таратайка по предгорьям не пройдет. Но туда и не надо. Доедем до Боулесина, а там есть Халцедонова община. От Боулесина до гор всего ничего, вот и обосновались, обозы водят, торгуют, из камня всякое режут, механичат помаленьку. Доставят нашего подельщика своим манером. Когда что ценное везут, на охрану не скупятся.

Я помнила дварфов-механиков по годам в Боулесине, и с мобилем я познакомилась в дварфской мастерской. Познакомилась и влюбилась в эти механические чудовища. Тогда я и представить не могла, что через несколько лет буду двигать рычаги внутри одного из них, да еще такого большого.

Вслед за воспоминаниями пришло осознание, что мне впервые за столько лет придется вернуться в Боулесин. Я поморщилась, и это не укрылось от Лавронсо и Бейлира, но мои умные компаньоны не стали ни о чем спрашивать.

— Если доктор Лигатрик согласен, мы едем в Боулесин, — кивнула я. — Секирд, будь добр, принеси карту.

Артефактор был согласен, и мы склонились над путаницей вавлиондских трактов и дорог, стараясь рассмотреть названия в свете костра.

— Кратчайший путь через столицу, но туда мы не поедем.

— Не поедем, — подтвердил Бейлир. — В нашем весьма непростом положении надобно выбирать дороги, поболее удаленные от престольного града.

Я прочертила пальцем путь, который покидал центральную провинцию, спускался к югу и сельскими дорогами в окружную подбирался к баронству Боулес. От взгляда на надпись меня все еще дергало внутри. Я столько лет старалась держаться от этого уголка королевства подальше, но у судьбы странные шутки.

— Около недели, — Лавронсо взъерошило пух на подбородке. — Получится?

Я пожала плечами:

— Или получится, или нет. Завтра с утра разложим по кошелям деньги, и всем держать монеты и документы ночью рядом, днем при себе. Если начнется заварушка, уходите кто куда может. Хитр, Секирд, в пекло не суйтесь. За нами теперь охота с двух сторон.

— Как же я без вас... — Хитра смотрела на меня несчастными глазами.

— Пока на свободе, есть шансы.

— Да, дети, — кивнул Лавронсо, — ежели что, уходите.

Секирд поджала губы, но ничего не сказала.

— Ты тоже, — повернулась я к нему.

— Я? — вскинулось дварфо.

— Ты, ты. Тебе за нас отвечать незачем. Если что серьезное, лучше за детьми присмотришь, чем зря геройствовать.

Дварфо что-то проворчало, но Секирд успокаивающе тронула его за плечо.

Артефактор нервно забегал пальцами, поглядывая на дорогу, но понял, что с нами все же безопаснее, чем без нас.

— Доктор Лигатрик, полагаю, излишне упоминать, что до Боулесина вы не показываетесь на виду. Я сомневаюсь, что бандит привлечет к вашим поискам серьезные силы, и скорее всего, он не станет докладывать нанимателям, что так опростоволосился, но по своим коллегам пустит сведения, и к чужакам, подходящим под ваше описание, станут присматриваться.

Доктор испуганно и удрученно кивнул.

Улучив минуту, я шепнула Хитре, что ей теперь придется спать в человеческом обличьи. Бейлир отправил ее на свою лежанку, как она ни упиралась, а сам устроился снаружи, завернувшись в плотные одеяла и повесив полог. Лавронсо, не желая ударить в грязь бородой перед лицом эльфа, присоединилось к нему, разложив одеяло рядом.

Я сама еще посидела у костра, прикидывая наш путь по карте. Нам придется проехать через Лусмеин — среднего размера город. В той местности обширные болота, и я не уверена, что помимо тракта есть другие дороги, безопасные для такого крупного мобиля, как Стрекоза. Два дня мы будем катить по тракту. Ох, чую, ждут нас приключения.

Когда-то я удивлялась, почему город поставили в таком странном месте. Нимнадил объяснил, что времена тогда были неспокойные, и болота с двух сторон охраняли город даже лучше стен. Расти только было некуда, город какое-то время вытягивался вдоль тракта, и остался небольшим, хотя и главным для этих мест.

Я встала и собиралась пойти спать, как из Стрекозы появилась Секирд и махнула мне головой куда-то в сторону. Вид у нее был мрачнее обычного.

— Гарни, у нас неприятности.

— М?

Я подавила в себе очевидное ехидство, мол, будто до сей минуты у нас была тихая и спокойная жизнь. Несмотря на взрослый возраст, Секирд обладала неуверенностью и ранимостью подростка, и я не хотела зря царапать самолюбие девушки.

— Вчера был дождь, а теперь, судя по всему, не будет еще пару дней. Мы ставили Стрекозу на обочину у леса.

Я тихо застонала, прикрыв глаза. Как мы могли быть так неосторожны? Мы прятали следы стоянок, но когда мы выбрались с хутора, так торопились убраться, что забыли о бороздах, которые оставляет мобиль на мягкой земле. Бандиты будут присматриваться к карет-мобилям и дом-мобилям. Дуо-мобили меньше, их колеса поуже. Мобили на тракте встречаются, но не так много, чтоб нельзя было обратить внимание на каждый.

— Спасибо, Секирд. Убираемся отсюда, как только покажется солнце, и ехать придется быстро.

Мы подошли к Лавронсо и Бейлиру, которые еще не успели уснуть, и я рассказала им про соображения Секирд. Быстро разделили ночь на три части — кто-то должен остаться в карауле. Охранного контура может быть мало.

Мы затеряемся в лесах, но Лусмеин придется проезжать по дороге. Уже на лежанке в Стрекозе я раздумывала, какой план безопаснее. Ехать медленнее по лесам и полям? Там нас не увидят королевские стражи, но если бандит сообразит, в какую сторону мы подались, он сможет нагнать нас в Лусмеине. Медленно и в окружную мы приедем примерно тогда же, когда и всадник. Ехать напрямую? Есть шанс нарваться на стражей. Мы сейчас в центральной провинции. Правда, наша компания никак не напоминает эльфа и человечку-порученца, если только не узнают, кто за рулем. У меня сложился план, и я, наконец, смогла уснуть.

Мы двинулись, едва солнце приподняло край над горизонтом. Хитру не стали будить, Секирд уговорили занять мое место на лежанке и еще поспать. Обеих пристегнули ремнями, чтоб не свалились. Бейлира в виде Берлиэль я усадила рядом на пассажирское сиденье, объяснив ему идею. Лавронсо вытащило складную скамейку и устроилось возле нас в передней части мобиля, подложив свернутое в несколько раз одеяло. Артефактора переложили на подстилку между лежанками, и он снова уснул. Мне Лавронсо разрешило выпить только слабый бодрящий отвар без магии и настояло, что не позже чем через четыре часа мы остановимся.

Ехали мы по тракту никуда не сворачивая. Вокруг тянулось море зеленеющей ржи, кое-где тронутое спелой желтизной. Густые леса остались позади, лишь редкие полоски лип и осин высились строем поперек полей.

Пока я двигала рычагами, перед глазами снова вставала карта, а в голове щелкали шестеренки часов. По моим расчетам завтра около полудня мы должны проскочить Лусмеин, ближе к вечеру выехать из болотного края, и тогда можно возвращаться на селянские дороги. Обгоняя вереницу повозок, я снова и снова прокручивала возможности избежать столкновения. Будь мы вдвоем с Бейлиром, я бы не волновалась — еще и не с таким справлялись. Заманили бы бандитов в ловушку и перерезали тихо. Лавронсо тоже не выглядело новичком в потасовках. Про Секирд у меня было меньше уверенности. Но с Хитрой и артефактором на руках нам и вовсе нельзя ввязываться в бой.

Сейчас бандит, должно быть, уже на пути к лесному хутору. Селяне укажут, в какую сторону мы ушли, и если он не дурак, то найдет следы. Лесная дорога шла с севера на юг, тракт — с северо-запада на юго-восток. Очевидно, что искать нас надо к югу — назад на север нам возвращаться резона нет. Мы бы запутали следы, но северо-западная часть тракта проходит слишком близко к столице. Так что, нам и правда, только на юг.

Теперь главное — оторваться побольше. Дом-мобиль быстрее лошади. На ночь придется вставать не рядом с трактом, а проехав в сторону по дороге, где наши следы не станут приметными. Если ничего не случится, мы проскочим Лусмеин и затеряемся до того, как бандит соберет подельников и доберется до нас.

Около полудня я потянулась к бодрящему зелью, но Лавронсо заорало не хуже госпожи Билоп, преподавательницы “Лазурной волны”, когда я в отместку за опрокинутый мне на юбку клюквенный сок подлила зеленые чернила в баночку с мылом одной мерзкой аристократки. Девица с утра отправилась в лазарет, поскольку показываться на глаза с кожей вида "орчанка без примесей" ни за что не желала, а я два часа выслушивала нравоучения высокой тональности и невыносимой громкости. Возможно, не будь этого опыта, я бы ответила Лавронсо что-нибудь резкое и выпила зелье, но услышав знакомые интонации, я с удивлением обнаружила, что руки сами собой повернули рычаги и направили Стрекозу на обочину.

— Час сна! — постановило Лавронсо учительским голосом. И где только научилось.

— Четверть часа! — я все-таки сделала над собой усилие в противостоянии.

Сошлись на получасе. Лавронсо тем же тоном заставило всех замолчать, я подремала и снова села за рычаги. Здесь, конечно, останутся следы на пустой, незасеянной земле, но мало ли, какая семья на мобиле могла отдыхать.

Едва я отъехала, как встречный отряд стражей замахал нам, сгоняя в сторону. Мы законопослушно прижались к краю дороги. Уже менее послушно мы с Лавронсо быстро поменялись местами. Дварфо за рычагами, рядом с ним в кресле эльфийка, на низкой скамеечке женщина не то из бедных ремесленников, не то из селян — не понять. Но судя по тому, что сидит у ног, явно в услужении. Артефактор углубился в бумаги на сидении, парень-орк и сельский мальчишка-человек напротив него сидят, шушукаются.

Оглядев эту картину я удовлетворенно кивнула и сделала знак Секирд. Она приподнялась и толкнула дверь. Дварфо с Бейлиром развернули кресла внутрь мобиля, чтоб встретить опасность лицом к лицу. Спешившийся страж заглянул внутрь.

— Кто такие? Куда едете? Бумаги есть?

— В приморские края едем. Там, говорят, заработать можно, — солидно ответило дварфо. — Попутчиков прихватили, кристаллы дешевле выйдут. А баба, — дварфо кивнуло на меня, — за прислугу сойдет.

Лавронсо от стражей скрывать было нечего, и оно достало документ. Мэтр и Секирд сделали то же самое. Увидев по бумагам, что орк на самом деле полуорчанка, страж удивился, но, к счастью, вслух ничего не произнес.

— У пацана, конечно, бумаг нет?

— Откуда? — пожала плечами Секирд. — Подобрали сироту, будет на подхвате, потом пристроим куда.

— А ты, тетка?

— Селянские мы, бумаг не справили. Сын помер, невестка выгнала, так я в услужение подалась, — состроила я жалостливое лицо.

Среди стражей много парней из сел, таких историй они знают пруд пруди. По мне лишь мазнули взглядом с долей сочувствия и обернулись к Бейлиру. И тут было слабое место нашего плана. Документ Бейлира показывать было нельзя, чтоб не возбуждать подозрений. Эльф, мобиль, человеческая женщина... не стоит наводить стражей на ненужные мысли.

"Берлиэль" поддернула вверх бровь и приправив возмущение нотами начинающегося скандала осведомилась:

— С каких это пор от высокородных детей лесов ожидаются свидетельства беспорочности?

