Строптивая наложница командора. В оковах страсти

Аннотация:

Моя планета — отныне собственность прокля́того Императора. А сама я, кажется, доживаю на ней последние дни своей жизни! Потому что беды сыплются на мою рыжую голову, ну просто как из рога изобилия… Бандиты в который раз громят мою мастерскую, повстанцы буквально держат нож у моего горла, где-то в подворотне бродит маньяк, а этот чёртов имперец преследует меня на каждом шагу! Ну и как в такой ситуации заниматься бизнесом, растить младшую сестрёнку и готовить диверсию против захватчиков?

Есть лишь один выход — как-то избавиться от треклятого имперца. Но как это сделать, если он лучший в мире убийца и к тому же решил сделать меня своей наложницей?

***

«Anda ar’ matr ai!» — распространённое у имперцев пожелание воинам, идущим на битву. В прямом переводе с древнекемри́йского оно означает «покрытым славой принести победу».

По легенде именно этими словами великий полководец И́ос До Атт напутствовал своих воинов в битвах с у́ллами, жителями единственной планеты в их материнской системе Аргемо́н, оказавшими достойное сопротивление кемри́йцам. Завоевание планеты Ул и полное истребление уллов положило начало построению Великой Империи.

Невероятным образом фраза «Anda ar’ matr ai!» оказалась созвучна уллскому «Andar matray», что в буквальном переводе означает «Рыжая наудачу». Это совпадение стало источником суеверия, настолько закрепившегося в жизни имперцев, что оказало большое влияние на их культурные традиции, быт и эпос.

Тихое жужжание машинки для стрижки заставляло сердце сжиматься в груди. Алые пряди, невесомыми пёрышками, падали на мои старые боты; грязный бетонный пол вокруг словно заволокло огненным маревом.

Волос было так много, всё вокруг было в них! А, казалось бы, коса у моей сестры была лишь до плеч… была.

Пока Эво́н не видела, я давила в себе слёзы. Пыталась превращать их в злость на суеверных сволочей, из-за которых пришлось идти на крайние меры. А когда Эв оборачивалась ко мне, старалась улыбаться.

Ободряюще, уверенно. Как и должна была любая старшая сестра на моём месте. Но кто бы знал, как тяжело мне это давалось! Осознание, что все беды в моей жизни из-за них... из-за этих обезумивших от своей безнаказанности тварей. И что все жертвы могут быть тщетны, а нас с сестрой всё равно раскроют и разлучат… Ах! Разве можно было справиться с такими сильными эмоциями, не разгромив всё вокруг с криками и слезами?

Но я молчала.

У нас ещё был шанс потянуть время. На Отеро́те своих захватчикам никто не сдавал, а редких предателей местные карали страшнее, чем имперцы террористов. Лишь бы не попасться на глаза каким-нибудь патрульным или торговцам живым товаром…

Размышляя об этом, я улыбалась через силу и… снова, и снова проводила жужжащей машинкой по маленькой смышлёной головке.

— И ничего не страшно. — Уверенно заявила сестра, как только я закончила.

Тонкие, маленькие пальчики как-то странно, совсем по-взрослому огладили очень короткий ёжик волос. Назад и вперёд, смахивая мелкие состриженные волоски.

На мою улыбчивую одиннадцатилетку из тёмного треснувшего зеркала смотрел сейчас какой-то смурной тощий мальчишка. Но вот, она улыбнулась…

И я тоже, снова узнав в нём своё беззаботное чудо.

— Ну как? Не видно, что рыжие?

Я отошла в сторону и прикинула, так и эдак подсветив её причёску яркой лампой.

Волосы у Эв были ещё тонкими и мягкими. Скорее пушок, а не волосы. В общем, не как у меня. Женская кровь у неё ещё не пошла, и гормоны не успели взять своё. Возможно, у моей сестры есть год… Или даже два в безопасности, прежде чем придётся придумать что-то новое.

— Нет. Скорее русые. Если будешь днём без платка бегать, то ещё и выгорят на солнце. Вообще, блондинкой станешь.

Я улыбнулась ей и тоже провела рукой по бархатистому ёжику — это было приятно. Словно против шерсти погладить пустынного кота.

