Строптивая истинная в Академии Драконов

От слабости кружилась голова. Перед глазами летали разноцветные мушки, словно кто-то рассыпал горсть конфетти.

Тело не слушалось совершенно. Больше всего горело правое плечо, будто мне не просто переломили кость, а провернули её несколько раз.

Я лежала на кровати настолько жёсткой, что каждый позвонок отзывался глухой болью, а перед глазами проносились воспоминания — мои и... почему-то чужие одновременно.

Вот я перехожу дорогу, в кармане настойчиво звонит телефон, я беру трубку и…

Дальше провал, чёрная пустота, которая постепенно размывается, превращаясь в яркую сочную зелень летнего сада. Я вижу лица... такие тёплые, светлые, улыбающиеся.

Мама?

Папа?

“Нет” — мысленно помотала головой, морщась от боли.

Это не могут быть мои родители. Ведь я сирота. Всё детство провела в детском доме, а в восемнадцать меня просто вышвырнули на улицу, как ненужную вещь.

Целый год я выживала в промёрзшем общежитии, где из крана текла ржавая вода, а по стенам ползали тараканы. Столько же времени обивала пороги всевозможных инстанций, борясь за то, чтобы мне выделили отдельную квартиру. Нервов убила немерено… Сегодня, под Новый год, словно подарок от Деда Мороза мне, наконец, вручили ключи! И вот... а что, собственно, "вот"?

Картинки в голове продолжали перемешиваться, словно кто-то встряхивал калейдоскоп моей памяти.

Поначалу они были светлыми, наполненными теплом и радостью, но с каждой секундой становились всё темнее, мрачнее, тяжелее.

Промелькнуло чьё-то искажённое злобой лицо, звон разбитого стекла, крик...

Чей это крик? Мой или чужой?

Я попыталась пошевелиться, но тело словно налилось свинцом.

Где я?

Что произошло после того звонка на переходе?

Почему в моей голове чужие воспоминания? Обрывки чьей-то жизни, что никак не желали складываться в единую картину?

Вопросы роились в голове назойливым роем, но ответов не было. Только эта бесконечная карусель чужих образов, от которых к горлу подступала тошнота.

— Она жива, — не слишком радостно донеслось из темноты.

Преодолевая слабость, сковывающую тело ледяными тисками, я с трудом разлепила глаза.

Зрение, сначала затуманенное, медленно прояснялось.

Я находилась в какой-то тёмной каморке, пропахшей сыростью и плесенью.

Единственным источником света служило крошечное окошко под самой крышей, через которое едва пробивался слабый серый свет.

Похоже, это был чердак. Сквозь зияющие дыры в крыше проникал снег, покрывая пол тонкими белыми островками.

— Лекаря я выпроводила… Давай, поднимай её.

Второй голос был резким, властным, привыкшим повелевать.

— Я? — презрительно фыркнули в ответ.

— Нужно показать всем, что с ней всё в порядке!

Сквозь темноту ко мне приблизились две фигуры, закутанные в тёмные, словно воронье крыло, одежды. Я и сама, как ни странно, была одета в черное платье.

Приглядевшись, смогла различить лица женщин. Одна — средних лет, с выразительными чертами лица, обрамленными копной рыжих, словно осенний огонь, волос. Ее тонкие губы были плотно сжаты, а во взгляде карих глаз читалось застарелое недовольство.

Вторая — точная копия первой, только значительно моложе. Та же копна рыжих волос, те же карие глаза, но пухлые губы капризно надуты, а маленький носик надменно вздёрнут.

— Что… происходит… — еле слышно прошептала я, когда женщины, подхватив меня с двух сторон, рывком подняли с пола.

Тело пронзила такая острая боль, что я не смогла сдержать стона.

— Заткнись, дрянь, — прошипела рыжая фурия, сжимая мою руку.

— Она как-то потяжелела, — пропищала вторая, с трудом удерживая равновесие.

“Ага, у меня характер… тяжёлый” — мысленно усмехнулась я.

И тут, словно пазл, части которого наконец-то встали на свои места, память вернулась. Вот только воспоминания были не совсем моими.

Эти две женщины… Это моя мать и сестра! Точнее… Сводная сестра и мачеха.

А я… Настоящая я, попала под машину! Вот так глупо и нелепо оборвалась моя жизнь.

Я никогда не верила в магию, перемещения душ, реинкарнацию, а тут такое…

— Держись давай сама! — раздражённо раздался голос сводной сестры.

Одной рукой я нащупала опору. Кажется, это были перила.

Мы медленно спускались по скрипучей деревянной лестнице. Я старалась сосредоточиться на деталях вокруг, чтобы отвлечься от боли и попытаться понять, куда я попала.

Стены были увешаны потемневшими от времени портретами в массивных рамах. На них были изображены люди в старинной одежде – судя по всему, предки этой семьи. Их глаза, казалось, следили за каждым моим движением.

Меня опустили в кресло рядом…

Тут я нервно сглотнула.

Меня опустили в кресло рядом с гробом, обтянутым чёрным бархатом.

— Бедная девочка, — услышала я из-за спины.

— Лорд Ройс был хорошим человеком. Истинным аристократом...

— Да-да, — процедила сквозь зубы мачеха, — такая потеря… Нам так плохо. Виктория и Эллин… Ох, Эллин упала без сил.

Я вновь почувствовала, как память этого тела подсказывает мне детали — лорд Ройс был моим отцом. Точнее, отцом той девушки, в чьём теле я, невероятным образом, оказалась.

— Леди Эллин, — обратилась ко мне какая-то пожилая дама в траурном платье, — примите мои глубочайшие соболезнования.

Значит, девушку зовут Эллин. Хорошо хоть имя узнала.

— Благо… — я снова сглотнула, горло напоминало выжженную пустыню. — Благодарю…

— Бедняжка совсем плоха, — громко произнесла мачеха, положив мне руку на плечо. Её пальцы больно впились в кожу.

Присутствующие сочувственно закивали, бросая на меня полные сострадания взгляды. Всё, кроме сводной сестры. Её глаза, холодные и колючие, как осколки льда, были полны злорадства и… ненависти?

— Мне кажется, — прошептала мачеха кому-то за моей спиной, — она не справится с потерей. Эллин всегда была такой впечатлительной. Как бы бедняжка не тронулась головой.

Меня уже в сумасшедшие записывают! Мило.

— Если ситуация ухудшится, — подал голос плотный мужчина, стоявший чуть поодаль, — вы всегда можете оплатить ей место в больнице в Эвергрине. Там замечательные специалисты.

— Оплатить? — возмутилась мачеха. — Умоляю вас. Мой муж оставил нас без гроша в кармане.

— Есть ещё Хоупдейл. Содержание совершенно бесплатное. Но это тёмное и мрачное место.

— Тёмное и мрачное? — усмехнулись в ответ. — Спасибо вам, мистер Рикс. Думаю, там…

— Со мной всё в порядке, — хрипло произнесла я и, цепляясь за подлокотники кресла, попробовала встать. Получилось не с первого раза, но я упёртая.

С непонятным перемещением в тело разберусь как-нибудь потом, сейчас нужно защитить себя!

— Что ты сказала? — не без удивления прошипела мачеха.

— Что со мной всё хорошо, — я обернулась и кашлянула, чтобы прочистить горло. — Мне просто стало дурно, но сейчас всё прошло.

Губы женщины сжались в настолько тонкую нить, что почти исчезли с лица.

— Но… — мачеха дёрнула подбородком. — Если станет хуже…

— Не станет, — перебила я её, стараясь говорить как можно увереннее. — Я справлюсь.

Гости начали перешёптываться, бросая на меня сочувственные взгляды. Кто-то качал головой, кто-то прикрывал рот ладонью, явно обсуждая моё поведение. Но мне было всё равно – главное, что разговоры о Хоупдейле прекратились.

Я резко развернулась, отчего у меня снова закружилась голова, но я выстояла.

Подойдя к гробу, внимательно вгляделась в серое лицо. Мужчина выглядел умиротворённым, словно просто спал.

Я протянула руку и осторожно коснулась его холодной щеки.

Своих настоящих родителей я не знала и никогда не видела, но сейчас… Я прощалась так, будто он действительно был моим отцом. Мне было больно. Больно так, будто я прощалась с родным человеком.

В комнате повисла гнетущая тишина, нарушаемая лишь тихими всхлипами какой-то дальней родственницы. Я продолжала стоять у гроба, механически поправляя белые лилии в траурном венке.

Краем глаза я заметила, как мачеха что-то шепчет на ухо мистеру Риксу, а тот едва заметно кивает.

Я сжала руки в кулаки. Если судьба дала мне второй шанс, им от меня так просто не избавиться.

Внезапно почувствовала на плече чьё-то холодное прикосновение. Обернувшись, увидела перед собой парня.

Высокий, широкоплечий, с копной непослушных тёмных волос, которые доходили ему до плеч. Парень был красив, такое лицо только на обложку журналов. Идеальные черты лица, как у аристократа, тёмно-голубые глаза, чёткий рельеф мышц и… татуировки, которые проглядывались сквозь тонкую ткань белой рубашки.

— Нам нужно поговорить, — его голос прозвучал холодно и отстранённо.

Я механически кивнула, решив не привлекать ненужное внимание. Вдруг это брат девушки, приятель или добрый друг, а может... и вовсе жених. С последним я, кстати, угадала, вот только облегчение мне это не принесло.

Как только дверь за нами закрылась, парень резко развернулся.

— Полагаю, ты уже знаешь, что наша помолвка расторгнута, — он произнёс это таким тоном, словно сообщал о погоде.

— С учётом... обстоятельств, я больше несвязан обязательствами перед твоим отцом.

Я застыла в оцепенении. Хотя я совершенно не знала этого человека, и наша с ним помолвка меня мало волновала, но его надменный тон заставил кровь вскипеть. Очевидно, ни мачеха, ни сводная сестрица, ни этот… парень, не считались с чувствами настоящей Эллин.

— Эм-м-м, — только и смогла выдавить я.

— Не утруждайся, — губы парня скривились в холодной усмешке. — Мы оба знаем, что этот брак был всего лишь сделкой между нашими отцами. Теперь, когда твой отец мёртв, а мой... — он на секунду запнулся, — отказался от своей части договора, нет смысла продолжать этот фарс.

— Но…

— Послушай, — он шагнул ближе, нависнув надо мной, — я никогда не хотел жениться на такой простушке, как ты. Теперь я свободен и женюсь на той, кто достойна носить фамилию Эрайн.

— П… прости…

— Можешь не беспокоиться о приличиях, — продолжил он с издевательской ухмылкой. — Я уже объявил о расторжении помолвки в своих кругах. Ты свободна искать себе другого... покровителя.

От его самомнения меня буквально выворачивало наизнанку. Явился на похороны, разорвал помолвку, да ещё и унижает?

Я окинула его критическим взглядом. Типичный мажор с золотой ложкой в заднице! Насмотрелась я на таких — считают, что им всё дозволено, и совершенно не заботятся о чувствах других.

— Закончил? — мой голос, наконец, обрёл твёрдость, избавившись от дрожи.

Наглость парня придала мне сил.

— Что? — он явно опешил от моего тона.

— Я говорю, ты закончил?

— Да-а-а, — протянул он, и в его голосе зазвенела сталь.

— Замечательно, а то я думала, ты никогда не заткнёшься.
Нужно было видеть его лицо — оно словно окаменело от возмущения.

— Что... ты... сказала? — процедил парень сквозь стиснутые зубы.