— Э... — лейтенант задумался. — Откуда мы вообще знаем, может, вы и не эльфийка вовсе, а притворяетесь.

Я закаменела. Небеса, прошу вас, не дайте лейтенанту сказать что-нибудь про эльфийские уши или тем паче потребовать проверить их натуральность. Надеюсь, мой напарник все же сможет удержать себя в руках, даже если этот безголовый вояка тронет его гордость. То есть, схватит за кончик уха.

Но Бейлир поступил иначе. "Эльфийка" приняла томную позу и пропела гамму от низких нот драматического контральто, заставивших вибрировать пол под ногами, до верхних звуков сопрано, от которых стражей вынесло из мобиля. Не рискуя приближаться к голосистой эльфийке лейтенант махнул рукой, мол, езжайте, и Секирд поторопилась закрыть дверь. Мы с Лавронсо быстро поменялись местами, и я повела Стрекозу дальше по тракту.

— Друг мой, — начала я, ехидно улыбаясь. — Чего еще я о тебе не знаю?

"Бейлиэль" дернула ртом и осведомилась у потолка:

— Полагаю, достопочтенная публика не осмелится возражать, если я продолжу певческие экзерсисы?

— Бейлир, это низко, — зашипела я.

— А впрочем... прошу прощения, но нет вдохновения, — осклабившись, закончил мой негодный напарник и откинулся на спинку кресла.

Похоже, он и впрямь начал впадать в лирическое настроение, и судя по помахиванию руки и шевелению губ, что-то сочинял.

Что ж, пожалуй, пока мы можем оставаться на тракте и дальше.

Вечером мы переехали по мосту через речку и свернули на дорогу, которая вела между полей к гряде леса на горизонте. Тракт уже начал пустеть, за последние четверть часа мы только пару конных обогнали, да две селянские повозки ехали навстречу. Возница проводил нас взглядом на повороте, видимо, раздумывал, а не заночевать ли рядом с нами, но проехал дальше — и хорошо.

До Лусмеина оставалось два часа.

Идея остановиться недалеко от реки пришлась по душе всем. Меня снова отправили отдыхать, и я постелила одеяло на траву, вытянув затекшие ноги. Мои спутники тем временем развели костер и занялись ужином. Артефактора приставили к чистке овощей. Пока костер разгорался, Бейлир с Лавронсо решили размяться на ножах, Секирд с Хитрой быстро окунулись в реку, принесли воды и запросились искупаться подольше.

— Уже темнеет, утром сходите, — не открывая глаз решила я и заснула.

Меня разбудили, когда была готова похлебка. Приняв из рук Секирд полную плошку я прислушалась к разговору артефактора и Хитры. Бывшая княжна задавала вопросы, которые странно звучали из уст сельского мальчишки. Мэтр это заметил:

— Хитр, у меня возникают сомнения, что вас воспитывали обыкновенные селяне.

Пока Хитра не ухудшила положение, я вмешалась:

— Мэтр Лигатрик, надеюсь, вы понимаете, что в такой компании, как наша, у каждого есть тайны, и мы привыкли уважать секреты друг друга.

Артефактор понял намек и продолжил рассказывать Хитре про свойства разных видов кварца в сочетании с благородными металлами. У меня закралось нехорошее подозрение, что Хитре не так интересен рассказ, как рассказчик.

Ночное дежурство снова распределили между Секирд, Бейлиром и Лавронсо — именно в таком порядке. Я знала, что могу положиться на этих троих, поэтому отправилась спать одной из первых. Завтра мне придется вести много часов подряд, чтоб проскочить Лусмеин и выехать из болотного края не останавливаясь.

* * *

Я знала, что ребенок где-то здесь. При пожаре дети прячутся под кровать или под стол, но в комнате не было ни кровати, ни стола. В комнате совсем ничего не было. Глубоко вдохнув я ринулась в клубы дыма и стала шарить по полу, надеясь наткнуться на маленькое тельце. Наверняка ребенок уже наглотался дыма и потерял сознание, но это ничего, недалеко живет лекарь, обладающий хорошим даром, он приведет ребенка в чувство и избавит от проникших внутрь ядов. Но где же мальчишка, где? Над головой раздался треск, и я посмотрела наверх как раз, чтобы увидеть, как рушится горящий потолок.

Из кошмара я вынырнула резко, хватая воздух ртом, все еще не осознавая, где я. Сбившаяся простынь, одеяло на полу, подушка... потом найду. Все как обычно.

Я старалась унять колотящееся сердце, подставляя разгоряченное лицо под ветерок из окна.

На самом деле всё прошло не так. Да, узнав заказ, мы допустили слабину. Обычно мы не работаем с незнакомыми. Нужно очень хорошо знать существо, чтоб быть уверенными — не подведет. В тот раз заказчик настоял, чтобы с нами пошел его охранник. Мы бы отказались от заказа, но письмо похитителей не оставляло толкований: или продаешь фабрику и переводишь нам все деньги, или пришлем ребенка по частям. У несчастного отца достало сил сообразить: если бы у него потребовали только сбережения, то дитя могли бы вернуть живым — зачем портить хорошую кормушку? Через годик можно еще раз наведаться и уже не похищать ребенка, а всего-лишь намекнуть, и новую порцию гольденов отдадут без промедлений. Но шантажистам нужно всё. Это значит, что заложника живым не вернут. Незачем рисковать.

Мы согласились взять заказ и согласились на условия. Бейлир позже стенал о недогадливости: могли бы уложить охранника “поспать” по дороге и сделать всё сами. Увы, до такой простой вещи мы не додумались. Разумеется, охранник нашумел и встревожил шантажистов. Разумеется, те попытались сначала подраться с нами, а потом сбежать, уничтожив все следы. Бейлир вогнал стрелу в огневой артефакт, но в доме был второй. Здание загорелось лишь с одной стороны, и это дало нам время. Бейлир проверял первый этаж, я побежала наверх, вытащила мальчика из-под кровати, привязала к себе какой-то тряпкой и вылезла в окно — путь к лестнице был отрезан огнем. Все закончилось благополучно, но иногда мне снится сон про комнату, полную дыма, и рухнувший потолок.

И что самое неприятное, этот сон с пожаром всегда означает: что-то пошло не так, но мы об этом еще не знаем.

Бейлир всегда крепко спал. Вот и сейчас он тихо сопел напротив меня. Ни Хитры, ни Секирд не было. Натянув штаны я выглянула из мобиля. Небо серело перед рассветом, и я сумела разглядеть Лавронсо на бревне у еле тлеющего костра.

— Где девочки? — шепотом спросила я.

— Пошли на речку. Не боись, они вдвоем, а Секирд девка неслабая.

На что мог указывать сон? Пожалуй, мне лучше присоединиться к купальщицам.

— Лавронсо, я прогуляюсь к ним, посижу рядом. В какую сторону они пошли?

— Туда, — махнуло рукой дварфо наискосок через лес. — Но ты не кипиши, пусть девки побрызгаются без твоего занудства. Иди поспи еще.

Я неуверенно потопталась. С одной стороны, я привыкла доверять чутью, а беспокойство не отпускало. Но с другой, может, и правда, я дергаюсь на пустом месте.

Вернувшись внутрь я не стала раздеваться, легла как есть. Утром тоже схожу на реку, тогда и сменю одежду на чистую. Это будет последняя перемена, надо бы постирать грязное. С этой мыслью я снова провалилась в дрему, откуда меня выдернул сигнал тревоги от охранного контура.

Приоткрыв дверцу мобиля я обнаружила Лавронсо с расплывающимся пятном крови на тунике. Он удивленно смотрел на метательный клинок в своей руке, и выронив его на траву, потерял сознание. Судя по положению, рана не должна быть смертельной, но требует внимания.

На фоне светлеющего неба четко прорисовались три фигуры. Они стояли за пределами охранного контура, который ударил бы нарушителя магией, но ножу контур не помеха. Над моей головой высунулся конец стрелы, но выстрелить Бейлир не успел — в нашу сторону полетела одежда: рубаха Хитры и жилет Секирд. Бандит заговорил:

— Девки у нас, так шта, не дурите. — Он присмотрелся. — Дварф, баба какая-то и остроух. Это вы на хуторе наших порешили? — и сам себе ответил: — Вы, вы. Железячника сюда, и можете валить, даж девок отдадим.

Нужно быть очень наивным человеком, чтоб в это поверить. С эльфом они, может, и не станут связываться, но Хитру и Секирд нам никто не вернет. Но странно, бандит ни словом не обмолвился о том, что Хитра — оборотень, а первое, что сделала бы наша лисичка, попав в их руки — отрастила бы хвост и попыталась удрать. И Секирд бы не далась так просто. Меня взяли сомнения, что девушки у них, но наши подруги явно во что-то влипли.

— Как вы нас нашли?

— Мужик на селянской таратайке видел, как мобиль сюда свернул, — бандит явно наслаждался превосходством, мол, такую компанию обставить смог. — А мы все мобили прощупываем.

— И как успели... — я голосом передала растерянность.

Бандит купился:

— Не у вас одних мобили имеются. Хватит языком трепать, ведите железячника.

В дуо они не поместились бы, на дом-мобиле не догнали бы. Значит, где-то тут карет-мобиль. Вот что меня насторожило, когда ушли девушки! Сквозь сон я расслышала стрекот магротора, но не распознала вовремя! Ладно, некогда убиваться. Есть более важные дела.

— Наискосок вперед через лес. В шесть вечера у ратуши Лусмеина, — проговорила я так, чтоб услышал только Бейлир.

Стрела сорвалась, и не успело тело бандита осесть, как Бейлир уже летел в сторону второго. Оставив недругов на напарника, я бросилась к Лавронсо. В дверном проеме мелькнуло бледное лицо артефактора, но я рыкнула:

— Назад! Не высовываться! — и он исчез.

Лавронсо было тяжелое, но отчаяние придало мне силы. Я подхватила дварфо за подмышки и поволокла внутрь. Бандиты валялись на траве без признаков жизни, а Бейлир уже исчез в лесу в том направлении, которое я обозначила. Ждать, чем закончится его вылазка, было нельзя. Погоня могла затянуться надолго, а дварфо нужна помощь немедленно.

Я поручила Лавронсо артефактору, наказав прижать чистую тряпицу из лекарского короба к ране, а сама села за рычаги. Я могу гнать изо всех сил до Лусмеина, выжимая больше магии из кристаллов, но лучше бы найти лекаря поближе. Есть ли по пути крупные селения, я не помнила, иначе назначила бы встречу с Бейлиром там. Но быстро и коротко можно было указать только на Лусмеин, и на то, что есть в любом городе такого размера — ратушу. Если не доберемся к этому вечеру, то к следующему точно.

Через четверть часа показалась россыпь домов по обе стороны тракта. Я остановилась у ближайшего постоялого двора, быстро напялила платье и скинула штаны. Спрятав растрепанную косу под чепец, я выскочила наружу, дотронулась до запирающего артефакта, прошептала ключ-слова и побежала к воротам. Разумеется, они были заперты, я забарабанила по доскам, и уже примерялась перелезть, как услышала голос:

— Кого там с утра принесло?

— Мой хозяин помирает, бандиты его ножом пырнули! Лекарь очень нужен! — запричитала я.

Со двора послышались крики и стук. Понятно, что при упоминании бандитов держатели двора соберут кого покрепче, прежде чем открывать ворота. Наконец, створка приоткрылась, явив мне помятого мужика непонятных кровей с огромным ножом. Оглядев меня и стрельнув глазами по сторонам, он открыл ворота пошире:

— Какой это хозяин?