Мои же после стрижки наверняка будут стоять колом. Да и брить придётся под ноль — слишком ярок мой натуральный цвет, в отличие от сестринского. А красить дорого. Очень дорого. У нас с Эвон таких денег нет.

Разве что, раздобыть где-то отработанную афто́нку… простую афто́нную кислоту — её паром выбеливают ткани и шерсть. Если знать как, с её помощью можно было бы надолго лишить мои волосы пигмента. Никто бы даже не догадался, что я не натуральная блондинка! Вот только где бы её достать…

Сестра отошла от зеркала, а я села вместо неё на стул перед ним и посмотрела на своё отражение.

Похудела. Сильно. Давно я не смотрела на себя, наверно с самого вторжения — острые плечи выпирают, комбинезон болтается. Щёки ввалились, лицо стало уже. Из-за этого губы и глаза теперь казались ещё больше прежнего, словно не свои, а модифицированные. Ха-ха… Прям как у модниц с Дуа́на, которые за такие метаморфозы отдают бешеные деньги! А всего-то и надо было, что пережить войну, питаясь, где и чем придётся…

От излишней слащавости мою внешность спасали только мой прямой нос с маленькой, едва заметной горбинкой, и пара тонких белёсых шрамов на левой скуле. Они остались на память о моей первой самостоятельной попытке починить лопасти на сельхозплатформе.

Кто-то сказал бы, что они портят передавшуюся мне от мамы красоту. Но и нашей маме, и мне, от той красоты в придачу достались одни только неприятности.

Так что, к ба́згулам! К базгулам всё! И длинные рыжие волосы, тоже к базгулам! Сплошные неудобства от них — мыть, расчёсывать, а потом ещё попробуй убери во что-то кроме шишки на затылке. Ведь даже из косы выбиваются, такие они непослушные.

И всё же, стоило мне поднять машинку над головой — рука дрогнула.

Мамины. Именно из-за них, я была так на неё похожа. Отчего-то именно сейчас так отчётливо вспомнилось, как Эв впервые сказала мне об этом.

Когда сгорел наш дом и не осталось ни одной фотографии родителей, сестрёнка обняла меня и попросила не плакать. Сказала, что ей для того, чтобы вспомнить, как выглядела мама, достаточно будет распустить мои волосы и посмотреть на меня.

И я больше не плакала при ней. Никогда.

Да, да… Вот так они это и делают…

Вначале уничтожают все, что нам дорого, а потом заставляют нас самих, собственными руками избавляться от того, что осталось. Из-за страха потерять последнее — свою жизнь. Но так ли она ценна, если по итогу в ней не останется ничего из того, что её наполняло?

— Да чтоб они все сдохли…

Я решительно подняла машинку над головой, но Эвон поймала мою руку и не позволила срезать первую прядь.

— Не надо, Мо́ра. У меня всё равно короткие были, а у тебя… Может, лучше краску купим?

Я фыркнула, выразив этим своё отношение к её предложению.

— Да, знаю я, что денег мало… А давай папин моцик на разборку продадим? Всё равно его уже не починить.

Я посмотрела на сестрёнку, грустной песчаной мышкой замершую рядом, с мольбой в глазах, и не смогла сопротивляться желанию прижать её к себе крепко-крепко. И даже чуть-чуть придушить от большой любви.

— Нет, не будем ничего продавать. Даже моцик… тем более моцик! И так уже все продали. А если и продадим, то точно не ради такой глупости.

— Но это не глупость! — возмутился ребёнок, — Я не хочу… чтобы ты менялась. Только не из-за них. Ты же такая красивая! Как мама…

Я улыбнулась и провела рукой по бархатному ёжику на её голове. Это было приятно. Кажется, теперь я часто буду так делать. Может, и со своими волосами тоже.

— Это не из-за них, Эв. А ради нас. Все знают про глупое имперское суеверие. Вот скажи, зачем нам с тобой так рисковать?

Эвон задумалась на мгновение и ответила, глядя мне прямо в глаза, своим полным детской искренности взглядом:

— Чтобы доказать себе, что они не победили нас. Ты же сама всегда говоришь, что ломается только то, что готово быть сломанным. Я — не готова.