— О, ты ещё и глухой? — я скрестила руки на груди. — Трещишь без умолку, слово вставить не даёшь. Думаешь, мне есть до тебя дело? Разорвал помолвку... Да я тебе должна спасибо сказать! Выходить замуж за такого... — я осеклась, проглотив особо колкие выражения из моего мира, которые так и просились на язык.

Его лицо побагровело, а руки сжались в кулаки. Я видела, как под кожей перекатываются желваки, выдавая едва сдерживаемую ярость. Похоже, никто и никогда не смел говорить с ним подобным тоном.

— Ты... — начал он, делая шаг вперёд, но я его перебила.

— Нет, это ты послушай, господин самовлюблённый павлин. Можешь засунуть свою фамилию Эрайн туда, где солнце не светит!

— Как ты смеешь... — его голос дрожал от гнева, а лицо исказилось от ярости.

— А как смеешь ТЫ, — я ткнула пальцем в грудь парня, — являться на похороны моего отца и вести себя как последняя… сволочь? Где твои хваленые манеры, мистер…
Мысль осеклась, словно споткнулась о стену.

А как его собственно зовут?

Я лихорадочно пыталась растормошить закоулки памяти, но все было тщетно.

Не найдя выхода, решила пойти по пути меньшего сопротивления.

— Мистер Эрайн! — закончила я.

Парень резко схватил меня за плечи, впиваясь пальцами до боли. Его глаза, холодные как лёд, оказались прямо напротив моих.

— Ты забываешься, — процедил он. — Я могу уничтожить тебя одним словом. Ты останешься без средств к существованию, без поддержки, без...

— Без чего? — я вырвалась из его хватки. — Без твоего высокомерного общества? Поверь, это не такая уж большая потеря.

Его челюсть напряглась, а в глазах мелькнуло что-то похожее на замешательство. Похоже, он впервые столкнулся с кем-то, кто не трепетал от одного его присутствия.

— Мы ещё встретимся, — произнёс он угрожающе.

— Надеюсь, что нет, — отрезала я. — Дверь найдёшь сам? Или тебе показать, где выход?

Парень промолчал. Резко развернувшись, он последовал на выход, напоследок громко хлопнув дверью. Я выдохнула и прислонилась к стене. Колени дрожали, а сердце колотилось как сумасшедшее.

"И во что ты вляпалась, Катька?" — пронеслось в голове.

Екатерина Найденова — моё настоящее имя, но пока я решила о нём забыть. Теперь я Эллин Ройс.
____________________

Книга пишется в рамках литмоба

Вас ждут теплые, уютные и по-настоящему сказочные истории о любви

Поверить в то, что я переместилась в другое тело было сложно…

А может, сознание обманывает меня? Может, всё это — лишь причудливый, невероятно реалистичный сон?

В попытке прогнать морок я ущипнула себя.

Резкая боль пронзила руку, заставив поморщиться.

Нет, это не сон. Во снах боль не ощущается так явственно, так… беспощадно реально.

Ноги всё ещё дрожали, но я преодолела себя, чтобы вернуться в траурный зал.

Как только переступила порог, почувствовала на спине яростный взгляд, даже два яростных взгляда. Мачеха и её драгоценная дочурка.

Я всегда хотела семью. Ночами грезила, что меня удочерят. Но могла ли я подумать, что мне достанется ТАКАЯ семья! Вместо любящих родителей судьба подкинула мне двух рыжих фурий.

Они о чём-то оживленно перешёптывались, когда я вновь села в кресло напротив гроба. 

Я постаралась абстрагироваться от взглядов, сочувствующих и не очень. Подумать, что делать дальше. Порыться в памяти, что оставила мне Эллин, в конце концов.

Медленно, словно всплывая из тумана, они начали проявляться. Вот отец учит маленькую Эллин ездить верхом, бережно поддерживая её в седле. Вот они вместе читают книги в огромной библиотеке родового поместья. Отец рассказывает сказки о драконах и древней магии…

Внезапно воспоминания потемнели. Похороны матери. Слёзы отца. А потом... появление этой женщины с рыжими волосами и её дочери. Сначала они были милы и приветливы, особенно при отце. Но стоило ему отвернуться…

По спине пробежал холодок. Всё это напомнило мне до боли известную сказку… Злобная мачеха, сводная сестрица, чердак вместо комнаты… 

Мои мрачные размышления прервало глухое пение. В зал медленно вошёл священник в тёмной рясе. Все присутствующие тут же поднялись. Я тоже встала, опираясь на подлокотники кресла — ноги всё ещё были ватными. 

Священник начал читать заупокойную молитву на каком-то странном языке.

Когда церемония закончилась, гроб закрыли крышкой и четверо крепких мужчин подняли его на плечи. Процессия медленно двинулась к выходу. Я шла следом за гробом, физически ощущая на себе тяжёлые, полные недоброго предвкушения взгляды мачехи и её дочери.

На улице падал крупными хлопьями снег. Город выглядел непривычно — старинные дома с высокими шпилями, узкие мощёные улочки, фонари на витых столбах. Всё это больше походило на декорации к историческому фильму.

Люди, которым мы встретились на пути, останавливались и почтительно склоняли головы. Кареты и экипажи притормаживали, пропуская траурное шествие.

Когда мы подошли к воротам кладбища, большая часть процессии остановилась. Дальше пошли только самые близкие родственники — я, мачеха, сводная сестра и несколько мужчин, которые несли гроб.

Гроб медленно опустили в вырытую яму. Я бросила горсть земли, наблюдая, как комья глухо ударяются о крышку. Священник прочёл последнюю молитву, и на этом всё закончилось. По крайней мере, для лорда Ройса. Для меня же всё только начиналось...

Обратный путь в особняк показался бесконечным. Небо заволокло тяжёлыми, свинцовыми тучами и разыгралась метель. Ветер с яростью швырял в лицо колючие снежинки, застилая дорогу белой пеленой. Сугробы росли на глазах, превращая улицы в лабиринт. Мороз пробирал до костей, кутая незнакомый город в ледяное безмолвие.

Дом встретил нас гулкой пустотой — ни единого слуги, только наши шаги эхом отдавались в пустых коридорах.

— Что ж, — ледяным тоном произнесла мачеха, едва за нами закрылась дверь, — пора браться за дело. Эллин, начинай уборку. Весь этот траурный беспорядок сам себя не уберёт.

— Но... — попыталась возразить я, всё ещё чувствуя слабость во всем теле.

— Никаких "но"! — отрезала она. — Раз уж ты выздоровела, — в её голосе зазвучал яд, — то справишься. И не забудь протереть все подсвечники. Они ужасно запылились.

— Да, и окна помой, — хихикнула сводная сестра. — А то такая грязь...

Мачеха с сестрой удалились, оставив меня одну в огромном холодном зале. Я огляделась — везде были разбросаны увядшие цветы, на столах остались недопитые бокалы, пол был усыпан чёрными лентами и остатками траурных венков.

Похоже, я не ошиблась… Сказка о Золушке началась?

Помниться Золушку учили быть доброй, великодушной и смиренной… Видимо, чтобы удобнее было вытирать о неё ноги.

Фыркнув, я отбросила этот затасканный образ, как дохлую мышь — подальше и с брезгливостью.

Да простят меня великие сказочники, но эта героиня — просто образцово-показательная дурочка с синдромом созависимости и явными мазохистскими наклонностями.

Мои принципы были полной противоположностью…

Хмыкнув, я окинула взглядом беспорядок в зале.

Нет уж, убираться я не собиралась. Пусть не думают, что смогут помыкать мной, как служанкой.

"Подсвечники запылились?" — мысленно передразнила я мачеху.

Интересно, а руки у неё не отсохли бы, возьми она тряпку сама? 

Развернувшись на каблуках, я направилась прочь из зала. Память услужливо подсказала расположение комнаты Эллин — на втором этаже, в самом конце длинного коридора. К счастью, спала она не на чердаке. Возможно, мачеха с сестрицей ещё не успели выгнать её на холод.

Поднимаясь по широкой лестнице, я с интересом разглядывала убранство дома. Всё здесь дышало старинной роскошью — тяжёлые бархатные портьеры, картины в золочёных рамах, антикварная мебель из красного дерева. Видимо, род Ройсов когда-то был весьма состоятельным.

Комната Эллин оказалась довольно просторной, с высокими потолками и большим окном. Сейчас за стеклом бушевала метель, превращая мир в белое, размытое марево.

Я закрыла дверь на щеколду и прислонилась к ней спиной. Ноги всё ещё дрожали от слабости, а в висках стучала тупая боль.

"Нужно собраться с мыслями", — решила я, медленно подходя к кровати с резным изголовьем.

Села на край, провела рукой по мягкому покрывалу. Всё казалось таким реальным... И в то же время абсурдным до невозможности.

Внезапно взгляд упал на туалетный столик у окна. На нём стояло овальное зеркало в серебряной оправе. Я медленно поднялась и подошла ближе.

Из зеркала на меня смотрела я и… не я одновременно.

Поразительно, но мы с Эллин были похожи. Даже по возрасту. Но всё же, кажется, она была чуть младше. Мне было двадцать, а вот девушке, думаю, едва исполнилось восемнадцать. И черты лица… тоньше, аристократичнее. Большие зелёные глаза, обрамленные густыми ресницами, длинные светлые волосы.

Но сейчас пугающая бледность и глубокие лиловые тени под глазами придавали лицу болезненный, почти призрачный вид. К тому же девушка была неестественно худа. Кожа казалась почти прозрачной, и сквозь неё просвечивали тонкие голубоватые вены на висках и шее.

Отвернувшись от зеркала, я начала медленно обходить комнату, стараясь собрать воедино обрывки чужих воспоминаний.

“Может, у Эллин был дневник, в который она записывала сокровенные мысли?” — подумала я. Дневник бы стал отличным подспорьем, чтобы разобраться в ситуации.

Взгляд зацепился за письменный стол у противоположной стены. 

Преодолевая слабость в ногах, я подошла к столу и опустилась в мягкое кресло. Начала осторожно выдвигать ящики один за другим. В первом обнаружились письменные принадлежности: перья, чернильница, стопка чистых бумаг. Во втором — какие-то квитанции и документы. А вот в третьем…

Сердце пропустило удар, когда я достала небольшой альбом в кожаном переплёте. На первой же странице красовался портрет того самого высокомерного Эрайна, выполненный карандашом с поразительным мастерством. Каждая чёрточка его лица была прорисована с особой тщательностью и... нежностью.

Похоже, бедняжка Эллин страдала тяжёлой формой влюблённости. И кого она выбрала? Этого напыщенного индюка!

Листая страницу за страницей, я находила всё новые доказательства: десятки набросков, стихи, достойные восторженной институтки, и письма, от которых даже Джульетта бы закатила глаза. 

Внезапно на меня  удушливой волной накатила злость. Мне стало до такой степени обидно за свою предшественницу, что захотелось немедленно найти этого Эрайна и хорошенько врезать ему по его холеной физиономии. Желательно чем-нибудь тяжёлым. Например, томом "Как стать настоящей леди", который наверняка пылился где-то на полках этого дома.

“Ничего, — мысленно пообещала я той, чьё тело заняла. — Справимся!”

Внезапно в дверь забарабанили. Ручка заходила ходуном. Торопливо спрятав альбом обратно в ящик, пошла открывать.

На пороге, разъярённой фурией, стояла мачеха. Ну а кого, собственно, я ожидала увидеть?

— И долго ты собираешься сидеть здесь? — прошипела мачеха, буквально влетая в комнату. — Я, кажется, ясно сказала — убрать зал!