— Да в мобиле! Он мобиль водит! Доехал и сомлел! — Я махнула рукой в сторону Стрекозы. — Где у вас тут лекарь?

Если нас в чем-то заподозрят, выяснять будем потом. Сейчас главное спасти Лавронсо. Дварфы крепче людей, но с такой раной и они не могут ждать долго.

Мужик оглядел меня с ног до головы, поскреб в затылке и, наконец, махнул рукой вдоль улицы.

— Как дойдешь до дома с синим окном, беги направо. Там будет лечебница, у нее вывеска зеленая с красной каплей.

Я кивнула в знак благодарности и побежала по улице.

Давно я так быстро не бегала. Эх, мало тренируюсь, надо больше разминаться по утрам. Вскоре я колотила в нужную дверь. У лечебницы была своя подвода, и лекарь отослал двух помощников привезти раненого.

Побоявшись оставлять артефактора надолго одного в Стрекозе, про которую уже знают бандиты, я приказала мэтру завернуться в плащ и ехать вместе с нами. Пусть не в привычках Бейлира упускать бандитов, но рисковать не хотелось.

Лекарь тут же перенес Лавронсо в операционную, и меня выставили вон, наказав приходить через час.

Мы вернулись в Стрекозу, я привела себя в порядок, переплела волосы и уложила под чепец, который на этот раз завязала на аккуратный бантик.

Артефактору я посоветовала скинуть сюртук — здесь и в рубахе можно ходить, но тот скривился. Ладно, пусть выделяется в придорожной таверне, если жить не хочет. Я не собиралась показывать его публике, все-таки Лигатрика ищут, но после утренней поездки к лекарю он решил, что выходить вполне безопасно, и пожелал поесть, как он выразился, хоть и за селянским, но настоящим столом.

Понадеявшись, что в этом селении отыщется маг, который может заряжать кристаллы, я кинула в мешок пустой комплект. У Стрекозы еще был запас хода, и полные кристаллы у меня имелись, но раз уж мы тут застряли, нужно пользоваться случаем.

Мы устроились в таверне на постоялом дворе, возле которого я остановила Стрекозу. Там мы узнали, что селение называется Боргезин, что до Лусмеина других больших селений нет, и в сторону лучше не съезжать, кругом болота.

Я старалась спокойно дышать, обводя взглядом зал. За парой столиков сидели сонные местные ремесленники. Сверху по лестнице спустились просыпающиеся постояльцы. Мутное окно ловило лучи солнца и пропускало внутрь рассеянный свет. Вид размеренной жизни селения подействовал на меня противоположным образом, будто всё вокруг кричало "ты не наша, уходи отсюда!" Я чувствовала себя чужой в мире, где не нужно спешить, прятаться, чутко следить за тем, что меня окружает, опасаться стрелы, ножа и меча, чужих ушей и недобрых глаз.

Мои невеселые размышления прервал стук плошки о столешницу.

Отдав должное каше с яблоками и грушами, я дождалась, пока мэтр расправится с начиненным грибами и сыром омлетом. Мы вместе зашли к магу, я забросила в Стрекозу заряженные кристаллы, и мы вновь двинулись к лечебнице.

Дварфо спало. Нам продемонстрировали зашитого и перебинтованного пациента, убедили, что его жизнь вне опасности, и лечебница у них приличная, пациентов не обворуют. Лавронсо придется остаться тут на три или четыре дня. Я заплатила лекарю за самое лучшее лечение и поняла, что придется снимать комнату над таверной.

Мы начали сговариваться с хозяином, когда дверь распахнулась, и в таверну ввалилось четверо стражей. Один из них, лысый и гладко выбритый лейтенант с яростным взглядом, ткнул пальцем в нашу сторону:

— Вот они, попались, голубчики. Это он, это тот, кто бандитов на оникс-мобиль навел, а потом уехал вместе награбленное делить! И баба с ним, небось, заодно. Тоже из тех, кого с мобиля сняли? Подружку продала, а сама переоделась, думала, не узнает никто? Взять их.

Мэтр пытался сопротивляться, но его пихнули кулаком в бок, и он присмирел. Я возмущалась, что я честная женщина, никаких бандитов не знаю, но на стражей это не произвело впечатления. Артефактор вышел с достоинством, я же продолжала верещать и обсыпать стражей простонародными ругательствами.

— Чтоб тебе повылазило! Чтоб тебя чирьи заели!

Лейтенант грубо схватил меня за плечо:

— Открывай мобиль, обыскивать будем.

— Так не мой мобиль, мобиль не мой, хозяина моего, а нету его тут, заболел он!

— Врешь небось. Открывай!

— Да откуда ж мне знать, как его открывать? Я баба простая.

— Хозяин, не хозяин, а мобиль ей и правда не открыть, — усмехнулся другой страж. — Вы, господин офицер, из городских, небось, из столичных? У вас там, говорят, бабы мобили водят, а у нас тут никто этим курицам такую штуку не доверит. Ничего, потом за хозяином его вернемся. Эй, баба, кто твой хозяин?

Я промолчала, пытаясь сообразить, что ему ответить.

— Да дварф какой-то приехал и тут же — оп! упал! — отозвался один из зевак.

— Дварфов среди бандитов не было, — сказал тот страж, что рассуждал про "куриц". — Пусть лечится, а этих в Лусмеин свезти надо.

Лейтенанту это не понравилось. Если он столичный, он бы нас сразу в столицу отвез, а это плохо. Там могут сообразить и показать меня клиентам госпожи Раеналд, гильдейцам или конторам типа той, где работает Фасталк. Или нарисовать настоящий портрет и разослать его по городам, где я бывала. И тогда я закончу жизнь в пыточном подвале. Хорошо, если Хитра успеет сбежать, пока меня ломать будут. Ломать в подвалах тайной службы умеют.

Но лейтенант посмотрел на стражей и махнул рукой:

— Лады, в Лусмеин, а там разберемся.

Это хорошо. Из Лусмеина есть шансы сбежать. И очень хорошо, что наш разговор слышат зеваки. Бейлир уже научился вызнавать сведения у разговорчивых существ.

Нам связали руки и ноги, сняли кошель с моего пояса, а у мэтра вынули деньги из кармана сюртука. К счастью, артефактор взял с собой только немного монет. Опасаясь воров в таверне, документы и кошель он оставил в Стрекозе. Нас посадили в повозку и повезли по тракту. Судя по голосам, сопровождал нас тот же отряд, и бритый лейтенант был с ними. Это неудивительно, он славу поимки "разбойников" никому не отдаст.

— Госпожа Цинтия, мне кажется, я несколько... м... возможно у меня в голове все смешалось, — неуверенно проговорил Лигатрик.

— Вы что-то заметили? — насторожилась я.

— Голос лейтенанта. Я будто слышал его раньше, но в таких обстоятельствах...

Если б у меня не были связаны руки, я бы хлопнула себя по лбу.

— Представьте его с волосами и, думаю, с бородой.

Я услышала облегченный вздох, а затем стон:

— О-о... это тот самый бандит, что уехал с хутора до вашего появления!

— Тише! — зашипела я. — Ни слова больше. Я случайная попутчица, а вы сбежали от бандитов, и ни звука, что вы его узнали. Ключ по-прежнему у вас на шее?

— Да.

Артефактор носил рубаху с высоким воротником и повязывал шейный платок, как положено у аристократов и тех, кто пытается доказать, что ничем не хуже. Значит, пока его не будут полностью обыскивать, ключ не найдут.

— Теперь слушайте меня внимательно. Выдумайте что угодно, но не называйтесь ни артефактором, ни настоящим именем. Давайте назовем вас владельцем механической мастерской.

Лигатрик ответил мне стоном. Больше мы не разговаривали, зато стражи решили скоротать дорогу болтовней. Ехать им приходилось медленно, и я слышала, как они ворчат, что в Лусмеин привезли уже три карет-мобиля для стражей, но водят их пока только избранные, а рядовым стражам не дают, вот и приходится тащиться рядом с селянской повозкой. Но ничего, ничего, скоро лошадей на мобили будут менять, точно-точно. Вон курьеры некоторые уже на дуо-мобилях рассекают, им даже в города заезжать можно, если по делу.

То, что магтехника завоевывает свое место в Вавлионде, меня, конечно, радовало, но я очень надеялась, что нам удастся выпутаться из неприятностей до окончательной победы магроторов над лошадиной силой. Сейчас мобиль был нашим преимуществом.

Мы пару раз останавливались по дороге, чтоб стражи размяли ноги, и нас сводили в кустики. Воплями и возмущением я заставляла стражей отвернуться, но за это мне накидывали веревку на шею, мол, никуда не денешься. Без Лигатрика я и правда никуда не денусь.

До Лусмеина нас довезли, когда стемнело. Вытолкав из повозки у городской тюрьмы, нам распутали ноги, и под любопытными взглядами зевак провели внутрь. Я старалась идти, опустив голову и заслоняя лицо выбивающимися прядями. Лигатрик, напротив, шел с гордо поднятой головой, поглядывая на окружающих свысока.

Стражи записали наши имена. По счастью, Лигатрик внял моим увещеваниям, и назвался фальшивым. Не желая возиться, нас кинули в одну небольшую камеру и ушли, пообещав разбираться с нами утром. Освободиться от веревок было делом четверти часа — грубая металлическая скамья хорошо для этого подходила. Веревки я снимала осторожно, чтоб можно было накинуть их назад и сделать вид, что мы все еще связаны.

— Если я что-то понимаю в этой жизни, лысый офицер придет выбивать из вас ключ. Надеюсь, он терпелив и даст нам выспаться.

— Спать? Здесь?!

Я устроилась на скамье и откинулась на стену.

— Предпочитаете у мусорной кучи рядом с бездомными или в злачном месте среди городского отребья?

Артефактор, потеряв самообладание, сполз по стене, стукнулся пару раз затылком о неровный камень, и следующие четверть часа я слышала вопли вперемешку со стонами о его ужасной судьбе, пока голос артефактора не стал взвиваться свыше всякой меры. Из соседней камеры заорали, пообещав засунуть ему неприличные части тела в глотку, если он не заткнется, и мэтр перестал страдать вслух, лишь тихо всхлипывал. Тишина позволила мне вовремя расслышать шаги по коридору.

Я быстро накинула веревку нам на руки. Терпением бандит не отличался, а возможно, над ним нависли ужасные кары, если не привезет работающий артефакт.

Загремели ключи, дверь распахнулась, и лысый "офицер" вразвалочку вошел в камеру, поигрывая кинжалом. Чтоб не привлекать внимание других заключенных, а может, для пущей острастки, он прикрыл за собой дверь, хитро сощурился и зашипел:

— Ты, тля заумная, что со своей штуковиной сделал? Ща топаешь за мной ровненько. Бабу им оставим, пускай допрашивают. — Он поиграл кинжалом, — давай, подымайся.

В бытность мою порученцем не одного и не двух бандитов я поймала на мнении, что в паре из человечки-женщины и эльфа-мужчины опасным может быть только второй. Вот и лысый бандит не обращал на меня никакого внимания, неосторожно повернувшись боком.

Его беспамятное тело я мягко опустила на пол и быстро обшарила карманы. В одном из них нашелся некий странный предмет из кристаллов и шестеренок, прикрытый пластинами с двух боков и завернутый в тряпицу. Увидев, что мэтр сейчас закричит в восторге, я быстро зажала ему рот.

— Тот самый артефакт?

— Ум.. умгум!

— Ни звука.