Я шумно выдохнула и на секунду подняла взгляд к окну в скошенном потолке, позволив первым рассветным лучам ослепить меня. Почему-то одновременно хотелось плакать и смеяться. Но плакать было никак нельзя. Только не при Эв. Мои слёзы были лишь для меня. А ей, чтобы жить без страха, нужно было как можно чаще видеть мою улыбку.

Я должна оставаться сильной ради неё. Чтобы Эвон знала, что любые невзгоды нам по плечу. Чтобы выросла сильной духом… а не сломленной, как многие люди вокруг.

— Это папины слова, а не мои, но… разве же это поражение? Это просто волосы, мышка.

Эв нахмурилась и высоко вздёрнула нос.

— Для меня да, а для тебя — нет. Я ещё мелкая, мне всё равно. Ви́ру и Дэ́лли родители тоже налысо побрили. Только из-за вашей, которыми их Мэл заразил. И никто не смеялся! Значит, и надо мной не будут. А ты — женщина. — Сказала она как-то уж слишком серьезно. — Красивые длинные волосы — главное украшение женщины, так мама говорила. Мы же не аркелиа́нки, чтобы лысыми ходить!

— Пфф… пережиток прошлого! Я тебя уверяю, сейчас все как аркелианки ходить будут. Даже Калео́па.

Видимо, во всех красках представив себе нашу главную красавицу поселения с обритой налысо головой, Эвон скептически фыркнула. Один в один, как я! Набралась ведь у меня плохого, маленькая повторюшка…

— Мама так говорила.

Сказала сестрёнка с нажимом и одним ловким движением выхватила машинку из моей руки.

— Эй!

— Значит, так и есть.

Отвернулась и пошла прочь, давая понять, что вопрос закрыт. Нет, ну просто точь-в-точь я, когда запрещаю ей что-то!

То было одновременно мило и возмутительно, но всё-таки заставило меня сдаться.

Проворчав себе под нос, что если не сейчас, то потом всё равно придётся сбрить, я привычным движением убрала волосы в пучок и сверху повязала цветастый платок на аркелианский манер, узлом вперёд. Посмотрела на себя в зеркало и вздохнула.

В таком виде, с тюрбаном на голове и в широком отцовском комбинезоне, меня, в общем-то, можно было принять за парня. Может, и правда, не стоит бриться налысо?

Я оценивающе пробежалась взглядом по своей фигуре и лицу. Регулярная изнурительная работа в мастерской сделали моё тело жилистым. Из-за худобы и комбинезона не по размеру, грудь особо не выделялась под одеждой. Пожалуй, если сменить женский платок на мужскую чалму какого-нибудь неброского цвета, и поучиться ходить, не пружиня и не виляя бёдрами, сойду за смазливого аркелианского паренька. Можно ещё усы сделать из какого-нибудь имитированного меха и вообще будет не распознать! Возможно, это решит мою проблему? С аркелианцами все предпочитают не связываться. Они, конечно, исполнительные работники, но во всём остальном на голову отбитые фанатики своего Великого Пастуха Бескрайних Пустошей!

На глаза попалась баночка с ваксой, которой я вчера натирала кожаные декоративные вставки в отремонтированном гелиопланере. Здесь же, на столе, раскрытым, валялся и набор с кисточками для реставрационных работ, самых разных размеров и форм. Вакса и кисточки… На ум пришла дурацкая мысль, но почему бы и нет? Соблазн, так или иначе, остаться собой был так силён!

Закусив губу от напряжения, я осторожно закрасила свои рыжие брови чёрной ваксой. Получилось, конечно, не очень натурально, но зато от опасной рыжины в моей внешности не осталось и следа.

Придирчиво взглянув в зеркало ещё раз, я решила оставить всё как есть.

За мансардным окном над моей головой жарко разгорался рассвет. Времени на долгие раздумья над тем, стоит ли всё же обрить голову, у меня просто не осталось. Потому я отложила принятие этого решения на потом и взялась за щётку.

Сонное утро подходило к концу, и нужно было привести мастерскую в порядок перед открытием. Скоро должны были подтянуться первые клиенты, и я не могла позволить себе начать работу позже.

У нас с Эвон каждый соль был на счету.

Дорогие читатели!