— А я, кажется, не ответила согласием, — парировала я, скрестив руки на груди с видом профессионального спорщика.

Женщина замерла, словно налетела на невидимую стену. Её рот приоткрылся от изумления, а глаза расширились так, что стали похожи на два медных пятака.

— Что... что ты сказала? — её голос задрожал от ярости.

— Неужели у вас тоже проблемы со слухом?

Лицо мачехи начало приобретать интересный пунцовый оттенок. Этот цвет великолепно гармонировал с её рыжими волосами, создавая впечатление, будто её голова вот-вот воспламенится.

— Да как ты смеешь... — начала она, но я перебила:

— Смею что? Отказываться быть служанкой в своём собственном доме? — я сделала шаг вперёд.

Память Эллин подсказала, что в доме были слуги. Но вот куда они все подевались? Не съели же их, в конце концов. 

— В собственном доме? — мачеха пренебрежительно фыркнула.

— Именно! Где все слуги?

— А ты не помнишь? — женщина прищурилась. — Всех слуг пришлось распустить, потому что у нас нет денег, чтобы выплачивать им жалование! — выкрикнула рыжая фурия.

Я медленно, с нарочитым вниманием оглядела мачеху с ног до головы. Траурное платье из дорогого чёрного шёлка, расшитое мельчайшим бисером, явно стоило целое состояние. Массивные золотые серьги с чёрным жемчугом покачивались в ушах при каждом движении головы, а на шее поблёскивало колье, которое равнялось доходу небольшого города.

"Нет денег", говорите? 

В этот момент в комнату впорхнула сводная сестрица, видимо, привлечённая шумом.

— Мамочка, что случилось? — пропела она своим приторным голоском.

— Твоя... сестра, — последнее слово мачеха буквально выплюнула, — совсем обезумела от горя.

Виктория, вроде так звали сводную сестрицу, пренебрежительно скривилась, будто увидела перед собой таракана.

— Не удивительно! — бросила девушка. — Она всегда была не от мира сего! Сумасшедшая!

— О, как приятно слышать столь искреннюю заботу о моём душевном здоровье, — протянула я с ядовитой улыбкой. — Но знаете что? Я, пожалуй, соглашусь убраться в зале.

Мачеха с дочерью удивлённо переглянулись.

— Правда, есть одно маленькое условие, — продолжила я, наслаждаясь замешательством на их лицах. — Вы будете убираться вместе со мной.

— Что?! — взвизгнула Виктория.

— Ты совсем рехнулась? — прошипела мачеха.

— Ну почему же? — я картинно развела руками. — Раз у нас нет денег на слуг, придётся справляться своими силами. ВСЕМ нам.

После получаса препираний, угроз и истерик они всё-таки согласились. Видимо, моя непробиваемая настойчивость их доконала.

В зале всё ещё витал удушающий коктейль из ладана, умирающих лилий и приторных духов моих "дорогих" родственниц.

Следуя за мной, они о чём-то оживлённо перешёптывались. Обсуждали моё поведение? Возможно. Думаю, прежняя Эллин даже слова не могла против сказать. 

Надеюсь, я не перегнула палку, заставив их убираться вместе со мной. 

Зато за уборкой я могла подумать. 

Что же случилось с настоящей Эллин? Мачеха упомянула, что она упала. Как и где это произошло? Оступилась или не смогла справиться с эмоциями? Смерть и похороны отца могли доконать бедняжку. А если это сделали мачеха и сестрицей? 

Я оглянулась, посмотрев на родственниц. Виктория, брезгливо морщась, протирала подсвечники. Мачеха же, спотыкаясь о собственную юбку и ворча проклятия, неумело орудовала метлой, поднимая больше пыли, чем убирая её.

Могли ли они избавиться от бедной Эллин? Если да, то зачем тогда звать лекаря?

Вопросов было море, но задавать их напрямую я не могла. Лучше не привлекать к себе ненужного внимания, а то чего доброго меня и правда запихнут в лечебницу…

За уборкой время летело поразительно быстро. Однако это не приносило мне ни малейшего облегчения — напротив, каждая минута промедления казалась непозволительной роскошью. Вопросы, роившиеся в голове, оставались без ответов, а я прекрасно понимала: чем скорее и глубже мне удастся проникнуть в тайны жизни Эллин, тем лучше.

Окинув критическим взглядом просторный зал, я отметила, что работа почти закончена. Распахнутые настежь окна впустили в дом свежее дыхание зимы — морозный воздух наполнил помещение хрустальной чистотой, заставляя поёживаться от пробирающего до костей холода.

"Пожалуй, они вполне справятся здесь без меня", — промелькнула мысль.

Отложив влажную тряпку, пропитанную запахом лавандового мыла, я решительно направилась к своей комнате. Однако не успела сделать и нескольких шагов, как пронзительный голос мачехи прорезал воздух:

— Куда это ты собралась? — её холодные глаза впились в меня, как острые иглы. — А кто будет готовить ужин?

"Готовить ужин?" — внутренне усмехнулась я. Неужели она до сих пор не поняла, что мной помыкать не получится?

Я сделала глубокий вдох, пытаясь усмирить бушующие внутри эмоции. Воздух, медленно проникающий в лёгкие, должен был принести успокоение, но тщетно — нервы звенели, как натянутые струны.

Как там говорится? Не буди лихо, пока оно тихо? Ну что ж, считайте, мачеха его всё же разбудила.

— Уже иду, — пропела я, расплывшись в улыбке столь сладкой, что от неё могли бы заболеть зубы, и направилась на кухню, намерено шаркая ногами по старому паркету.

Кухня предстала передо мной настоящим воплощением средневековой таверны, будто сошедшей со страниц старинной книги сказок. В центре возвышался массивный дубовый стол, отполированный временем до благородного блеска. Вдоль стен тянулись бесконечные полки, уставленные глиняными горшочками с травами и специями, наполнявшими воздух пряным ароматом.

Потолок над внушительным очагом был покрыт вековой копотью, а на кованых крючках висели тяжёлые чугунные сковороды, поблескивающие в свете, проникающем через узкие окна. Печь, сложенная из красного кирпича, словно перенеслась сюда прямиком из древнего замка.

Приблизившись к стеллажам со столовой посудой, я "случайно" задела локтем изящную фарфоровую тарелку.

— Ой! — театрально воскликнула я, когда драгоценный предмет с оглушительным звоном разлетелся на осколки.

Мачеха с сестрицей, словно по команде, влетели на кухню, привлечённые шумом.

—  Какая жалость!  — я картинно заломила руки, с трудом сдерживая торжествующую улыбку.

Мачеха дёрнулась, словно от удара, её лицо исказила гримаса ярости:
— Ты... ты сделала это нарочно! — прошипела она, брызгая слюной.

— Что вы, как можно? — я состроила самое невинное выражение лица, на какое только была способна. Затем, словно теряя равновесие, схватилась за полку, едва не обрушив весь столовый сервиз.

— Ох, я сегодня такая неуклюжая... Но разве можно винить меня после всех этих потрясений? — промурлыкала я, наблюдая, как вторая тарелка встречается с полом.

— Курица криворукая! — взвыли мои "родственницы" в унисон.

— Вон отсюда! Немедленно! — взревела мачеха, побагровев от гнева.

— Как прикажете, — я отвесила издевательски глубокий поклон и выпорхнула из кухни, чувствуя, как за спиной разгорается пожар праведного возмущения.

Вихрем взлетела по лестнице, пока мачеха не передумала.

Закрывшись в комнате, вернулась к письменному столу и альбому.

Дрожащими пальцами безжалостно разорвала письма с признаниями в любви. Эллин их так и не отправила — какой смысл теперь беречь эти излияния души? Потянулась было к портретам самодовольного Эрайна с намерением поступить так же, но рука замерла на полпути. Слишком много мастерства и души было вложено в каждый штрих. Такого таланта у меня и близко не было. В детском доме нам дали лишь базовое образование, а всему остальному пришлось учиться в поте лица.

В своём мире я работала обычным менеджером, перебирая бумажки в душном кабинете за смешные деньги. Какая ирония судьбы — вырваться из корпоративного рабства только для того, чтобы угодить прямиком в средневековое!

Хотя, если подумать, разница не такая уж и большая: та же тирания начальства, только вместо деловых костюмов — удушающее траурное платье с корсетом, а вместо дедлайнов — истерические припадки рыжей мегеры.

Я хмыкнула, разглядывая рисунки. В отличие от меня у Эллин был неоспоримый талант. Единственное, что я могла нарисовать прилично, это график падения продаж в Excel. Да и то с помощью автоматической функции.

Сложив рисунки обратно в альбом, продолжила осмотр.

Итак, Эллин получила образование в пансионе. Об этом свидетельствовал аттестат с красной обложкой. Пусть буквы были мне не знакомы, но написанное странным образом складывалось в понятные предложения.

История, литература, этикет, игра на музыкальных инструментах… Всё, что нужно знать аристократке.

Эллин была уверенно хорошисткой, и в этом с ней мы были похожи. Учиться я тоже любила, но вот круглой отличницей стать так и не смогла. Меня всегда подводили естественные науки. Физика, химия, математика — все эти формулы и уравнения казались мне тёмным лесом, в котором я безнадёжно блуждала.

В самом низу ящика стола нашла стопку газетных вырезок. Все они напрямую относились к семье Эллин, точнее, к тому, чем занимался её отец — лорд Эдмунд Ройс. Как оказалось, он был известным… артефактором.

— Артефактором? — я отложила вырезки, чувствуя, как мурашки побежали по спине.

В какой же я мир попала? Не говорите только, что тут существует магия!

Меня охватило детское возбуждение, словно я снова была той девочкой, запоём читавшей фэнтези и мечтавшей о волшебстве.

Интересно, а Эллин тоже владела магией?

Я попробовала сконцентрироваться на подсвечнике, стоявшем на краю стола. Прищурившись, попыталась представить, как он медленно скользит по полированной поверхности. Ничего не произошло. Может, нужно что-то произнести? Какое-нибудь заклинание?

"Вингардиум Левиоса!" — прошептала я, чувствуя себя немного глупо. Подсвечник остался неподвижным, словно насмехаясь над моими попытками.

"Абракадабра!" — попробовала снова, на этот раз громче. Результат тот же.

Мда… Похоже, у Эллин был талант лишь в рисовании. А жаль, магия мне бы сейчас не помешала.

Разочарованно вздохнув, я продолжила изучение материалов. Судя по тому, как бережно Эллин хранила вырезки, она явно гордилась достижениями своего отца.

Внезапно мой взгляд зацепился за небольшую заметку, затерявшуюся среди прочих. В ней говорилось о том, что Эдмунд Ройс получил ответственное задание от самой короны. Вместе с неким Максимилианом Эрайном они должны были создать мощный артефакт защиты.

Эрайн… Не родственник ли это того наглого павлина?

Я перевернула страницу и увидела портрет всего семейства Эрайнов. Сразу же бросился в глаза знакомый до боли профиль — бывший женишок во всей своей красе.

“Эйден Эрайн”, — вчиталась я в надпись под портерном.

Значит, так зовут этого… этого… Я даже слов подходящих не могла подобрать!

По левую сторону от него стояла статная женщина, с таким же надменным лицом.

Герцогиня Амелия Эрайн, драконорожденная — скорее всего, мать Эйдена. Очень уж они были похожи.

Статная, с властным взглядом. Несмотря на чёрно-белый оттиск, я могла поклясться, что её глаза, как и у сына, были пронзительно-синего цвета и напоминали льды далёкой Антарктики.