Чесались руки свернуть бандиту шею, но я понимала неразумность такого убийства. Для стражей он сейчас свой. За убийство стража, случись нам снова попасться, арестовывать нас не будут, нас прикончат на месте. А мы непременно попадемся, потому что за своего стражи город перевернут, благо, он не такой большой. Поэтому я проверила пульс бандита и придушила еще чуть-чуть, но не до конца. Я подобрала веревку, прихватила ключи с кинжалом и сделала мэтру знак выходить. Закрыв дверь, я прокралась в конец коридора. Дежурный дремал за столом. На всякий случай его я тоже уложила "спать", но мягко и ненадолго, и кинула ключи ему в карман.

Конечно, если бы я выпустила из камер прочих обитателей, завтра стражам стало бы не до нас, но... этот город не сделал нам ничего плохого. Я все еще не собиралась переступать грань.

Наружу мы выбрались через черный ход, благо, запирался он изнутри на засов.

— Похоже, ваша мечта исполнится, ночевать вы будете не в участке, а где-нибудь на свежем воздухе.

По звуку за плечом я поняла, что у артефактора снова начинается истерика, и угрожающе шикнула. Стараясь двигаться по теням я утащила его на другую сторону улицы, и мы спрятались в подворотне.

Обычно в центре районы почище, а где почище, там и стражи. Нам нужно убираться ближе к окраинам, провести ночь где-нибудь на задворках мелкой улочки, завтра найти, как сменить внешность, и к шести часам вечера вернуться к ратуше.

Раздался стук копыт, и я затолкала артефактора поглубже в тень. Света от луны и от редких фонарей было не очень много, но нас заметили бы. Здесь фонари были масляные. Управление стражей располагалось не в самых лучших районах, но и не в бедных. Стражи удалились, и я выглянула на широкую мощеную улицу. Судя по расположению звезд, она идет вдоль города, с севера на юг, как и тракт. Я глянула направо. Чем дальше, тем чаще стояли фонари, их блеск становился холоднее — в богатых районах предпочитали не масло, а заряженные кристаллы. Я посмотрела налево — масляные фонари удалялись, их ряд редел, и там, куда еще мог дотянуться взгляд, пропадал совсем. Значит, нам налево, на юг.

Мы двигались темными улицами прочь от центра Лисмеина. Стоило отойти туда, где не было никаких фонарей, ни масляных, ни на светляк-кристаллах, как на нас попытались напасть. С первого грабителя я сняла потрепанный плащ и прикрыла им слишком хороший сюртук мэтра. Я решила пройти еще немного — не прятаться же рядом с бесчувственным бандитом. Через пяток кварталов с нами соизволил познакомился второй, и был столь добр, что приберег для нас чей-то кошель с несколькими монетами.

Пришлось пройти еще немного. Больше любителей чужих гольденов не нашлось, и забравшись в проулок между рядами лавок, магазинчиков и доходных домов, я нашла груду барахла, которое отдавало пыльными тряпками, а не помоями, постелила плащ и предложила Лигатрику располагаться на ночь. Выслушав очередную песню про "невозможно для порядочного человека" ответила, что он может считать меня весьма непорядочной женщиной, но завтра нам придется прятаться в городе, а если не дождемся эльфа, мне предстоит вытаскивать нас с досточтимым мэтром из Лисмеина по единственному тракту среди болот, и для этого понадобятся все силы, поэтому я буду спать.

О том, каких размеров везение нам понадобится, я упоминать не стала.

Проснулась я, когда улица наполнилась утренними шорохами. Лигатрик спал, и это хорошо. Я посыпала его сюртук пылью и чуть распорола по плечевому шву. Шейный платок я сняла и положила артефактору в карман, а верхнюю пуговицу рубахи срезала. Вот теперь он не будет бросаться в глаза в тех местах, где мы собираемся провести этот день. Протерев грязными руками лицо мэтра, я придала завершающие штрихи его личине, а заодно помогла моему подопечному проснуться.

Артефактор по достоинству оценил мои труды неистовым воплем. Я решила заняться собой, пока он прокричится, а то слишком чистая я для чужачки в этих кварталах. Подоткнув юбку, я протерла боты влажной землей и накидала немного грязи на рубаху, которая после повозки и так выглядела не ахти, но это к лучшему. Волосы я оставила растрепанными, лицо потрогала грязными руками, надорвала подол юбки — должна быть хороша.

Тем временем артефактор выдохся.

— Мэтр Лигатрик, — проговорила я, накидывая ему на одно плечо изъятый у ночного грабителя плащ. — Или я оставляю вас с вашим артефактом здесь сию же минуту, и выпутывайтесь, как знаете, или это последнее ваше неповиновение. Решайте.

О том, где и когда мы встречаемся с эльфом, я ему благоразумно не говорила. Если он сейчас откажется и пойдет к стражам, мне это ничуть не повредит.

Но Лигатрик все же был умным человеком, только слишком изнеженным и истеричным, поэтому, помолчав, он извинился:

— Госпожа... Цинтия, верно? Госпожа Цинтия, я вел себя несколько несдержанно, и прошу меня простить. До недавнего времени я не выезжал за пределы Киртауна. Там я родился, там же получил образование в гимназии, закончил университет и затем работал у мэтров артефактного дела. Самым большим моим приключением был выезд на пикник рядом с городской чертой. Поездка в оникс-мобиле стала для меня серьезным шагом, и я уже сомневаюсь, что это было правильным решением. Если бы не желание посетить секретную лабораторию артефакторов, я бы попросил заказчика нанять надежных курьеров. Но увы, меня подвело тщеславие, и последующие события оказались выше моих сил. Еще раз прошу у вас прощения.

Я кивнула, принимая извинения.

— Мэтр Лигатрик, я понимаю, что на вас свалилось слишком много несчастий для неподготовленного к тяготам существа, но вы все еще способны ходить, разговаривать и принимать решения в отличие от многих других, кто в тяжелых обстоятельствах быстро сломался. Если вы будете следовать моим указаниям, я сделаю все, чтобы доставить вас в безопасное место. Не стоит корить себя за решение выбраться в большой мир из стен мастерской. Только через испытания мы имеем возможности познать самое себя.

Лигатрик приложил руку к сердцу и отвесил мне короткий поклон.

— Что мы будем делать теперь, госпожа Цинтия?

— Благодаря одному из ночных воришек у нас есть деньги на хлеб. Увы, пить нам придется сырую воду из того сосуда, что хозяевам будет не жаль, но большего я обещать не могу.

Мы были в той части города, где стражи появляются редко, а на новости из "чистых" кварталов мало обращают внимания. В том, что нам удастся скрываться здесь весь день, я не сомневалась, но чтоб добраться до ратушной площади и не попасться на глаза ни стражам, ни бдительным горожанам, придется немало исхитриться.

Можно дойти пешком до тех мест, где ездят пролетки, найти возницу, который не будет драть втридорога, и высадиться у ратуши. Но чтоб нас не сцапали тут же, мы должны выглядеть пристойно и отличаться от нас вчерашних. Но пристойные мужчина и женщина не пройдут по этим кварталам. Допустим, с артефактора можно снять веревку на штанах, отряхнуть сюртук, вернуть шейный платок, который удержит края рубахи. Рукав бы еще чем-то заколоть. Но что делать со мной? Одним грязным плащом я не обойдусь.

Я повела Лигатрика вдоль по улице, куда уже вылезли обитальцы окрестных домов. Кто-то готовил на открытом огне, кто-то выплескивал помои, кто-то грелся на утреннем солнце. Сбившись в кучки возились дети, провожая нас настороженными взглядами. Мы нашли пекарню, купили вчерашний хлеб, а хозяйка вынесла нам воду в кружке с щербиной.

— Нет ли работы, госпожа? Мне б на день только, за пару монет.

Полная булочница с нежно-оливковой кожей окинула нас сочувствующим взглядом и покачала головой:

— Ограбили вас, что ль?

Я шмыгнула носом и кивнула.

— Через две улицы лавка старьевщика. Ему то тряпье разобрать, то чайник начистить, то постирать что. Может, заработаете монету-другую.

Поблагодарив добрую женщину, мы пошли в указанное место.

Пожилой орк нас и правда приставил к делу. Я разбирала груду дурно пахнущего тряпья, раскладывая одежду в три кучи: одна — еще приличное, вторая — будет приличным, если починить, третья — годится только на ветошь. Когда мне в руки попала накидка из побитого кружева и черный вдовий чепец, я поняла, как мы спрячемся на виду у ратуши. Еще бы платье потемнее найти... а вот и оно, потертое жизнью, но все еще сохраняющее темно-серый цвет.

Я предложила старьевщику заштопать и зашить горку вещей за эти три предмета. Тем временем Лигатрик, сбросив сюртук, зарабатывал нам на пролетку, натирая медные и латунные бока разнообразной утвари. То ли он почувствовал себя лучше, занимаясь металлическими вещами, то ли понял, что это настоящий шанс вырваться из беды, но работал он споро, умело и без жалоб. У артефактора большой опыт обработки металла, а в каком виде металл — пластина-заготовка или гнутый чайник — не так уж и важно.

Я опасалась доверять часам, которые висели в лавке, но старьевщик убедил меня, что если и врут, то на четверть часа, не больше. Поэтому в полпятого мы поблагодарили доброго орка за помощь, я сгребла заработанную одежду и укрывшись за ящиками, скинула селянское платье, надела серое, повязала чепец с большими, выдающимися вперед полями, и накинула шаль. Умыкнув одну из игл с вдетой в нее нитью, я приколола ее внутри ворота.

Не торопясь, чтоб не привлекать внимания, мы шли к улицам, где попадались пролетки. Мой вид был достаточно потертый для этих кварталов, и достаточно пристойный для тех.

Впереди уже шумел цоканьем копыт и криками разносчиков широкий бульвар, как из подворотни к нам выскочил мальчишка лет семи и упал на земь.

— Не дадите монету, закричу, что сироту бьете!

Я уже собиралась поднять мелкого прохвоста за шкирку и убедить, что почтенных вдов трогать не следует, как артефактор присел на корточки и задушевным голосом спросил:

— А хочешь, я предскажу тебе будущее?

Наверное, у его предков был дар искусств, и Лигатрику передалась частица эльфийской магии голоса, потому что мальчишка завороженно сел и уставился на странного дядю.

— Вечером такой же мальчишка, как ты, только старше, отнимет у тебя все деньги, правда? Тебя накормят объедками и устроят спать в подвале. И так изо дня в день, пока ваша банда не подрастет и не начнет воровать. Тебя будут посылать вперед себя, ты станешь лазать в окна и таскать кошельки. Тебя поймают и отправят в работный дом, который как тюрьма. Ты сбежишь оттуда и прибьешься ко взрослой банде. Когда банду арестуют, вас всех отправят на каторгу, где ты и останешься навсегда. Если…

Лигатрик сделал паузу, и мальчишка вскинулся.

— Если что?

— Если ты не пойдешь вот по этой улице, не найдешь лавку старьевщика Отира, не спросишь у него, где и как можно честно заработать. Тебе найдут дело, ты будешь есть чистый хлеб и спать под настоящей крышей. Ты станешь подмастерьем ремесленника, а потом выучишься сам и проживешь долгую хорошую жизнь.

Оставив мальчишку сидеть с открытым ртом, Лигатрик выпрямился, взял меня под локоть и повел по направлению к бульвару.

— Доктор Лигатрик, где вы этому научились?

— Я с рождения жил в большом городе, госпожа Цинтия.

За квартал до бульвара я отвела Лигатрика в тень кустов, быстро прихватила шов на плече и наказала снова повязать шейный платок. Сюртук я отряхнула, лица наши протерла как могла.