Рада приветствовать вас в новой книге из цикла "Звездная Империя"! Все истории в этом цикле задуманы, как самостоятельные, обитающие в плоскости одного мира и горизонта событий, поэтому читать их вы можете в любом порядке.

Тем, кому интересны визуализации и карточные игры, предлагаю немного поиграть:) На протяжении всей книги вам будут попадаться клады с карточками персонажей. Если познакомиться с каждой повнимательнее, быть может, удастся найти что-то особенно интересное!

Сегодня вы познакомились с главной героиней книги и ее маленькой шустрой сестренкой, надеюсь, что это знакомство вас заинтриговало! Поздравляю вас с открытием первого клада и до встречи завтра в новой главе!

КЛАД #1 ОТКРЫТ!

Вы достали 2 карточки
1

2

У всего на свете есть причина.

У разгромного поражения Корпуса Кри и неминуемого триумфа Империи. У ненависти толпы на площади и её же страха перед новой властью.

Всё закономерно и предсказуемо, если у наблюдателя есть доступ к наиболее полным данным и способность к их обработке. И нет ничего более умиротворяющего и дарующего безграничную силу, чем это знание:

Что у всего на свете есть причина, а значит, и все, что ещё только должно случиться, уже предрешено…

В отличии от многих из нас я пришёл на площадь не для того, чтобы воочию насладиться страхом и смирением, или отпраздновать очередную победу имперского оружия. Когда все эмоции подчинены разуму, в этом нет никакого смысла. Это не доставляет удовольствия.

Я рассчитывал увидеть гнев. Встретить сопротивление, может быть даже стать свидетелем непокорности. Ведь здесь и сейчас у этих проявлений человеческой воли есть причина — а значит, их появление предрешено.

Да, моя миссия на Отероте ещё не была завершена, и мне не следовало покидать расположение командования… Но долгое ожидание изматывало меня единственной эмоцией, которую нельзя подавить силой воли и разума.

Скукой.

От скуки я взялся за неблагодарное, не сто́ящее моей квалификации дело — поиск террористических ячеек и отдельных реакционных элементов. По-простому говоря, нового подполья, которое неминуемо должно было сформироваться на Отероте после падения Кри и капитуляции правительства.

Да, это было не интересно и не почётно, в отличие от задания, данного мне лично Императором. Зато не требовало особого погружения в процесс и совершенно точно не было так скучно, как поставленное мне в задачу бесконечное ожидание. А ещё я мог в любой момент оставить это дело, не заботясь о достигнутых результатах, чтобы заняться тем, ради чего сюда прибыл. Если вдруг что-то поменяется в бесконечной череде скучных совещаний, смотров, ужинов…

Стоя в эпицентре согнанной на площадь толпы, оставшийся неузнанным под «покровом» — ультрафиолетовым полем, буквально отводящем глаза, — я прислушивался к разговорам, вглядывался в лица…

Но не видел того, что искал.

Страх, боль, отчаянье, апатия, надежда — это всё не то!

Даже их разговоры, ведущиеся вполголоса из-под ладони, в основном касались настоящего, а не будущего.

Испуганная толпа ненавидела новую власть, но ничего не собиралась с этим делать. Смирение, покорность, приспособленчество — ску-ко-та-а…

— … повиноваться, соблюдать комендантский час, неукоснительно следовать всем распоряжениям перфекция, временно назначенного для управления Отеротом… — Лишённым всяких эмоций голосом вещал с трибуны над площадью невысокий лупоглазый старикашка.

Его щёки были такими дряблыми и обвислыми, что из-за короткой шеи практически лежали на плечах, а внешность слишком характерная, чтобы перепутать расу. Он был парсиа́нец — верный слуга Империи. Пожалуй, если бы все мои чувства не были подчинены разуму, я бы, как и люди в толпе, испытал к нему отвращение.

Да, безусловно, пять веков назад, примкнув к нам первыми из всех, они совершили верный выбор. Но их беспрекословность и отсутствие некой… гордости, самобытности, самостоятельности в принятии решений, свойственных другим покорённым народам, всегда вызывали у меня брезгливость. Парсианцы были словно средоточием всего, что навевало на меня скуку. Смирившиеся, покорные приспособленцы…

Краем уха продолжая слушать его речь, я снова вгляделся в лица в толпе.