Но что означает приписка драконорожденная? Неужели в этом мире существуют драконы?

Последняя вырезка оказалась самой трагичной — краткое сообщение о неудачном эксперименте, завершившемся катастрофой.

Строчки плясали перед глазами:

"...мощная взрывная волна полностью разрушила лабораторию. Лорд Эдмунд Ройс получил тяжелейшие ранения и находится в критическом состоянии. Его коллега, Максимилиан Эрайн, срочно доставлен в больницу Святой Марии..."

Острая боль пронзила сердце, когда я представила, как Эллин, дрожащими руками вырезая эту заметку, пыталась осознать случившееся с её отцом. Чернила на странице были местами размыты — вероятно, её слезами, и эти пятна, как безмолвные свидетели прошлой трагедии, рассказывали больше, чем сами слова.

Мне было искренне жаль Эллин. Вот только на жалости далеко не уедешь.

Порой я ловила себя на мучительных размышлениях о том, как бы она справилась со всеми испытаниями, выпавшими на её долю. Наверное, я скажу ужасную вещь, но лучше уж уйти за грань, нежели всю жизнь терпеть унижения.

Отложив пожелтевшие от времени газетные вырезки, я медленно откинулась на спинку стула и прикрыла воспалённые от долгого чтения глаза. В утомлённом сознании постепенно складывалась целостная картина происходящего.

Эллин осталась совсем одна. Ни матери, ни отца… А подруги? Были ли у Эллин подруги? 

Я ещё раз просмотрела альбом и письма. Безрезультатно. Ни намёка о том, что у неё была хоть одна подруга.

Но не могла же она быть затворницей, в конце концов!

"Возможно, следует проветриться?" — эта мысль показалась на удивление здравой, особенно когда снизу донёсся оглушительный грохот разбитой посуды. Очевидно, мачеха всё ещё не могла смириться с утратой драгоценных фарфоровых тарелок.

Я невольно усмехнулась, представляя, как она мечется по кухне, словно разъярённая фурия.

Решив не искушать судьбу и не дожидаться, пока гнев мачехи достигнет апогея, я поднялась и подошла к гардеробному шкафу. Нужно было одеться потеплее — за окном зима как-никак.

Выбрав из гардероба тёплое зимнее пальто с глубоким капюшоном, отороченным пушистым мехом, я подошла к высокому зеркалу в резной раме. Стройная фигура, туго затянутая в корсет, выглядела непривычно. В груди ощущалась лёгкая скованность, но, к моему удивлению, дышать было не так уж и сложно.

Тихонько приоткрыв дверь, я выглянула в коридор. Пусто. Только снизу доносились голоса мачехи и Виктории, увлечённо обсуждавших моё "возмутительное" поведение.

Видимо, других развлечений в их унылой жизни не предвиделось.

Осторожно ступая по ковровой дорожке, я прокралась к лестнице. Спускаться нужно было максимально бесшумно — некоторые ступеньки предательски поскрипывали под ногами.

Преодолев последний пролёт, я оказалась в просторном холле. Входная дверь была совсем рядом — массивная, с витиеватой резьбой по тёмному дереву.

Накинув капюшон, я осторожно потянула за бронзовую ручку. Дверь поддалась с лёгким скрипом, впуская в дом порыв морозного воздуха.

Выскользнув наружу, оказалась на заснеженном крыльце. Метель, бушевавшая весь день, наконец утихла, но небо всё ещё щедро осыпало землю крупными хлопьями, похожими на невесомые перья диковинных птиц. Каждая снежинка, попадая в свет фонарей, на мгновение вспыхивала крошечной звездой.

На улице уже смеркалось. Старый фонарщик, сгорбленная фигура которого напоминала персонажа из детской сказки, неторопливо совершал свой вечерний обход. Один за другим загорались фонари, их тёплое золотистое сияние преображало заснеженные улочки, придавая им почти волшебный вид.

Город словно перенёсся на страницы рождественской повести Диккенса. Величественные особняки, украшенные изысканной лепниной и готическими башенками, будто застыли во времени. В окнах домов мерцали свечи и керосиновые лампы.

Прохожих было немного — видимо, непогода загнала большинство горожан по домам.

Редкие экипажи проезжали мимо. Их колёса взбивали снежную кашу, а кучера, закутанные в тяжёлые шубы, походили на громадных медведей на козлах. 

Я медленно шла по узкой улице, с интересом разглядывая витрины магазинов.

Вот лавка модистки, за идеально чистым стеклом которой красовались изысканные шляпки всевозможных фасонов, украшенные перьями экзотических птиц, шелковыми лентами и искусственными цветами, выполненными столь искусно, что их можно было принять за настоящие.

Чуть дальше располагался книжный магазин "Листая страницы" — его витрина пестрела корешками книг в кожаных переплётах, а в центре композиции возвышался внушительный фолиант, раскрытый на странице с красочной иллюстрацией.

Бакалейная лавка манила ароматами специй. А над дверью сапожной мастерской поскрипывала на ветру потёртая вывеска с изображением начищенного до блеска сапога.

Но настоящим испытанием для моей силы воли оказалась булочная "Сладкие грёзы". В её освещённой витрине, словно произведения искусства, были выставлены румяные калачи, воздушные круассаны, пышные пироги с различными начинками и изящные пирожные, украшенные засахаренными фиалками. Тёплый аромат свежей выпечки, корицы и ванили проникал даже сквозь стекло, заставляя мой желудок предательски напоминать о себе.

Только сейчас я с горечью осознала, что с самого утра не проглотила ни крошки.

Машинально я погрузила руку в карман накидки. Ничего. Хоть в моём мире, хоть в этом, но без денег ты ничего не купишь…

Сквозь запотевшее от дыхания стекло витрины я наблюдала, как румяная, словно свежий пирожок, женщина в белоснежном переднике раскладывает на деревянном подносе пушистые булочки, от одного вида которых желудок сворачивался в тугой, болезненный узел.

Тяжело вздохнув, я уже сделала шаг прочь от манящих ароматов, как вдруг дверь булочной распахнулась, и на заснеженную мостовую буквально выкатилась пышная фигура в белом переднике, припорошённом мукой.

— Эллин! — раздался громкий, но удивительно тёплый голос, от которого на душе стало чуть светлее. — Милая моя девочка! Неужели это ты?

— Миссис О'Брайен?" — неуверенно произнесла я, внезапно выудив это имя из глубин памяти Эллин.

Воспоминания нахлынули подобно тёплой волне: запах свежей выпечки, уютная кухня, чашка горячего какао со взбитыми сливками, добрый смех…

— Конечно, дорогая! — женщина подошла ближе. 

Заботливо поправив мой капюшон, она немного нахмурилась.

— Да ты совсем замёрзла! И бледная как полотно! Когда ты в последний раз нормально ела?

— Не знаю, — не стала врать я, пожав плечами.

Женщина покачала головой, после чего решительно взяла меня под локоть и повела к двери булочной. От неё пахло ванилью, корицей и ещё… чем-то домашним. Её прикосновение было таким естественным и успокаивающим, что я невольно подалась навстречу.

— У меня как раз готовы твои любимые булочки с карамельной начинкой, — приговаривала она, увлекая меня внутрь лавки. — И свежий яблочный штрудель по новому рецепту только что из печи, ты обязательно должна его попробовать!

Колокольчик звякнул, когда за нами закрылась дверь, отрезая уличный холод. Тёплый воздух булочной окутал меня подобно мягкому одеялу, а восхитительные ароматы свежей выпечки заставили желудок заурчать, подобно стае голодных китов.

— Слышишь? Даже твой желудок со мной согласен! — рассмеялась миссис О'Брайен, подталкивая меня к небольшой двери позади прилавка. — Пойдём на кухню, там уютнее. 

Ее голос дрогнул на последних словах, а в глазах промелькнула тень печали: 

— Я так давно тебя не видела, милая. С тех самых пор, как... — она осеклась, покачав головой. — Ну да что об этом. Главное, ты здесь. А остальное мы обсудим за чашечкой горячего какао. 

Я прошла вслед за миссис О'Брайен в уютную кухоньку, расположенную в глубине лавки. Там царила атмосфера тепла и спокойствия, резко контрастирующая с холодной роскошью дома Эллин. 

На стенах висели связки сухих трав. Медные кастрюли и сковородки сияли, словно начищенные до блеска украшения. В печи потрескивали дрова, распространяя по помещению аромат яблочного пирога.

Миссис О'Брайен усадила меня за грубо сколоченный, но такой родной деревянный стол, накрытый клетчатой скатертью.

— Вот так, — приговаривала женщина, суетясь у плиты, — сейчас мы тебя согреем и накормим.

Она достала с полки большую керамическую кружку с нарисованными на ней полевыми цветами и принялась колдовать над какао. Я наблюдала, как она насыпает в кастрюльку тёмный порошок, добавляет молоко, щепотку корицы… Движения ее рук были такими знакомыми, словно я видела это сотни раз прежде.

— Знаешь, — произнесла она, помешивая какао деревянной ложкой, — я каждый день надеялась, что ты зайдёшь. Пекла твои любимые булочки... так, на всякий случай.

Она замолчала, продолжая помешивать напиток. В тишине было слышно только потрескивание дров в печи да мерное постукивание ложки о стенки кастрюльки.

Через несколько минут миссис О'Брайен поставила передо мной исходящую паром кружку, украшенную щедрой шапкой взбитых сливок. Сверху она посыпала их тёртым шоколадом. Затем сбегала в лавку и принесла корзинку, где на чистом полотенце отдыхали булочки — золотистые, пышные, источающие головокружительный аромат карамели.

— Ешь, милая, — она придвинула корзинку ближе.

Я взяла одну булочку — такую мягкую, что она буквально таяла в пальцах. Надкусила, и карамельная начинка тягуче потянулась. Вкус был таким сладким, уютным.

Миссис О'Брайен села напротив, обхватив ладонями свою чашку с чаем. В её карих глазах читалось столько заботы и тревоги, что у меня защипало в носу.

— Спасибо вам большое, — я прикрыла глаза. 

— Да, что там… Лучше расскажи как ты? 

— Держусь, — я отпила горячий какао и снова закрыла глаза, на этот раз от удовольствия. 

Клянусь, ничего вкуснее я в жизни не пробовала. 

— Это хорошо, — кивнула женщина. — Твой отец… ох-х-х… Мне так жаль, Эллин. Но отчего ты вышла на улицу в такую-то погоду! Неужели мачеха выгнала? Ах, эта рыжая бестия! — миссис О'Брайен стукнула кулаком по столу, и от неожиданности я едва не подпрыгнула на месте. — Что же это я… — женщина вытерла руки о передник, густо покраснев. — Прости, милая. Как вспомню её лицо, так… 

— Я понимаю. Но она меня не выгоняла, я сама ушла. 

— Решила сбежать? — охнула миссис О'Брайен. 

Я замотала головой. 

Сбежать… А это выход. Вот только куда бежать? Я ничего не знаю об этом мире. 

— Вот и хорошо, — выдохнула женщина. — Всё равно это не выход. 

— Почему? — совершенно искренне удивилась я.

— Да тебе ведь только восемнадцать стукнуло! — всплеснула руками миссис О'Брайен. — Я бы тебя, конечно, приютила, но кто мне даст, если ты до своего замужества находишься под опекой мачехи?

— Под опекой? — я едва не поперхнулась какао. — То есть я не могу просто взять и уйти?