На бульвар вышла согнутая болезнями вдова, тяжело опиравшаяся на руку помятого господина. Мы, конечно, не выглядели образцом элегантности, но все же не настолько плохо, чтоб цеплялись стражи. Они проехали мимо, даже не глянув в нашу сторону, но остановились возле молодой пары, которая шла по другой стороне улицы, и о чем-то резко с ними заговорили.

Две пролетки проехали мимо, третья остановилась, хоть возница и косился — брать, не брать... Но заработанные Лигатриком монеты решили дело. Стараясь не высовывать лица из оборок я села внутрь, Лигатрик устроился рядом, и мы покатили по лицам Лусмеина.

Я попросила остановиться в переулке у ратушной площади. До шести оставалось еще двадцать минут. Мы медленно двинулись к углу, откуда можно осмотреть местность и провести рекогносцировку. За столиками кафе у ратуши сидело несколько существ, и один из них напоминал Бейлира, хоть издали я и не могла бы сказать доподлинно.

Я указала артефактору на скамью и сама пристроилась рядом. Оборки скрывали меня от чужих взглядов, но и обстановку вокруг от меня черные куски ткани тоже прятали. Осторожно поворачиваясь то так, то этак, я поглядывала по сторонам. Все же нужно осмотреться для начала. А осмотревшись, я поняла — за остроухим наблюдают. Делают это не стражи, не тайные агенты, а обычные горожане. Видно, они в чем-то заподозрили эльфа, и стоит нам подойти, как сложат два и два, набросятся, чтоб задержать, и позовут стражей. Впрочем, стражей они и так позовут, когда надоест на эльфа глазеть. Видно, наш побег так взбудоражил город, что теперь будут хватать всех хоть сколько-нибудь подозрительных чужаков.

Мой взгляд наткнулся на листок, белевший на тумбе с афишами. "Госпожа Раенальд и ее напарник эльф..." И правда, меня не узнать. Но эльф — это эльф. Бейлира схватят и потребуют установления личности. На Стрекозу он наводить стражей не станет, а его документ в Стрекозе. Возможно, Бейлиру и удастся вывернуться. А может статься, эльфа препроводят в столицу, а там... кто знает, вдруг покажут кому-то из наших прошлых клиентов. Так, на всякий случай. И этот всякий случай не заставит себя ждать.

Бейлир будет сидеть четверть часа после шести, потом встанет, чтоб уйти. И тут-то добрые горожане проявят бдительность. Что я могу сделать? Я могу спрятать Лигатрика, это раз. Я могу отвлечь на себя хоть часть горожан, это два. А дальше мы с Бейлиром кинемся в разные стороны, и может, затеряемся в городе, пока толпа будет метаться, мешая друг другу и пытаясь понять, за кем бежать. По крайней мере, часть из них. Самых прытких можно сбить на землю.

— Мэтр Лигатрик, слушайте меня внимательно. Нам придется разделиться. Вы помните угол, на котором мы сняли пролетку? — Тот кивнул. — У вас должно хватить монет, чтоб вернуться туда или хотя бы на полпути. Идите назад к старьевщику, наврите ему что-нибудь, что вас подруга бросила, сама удрала с военным, что угодно. Пересидите у него какое-то время, пока все не успокоится, а потом либо я вас найду, либо... — я запнулась, — либо пристанете к обозу или накопите на дилижанс, и возвращайтесь домой, и там обращайтесь к стражам.

План был не очень хорош, но другого у меня не было.

Бейлир нас заметил, но не торопился. Понимал, что раз я к нему не подхожу, для того есть причины. Стрелка двигалась к шести. Я задумала отправить мэтра восвояси в десять минут седьмого. Он достаточно далеко уйдет, когда мы поднимем шум. Почему я тянула? Я надеялась, что мне в голову придет что-то еще.

Но ничего не приходило.

За минуту до шести эльф глянул в мою сторону, но я сидела на скамье неподвижно.

Начали бить часы. Бом!

От улицы, которая подходила к площади, послышались крики. Бом!

Рокот мобиля? Странно, их же не пускают в города, а дуо стрекочат иначе. Я бы решила... Бом!

... что это Стрекоза, но ее... Бом!

...некому вести? Черный мобиль с посеребренным хламом на боках ворвался на площадь. Бом!

Из его распахнутой двери высовывалась Секирд и отчаянно размахивала топором.

Я схватила Лигатрика за руку и потянула к мобилю. Бейлир помчался туда же.

Бом!

С дюжину горожан кинулись нам наперерез, но Секирд посторонилась, пропуская нас внутрь, не переставая грозить топором у нас над головами, и завопила: "Порешу-у-у!!!" Горожане опешили, дав нам драгоценные секунды.

Лигатрика я внутрь едва ли не забросила, сама вскочила следом, за мной Бейлир. Из водительского кресла вывалилось бледное измученное Лавронсо. Перескочив через дварфо — прости, друг! — я села за рычаги. Секирд ткнула топорищем в чьи-то пальцы и закрыла дверь, по которой тут же посыпался град ударов подоспевших горожан.

Но я уже уводила Стрекозу к улице.

— Сейчас два квартала, потом налево, и прямо до тракта, — прохрипело с пола дварфо.

Под визг рессор Стрекоза заложила крутой вираж, а я молила Небесные сады, чтоб экипажи, конные и прохожие убрались с дороги. Но по скрежету все и так поняли, что лучше нам уступить. Мне пришлось пару раз вильнуть, объезжая кэбрио, и через несколько минут я выскочила на тракт, выжимая из мобиля всю возможную скорость.

Отдав Лигатрику запасную рубашку и брюки, Бейлир отправил его в омовейную. Тот вздохнул, что ему жаль свой сюртук, но эльф намек "не понял". Он мягко посоветовал артефактору пошевелиться, не он один мечтает "смыть пыль и прах этого злосчастного города с весьма нелюбезными обитателями".

Я понимала, что мое место в самом хвосте этой очереди — вести Стрекозу я буду еще часа три, пока не закончится заряд в кристаллах. Потом поменяем на заряженные и поедем дальше. Я похвалила себя за предусмотрительность — на том, что у нас есть, можно проехать два дня и не мелькать рядом с местами, где нас слишком хорошо запомнили.

Мне дали протереть руки мокрым полотенцем и соорудили бутерброд из кусков хлеба и ветчины. Пить пришлось воду — кипятить отвар при такой тряске я не разрешала.

Едва мы выехали из болотного края, как свернули на лесную дорогу, на удивление хорошо разъезженную, так что, катили мы хоть и не как по тракту, но довольно быстро. Трясло при этом нещадно, но что ж поделать. Мы опасались, что бандит на карет-мобиле соберет стражей и бросился за нами в погоню, или у стражей самих магтехника найдется, поэтому стоит убраться подальше от населенных мест.

Путая следы, мы ехали то вдоль полей, то по лесу.

Едва мы выбрались из города, как вся компания, отдышавшись, устроилась в передней части мобиля. Хитра перелезла в кресло пассажира, Лавронсо сказало, что ему и на полу хорошо, а дорогу он видеть больше не может. Секирд постелила для себя и дварфо одеяла и устроилась с ним рядом. Бейлир сел на край лежанки, поскольку слух его достаточно хороший, чтоб оттуда к нам присоединиться.

Из рассказа девушек, Лавронсо и Бейлира, по обрывкам разговоров бандитов, которые они слышали, мне удалось составить более-менее полное впечатление о последних двух днях.

Выяснилось, что ускользнувший с хутора глава банды обладал кровями оборотней, поэтому слух у него острее обычного.

Как мы и предполагали, тем же вечером бандит обнаружил, что артефакт не работает. Утром злодей уже был на хуторе и вытрясал из селян нужные сведения. День у него ушел, чтоб добраться до дружков и найти контрабандиста с карет-мобилем, который согласился войти в долю. Вечером компания бросилась в погоню. По дороге они справлялись у встречных, кто видел мобили и где. Получалось, что мы могли ехать либо на медном карет-мобиле, либо на белом с деревом дом-мобиле, либо на ужасающем чудовище серо-черно-серебристого, с позволения сказать, цвета. Белый с деревом мобиль они вскоре догнали и проверили. Нашли перепуганную семью, но это были не мы. Бандиты даже кошель решили не брать, чтоб те не жаловались стражам.

Когда стемнело, контрабандиста-водителя напоили бодрящим и ночным зельями, сами тоже чего-то глотнули, и погоня продолжилась ночью, хоть и медленнее. Вскоре в поле увидели ночующий обоз. Бандиты растолкали селян и выспросили, кого они видели. Селянин вспомнил, что жуткий то ли мобиль, то ли непонятно что, свернул к леску вдоль реки. Бандиты решили проверить прежде всего там.

Двигаясь по дороге от тракта к лесу недооборотень приказывал поминутно останавливаться, выключать магротор и прислушиваться. Когда до его острого слуха донеслись голоса Хитры и Секирд (непременно выдам по шее за шум! Мы прячемся, а они визжат на весь лес), бандиты оставили мобиль и двинулись дальше пешком. Стрекозу увидели издалека и решили проверить, а не пассажирки ли мобиля ушли купаться. К берегу они вышли рядом с одеждой девушек, и по жилету Секирд поняли, что на хуторе были именно мы — селяне запомнили орка-недоросля.

Хитра и Секирд плескались на мелководье и визжали (шею намылю!) поэтому ни оборотничий слух Хитры, ни обычная настороженность Секирд им не помогли. Увидев, что из леса кто-то идет, и явно не свои, Хитра растерялась. Секирд потянула ее к ближайшему дереву. Обрастать шерстью на глазах у бандитов наша лисичка не стала, опасаясь, что за молодой оборотницей охота начнется втрое сильнее, и оставила этот козырь на крайний случай. Поэтому Хитра, подвывая от стыда, карабкалась голышом на дерево и плакала, но попасться в таком виде бандитам ей было еще страшнее.

Для Секирд, которая выросла среди орков, не обладающих чрезмерной стыдливостью, было важнее не подпустить бандитов близко. Она влезла второй и успела зарядить пяткой в нос самому прыткому — самому недооборотню. Когда второй вознамерился полезть следом, наша боевая полуорчанка, не жалея ногтей, наскребла сухой коры, свесилась вниз головой и щедро сыпанула ему в лицо. Оба пострадавших (один с разбитым носом, второй в слезах) остались под деревом, а еще трое отправились к Стрекозе, прихватив одежду девушек.

Услышав удаляющийся звук мобиля, Хитра зарыдала в голос. Бандиты хохотали, что если кто из компании и остался живой, то теперь улепетывает во всю прыть, бросив девок на произвол судьбы, так что, никуда не денетесь, слезайте, будем поласковей.

Эльфы умеют ходить по лесу неслышно — для всех, кроме эльфов и оборотней. Поэтому пострадавший недооборотень, услышав Бейлира, понял все правильно и заметался. На его счастье по реке спускалось три лодки деревенских мужиков и парней, собиравшихся на утреннюю рыбалку. Недооборотень подскочил к воде и замахал им руками, вопя что-то про девок, которые деньги взяли и на дерево влезли. Рассмотрев сквозь ветки неприкрытые тела, селяне заинтересованно пристали к берегу и окружили дерево одновременно с выскочившим из леса разъяренным эльфом.

Хитра визжала и плакала, стараясь закрыться ветвями, Секирд поносила бандитов и грубых селян, что не добавляло тем радости, бандит с красными глазами пытался что-то сочинить, и никто не заметил, что недооборотень сел в одну из лодок и направился к стремнине. Бейлиру лук поднять не дали — во-первых, непонятно, кого это остроухий решил прикончить, а во-вторых, нечего хорошую вещь портить, лодки нынче дороги.