— … всем мужчинам репродуктивного возраста следует посетить специально созданные пункты учёта в срок до одного двухлунного цикла по чётным суткам. Всем женщинам детородного возраста следует посетить специально созданные пункты учёта в срок до одного двухлунного цикла по нечётным суткам.

В толпе заволновались.

И не зря. Контроль популяции жителей покорённых планет, даже таких малонаселённых, как Отерот, является одной из важных элементов управления населением Империи. Правило одно: их всех вместе взятых не должно быть больше, чем нас.

Отныне плодиться будет разрешено не всем и не со всеми. Сохранение генофонда, разумеется, имеет значение… но только в рамках его полезности для стратегии колонизации и развития.

В ближайшее время население этой и без того пустынной планеты сократится вдвое. А если Совету будет угодно, то Отерот и вовсе обезлюдит.

— Сукины дети… так не должно продолжаться!

Я прислушался, но не обернулся. Говоривший стоял прямо позади меня. Судя по голосу, молодой мужчина не старше тридцати.

— Держи себя в руках, Эгг. — Нервно прошептала женщина. — Пойдём…

— Нет уж, я должен дослушать!

Разговор как разговор. Кажется, что ничего необычного, но эта пара всё же привлекла моё внимание. А причина есть у всего…

Покров отводит взгляд, но только если не обнаружить себя напрямую. Например, заговорив, коснувшись или наступив кому-то рядом на ногу. Потому я осторожно прошёл вперёд, ближе к трибуне. И только после этого обошёл мужчину и женщину слева, чтобы выйти из их поля зрения, но остаться с ними на контактном расстоянии.

Как я и предположил, мужчина был молод.

Высокий для отеротца, почти мне до плеча, темноволосый, смуглый, как и почти всё здесь. Крепкого телосложения, что свидетельствовало о физическом характере его труда. Судя по особым ожогам на руках — кузнец или плавильщик. Может быть, даже оружейник… но вряд ли. Отерот не был технически развитой планетой, но тем не менее представители всех, даже примитивных потенциально реакционных профессий, были казнены или определены под стражу сразу после капитуляции.

Как и контроль рождаемости, это обязательная часть протокола колонизации.

Молодая женщина рядом с ним была невысокой. Может быть, чуть выше одного кадма или ста пятидесяти сантиметров.

Стройная, хрупкого телосложения. Тонкие пальцы, не натруженные тяжёлой работой руки… Наверняка служит на каком-нибудь лёгком производстве. Я решил приглядеться к ней повнимательнее и шагнул ближе.

Женщина прятала лицо за платком, который многие здесь носили из-за песчаного ветра. Вот только сейчас, из-за жары и отсутствия движения воздуха, он скорее доставлял ей неудобства. Кроме того, из-под него выглядывала длинная ухоженная коса насыщенного чёрного цвета. Значит, не аркелианка — их представительницы всегда строго скрывают и лицо, и волосы. А если не могут, то бреются налысо. Особо фанатичные даже шрамируют кожу — у жены их бога нет лица, и они в своей земной жизни стремятся во всём ей подражать.

Почему-то мне показалось, что эта женщина скорее расстанется с жизнью, чем со своими волосами или внешностью. Вероятно, она красива. Наслушалась баек про распущенность имперских солдат, решила прикинуться аркелианкой, но досконально в их традиции вникать не стала. Или просто не посчитала нужным?

Женщина тяжело вздохнула и сказала так тихо, что я едва расслышал:

— Нужно убраться с площади, пока эти не начали всех обыскивать.

— Зачем? У тебя что-то с собой? — Встревоженно спросил мужчина.

Женщина оглянулась по сторонам, не заметив меж тем, как я склонился ближе, и приоткрыла оранжевую холщевую сумку, перекинутую через её хрупкое плечо. Мужчина заглянул в неё и поморщился.

— Тебе-то это зачем?

Женщина неопределённо фыркнула и отвернулась от него.

— Не мне. Она просила.

— А ей для чего?

— А это важно? Ты же её знаешь, если ей, что в голову пришло, она в лепёшку расшибётся, но достанет. А если вляпается опять куда? А если её поймают? Нам же хуже будет. Лучше я ей принесу.