— Конечно нет, милая, — миссис О'Брайен покачала головой. — Таков закон. До замужества или до двадцати одного года ты полностью зависишь от опекуна. А после смерти твоего отца... — она снова осеклась, но затем продолжила: — Опекунство автоматически перешло к твоей мачехе.

Я откинулась на спинку стула, переваривая услышанное. Получается, я в ловушке? Либо терпеть эту мегеру ещё три года, либо... выйти замуж. 

Обе эти перспективы меня совершенно не устраивали.

— А что насчёт работы? — с надеждой спросила я. — Я могла бы…

— Что ты! — женщина даже руками замахала. — Какая работа? Ты же из благородных! Это просто немыслимо. Твой отец в гробу бы перевернулся.

Я мрачно уставилась в кружку. Средневековье, чтоб его. Хотя... может, не всё так плохо?

— А учиться? — не сдавалась я.

— Так, ты уже выучилась, — похлопала глазами женщина.

Я закусила губу. Верно. В пансионе. 

Неужели в этом мире, кроме пансионов для благородных леди больше ничего нет?

— Единственное, что остаётся это выйти замуж… — мрачно буркнула я.

Теперь настала очередь миссис О'Брайен кусать губы.

— Что-то не так?

— Ты, наверное, ещё не видела, — лицо женщины потемнело, словно на него накинули чёрную вуаль. 

Миссис О'Брайен поднялась и неспешно направилась к дровнице в дальнем углу кухни.

Я с растущим любопытством следила за каждым её движением, пытаясь угадать, что же такого важного она собирается мне показать.

Покопавшись в куче, предназначенного для растопки, мусора, она извлекла слегка помятую газету.

— Сегодня доставили, — произнесла она задумчиво. — Хотя обычно "Вестник Арлена" выходит только по субботам...

Причина её беспокойства была очевидна: на первой полосе заголовок извещал о расторжении помолвки между племянником короля Эйденом Эрайном и леди Эллин Ройс. А ниже красовалась приписка, выделенная жирным шрифтом. Уверена, чтобы сделать её ещё заметнее.

— Помолвка расторгнута по причине недостойного поведения невесты, — вчиталась я в текст. — Достоверные источники сообщают о многочисленных случаях неприличного поведения леди Ройс, а именно: появление в неподобающих местах без сопровождения, а также общение с многочисленными мужчинами, которые, вне всякого сомнения, не являются её родственниками…

Я почувствовала, как кровь отхлынула от лица. В висках застучало с такой силой, словно там били молотом по наковальне, а руки непроизвольно сжались в кулаки.

"Значит, этот... этот говнюк решил таким подлым образом отомстить мне?", — пронеслось в голове.

Ну и… Все приличные слова будто метлой вымели, оставив лишь горечь и жгучую обиду.

—  Боюсь, моя дорогая, — всхлипнула Миссис О'Брайен, — эта статья могла навредить твоей репутации.

Я застонала, уронив голову на руки.

Репутация! Да кому какое дело до того, что написано в этой газетёнке? Ежу понятно, что эта самодовольная сволочь сделала всё специально. Я была абсолютно уверена: у племянника короля достаточно связей в газете, чтобы организовать подобную статейку!

Я не верила ни единому слову, написанному об Эллин. В этой хрупкой девушке, чьё тело я теперь занимала, никогда не было и капли того распутства, о котором с таким смаком расписала газета.

Всё это было низкой, подлой местью. Местью за то, что я посмела дать отпор, не позволила вытереть об себя ноги! 

— Ничего, милая, — женщина погладила меня по плечу. — Всё наладится. Ты молода, красива. Найдётся достойный жених, который не поверит в эту гнусную ложь. Одного взгляда на тебя хватит, чтобы понять...

— Да, не хочу я замуж! — вырвалось у меня.

— Ох, детка, — вздохнула миссис О'Брайен. — Понимаю, после того, что случилось с Эйденом…

— Да при чём тут Эйден! — я резко выпрямилась. — Просто... просто я хочу быть независимой. Сама решать свою судьбу. Неужели в этом... — я осеклась, чуть не сказав "мире", — в нашем обществе женщина не может жить так, как хочет?

Миссис О'Брайен посмотрела на меня как-то странно, словно впервые видела. В её карих глазах читалось искреннее непонимание и что-то похожее на тревогу.

Эллин… Вряд ли она могла затевать подобные разговоры. 

— Времена меняются, конечно, — пробормотала она, нервно теребя уголок передника. — Говорят, появились женщины-целители. Но это не для благородных девиц. У каждого своё место в жизни, милая.

Я упрямо мотнула головой. Нет, не могу согласиться с таким положением вещей. Пусть даже в этом мире существуют подобные правила, но я-то знаю  — всё может быть иначе.

— Знаешь, — продолжила миссис О'Брайен задумчиво, — ты так изменилась. Совершенно на себя непохожа. Все эти разговоры... Помнится, ты мечтала выйти замуж, стать опорой для своего мужа, хозяйкой в доме. Помню, как ты прибегала ко мне и умоляла научить печь пироги, чтобы Эйден мог тобой гордиться.

Я невольно скривилась.

Чтобы Эйден мог гордиться? Этот самовлюблённый индюк, чьи портреты Эллин рисовала с такой любовью, а он бросил её на похоронах отца? А когда ему посмели ответить, эта сволочь с упоением напечатала в газете грязные слухи, порочащие репутацию бывшей невесты.

Очень по-мужски!

— А теперь... — продолжила миссис О'Брайен, покачав головой. — Будто подменили тебя.

"Если бы вы только знали, насколько правы", — мрачно подумала я.

— Просто я повзрослела, — пожала плечами. — Многое переосмыслила.

Миссис О'Брайен тяжело вздохнула. 

— Ты стала похожа на отца, — произнесла она после недолгого молчания. — Не внешне — тут ты вся в мать...

Лицо женщины смягчилось, озарившись теплыми воспоминаниями.

— Она была удивительной. Немного наивной, но такой доброй. Пусть из благородной семьи, но Софи всегда играла с простой детворой в детстве. Мы были подругами. Она частенько забегала в нашу лавку, когда хотела спрятаться от душного светского общества. Твоя мама... Ох, она обожала печь! Говорила, что это помогает ей думать.

— Что с ней случилось? — вырвалось у меня, прежде чем я успела подумать, не выдаст ли этот вопрос моё незнание.

Лицо миссис О'Брайен омрачилось.

— Болезнь, милая. Очень быстро... Никто не успел ничего понять. Даже лучшие целители оказались бессильны.

Я сглотнула комок в горле. Странно было испытывать такую острую боль из-за смерти женщины, которую я никогда не знала. Но, возможно, это были отголоски чувств Эллин?

— А потом появилась эта… мегера. До сих пор не понимаю, почему твой отец женился на ней. Возможно, ему нужны были связи при дворе. В прошлом она была одной из фрейлин Её Величества. 

— А Максимилиан Эрайн? — не утерпев, спросила я.

Возможно, в глазах миссис О'Брайен я выглядела странной, задавая подобные вопросы, но мне нужно собрать как больше информации!

— Они были хорошими друзьями. В отличие от твоего отца, Максимилиан был из простых, но ему посчастливилось стать истинным самой сестры короля! Такая удача. Из грязи в князи, как говорится. Твой отец был так рад, что королевская семья согласилась на вашу с Эйденом помолвку, а уж как была рада ты!

Да уж… рада. Эллин была по уши влюблена в своего жениха. 

За своими мыслями я не сразу уловила странность в словах миссис О'Брайен:

"...посчастливилось стать истинным..."

Что вообще это значит?

Поначалу мне хотелось обратиться с этим вопросом к миссис О'Брайен, но здравый смысл возобладал. Я и без того выгляжу странной. 

Нет, разумнее будет заняться самостоятельными поисками в библиотеке. К тому же этот вопрос, на самом деле, не такой уж и важный.

Внезапно мягкая ладонь легла на мою руку, вырвав из пучины размышлений. Миссис О'Брайен, словно прочитав мысли, ласково улыбнулась, но улыбка тут же сменилась выражением тревоги. Её взгляд, скользнув по моему лицу, остановился где-то за плечом. Лицо женщины побледнело, на лбу пролегли две глубокие морщины.

— Боги, уже так темно! — воскликнула она. — А твоя мачеха знает, где ты?

Я отрицательно покачала головой.

— Ох, милая, тебе срочно нужно возвращаться домой! — засуетилась женщина. — Ещё не хватало, чтобы из-за меня у тебя были неприятности.

— Вы очень добры, миссис О'Брайен, — искренне поблагодарила я, поднимаясь из-за стола. — Спасибо вам за всё — за булочки, за какао, за... за то, что выслушали.

— Что ты, милая, — женщина всплеснула руками. — Ты заходи почаще. В любое время, слышишь? 

Она порывисто обняла меня, и я невольно прильнула к ней, впитывая тепло и заботу, которых так не хватало в последнее время. 

— Постой-ка, — спохватилась миссис О'Брайен, отстраняясь. — Возьми с собой булочек. И штрудель обязательно.

Она засуетилась, собирая выпечку в бумажный пакет. Я попыталась возразить, но она решительно отмела все мои протесты:

— И слышать ничего не хочу! Ты совсем исхудала. Нужно тебя откормить.

Когда объёмистый пакет был бережно упакован, миссис О'Брайен, накинув на плечи шерстяную шаль, проводила меня до дверей булочной.

— Береги себя, дорогая, — произнесла она дрогнувшим голосом. — И помни: что бы ни случилось, ты всегда можешь прийти ко мне. В любой час дня и ночи.

Я ещё раз поблагодарила добрую женщину и вышла на улицу.

Пронизывающий зимний ветер немедленно забрался под тонкое пальто, заставив меня зябко поёжиться. Крепче прижав к груди драгоценный пакет с булочками, источающий соблазнительный аромат корицы и ванили, я поспешила по заснеженным улицам, с трудом пробираясь через неубранные сугробы.

Добравшись до дома, я обнаружила, что парадная дверь заперта.

"Ну, конечно, — подумала я с досадой, — мачеха явно не собиралась облегчать мне жизнь".

Пришлось пробираться вдоль стены дома, проваливаясь по колено в сугробы. К счастью, я наткнулась на ещё одну дверь. Скорее всего это был чёрный ход, который оказался не заперт.

Я осторожно проскользнула внутрь.

В доме царила гробовая тишина, нарушаемая лишь громким храпом, доносившимся с верхнего этажа. Судя по всему, мачеха и сводная сестрица уже спали. Что ж, тем лучше!

Оставив мокрые сапоги и пальто на полу в коридоре, я прошла на кухню, чтобы взять свечку. На цыпочках ступая по скрипучим половицам, начала исследовать первый этаж. Большинство комнат оказались заперты, но одна дверь поддалась моему робкому толчку. Я вошла и замерла — это был кабинет… кабинет отца Эллин.

Массивный письменный стол красного дерева, кожаное кресло, стеллажи с книгами до потолка. На столе лежали какие-то бумаги, письма, старые газетные вырезки. Подняв свечу повыше, я принялась рассматривать документы.

Среди бумаг обнаружилось несколько писем с красной сургучной печатью, деловая переписка, какие-то счета. Но больше всего меня заинтересовал конверт из плотной бумаги, запечатанный сургучом с гербом, который я не смогла разглядеть. Витиеватая подпись на конверте гласила:

"Нотариус Джеймс Хантингтон…"

Дрожащими пальцами я аккуратно вскрыла конверт, стараясь не повредить печать. Внутри оказалось несколько листов, исписанных мелким каллиграфическим почерком. Я поднесла свечу ближе и начала читать:

"Настоящим удостоверяется последняя воля и завещание Эдмунда Джеймса Ройса..."