Шестеро селян не были ни в чем виновны, кроме наивности и блудливых мыслей при упоминании "девок", а этого для эльфийской совести мало. У Бейлира заняло некоторое время усыпить их бдительность разговорами, исхитряясь при этом не дать второму разбойнику отойти, а после, в короткой стычке, одного за другим уложить отдыхать в беспамятстве — всех, кроме бандита. Того он уcпокоил навечно. Селяне отделались парой-тройкой треснувших ребер и фингалами.

Из одежды у девушек, кроме белья, осталось только две пары штанов и одна рубаха на двоих, поэтому Бейлир стянул с себя рубашку, бросил Хитре и погнался за лодкой. Увы, бандит не стал уплывать далеко, а пристал к берегу и вернулся к карет-мобилю. Бейлир только стрекот вдали услышал.

Мой напарник и девушки добрались до тракта и принялись ждать обоз, который согласится довезти до Лусмеина полуобнаженного эльфа с двумя мальчишками, и при этом не вызвать у Бейлира желание сворачивать шеи за гнусные намеки. Ничего не получалось, пока Секирд не придумала представить ситуацию наоборот. Эльфа положили на траву, рядом сел зареванный мальчик Хит, благо, в этот день поводов для слез у Хитры было достаточно, а Секирд принялась уговаривать возниц взять эльфа, которому досталось после стычки с бандитами, и двух сирот. Наконец, им повезло, и сердобольная семья помогла нашей троице устроиться в повозке и пообещала довезти до города. Бейлир и Секирд, как и было мной велено, держали при себе маленькие кошели с несколькими монетами. Хитра с беспечностью юности не стала брать с собой на реку гольдены, но хватило и того, что оказалось в двух кошельках. За несколько медных монет у семьи купили старую рубаху, и Хитра смогла отдать эльфу его одежду.

Повозки двигались медленно, и Бейлир понял, что в Лусмеин они попадут только на следующий день. Семьи из обоза были небедными, везли товар и деньги, поэтому остановились на ночь не в поле, а на постоялом дворе, возле которого Бейлир с удивлением увидел Стрекозу. Около мобиля жужжала толпа любопытных селян. Из разговоров Бейлир понял, что хозяин у лекаря, а его служанку и пассажира арестовали и увезли в Лусмеин.

Дальше Бейлир повел себя так, что я только поздравила себя, как успешно я помогла эльфу влиться в вавлиондское общество.

Первым делом он заплатил хозяину постоялого двора за хранение Стрекозы. Завести ее и управлять Бейлир не мог, но сумев преодолеть приступы сильнейшей неприязни и паники, он двинул рычаг и освободил колеса. Дюжие парни дотолкали наш дом-мобиль до заднего конца огороженного двора. Закрепив колеса снова, эльф оставил в Стрекозе лук и стрелы, чтоб не волновать горожан зря, запер мобиль и вернул охранный контур. Сняв комнату, троица отправилась навестить Лавронсо. Лекарь утверждал, что через два дня дварфо можно выписывать. Магии у лекаря не было, но настойки, сделанные магами, водились. Лавронсо тоже имело при себе достаточно монет, чтоб оплатить выздоровление по высшему разряду. Договорились, что Секирд с Хитрой будут ждать его на постоялом дворе.

Еще час Бейлир потратил на метания по комнате и заламывания рук, но вовсе не потому, что он не знал, что делать. Он хорошо знал, что ему нужно добыть коня, но это знание ему не нравилось. Эльфы не грабят. Но после лечения дварфо денег на коня не хватало, даже если сложить все наличные вместе, а девушкам еще нужно что-то есть и платить за комнату. Секирд с Хитрой убедили эльфа, что коня он не украдет, а одолжит. А в Лусмеине зайдет в банк, где снимет достаточно гольденов, чтоб оплатить селянам ущерб. Он бы еще долго не решался, но Секирд напомнила Бейлиру, что недооборотень от него ушел. Бандит показал себя самым сообразительным, и от идеи найти артефактора он не откажется, иначе ему самому шею свернут.

Дальше девушки дружно повисли на эльфе, умоляя его не ехать по темноте. Даже эльфы в безлунные ночи видят плохо, лошади же не видят вовсе. Останется Бейлир на тракте с лошадью, у которой ноги поломаны, что делать будет? Еле уговорили. Утром Бейлир вскочил и убежал воровать... то есть, одалживать коня. Нашел красавца в серых яблоках, в котором чувствовалась порода. Эльф отметил странность, что такой конь оказался в селянской конюшне, но значения этому не придал. И среди потрепанного старья на стене висело недешевое седро, красивое и удобное, с клепками, на которых клеймо мастера. Все же Бейлир оставался достаточно наивным, если его эта несуразность не навела ни на какие мысли.

В Лусмеин Бейлир прибыл хорошо после полудня, нашел таверну поприличнее, кинул мальчишке у коновязи три медяка, и укрывшись за углом, перевязал волосы, чтоб закрывали уши. Оттуда он и услышал возглас:

— Мой конь! Сады небесные, это же Пепел! Господин Раф, полюбуйтесь, его у меня два месяца как свели вместе вот этим седлом! Скажи-ка, мальчик, а кто на нем приехал?

Не дожидаясь ответа, Бейлир пошел прочь, перемахнул частокол и три забора спустя был на соседней улице. Рассказывая об этом, Бейлир довольно улыбался: эльфийская совесть успокоилась.

Поплутав по городу эльф нашел другую таверну, где влился в общий гомон и вскоре узнал все: вчера из Боргезина, что к северу по тракту, привезли неких преступников, какую-то бабу и мужика. Держится этот мужик словно граф какой, и на рожу молод, а ночью они сбежали, уложив двух стражей. Публика в таверне не сошлась во мнениях, то ли убили, то ли придушили, но все они были уверены, что в Лусмеине орудует банда. Один из тех, кто потрезвей, вспомнил, что недавно по городу развесили портреты банды из бабы и эльфа. "А не та ли это баба?" — взволновались собравшиеся. — "А не было ли островатых ушей у этого молодого мужика, который вроде как граф держится?" И так они разволновались, что гурьбой пошли к дому стражей выяснять.

Понимая, к каким мыслям придут горожане совместно с стражами, узнав, что "баба" приехала на мобиле, эльф решил, что из Лусмеина мы, конечно же, выберемся, но Стрекозу придется прятать. Он зашел в банк и снял деньги, затем в лавке алхимика купил три бутыли невероятно дорогого алхимического зелья, от которого "всякая краска со всякого металла сама слезает", и не рискуя больше бродить по городу отправился к площади, сел за столик кафе по соседству с ратушей и принялся ждать шести часов. Что бы там ни было, нужно дождаться меня и решать, что делать дальше.

Видно, где-то из волос ухо все же выглянуло, или горожане решили, что высокого и стройного красавчика будет нелишним пристальней осмотреть.

Тем временем Лавронсо сбежало из лечебницы. Лекарь пытался его остановить, но дварфо поставило его перед выбором: либо лекарь перевязывает начисто и дает все настойки с собой, либо дварфо уйдет без настоек, а лекарь пусть мучается совестью, если что пойдет не так. Под причитания лекаря дварфо вышло из лечебницы с узлом, в котором побрякивали пузырьки, в снятой с помощника лекаря рубахе — тунику дварфа ни отстирывать от крови, ни зашивать никто не стал.

Добравшись до постоялого двора дварфо устроило совещание с девушками. По счастью, Бейлир поделился с ними планами на встречу у ратуши. Дварфо было уверено — мы с артефактором непременно сбежим, но выбраться из Лусмеина и вернуться на постоялый двор нам будет сложно. И еще дварфо предполагало, что за остатками компании рано или поздно придут — все знают, где попутчики арестованных. По всему выходило, что ему придется сесть за рычаги.

Лавронсо узнало у трактирщика, где живет местная знахарка, и отправило туда Секирд за самыми сильными успокоительными зельями, а само заказало два кувшина эля и принялось вызнавать у местных и заезжих, как и что расположено в Лусмеине, куда сворачивать, чтоб к ратуше попасть, и как оттуда вернуться на тракт. Помимо этого хозяйственное дварфо заплатило трактирщику за мешок овощей, два мешка круп, головку сыра и здоровенный кусок ветчины — оно рассудило, что наверняка нам придется скрываться, а еда не помешает.

Загрузив припасы в коробы и выпив четыре дозы успокоительного, дварфо вывело Стрекозу на дорогу. По словам Секирд, зелья оно в дороге прихлебывало, как воду. Хитра ничего этого не видела. Когда Лавронсо выводило Стрекозу со двора, она глянула на перекошенное лицо нового водителя, убежала в омовейную, перекинулась в лисицу и тихо подвывая свернулась клубочком в уголке. Секирд, напротив, устроилась рядом с Лавронсо для поддержки.

На подъезде к Лусмеину Секирд, которая следила за временем, крикнула, что скоро шесть часов. Дварфо вцепилось в рычаги побелевшими пальцами и погнало вперед быстрее. О том, что у нас с Бейлиром договорено ждать четверть часа после назначенного, друзья не знали, поэтому торопились. Когда сворачивали с тракта, кто-то попытался заступить Стрекозе дорогу, мол, мобилям в город нельзя, но Секирд распахнула дверь настежь и многозначительно помахала топором. Так они и доехали.

Ночного зелья у меня остался последний пузырек, и Бейлир с Лавронсо уговорили его приберечь. Я не знала в этой части королевства мест, где можно надежно спрятаться, поэтому пришлось действовать наудачу. Установив светляк-кристаллы, я вернулась за рычаги, подкинула монетку и двинулась направо. Мы покрутились туда-сюда — Бейлир тщательно запоминал повороты и делал заметки — и, наконец, нашли полянку в стороне от дороги, где и остановились. Светляки я тут же потушила. Мы замерли, Бейлир прислушался, Хитра отошла в сторону, чтоб перекинуться не на глазах артефактора, но вернувшись, мотнула головой — никого. Эльф подтвердил — слышны только звери.

— Всё, всем спать! — объявила я и принялась вертеть рукоять на стене мобиля.

Двинулись шестерни, заскрипели цепи, и Стрекоза начала распахивать крылья. Бейлир с Лавронсо тут же отодвинули меня в сторону и занялись крыльями сами.

Мы заперли дверь, я зажгла охранный контур по корпусу мобиля, раскидали одеяла и упали, кто где.

Разбудили меня на рассвете. Я вышла, завернувшись в одеяло — утро выдалось прохладное. Обильная роса прибила траву к земле, а воздух можно было пить. Я поежилась. Судя по чистому небу, днем вернется жара.

Хитра уже поймала двух зайцев, их быстро освежевали и сложили в котелок вместе с клубнями картофеля, морковью и луком. Собрались все, кроме артефактора. Его все еще не считали своим, кроме того, для наших раздумий он был совершенно бесполезен.

Полчаса ушло на то, чтоб еще раз обменяться рассказами. Я только диву давалась, как эльф научился действовать в этих землях. Дварфо поклялось, что никогда больше не сядет за рычаги, даже не прикоснется. Ему теперь долго будут сниться кошмары. Мы чествовали Лавронсо как героя, а оно смущалось, краснело, отнекивалось, но чашку исправно поднимало.

Обсудив прошедшие дни, перешли к насущному.

— Мы можем пересидеть тут неделю, даже две, — проговорило дварфо, которое уже пришло в себя от вчерашней гонки. — Мы можем двинуться на юг по-быстрому, чтоб обогнать сведения о нас.

— У стражей стали появляться дуо-мобили как раз для курьеров, — вставила я слово.

— Значит, сидим, — заключило дварфо.

— За две недели ничего не изменится, — покачал головой Бейлир. — А на полгода мы здесь не поселимся. Давайте краску счищать. Гарни, какая Стрекоза под краской?