Мужчина с секунду смотрел на неё, раздумывая, а потом сплюнул себе под ноги и поморщился.

— Нашли время… идиотки…

Он взял её под локоть и повёл через толпу точно мимо меня. Я же задержался ещё немного, а потом последовал за ними, внимательно следя за тем, чтобы оставаться незамеченным.

У всего на свете есть причина и, разумеется, наша с ними встреча не могла была случайна.

Сегодня в кладе вам попалась лишь одна карточка, зато вы познакомитесь с представителем расы аркелианцев. Они наиболее представлены имменно на планете Отерот, хотя раньше населяли совсем другую — Аркейл, в Сингирской солнечной системе. Аркелианцы вынуждены были покинуть ее вследствие стремительного перерождения их солнца из желтого карлика в красный гигант и испарения атмосферы планеты. Внешне аркелианцы такие же homo sapiens, как и многие прочие расы в цикле "Звездная империя". Их отличают незначительные внешние особенности вроде смуглой кожи или массивных черт лица, а также сильный иммунитет и необычная устройчивость даже к интенсивной солнечной радиации и магнитным бурям.

КЛАД #2 ОТКРЫТ!

Вы достали 1 карточку

3

До начала комендантского часа оставалось не так много времени. Я снова и снова поглядывала на старый отцовский наручный хронометр. От кожаного ремешка давно ничего не осталось и я носила его на простой стальной цепочке, которую пристёгивала к ремню. Чтобы удобнее было убирать в один из многочисленных карманов на моём комбинезоне.

Калеопа опаздывала.

Рабочий день у неё должен был давно закончиться, и я рассчитывала застать подругу дома, но свет не горел, а дверь была закрыта. Соседка, выглянувшая из окна на мой стук, сказала, что не видела Калеопу со вчерашнего вечера. Это не добавляло мне спокойствия.

Да, она могла задержаться на работе. С приходом имперцев на всех фабриках значительно повысили нормы выработки. Или, например, остаться на ночь у кого-то из своих товарок по работе. Просто чтобы не бежать домой со всех ног, надеясь, что начало комендантского часа не застанет её на улице… Но всё же я не могла не думать о том, что с ней случилось что-то нехорошее.

В последнее время люди всё чаще начали рассказывать о трупах, найденных на окраине и в сточных канавах. И находили в основном именно женщин и детей.

Сейчас, когда по улицам поселения рыщут имперские патрули, стало ещё опаснее выходить из дома, чем в короткий период безвластия, когда местные банды открыто делили кварталы рабочего городка. Но бандитов интересовали те, у кого есть деньги, а не нищие работяги. Имперцев же деньги не заботили… Зато их могла заинтересовать красивая девушка, в одиночестве бредущая по тёмной улице перед самым началом комендантского часа.

— Мора? Что ты здесь делаешь?

Я обернулась и с облегчением выдохнула:

— Ну слава небу!

Калеопа, опасливо озираясь, вышла из тени соседнего дома. Её одежда и обувь были измазаны в чём-то чёрном. Когда подруга подошла ко мне ближе, я почувствовала резкий запах мазута.

— Что с тобой произошло?

Она не ответила, только грустно улыбнулась мне и ещё раз посмотрела по сторонам, прежде чем открыть дверь и впустить в свой дом.

Оказавшись внутри, Калеопа не стала включать свет, а первым делом подбежала к окну и осторожно выглянула из-за прилегающих к нему композитных ставен.

— Тебя преследуют?

— Не должны…

Я подошла к ней ближе, чтобы лучше видеть её лицо — Калеопа была скорее растеряна, чем напугана. В полумраке комнаты единственными источниками света были закрытое полупрозрачными ставнями окно и индикаторы немногочисленных приборов на стареньком кухонном блоке у противоположной стены.

— Я несколько часов отсиживалась на заброшенном топливном складе и почти уверена, что никто за мной не шёл.

— Зачем?

Подруга устало улыбнулась и вдруг больно ущипнула меня за руку.

— Эй! За что?!

— Да потому что из-за тебя всё! — рассмеялась она и, вмиг перестав быть серьёзной, прошлась по комнате, включая свет и с явным облегчением, сбрасывая с себя испачканные вещи.