Сердце пропустило удар. Это было завещание отца Эллин!

Я жадно впилась глазами в текст, перескакивая через формальности и юридические обороты, пока не добралась до сути:

"...своей дочери, Эллин Ройс, завещаю основную часть имущества, включая фамильный особняк на Оук-стрит, а также ежегодное содержание в размере двух тысяч золотом..."

Я перечитала эти строки несколько раз, не веря своим глазам. Золото! Должно быть, это весьма внушительная сумма!

Для сравнения, моей мачехе и сводной сестре полагалось всего по пятьсот монет серебром!

"...право вступления в наследство наступает по достижении наследницей двадцати одного года либо в случае её замужества".

Вот же засада!

По достижении наследницей двадцати одного года…

Хочешь не хочешь, но терпеть мачеху мне нужно будет ещё три года, но зато потом я смогу выгнать её из особняка! 

Руки задрожали так сильно, что капли воска со свечи закапали на бумагу. Я поспешно отодвинула свечу, боясь испортить документ.

Внезапно наверху раздался скрип половиц. Я замерла прислушиваясь. Шаги! Кто-то спускался по лестнице! Трясущимися руками я поспешно сложила документы обратно в конверт, стараясь не помять бумагу. Нужно было срочно решать, что делать с этой взрывоопасной находкой. Оставить всё как есть? Или забрать завещание с собой? Но куда его спрятать?

Шаги становились всё ближе. Времени на размышления не оставалось…

В этот момент дверь кабинета с грохотом распахнулась. На пороге, держа в руках массивный серебряный канделябр с горящими свечами, стояла мачеха. Её тёмный силуэт зловеще вырисовывался в дверном проёме.

— Так-так-так, — протянула она с холодной усмешкой. — Кого я вижу! Моя дорогая падчерица решила устроить ночную прогулку по дому?

Я инстинктивно прижала конверт к груди, делая шаг назад. Мачеха медленно двинулась в мою сторону, и пламя свечей затрепетало от её движения, отбрасывая жуткие тени на стены.

— Что это у тебя там, дорогая? — её изумрудные глаза блеснули в полумраке, а безупречно очерченные губы искривились в хищной усмешке.

Она приблизилась ещё на шаг, и я почувствовала, как упираюсь спиной в шкаф. Отступать было некуда.

— Стойте, где стоите! — я резко метнулась к открытой книжной полке, где на бронзовом пьедестале покоился кинжал. Вот только схватив его, я осознала что это был всего лишь искусно выполненный муляж  — слишком легкий.

Однако мачеха и правда замерла, её бровки-ниточки взметнулись вверх, а в глазах промелькнуло что-то похожее на удивление.

— Я знаю правду о завещании! — отчеканила я.

— Вот как, — женщина медленно опустила канделябр на ближайший столик, её взгляд прикипел к конверту в моей руке. — Да, всё действительно принадлежит тебе. Но... — мачеха ядовито прищурилась, и её губы растянулись в торжествующей улыбке, — до того как тебе исполнится двадцать один год, ты находишься под моей опекой!

Не опуская кинжала, который всё равно мне бы не помог, я лихорадочно соображала, как выпутаться из этой ловушки, в которую так неосторожно себя загнала.

Время между тем близилось к полуночи, и в огромном особняке, кроме нас двоих, не было ни души, способной прийти мне на помощь.

— Мы можем договориться… — выпалила я.

В конце концов, если не можешь победить — нужно искать другие пути.

— Вся во внимании, — мачеха небрежно дернула плечом, но в глубине её глаз мелькнуло что-то хищное.

Опустив кинжал, я незаметно сделала глубокий, жадный глоток воздуха, попытавшись унять дрожь и привести в порядок мысли. Теперь каждое произнесенное слово нужно было обдумывать с особой тщательностью.

— Предлагаю сделку, — тихо, но чётко произнесла я. — Вы с Викторией оставляете меня в покое и перестаете отравлять мою жизнь, — сделала паузу, встретившись взглядом с холодными, как ледяные осколки, глазами мачехи. — Взамен я позволяю вам остаться в этом доме даже после моего совершеннолетия.

Женщина медленно, словно смакуя момент, изогнула тонко выщипанную бровь. Её лицо, с идеально ровным цветом кожи, не выражало ничего, кроме подавляющего превосходства. Лишь уголки губ слегка приподнялись в снисходительной усмешке.

— И с чего же ты, моя дорогая падчерица, взяла, что я соглашусь плясать под твою дудку? — в её бархатном голосе звучала неприкрытая издёвка, словно я была не живым человеком, а забавной игрушкой.

— Потому что, — я сделала очередной глоток воздуха, вдохнув запах старой кожи и пыли, наполнявший кабинет, — если вы откажетесь, я найду способ избавиться от вас гораздо раньше. И поверьте, у меня достаточно фантазии и решимости, чтобы превратить вашу жизнь в такой же кошмар, через который вы заставили пройти меня.

Эти слова были сказаны шепотом, но в них звучала холодная, расчётливая угроза, от которой в воздухе запахло озоном.

В этот момент, что-то неуловимое промелькнуло на лице мачехи. Может быть, это был проблеск уважения, а может быть, и страха — хищного, животного страха перед неведомой угрозой. Но все исчезло так же быстро, как и появилось, оставив после себя лишь смутное ощущение тревоги.

— Что ж, — протянула она задумчиво, постукивая длинным алым ногтем по подбородку, — должна признать, ты преподнесла мне сюрприз. Никогда бы не подумала, что в тебе скрывается такой... характер.

Она неспешно прошлась по кабинету. Каблуки цокали по паркету, отбивая нервный, напряжённый ритм. Старинные часы на стене отмеряли секунды, словно отсчитывая время до взрыва. Наконец мачеха остановилась у окна, за которым царил непроглядный мрак. Даже далёкие городские фонари не могли пробиться сквозь эту чернильную тьму.

— Хорошо, — неожиданно громко произнесла женщина, резко развернувшись. — Я принимаю твои условия. Никаких притеснений, никаких унижений. Ты живешь своей жизнью, мы — своей.

Я внимательно наблюдала за мачехой, стараясь уловить ложь, разгадать, в чём же подвох. Её капитуляция казалась слишком простой, слишком лёгкой, словно она играла в какую-то только ей понятную игру.

— А теперь будь добра, верни завещание на место, —  сладко произнесла женщина, улыбнувшись.

От моего взгляда не укрылось то, что улыбка не достигла глаз, оставшись лишь гримасой, звериным оскалом, за которым скрывалась хищная сущность.

Я ещё крепче сжала конверт с завещанием, чувствуя, как бумага впивается в ладонь.

— Нет, — покачала головой. — Это моя страховка. Гарантия того, что вы не нарушите наш договор.

— Ты очень изменилась, — произнесла мачеха прищурившись. — Признаться, не ожидала от тебя такой дерзости.

— Просто я повзрослела, — повторила фразу, которую недавно сказала миссис О’Брайен.

Вот только, если миссис О’Брайен сразу мне поверила, то в глазах мачехи возникло явное сомнение.

— Итак, мы договорились?

— Договорились, — медленно произнесла женщина, протянув мне руку. — Мир?

Я с опаской пожала ладонь, отметив прохладу кожи. Это казалось странным — словно мачеха была не живым человеком из плоти и крови, а изысканной, но бездушной статуей, созданной из полированного, бледного мрамора.

— Мир, — эхом отозвалась я, чувствуя, как по спине пробегают неприятные мурашки…

— И да, моё годовое содержание! — вспомнила в последний момент. — Как я понимаю, деньги получаете именно вы? Так вот, я хочу, чтобы впредь они поступали непосредственно мне. На отдельный счёт.

Лицо мачехи перекосило, словно по нему пустили разряд тока. Она сжала мою руку с такой силой, что я едва не поморщилась.

— Как скажешь, — проговорила женщина, и в её голосе, несмотря на причиняющее боль рукопожатие, появилась приторная сладость. — Завтра же сходим с тобой в банк. 

С огромным трудом я высвободила свою руку из цепкой хватки.

— Надеюсь, на этом всё?

Я ничего не ответила, молча растерев покрасневшую ладонь. Желание поскорее убраться из душного кабинета росло с каждой секундой, но внезапная мысль заставила меня задержаться на пороге.

— Наймите слуг! — выпалила я.

Надеюсь, я не переступила черту?

Судя по завещанию, деньги у семьи были. Просто мачеха предпочла не тратиться на помощников, имея под рукой бесхребетную падчерицу. 

Выходя из кабинета, спиной чувствовала пронизывающий взгляд. Конверт с завещанием, спрятанный за пазухой, казался раскалённым углем. Поднимаясь по лестнице, я старательно держалась прямо.

Только оказавшись в своей комнате и дважды повернув ключ в замке, позволила себе обессиленно сползти по двери на пол. Меня била крупная дрожь — то ли от пережитого напряжения, то ли от холода, царившего в нетопленой комнате.

Достав завещание, я ещё раз внимательно перечитала каждую строчку. Теперь нужно было найти надёжное место, чтобы спрятать документ. После недолгих размышлений я отодвинула расшатанную половицу у окна и положила конверт в образовавшийся тайник.

На улице снова начала бушевать метель. Ветер швырял в стёкла колючие снежинки, а где-то вдалеке тоскливо завывала собака.

Я поёжилась, накинув на плечи старую шаль. Присев на широкий подоконник, обхватила колени руками и задумалась. 

Почему мачеха не убрала завещание? Неужели была настолько уверена, что запуганная Эллин никогда не осмелится заглянуть в кабинет отца?

Видимо, она действительно считала её бесхребетной дурочкой, которую можно тиранить сколько угодно.

Что ж, тем лучше — элемент неожиданности сработал в мою пользу.

Но почему она так легко пошла на попятную? Может, просто решила сменить тактику? Затаиться, усыпить мою бдительность, а потом нанести удар?

От этих мыслей по спине пробежал холодок. Нужно быть начеку. Худой мир лучше доброй ссоры, но это не значит, что можно расслабляться.

Измотанная эмоционально и физически после противостояния с мачехой, я едва нашла в себе силы переодеться ко сну. Старая кровать с железной спинкой встретила меня скрипом пружин. Несмотря на усталость, сон не шёл — в голове крутились события прошедшего дня, словно кадры из старого кинофильма.

Лишь под утро мне удалось забыться сном. Проснулась я около полудня от яркого зимнего солнца, бьющего в окно сквозь неплотно задёрнутые шторы.

Первое, что я почувствовала, были одеревеневшие от холода конечности — за ночь комната совсем остыла.

Ступив босыми ногами на ледяной пол, я поёжилась и поспешно натянула шерстяные чулки. Подойдя к окну, с удивлением обнаружила какого-то пожилого мужчину. Незнакомец методично расчищал во дворе дорожки от выпавшего за ночь снега.

Но на этом странности не закончились. Осторожно приоткрыв дверь своей комнаты, уловила доносящийся снизу аппетитный аромат. Пахло чем-то домашним, уютным — кажется, молочной кашей. Это было настолько неожиданно, что я даже на мгновение усомнилась — не сплю ли до сих пор?

“Неужели мачеха и правда наняла слуг?” — пронеслась в голове шальная мысль.

Не могла же она сама готовить!

Выйдя в коридор, подошла к лестнице. Я буквально кралась по ней, ступая с предельной осторожностью: на цыпочках, прижимаясь к самой стене, где половицы скрипели меньше всего.