Я пожала плечами. Кто ж знает, мы ее купили голубой.

Стеная дуэтом, Бейлир и Лавронсо принялись освобождать мобиль от художественного хлама. Мне тоже взгрустнулось — я успела привыкнуть, что Стрекоза у меня красавица-чудовище. Увы, ничто не вечно, и черная Стрекоза с безумными конструкциями на боках должна исчезнуть.

Я опасалась, что трех бутылок на целый дом-мобиль не хватит, но зелье оказалось магическим, и его следовало разводить в воде. Вскоре из-под отслаивающейся краски заблестела бледно-золотистыми переливами латунь. В такой Стрекозе можно прятаться только в лесной глуши, иначе блеск и цвет увидят даже сквозь ветки, но что-то мне подсказывало, что моя жизнь на колесах подходит к концу. Слишком многие меня ищут, и когда развезем пассажиров, нам с Бейлиром придется хорошенько задуматься, чем заниматься дальше.

Мы провели в лесу неделю, очищая Стрекозу, отдыхая и приводя себя в порядок. Нашу новую стоянку окружали сосны. “Будто стражи стоят и смотрят”, — ворчало Лавронсо. Чуть дальше лес густел елями, кленами и дубами — их кряжистые стволы и низкие внушительные ветви полюбились Хитре для гимнастических упражнений.

До ближайшей воды оказалось немало топать, и Бейлиру с Секирд, нашим водоносам, пришлось потрудиться. Лавронсо приказали большую часть дня лежать. Это чудо из чудес, что в гонке швы не разошлись. Видно, зелья у лекаря крепкие. Но теперь ни-ни, лежи и выздоравливай.

Себя лекари пользовать магией не могут. На эту тему мы каждый день выслушивали нытье дварфо утром и вечером. В остальное время ему ныть запретили.

Хитра часто исчезала в лесу, возвращалась с подозрительным блеском в глазах и отказывалась от ужина. Лисичка шепотом советовалась со мной, а можно ли открыться Лигатрику, но я убедила ее, что пока не стоит.

Но этим разговором Хитра меня обеспокоила. Когда лисичка не шастала по лесу, она предпочитала крутиться рядом с мэтром. Ему тоже нашлось дело — он пересмотрел артефакты в узлах Стрекозы, что-то почистил, что-то починил, что-то привел в порядок, что-то перенастроил, и теперь, по его утверждению, Стрекоза будет тратить меньше магии из кристаллов, а при нужде разгоняться быстрее. И то хорошо.

Когда Лигатрик все наладил, я стала часто видеть, как он что-то увлеченно рассказывает Хитре, рисуя схемы на бумаге, а Хитра... Хитра смотрела больше на него, чем на рисунки. Я старалась не выпускать их из виду.

Мы с Бейлиром находили время днем, чтоб размяться с оружием и без. Бейлир честно пытался фехтовать в половину скорости, иначе толку от этих занятий для меня было бы мало, но все равно я быстро выдыхалась от такого темпа.

С большим трудом я призналась себе, что я счастлива. Бейлир, Лавронсо, Секирд и Хитра стали моей командой, с которой и лесная жизнь в радость. В прошлый раз, когда мы покидали схрон на заимке, мне слегка взгрустнулось, но слишком силен был страх за наши жизни. Теперь испуг притупился, и я наслаждалась компанией. Даже Лигатрик не раздражал, хоть своим для нас и не стал.

Я долго ломала голову, кем мне представляться публике. Горожанка моих лет у стражи на заметке. Прислуга — тоже. Чтоб изображать благородную госпожу, нужно зайти в пристойном виде к модистке, заказать гардероб и выждать пару недель, пока сошьют. На парня я не тянула. У меня нет выдающихся форм, но фигурой я обладала отчетливо женской. Дварфой я могла обмануть только селян из глухого угла. Для орков или гоблинов у меня слишком тонкая кость, и по чертам лица всякий скажет, что я даже не смесок.

На третий день утром я проснулась с ощущением, что меня только что отчитали как школяра. Мне снилась директриса из пансиона в Боулесине. Она качала головой и смотрела на меня, будто на неразумное дитя. Я подскочила с улыбкой озарения. Наложить мне краски так, чтоб я казалась сухой старой девой, у эльфа займет четверть часа. Осталось добыть седоватый парик.

Я постирала темно-серое платье, которое заработала у старьевщика. Даже для старой девы оно слишком скромное. Чепец тоже привела в порядок. Ну и что, что такие чепцы были в моде пятьдесят лет назад, и сейчас их носят только пожилые человеческие женщины. Я буду очень старомодной, воспитанной в жестких традициях госпожой. Впрочем, лучше всего, если меня немного состарить. Одна загвоздка: из-под чепца должно выглядывать чуть седых волос, но перекраситься в седину было нечем. Услышав о задаче, Хитра показала на шкурки очередного зайца, который томился в котелке. Мы настригли достаточно светлых шерстинок, и с помощью подручных средств и магии Лавронсо сотворили из них две седые пряди, которые я буду вешать надо лбом, уходящими под чепец. По крайней мере, если не приближаться, а тень от чепца падает на волосы, наше творение выглядит седыми прядями.

Сюртук артефактора мы с Секирд почистили, плечо я ему зашила, пуговицу для рубашки нашли, рубашку отстирали, разгладили артефактом, и Лигатрик воспрял духом.

Отлежавшись два дня, Дварфо заявило, что с советами отдохнуть мы можем идти на Синие Пики, и занялось удивительным делом. Вытащив запасные части и перебрав кухонную утварь оно сотворило второй комплект рычагов и подсоединило их таким образом, чтоб можно было переводить управление то на левое сидение, то на правое. Узлы переключения они перебрали вместе с Легатриком — понадобились знания и умения обоих. Теперь я могла сидеть "пассажиром", но при этом вести мобиль. Мы притушим чары непрозрачности стекол Стрекозы, и всякий увидит, что управляет мобилем дварфо, а справа, на почетном месте сидит "сушеная рыба" в чепце.

Мы успели очистить две стороны мобиля от краски, когда пошел дождь. Я любила такую погоду, когда удавалось выкроить время, чтобы смотреть в окно не с водительского сидения, а на лежаке Стрекозы, откинувшись на шкаф в изголовье. Жаль, выдавалось такое удовольствие нечасто: то мы спешили, и мне приходилось вести мобиль, невзирая на ливень; то дождь заставал нас в городе, и я бежала по мокрой мостовой, проклиная торопыг в кэбрио с брызгами из-под колес. Сейчас деваться нам было некуда, мы могли только ждать. Я налила себе горячий отвар, пристроила под спину подушку и отрешилась от ворчания дварфо, от хихиканья Хитры, от разговоров… Остались только я, чашка с отваром, стук капель по крыше и мокнущий лес за окном. Сосны на краю поляны то выглядывали из-под серебристой вуали, то снова прятались под пелену дождя, оставляя меня провожать взглядом ниточки капель на стекле. Изредка тучи дразнили просветом, но ветер тут же яростно затыкал брешь.

Мы готовили еду на греющем артефакте, в остальное время забивали скуку кто чем.

Дварфо вынуло панель из пола кабины, и вместе с Лигатриком они возились в брюхе Стрекозы — подключали рычаги.

Бейлир ходил за водой, раздевшись до подштанников, и мы дружно делали вид, что ничего не замечаем. В остальное время он сочинял стихи и тихо перебирал струны мандолины.

Походы эльфа за водой навели Секирд на мысль: они с Хитрой завесили окна в хвосте Стрекозы и бегали под дождем нагишом. Полагаю, наша лисичка мокла в обеих ипостасях. Дварфо попросилось с ними под тем предлогом, что к мужскому полу оно не принадлежит, но запротестовали обе — к женскому Лавронсо тоже не относится. На лице Хитры нарисовалась битва любопытства и стеснения, но стеснение победило. Секирд же эта идея и вовсе не понравилась, и даже в полумраке Стрекозы я увидела, как потемнела ее кожа. Покраснеть орки не могут, только потемнеть.

Я с беспокойством оглянулась на Лигатрика, но мы обсуждали половой вопрос в задней части мобиля, а Лавронсо с артефактором возились в кабине, полностью поглощенные переборкой узлов. Стук дождя по крыше заглушал звуки, и настоящий пол Секирд и Хитры так и остался для доктора артефакторики тайной.

Подсвечивая страницы кристаллом я пересмотрела альбом гравюр дважды, второй раз — вместе с Хитрой. В перерыве между настройкой артефактов мобиля к нам присоединился Лигатрик, и мы почувствовали себя, будто на экскурсии в музее. Он получил хорошее образование, и сохранил интерес к искусствам. Его рассказ об особенностях композиции в творчестве Дорэра в разные периоды слушал даже Бейлир. Когда альбом закончился, я перечитала две книги и вытащила давно заброшенную вышивку.

Когда одни высыхали, а другие отрывались от работы, трио снова бралось за инструменты, и Бейлир продемонстрировал, что и женские партии ему по плечу, то есть, по горлу. Артефактор смотрел на нас как на бродячий цирк. В его взгляде ясно читалось: "Они еще и поют..."

На следующий день после полудня тучи разошлись, и мы снова принялись за дело: дочищать бока Стрекозы и перебирать ее наружные узлы. Ходить приходилось в подвернутых до колен штанах, а перед входом в мобиль обливать ступни водой — наша поляна превратилась в грязевое озеро. Я опасалась, что если дождь зарядит снова, мы здесь надолго застрянем.

Но я зря волновалась. Солнце светило, земля высыхала, мы дочищали Стрекозу, Лавронсо с Лигатриком посадили меня на второй набор рычагов, и я поездила туда-сюда по поляне, удивляясь непривычности положения.

В последний день я переоделась в платье, нацепила заячью "седину" и чепец, дала Бейлиру поколдовать над моим лицом и показалась компании. Войдя в образ, я поджала губы и оглядела друзей так, будто они не выучили уроки и стянули из столовой сладкое. У артефактора полезли глаза на лоб. Остальные покатились со смеху, но убеждали меня, что все получилось чудесным натуральным образом, только совершенно противоположно мне самой.

Я удовлетворенно кивнула. Офицеры из образованных должны были знать этот сорт дам по своему детству — кто в школе учился, кто в гимназии, кому на дом учительниц нанимали. Изрядная часть преподавательницы выглядела именно так — желчные, чопорные, будто рассерженные на весь мир. Всякий, кто имел с ними дело, сохраняет безотчетное желание оказаться от подобной особы подальше. Выходцы из семей попроще увидят во мне свой самый страшный сон: учительницу классов для детей из рабочих кварталов или при сельском храме, куда раз в неделю загоняют юных олухов, чтоб привить им зачатки грамотности.

Моя личина была готова.

На восьмой день ранним-ранним утром с лесного проселка на широкую дорогу с хорошо утрамбованным гравием выехал блестящий золотистый мобиль. У Лавронсо была только одна задача — не уснуть. Все же дварф, управляющий мобилем с закрытыми глазами, выглядит странно. Стараясь не дергаться телом, я передвигала рычаги. Первые часы лицо дварфо застыло в напряжении — еще живы были воспоминания, как его собственной волей дорога летела под колеса. Но потом оно привыкло и принялось вспоминать детство в Синих горах.

С помощью средств из артистических принадлежностей эльфа, мы перекрасили артефактора в масть потемнее. Бейлир снова стал Берлиэлью. Хитра осталась Хитом, ее рыжину тоже подкрасили в менее заметный цвет. Кривясь и куксясь, Секирд переоделась в мое старое платье и подоткнула подол, чтоб не мешал. Орчанки часто стриглись коротко, поэтому, как юная орчанка, она не вызывала подозрений.