Я в недоумении уставилась на неё, наблюдая за тем, как Калео́па не без брезгливости расшнуровывает измазанные в жирном мазуте ботинки, скидывает юбку и рубашку, оставаясь в одной нижней майке.

Какая же она была красивая, женственная… не то что я.

— Хорошо тебе, на себя работаешь! А нас всех в обязательном порядке после смены с завода согнали на площадь. Слушать, что очередная имперская шавка натявкает. Ты же знаешь Э́ггера — он, как всегда, кипятится начал. Думаю, поэтому за нами и пошли.

У меня по рукам побежали неприятные колючие мурашки, а в ушах зашумело.

— Что этот дурень ляпнул? Они забрали его в цитадель?

Калеопа небрежно отмахнулась от меня.

— Нет. Даже не ловили, в общем-то… Да и что он там мог сказать? Эггер же не идиот, Императору смерти желать на площади, полной имперцев. Собственно, и не в Эгге дело — подумаешь, проверка документов. Ну, пожурили бы, да отпустили. Но я же, как назло, твой заказ сегодня с работы вынесла!

Я закрыла ладонями лицо и медленно опустилась на пол под окном.

— Надеюсь, ты успела избавиться от бутыли?

— Зачем? — искренне удивилась подруга.

А меня будто подбросило от возмущения и злости. Причём не на неё, а на саму себя. Ведь о чём я вообще думала, прося её о таком?!

— В смысле зачем?! А если бы они тебя с этим поймали?!

— Вот поэтому я и пряталась. Ох, остынь, сестрёнка… — Калеопа плюхнулась рядом на пол и беззаботно меня приобняла. — Всё же обошлось! Значит, хватит уже об этом. Да ведь ты ко мне за ней и пришла, верно?

Калеопа с теплотой смотрела на меня, а я тем временем ругала себя, на чём стоит свет.

Ведь что ж я за дура такая?! Чуть не подставила подругу…

Нужно было ещё тогда сбрить всё налысо — и дело с концом! Нет, я решила «отделаться малой кровью»… дура! Дура!

Поймай имперцы Калеопу, даже с отработанной кислотой, всё равно бы заподозрили в саботаже. Простая швея вроде неё об этом вряд ли знает, но афто́нная кислота используется не только для обработки тканей. Даже с низким водородным показателем, она незаменима для создания кучи видов взрывчатки! Быть обвинённом в терроризме на Отероте сейчас — хуже смерти.

Я схватилась за голову и со злостью стянула с волос платок. Они, словно только того и ждали — живо рассы́пались по плечам беспорядочными локонами.

— С этим надо что-то делать. Я больше не могу так ходить. Вчера в лавке через дорогу имперцы тёрлись около часа. Я никогда не общалась с её владельцем, он был неразговорчив и вообще сбывал краденое… Но, боюсь, скоро могут нагрянуть и ко мне. С расспросами о нём, к примеру. Или даже с обыском. Их функционеры же любят кошмарить тех, кто до падения сотрудничал с Кри? Я не раз чинила повстанцам рации и всякую мелкую дребедень… вдруг они как-то узна́ют об этом? Если я хоть на день попаду в цитадель, обратно меня уже так просто не выпустят.

Калеопа с сочувствием посмотрела на меня и, тяжело вздохнув, принялась расправлять и укладывать мои волосы.

— Всё правильно говоришь. Но как же жалко такую красоту…

Я едко фыркнула.

— В гробу я видала эту красоту… родилась бы горбатой и с тремя волосинами — была бы счастливее.

— Наша внешняя красота на самом деле даётся не нам, а окружающим нас людям. Знает ли цветок о том, что он, красив? А всё же каждый к нему тянется, чтобы вдохнуть аромат и полюбоваться.

Я поморщилась, не скрывая своего отношения к её религиозным воззрениям. Усмехнулась.

— И что теперь? Предлагаешь… всем давать себя нюхать? Уверена, что стоит? Я, знаешь ли, не в парфюмерной лавке работаю…

Моя подруга закатила глаза и, громко цокнув языком, поднялась с пола.

— Фу. Вот надо же тебе вечно всё опошлить!

— А что «фу»? Что естественно, то не безобразно!