Прежде чем заявить о себе, хотелось хотя бы одним глазком взглянуть на утреннюю идиллию, царящую внизу, и понять, что же происходит в доме…

Спустившись на первый этаж, я осторожно заглянула на кухню и замерла от удивления. У плиты хлопотала женщина средних лет в опрятном сером платье и белом переднике. Она что-то помешивала в кастрюле, напевая себе под нос какую-то мелодию.

Когда я сделала шаг внутрь, половица предательски скрипнула. Служанка обернулась и приветливо улыбнулась:

— Доброе утро, миледи! Завтрак почти готов. Ступайте в столовую, я сейчас подам.

Всё это казалось настолько нереальным, что я молча прошла по коридору, где только вчера на полу валялись траурные белые лилии. 

Из столовой доносились приглушённые голоса, но стоило мне войти, как они тут же прекратились. Мачеха и Виктория сидели за столом, сервированным белоснежной скатертью, и неторопливо попивали чай. Создавалось впечатление, что они вели непринуждённую беседу, которая была бесцеремонно прервана моим появлением.

Виктория метнула в мою сторону недовольный взгляд, но промолчала. Мачеха, к удивлению, встретила меня приветливой, даже можно сказать, ласковой улыбкой.

— Доброе утро! Как тебе спалось?

Её тон был настолько приторно-сладким, что у меня заскрипело на зубах. Но я решила подыграть:

— Доброе утро. Спасибо, хорошо.

Я села за стол, отметив, что служанка уже успела принести те самые булочки и штрудель, которые я вчера забыла забрать из кабинета.

Через несколько минут передо мной появилась тарелка с дымящейся молочной кашей и свежезаваренный чай.

Завтрак проходил в странной атмосфере. Мачеха была подчёркнуто любезна, а Виктория демонстративно игнорировала моё присутствие.

— Эллин, — заговорила мачеха, промокнув губы салфеткой, — завтра мы с тобой отправимся в банк, как и договаривались.

Виктория при этих словах фыркнула и отвернулась к окну, всем своим видом выражая недовольство. Я же молча кивнула, продолжая есть кашу. Меня не покидали странные ощущения. Казалось, что я попала в какую-то искажённую версию реальности. А может, я ищу подвоха там, где его нет? 

— Ах да, — внезапно оживилась мачеха, — погода сегодня просто чудесная! Метель закончилась, выглянуло солнце. Может быть, вы с Викторией прогуляетесь? 

Я едва не поперхнулась чаем, а сводная сестрица издала какой-то сдавленный звук, похожий на рычание.

— Мама! — нервно воскликнула она. — Я не собираюсь никуда идти с этой…

— Виктория! — резко оборвала её мачеха. — Мы же договорились.

Сводная сестра надулась и показательно отвернулась к окну.

— Спасибо за предложение, — как можно спокойнее ответила я, — но у меня другие планы на сегодня.

— Какая жалость, — протянула мачеха с явным разочарованием в голосе. — А я-то надеялась, что вы заглянете в пекарню. Булочки просто изумительные. Ну же Виктория… Эллин.

Я невольно задумалась. Действительно, стоило бы навестить миссис О'Брайен и рассказать ей, что со мной всё хорошо. Думаю, она переживает. 

— Пожалуй, вы правы, — медленно произнесла я. — Небольшая прогулка не повредит.

Виктория метнула в мою сторону испепеляющий взгляд, но под строгим взором своей матери, спорить не стала. 

— Хорошо, — важно протянула она. — Раз вы так просите!

После завтрака я поднялась к себе переодеться. В шкафу обнаружилось старое, но вполне приличное платье тёмно-синего цвета. То, в котором была вчера, после прогулки по сугробам безбожно промокло. Так что я повесила его на стул, надеясь, что оно хоть немного просохнет. Хотя, честно говоря, в нетопленой комнате оно скорее превратится в ледяную скульптуру.

Перед тем как выйти, внимательно огляделась. Нужно было убедиться, что тайник с завещанием надёжно спрятан и его никто не обнаружит в моё отсутствие. Половица у окна выглядела как обычно — никаких следов того, что её недавно поднимали. Я осторожно надавила на неё носком ботинка — не скрипит. Отлично.

Подойдя к письменному столу, выдвинула верхний ящик. Среди бумаг и канцелярских принадлежностей нашёлся маленький латунный ключ от комнаты, который я заприметила ещё вчера. 

Выйдя в коридор, дважды повернула ключ в замке. Звук показался оглушительно громким в тишине коридора. Прислушалась — снизу по-прежнему доносился звон посуды и приглушённые голоса. Похоже, никто не обратил внимания.

Спрятав ключ в карман платья, я в последний раз проверила, хорошо ли заперта дверь. Теперь можно быть уверенной — даже если мачеха решит обыскать комнату в моё отсутствие, у неё ничего не выйдет. А завещание надёжно спрятано под половицей.

Спускаясь вниз, услышала, как мачеха отчитывает Викторию:

— Прекрати вести себя как ребёнок! Делай, что тебе говорят!

— Но мама! Ты же не собираешься…

— Тихо! — резко оборвала её мачеха. — Мы обсудим это позже.

Я замедлила шаг, пытаясь уловить продолжение разговора, но “родственницы” уже замолчали. Когда вошла в холл, мачеха как ни в чём не бывало поправляла перед зеркалом кружевной воротничок…

— Ах, вот и ты! — театрально воскликнула мачеха, всплеснув руками.

Тщательно расправив складки платья, я набросила на плечи короткий плащ с капюшоном.

— Вот деньги, — мачеха протянула мне небольшой кожаный кошель, приятно позвякивающий монетами. — Сходите в пекарню, да и для себя можете что-нибудь купить.

Я внимательно вглядывалась в глаза мачехи, пытаясь уловить хоть намёк на фальшь. Однако она казалась на удивление искренней, если только... не была превосходной актрисой. Виктория же наблюдала за этой сценой с плохо скрываемым раздражением. Уж кто-кто, а моя сводная сестрица притворяться совершенно не умела.

На улице действительно стояла ясная морозная погода — идеальный день для зимней прогулки. Яркое солнце отражалось в свежевыпавшем снегу мириадами сверкающих искр.

Мы молча брели по расчищенным дорожкам. Виктория шагала чуть впереди, всем своим видом демонстрируя пренебрежительное безразличие. Её изящный силуэт в тёмно-синем пальто с роскошной меховой отделкой казался особенно хрупким на фоне безупречно белого зимнего пейзажа.

Морозный воздух пощипывал щёки, а снег мелодично поскрипывал под ногами. Город, словно заколдованный, застыл под белоснежным покрывалом. Ветви деревьев, окутанные инеем, искрились на солнце подобно хрустальным люстрам.

— Значит, теперь ты у нас важная персона? — внезапно нарушила молчание Виктория, резко остановившись. — Думаешь, если нашла завещание, то можешь командовать?

Так-так, значит, маменька ей всё рассказала…

— Никем я не командую, — спокойно ответила я. — Просто хочу, чтобы меня оставили в покое.

— О, не волнуйся, — ехидно усмехнулась девушка. — Скоро я уеду в академию, и ты останешься здесь одна. Навсегда! В этом старом, мрачном доме!

Я пропустила колкость мимо ушей.

— Академию? В какую академию? — спросила я.

Выходит, в этом мире всё же существовало дополнительное образование! А я то думала, что кроме пансионов тут ничего и нет…

— После падения ты и впрямь тронулась головой! — фыркнула Виктория, презрительно вздёрнув носик.

— Не хочешь говорить про академию, тогда расскажи, как я упала! Я совсем ничего не помню…

Виктория мгновенно изменилась в лице. Она нервно сглотнула, а её бледные щёки покрылись неровным румянцем. Пальцы, затянутые в изящные перчатки, начали беспокойно теребить меховую оторочку рукава.

— Ч-что тут рассказывать? — её голос дрогнул. — Ты просто свалилась с лестницы. Поскользнулась и упала. Какая нелепость! Но в этом нет ничего удивительного, ты никогда не отличалась грацией и изяществом. Именно поэтому Эйден и разорвал вашу помолвку, — продолжила Виктория с едкой усмешкой. — Кому нужна такая неуклюжая невеста? Помнишь тот бал у графини Барнс? Ты умудрилась наступить ему на ногу во время вальса, а потом опрокинула бокал с вином прямо на его новый камзол!

Её глаза недобро блеснули.

— Ты даже двигаешься как-то странно, словно только учишься делать первые шаги. А осанка! Любая гувернантка пришла бы в отчаяние. Эйдену нужна достойная партия! — Виктория скривила губы, после чего деловито поправила и без того идеально уложенную причёску.

Её надменный взгляд лезвием прошёлся по мне, отчего по коже пробежал неприятный холодок.

“Эйдену нужна достойная партия?” — мысленно хмыкнула я, стараясь не выдать своего раздражения. Уж не себя ли она имеет в виду?

— Знаешь, — продолжила Виктория, с наслаждением смакуя каждое слово, — когда он объявил о разрыве помолвки, никто даже не удивился. Все в свете только и говорили о том, какая ты неподходящая пара. Такая… обычная, заурядная. Просто досадное недоразумение!

Каждая фраза сводной сестры была пропитана ядом, рассчитанным на то, чтобы причинить мне максимальную боль, унизить, растоптать. Но что-то в её тоне, в том, как старательно она подбирала самые обидные слова, заставляло меня думать, что за этой желчью скрывается что-то большее, чем простое желание уколоть. Возможно, зависть? Или... ревность?

— А теперь у тебя ещё и с памятью проблемы? — с фальшивым сочувствием покачала головой Виктория. — Хотя, может, оно и к лучшему. Меньше будешь страдать от осознания собственного ничтожества!

— Виктория… — я сделала глубокий вдох, втягивая в лёгкие морозный воздух.

Я совершенно не собиралась оставаться в стороне и терпеть унижения.

Сестра хочет сыграть в эту игру? Прекрасно. Мы ещё посмотрим, кто кого.

— Виктория, — повторила я, глядя ей прямо в глаза. — Неужели ты мне всё это время завидовала?

Мои слова попали точно в цель. Лицо Виктории, мгновение назад искажённое язвительной усмешкой, точно ледяная маска, дала трещину. Глаза расширились от удивления, а губы дрогнули, словно она хотела что-то возразить, но не находила слов.

— Завидовала? — наконец выдавила она. — Тебе? Смешно! 

— Не утруждайся, Виктория, — я устало помассировала виски. — Я не страдаю слепотой, знаешь ли. Ты завидовала, потому что отец устроил мою помолвку с Эйденом. Не сомневаюсь, ты бы с радостью вцепилась в него мёртвой хваткой. Вот только… — я сделала многозначительную паузу. — Эйден, мягко говоря, не подарок.

— Не смей… — прошипела девушка сквозь зубы. — Он и мизинца твоего не стоит!

О, как трогательно! Защищает “честь” своего… скажем так, объекта притязаний.

На миг мелькнула мысль бросить:

“Твоего мизинца он, кстати, тоже не заслуживает!”

Но я вовремя одёрнула себя. Нет, из этой парочки получился бы поистине феерический союз.

Мерзавец, который распускает сплетни и стерва с ангельским личиком.

А если добавить сюда мою дорогую мачеху, то получится… настоящий серпентарий!

Дорога до пекарни миссис О’Брайн прошла в полном молчании.

Едва переступив порог лавки, я оказалась в тёплых материнских объятиях.