Артефактор от этого "театра" стал уныл и задумчив. Кажется, он снова проклинал тот день, когда решился на поездку.

Один раз нас остановили стражи. Я повернула кресло лицом внутрь, чтобы спинкой загородить второй набор рычагов, и вопреки ожиданиям друзей подала документ. Бегло глянув на меня офицер чуть изменился в лице, но все же прочитал бумагу, рассмотрел ее на свет с разных сторон, повертел, чтоб блики играли на печати, разве что на зуб не попробовал. Все еще удерживая лист в руках он спросил:

— И чем вы занимаетесь, госпожа...

— Преподаю! — взвизгнула я, прежде чем он успел назвать фамилию. — Преподаю у вздорных девиц в пансионе!

Страж поежился, торопливо вернул мне бумагу, и я перевела дух. Документ, который я предъявила, был самым настоящим, тем, что мне выдали в восемнадцать лет, но здесь пара чужих ушей, и называть вслух имя не хотелось. Офицер, безусловно, подсчитал мой возраст и забеспокоился, но когда я назвала занятие, отнес седину на счет вредной работы.

"Эльфийка" облила стража презрительным взглядом и громким глубоким контральто назвала имя. Тот не решился задавать ей вопросы. По счастью, имя артефактора ничем не запятнано, как и имя Секирд, и Лавронсо. От селянского мальчика никто бумаг и не ждал.

* * *

Мы по-прежнему останавливались на ночь у леса, а лучше — в лесу, в крайнем случае около перелесков, так, чтобы утреннее солнце нас не задевало и не заставляло золотистую Стрекозу привлекать внимание, сияя на всю округу.

Когда Хитра принесла весть, что в пяти минутах от нас течет лесная речка, я потянулась, разминая затекшие за день мышцы, и сообщила:

— Пойду искупаюсь.

— Одна не ходи, — резко сказало дварфо. — Возьми девок, им тоже неймется.

Я досадливо поджала губы. Мне хотелось в одиночестве посмотреть на темнеющий лес, послушать плеск воды, подумать о том, как разложила фишки судьба. Но дварфо в чем-то право.

— Хорошо. Только купаемся тихо.

Хитра шла впереди — она лучше всех нас видела в темноте. Мы пробирались за ней и наконец вышли к узкой полоске берега. Заросли почти подходили к воде, и в случае нужды мы сможем быстро спрятаться.

Пока мы плескались, мне пришлось пару раз шикнуть на расшалившегося ребенка. Звуки по воде разносятся далеко, а внимания нам не нужно.

Мы с Секирд вышли и стали одеваться, но Хитра попросила дать ей еще немного времени, чтоб поплавать в звериной форме. Я разрешила:

— Только чтоб мы тебя видели.

Та кивнула, и юная лисичка поплыла, разрезая отблески луны.

Я опустилась на корягу, Секирд присела рядом:

— Гарни, я давно хотела спросить... — начала она и замялась.

— Спрашивай что угодно. Я уже прошла тот возраст, когда что-то стесняются обсуждать.

Девушка помолчала, собираясь с мыслями, и, наконец, спросила:

— Ты часто дралась с бандитами?

— Не очень, у нас было много мирных заданий. Иногда по три месяца без боев проходило. Даже если мы нанимались охранниками, на нас не всегда нападали. Конечно, когда у противной стороны непременная задача захватить или убить нашего клиента, то боя не избежать. Работая в одиночку, я не брала таких поручений. Я понимаю свои силы.

Кроме одного раза, когда меня обманули, представив дело как простое сопровождение, и мне удалось опрокинуть Стрекозу в кювет, придавив двух нападающих, выскочить через окно и расправиться с двумя другими. Потом я выбивала с клиента гольдены, которые потратила на помощь мужиков из обоза, чтоб достать мобиль.

— Чаще всего нас нанимали на всякий случай. Богатой даме с дочерью безопаснее добираться день-два в дом-мобиле, чем три-четыре дня в дилижансе, останавливаясь на постоялых дворах. На дорогах разное случается, и на кареты, бывает нападают. Пару раз разбойники подстерегали нас наудачу, но удача их подвела.

Секирд улыбнулась, и я продолжила:

— А бывали такие задания, что нападали мы.

— Вы? Вы с Бейлиром? Нападали?

— Мы с Нимнадилом, а потом мы с Бейлиром. Это были обычные истории похищения и шантажа ради услуг или выкупа. К стражам обращаться опасно, вдруг у шантажистов там свои имеются. Нанимали нас.

— И вы справлялись?

— Да, всех вернули живыми. Не всех здоровыми, но всех живыми.

— Ух... — меня насторожили нотки зависти во вздохе Секирд. — Как Нимнадил решился тебя в такое втянуть?

— В “такое” он меня не втягивал. Ему нужна была компаньонка для сопровождения женщин. Когда даме нанимают охранника, все же не хотят оставлять ее с мужчиной наедине, поэтому при дамах состоят компаньонки. Но Нимнадил говорил, что компаньонки еще хуже самих дам: случись что, начинают квохтать, визжать и лезть под руку. Поэтому он предпочитал работать со мной в паре. Я была компаньонкой, и я прикрывала даму, пока он разбирался с нападающими. Однажды нас наняли, чтоб отвезти жену бургомистра в надежное место. Тот вскрыл какие-то махинации, и пока всех не переловит, решил отослать жену к надежным друзьям. Кому можно верить среди стражей, он не знал, поэтому нашел нас через своего друга детства. По-хорошему, хотя бы вчетвером охранять нужно, но никого из эльфов или смесков с эльфийской кровью он больше не знал, а прочим существам доверять боялся. Эльфийская кровь подличать не может, ты знаешь.

Секирд кивнула.

— А за меня Нимнадил поручился. Но, видно, кто-то все же проследил, что в карете будет охранник с острыми ушами, и придумали его выманить. Пока Нимнадил дрался у кареты, бандит убил возницу и вскочил на козлы, чтоб увезти нас прочь. Я уже тогда хорошо умела метать ножи и брала парочку с собой на всякий случай. И вот случай настал. Бандиты не ожидали компаньонки-охранницы. — Я пожала плечами. — Так и получилось, что нас стали нанимать на опасные сопровождения, а после и с похищениями справиться. Нимнадил пытался отказываться, все же я весьма средний боевик даже по человеческим меркам, но когда говорят “моего ребенка можете спасти только вы”, сама понимаешь… А потом я научилась собирать сведения, и Нимнадил оказался достаточно умен, чтоб не рассказывать, что женщинам здесь не место.

Мы помолчали. С трех сторон нас окружали обычные ночные звуки, с четвертой доносился плеск и счастливое фырканье нашей лисички.

— Гарни, я вот о чем хотела спросить, — вновь заговорила Секирд. — Тебе не страшно было? Ведь ты женщина, и если бы ты попалась, то... ну...

— Ты про насилие? Когда я вызнавала сведения в трущобах, я одевалась под пожилую тетку, а если кто пристанет, быстро давала отпор, поднимала скандал, и они уходили. Не такой я лакомый кусочек в моем наряде, и в трущобах всегда есть более сговорчивые. А бандитам однажды почти удалось. Мне пришлось прыгнуть с обрыва в густой кустарник. Конечно, потом я долго лечила царапины и вспоротую суком кожу, но лучше так.

— Ох... Неужели после этого тебя продолжали брать на такие задания?

— После прыжка Бейлир неделю смазывал мои ранки и ворчал. У эльфов другое отношение к бедам разного рода. Когда живешь десять веков, всякое может случиться, но есть много-много лет, чтобы пережить, забыть и жить дальше, будто все это было сном. Пройдет век-другой, и многое покажется неважным. У нас нет этого времени, и эльфам сложно прочувствовать нашу жизнь в полной мере. С их точки зрения мы слишком суетливы, слишком мелочны, слишком поддаемся страстям, поэтому они относятся к прочим существам свысока. Как бы объяснить... Ты сама знаешь, что те, у кого кошель набит гольденами, не понимают жизни бедняков. У эльфов вместо гольденов — годы.

— Да, они совсем другие. Бейлир старается нас понять, но даже у него не всегда получается.

— Он старается, это правда. Послушай, Секирд, — на всякий случай решила предупредить я. — Если ты собираешься идти по тому же пути, что и я, то... не стоит. Поверь, у меня в прошлом есть сцены будто из ночных кошмаров. Я уверена, вы с Лавронсо придумаете тебе другое занятие.

— Если ему это нужно, — пробормотала Секирд.

— Нужно. Поверь мне, нужно.

В который раз подумалось, что и мне не стоит оставаться порученцем, тем более, теневым. То, что я все еще жива, без серьезных ран, которые будут напоминать о себе до конца короткой человеческой жизни, с целыми конечностями, и ни разу не попалась бандитам — в этом есть огромная доля везения. Но вечно везти не может.

Некстати вспомнилось, как я привезла умирающего Нимнадила к лекарю, которого мне рекомендовали как лучшего из лучших. Я объехала уже всех, кого нашла, даже двоих эльфов, поселившихся в Вавлионде, и они ничего не могли сделать. Но надежда умирает последней, поэтому я решила рискнуть еще раз. Доехать до эльфийских Лесов мы бы не успели.

Этот известный лекарь в куртуазных выражениях, придав голосу чарующей хрипотцы, предложил мне расплатиться за лечение телом. Слова, разумеется, были другие, но смысл один. Я заломила ему руку, прижала кинжал к глазу и спросила, есть ли у Нимнадила шансы. От ужаса лекарь выложил правду: нет, проклятие смертельно, и повернуть его вспять нет никакой возможности. Уже начался распад внутренностей.

А если бы сказал, что шансы есть? Что бы я сделала, и как бы жила с этим дальше? Не на все вопросы есть правильные ответы. Что бы ты ни выбрала, будешь мучиться, пока живешь.

Со стороны реки послышались звуки отряхивающегося зверька. Хитра перекинулась в человека и вытерла остатки влаги льняным полотенцем. Вот ведь тоже... большой вопрос. Разбивать ли иллюзии о безопасном мире совсем еще юной девушки, почти ребенка? Или оставить в неведении, тем самым подвергая опасности? Угроза жизни, из-за которой мы прячемся, похоже, стекла с нее, как вода. Хорошо, что она не пугается всякой тени. Плохо, что она перестала быть осторожной, а переодевания для нее будто игра.

И меня одну, и меня с партнером часто нанимали для сопровождения юниц. Мне не раз приходилось объяснять подопечным, какие опасности могут их поджидать, и почему следует вести себя осмотрительно и слушать мои указания. На многих, особенно тех, кого с детства держали в домашней "оранжерее", мои откровения действовали пугающе, одна даже ночью с криком проснулась, когда я объяснила ей, почему мы не пойдем гулять по ночному городу вдвоем. Нытьем и капризами девица довела меня до крайне откровенной прямолинейности.

Наутро я рассказывала, что этот мир, на самом деле, вполне неплох, только местами неидеален, и лучше в эти места по доброй воле не лезть, а буде случится какая беда, обратиться к тем, кто может помочь. Потому что пока мы живы, все можно превозмочь (или почти все, но детали пока не к месту).

Однажды мое задание растянулось на три дня вместо трех часов. С бандитами, похитившими девушку, мы с Бейлиром расправились быстро, но вместо родительского дома я повезла ее к лекарке, подняв ту с постели в час ночи. Днями и ночами я сидела рядом, уговаривая, что если дать беде поглотить твою жизнь, это значит, что мерзавцы победили. Они мертвы, я их всех убила, но они победили.

Пожалуй, нужно провести с Хитрой беседу.