Как же я могла не замечать, как сильно мне не хватало этой простой теплоты, доброты, поддержки? После приюта, да и за всё время, проведённое в детском доме, я привыкла полагаться только на себя. Настолько отучилась от человеческого тепла, что уже начала думать, будто оно мне и не нужно вовсе. И вот теперь, стоя здесь…

— Не заболела? Не простудилась? А как мачеха, пустила тебя в дом? — обеспокоенно тараторила миссис О’Брайан.

Я рассказала ей всё — и о завещании, по которому именно я являюсь основной наследницей, и о договоре с мачехой, умолчала лишь о том, что пришлось пробираться сквозь сугробы, так как мачеха закрыла парадную дверь. Не хотела волновать миссис О’Брайан лишний раз.

— Договорились? — женщина нахмурила брови, и морщинки вокруг глаз стали глубже. — Это, конечно, хорошо, но… Ты ей доверяешь?

Я покачала головой. Доверие — это роскошь, которую я не могла себе позволить. Не с этой семьёй. Впрочем, выбора у меня всё равно не было.

— Ну, хорошо, — миссис О’Брайан вздохнула и по-матерински погладила меня по руке. — Если что — сразу ко мне, договорились? Вместе справимся.

Она ещё раз крепко обняла меня и, даже не взяв денег, положила в бумажный пакет целую стопку тёплых ароматных булочек с корицей.

Виктория должна была ждать меня на улице. Заходить она категорически отказалась, презрительно фыркнув:

— Не хочу пропахнуть дешёвой лавчонкой!

Честно, в тот момент ладонь просто зачесалась от желания познакомиться с безупречной щекой сводной сестры. Хотелось сказать, что её духи, источают куда омерзительный аромат, но сдержалась…

Выйдя из пекарни, я с удивлением обнаружила, что Виктория исчезла. Не то чтобы я рассчитывала на приятную компанию, но всё же... Куда она могла подеваться? Может, ушла домой?

Только вот мне домой возвращаться совершенно не хотелось, поэтому, взяв из пакета пока еще теплую булочку, решила немного прогуляться.

Я шла медленно, любуясь узорами инея на витринах и слушая скрип снега под ногами. День был в самом разгаре, городок постепенно оживал после вчерашней метели. Торговцы расчищали дорожки перед своими лавками, дети играли в снежки.

Внезапно мой взгляд остановился на величественном здании.

— Городская библиотека, — прочитала я на огромной вывеске.

Массивное строение из тёмно-красного кирпича возвышалось над остальными домами, словно древний замок. Высокие стрельчатые витражные окна, тяжёлые дубовые двери, украшенные резьбой с изображениями драконов, драконы были и на развивающимся на шпиле флаге…

Поддавшись внезапному порыву, я поднялась по широким каменным ступеням.

Дверь отворилась с тихим скрипом, и я оказалась в просторном холле. Солнечные лучи, пробиваясь сквозь цветные стёкла, рисовали на тёмных деревянных полах и стеллажах радужные узоры. В воздухе танцевали пылинки, превращаясь в золотистые искорки.

Меня окутал неповторимый запах старых книг, чернил, полированного дерева, и едва уловимый аромат лаванды — видимо, библиотекари использовали её, чтобы отпугивать насекомых, пожирающих бумагу.

Время от времени тишину нарушал тихий скрип половиц под чьими-то осторожными шагами, шорох переворачиваемых страниц или приглушённый кашель. Внезапно где-то вдалеке скрипнула дверь, и порыв воздуха донёс запах свежезаваренного чая.

Но особенно меня зацепила огромная карта, которая висела на втором этаже прямо напротив входной двери. Осмотревшись, но, не обнаружив никого из персонала, поднялась по лестнице, что была застелена ковром тёмно-зелёного цвета.

Карта была вышита на плотной тёмной ткани, напоминающей бархат. Золотые нити обозначали границы королевств, серебряные — реки и озера. Крошечные жемчужины отмечали главные города, а драгоценные камни разных цветов указывали на важные географические объекты: изумруды — леса, рубины — горные хребты, сапфиры — морские порты.

— Эклэйн, — прошептала я наверху карты. — Соединённое королевство Армара, Ардора и Нарвора.

В левом верхнем углу карты моё внимание привлёк затейливый символ — два переплетённых дракона, образующие практически идеальный круг. Их глаза, выполненные из мельчайших огненных опалов, словно тлели, подсвеченные лучами солнца, пробивающимися сквозь витражное стекло.

— И здесь драконы! — не смогла сдержаться я.

Всё-таки в этом мире есть драконы! Просто невероятно…

В памяти всплыл портрет семьи Эрайн. Мать Эйдена… драконорожденная…

“Неужели Эйден… тоже дракон?” — пронзила внезапная догадка.

Вот это я попала.

— Мисс! — голос вернул меня к реальности. — Мисс, могу ли я вам чем-то помочь?

С лестницы, ведущей на второй этаж, спускался мужчина в тёмно-синей форме.

— Простите, задумалась, — пробормотала я, не отводя взгляда от изображения драконов.

— А-а-а, — он довольно улыбнулся. — Невероятно, не правда ли? Мы её только на прошлой неделе повесили. Но это всего лишь копия, — мужчина понизил голос, словно сообщая тайну. — Оригинал хранится в столице, в Королевской академии.

— Значит, камни здесь…

— Созданы придворными магами, — с гордостью произнёс он. — Скажите, разве отличишь от настоящих?

— Практически невозможно, — согласилась я.

— Могу ли я вам ещё чем-то помочь?

— Где мы с вами находимся? — кивком я указала на карту.

Мужчина на мгновение растерялся, моргнув, словно не поверив своим ушам. Видимо, мой вопрос показался ему глупым, однако вслух он комментировать ничего не стал. Вместо этого библиотекарь щёлкнул пальцами, и в его руке как по волшебству возникла изящная палочка, напоминающая указку.

Я едва сдержала изумлённый возглас, наблюдая за этим фокусом.

— Арлен, — проговорил мужчина, указывая палочкой, которая невероятным образом удлинилась прямо на моих глазах, на миниатюрную серебряную жемчужину. — До объединения королевств был столицей Ардора.

— Понятно, — протянула я, разглядывая карту внимательнее. — А что означают эти символы вокруг городов?

— О, это обозначения магических потоков! — оживился библиотекарь. — Видите, вокруг Эклэйна пять концентрических кругов? Это указывает на то, что город стоит на пересечении сильнейших магических линий. Собственно, поэтому драконы основали там новую столицу и построили одну из крупнейших магических академий королевства. Но пару лет назад академия несколько видоизменилась, и теперь там существуют факультеты и для простых людей.

— А можно поподробнее об академии? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал как можно более непринуждённо.

— Конечно! — просиял библиотекарь. — Академия Эклэйна — одно из старейших учебных заведений всего королевства. Основана ещё во времена Первой династии.

Он помолчал, словно что-то припоминая, а потом добавил:

— Кстати, если интересуетесь историей города и магии, у нас есть прекрасный труд профессора Эмерика "История магического образования Эклэйна". Могу принести.

— Да, было бы замечательно, — кивнула я, чувствуя, как внутри растёт волнение.

Пока библиотекарь ходил за книгой, я продолжила изучать карту. Заметила, что подобные концентрические круги были и вокруг других городов, хотя нигде их не было столько, сколько вокруг столицы.

— Вот, пожалуйста, — библиотекарь вернулся с увесистым томом в тёмно-синем переплёте. — Чтобы получить читательский билет, нужно заполнить небольшую анкету. Вы ведь местная?

Я замешкалась. Что ответить? Технически, теперь я действительно местная…

— Эллин! — библиотека взорвалась от визгливого голоса Виктории.

Служащий едва не выронил принесённую книгу из рук, а мне… мне стало очень стыдно за сводную сестрицу.

— Эллин! — Виктория, запыхавшись, взлетела по лестнице и вцепилась мне в руку. — Что ты тут делаешь? 

Её голос дрожал, а на лбу проступили капельки пота. Виктория выглядела встревоженной, и это было настолько неожиданно, что я на секунду потеряла дар речи.

— Я так беспокоилась…

Беспокоилась? Виктория?

— Ты же сама меня бросила! — не сдержалась я.

— Бросила? — взвизгнула девушка. — Я просто отошла за угол, поздороваться с подругой.

Её ложь была настолько очевидной, что у меня не осталось никаких сомнений: она сделала это специально! И сейчас, устраивая всё это представление…

— Ты врёшь! — выпалила я, с силой отдёрнув свою руку.

Виктория на мгновение притихла, окинув меня липким, полным неприязни взглядом. Потом, словно вспомнив о чём-то важном, плавно развернулась к работнику библиотеки.

— Вы уж простите мою сестру, — прошептала она, склонившись к нему и многозначительно похлопав себя по лбу. — У неё просто не всё в порядке с головой. Она и читать не умеет…

Библиотекарь испуганно отпрянул, словно боясь заразиться. Он крепче прижал к груди книгу, бросив на меня настороженный взгляд из-под густых бровей. Казалось, он всерьёз опасался, что сейчас я взбешусь, наброшусь на него и, выцарапав несчастный томик из его рук, умчусь в закат, оставив за собой хаос и разрушение.

— Это неправда! — парировала я, поворачиваясь к библиотекарю. — Я прекрасно умею читать!

— Ох, бедняжка, — театрально вздохнула Виктория. — После падения она часто... фантазирует. Доктор сказал, это нормально, со временем пройдёт.

Я почувствовала, как внутри закипает гнев. Сжав кулаки, глубоко вздохнула, пытаясь успокоиться.

— Хотите, я прочитаю прямо сейчас? — обратилась я к библиотекарю, протягивая руку к книге.

Но мужчина отступил на шаг.  Думаю, книга, прижатая к груди, казалась ему миниатюрным щитом, защищающим от неведомой угрозы.

—  Вам лучше покинуть библиотеку, — холодно произнёс он,

— Пойдём, сестрёнка, — пропела Виктория, снова хватая меня за руку. — Нам пора домой.

— Я никуда не пойду! — снова попыталась вырваться.

— Тише, пожалуйста! — строго произнёс служащий. — Здесь всё-таки библиотека, храм знаний, а не площадка для склок!

— Прошу прощения, — пробормотала я, чувствуя, как краска заливает щёки.

— Идём же, — настойчиво потянула меня Виктория.

Когда мы спускались по лестнице я заметила, как она улыбается. Это была торжествующая улыбка. И мне стало от неё не по себе.

Едва мы вышли на улицу, как я резко остановилась, высвободив руку из хватки Виктории.

— Что это было? — потребовала объяснений.

Однако вместо ответа Виктория резко выхватила у меня пакет с булочками и, не говоря ни слова, ускорила шаг.

Я замерла на месте, глядя ей вслед и пытаясь осмыслить произошедшее. Что-то определённо было не так. Сначала эта странная забота, потом ложь про мои проблемы с головой и неумением читать… А теперь она просто убегает с булочками?

От безысходности я двинулась следом. Может быть, дома мне удастся выяснить, что происходит? 

Виктория шла быстро, не оборачиваясь, словно пыталась от меня убежать. Я едва поспевала за ней, путаясь в длинной юбке и проклиная неудобные ботинки. Когда мы, наконец, приблизились к дому сердце пропустило удар. 

Возле парадного крыльца стояла массивная чёрная карета, запряженная двойкой вороных лошадей. На фоне снежной белизны она выглядела зловеще — с тяжёлыми окованными железом колёсами и решётками на маленьких окошках. Карета больше напоминала тюремный экипаж, чем транспорт для благородных господ…