Мать Калеопы была с Карезии, а они там почти все сплошь фанатики. Поклонники культа Маат — солнцеликой богини. Ради которой, согласно своей вере, должны страдать всю жизнь и жертвовать своим благом ради блага других. Как-то так, кажется…

Сама Калеопа к этому культу себя не причисляла, но в её рассуждениях о жизни нет-нет, да проскакивали своеобразные наставления её религиозной матери.

Она подошла к кухонному блоку и поставила на греющую спираль котелок с ферментированными листьями.

— В общем-то, у меня два варианта. — Сказала я ещё решительнее и тут же почувствовала мерзкую горечь на языке. — Либо что-то делаю с волосами… либо с лицом. Лучше первое, это не больно. Но на худой конец и второе сойдёт… лишь бы помогло их отвадить. Одно точно, если эти твари решат обратить на меня внимание, то я лучше целиком в кислоту брошусь, чем соглашусь на жизнь в качестве наложницы!

— А что твоя сестра?

— Что?

Я даже растерялась от её вопроса.

— Что будет с ней, если всё пойдёт по худшему сценарию и ты решишь свою проблему радикально? Она, конечно, ещё ребёнок… но, насколько я помню, ей от матери тоже передалась ваша… огненная шевелюра? Мелкую её они, может быть, и не тронут, но возьмут на заметку.

Я прикусила губу, жалея, что вообще увела разговор в эту сторону. Надо было просто забрать бутылку и бежать со всех ног домой. Отсюда было недалеко, но и до начала комендантского часа оставалось всё меньше времени…

В котелке призывно забулькало, и Калеопа зашумела дверцами кухонного блока, доставая для нас кружки.

С каждым моим визитом в её скромном жилище становилось всё меньше и меньше мебели. В швейном цеху ей постоянно задерживали зарплату, а есть было что-то надо. Сейчас было невозможно даже представить, что когда-то её семья была богата… Но после начала вторжения имперцев в нашу солнечную систему от того богатства остались лишь воспоминания. А от большой семьи промышленников Деневи лишь одна только красавица Калеопа, которую не готовили к тому, что ей придётся зарабатывать себе на жизнь самостоятельно.

— Молчишь. — С грустной улыбкой констатировала она.

Да, молчу. А что я могла ей ответить?

— Есть идеи получше моих?

Калеопа задумчиво прошлась по единственной комнате в своём доме и, поставив рядом со мной кружку с ферментированным отваром, всё также не торопясь вернулась к кухонному блоку. Подняла со столешницы свою кружку, медленно сделала глоток.

— Андар матрэй… кажется, так звучит их любимая поговорка?

Я пожала плечами.

— Рыжая наудачу. Интересно, почему именно рыжая? А не блондинка… или брюнетка? — Размышляя вслух, она игриво поправила свою красивую длинную косу насыщенно-чёрного оттенка.

— Да кто же их знает. Может, у них на их Аргемо́не Кемри́йском рыжих никогда не было? Вот, выбрались за пределы системы и придумали себе фетиш…

— Редкость. Да… А знаешь, почему мой прадед перевёз всю свою семью с Йеголя сюда, на Отерот?

Я пожала плечами и в ожидании ответа, отхлебнула из кружки. Было вкусно… но, если б варила я, сделала бы отвар покрепче.

— На Отероте тогда не было реплекационных лабораторий. Ни одной. Населению целой планеты он предоставил услугу, за которой раньше всем приходилось летать в другую систему. Это была редкость… Конечно, со всеми этими революциями и войнами, всё круто поменялось, но... Я часто думаю об этом. Как бы всё было, если бы дед не рискнул. На Йеголе он наверняка так и остался бы рядовым сотрудником заштатной генетической лаборатории.

Я нахмурилась. Мне не нравилось то, к чему она вела. Подруга впилась в меня взглядом, явно ожидая какой-то реакции.

— Ну… говори уже, что именно ты хотела этим сказать.

Калеопа склонила голову набок, разглядывая меня. Явно оценивая, действительно ли я готова услышать то, что она собиралась предложить.

— Ты тоже редкость, Мора. Хочешь ты того или нет. На твоём месте я бы подумала над тем, стоит ли сливаться с серой массой… если есть другие варианты. Только представь, ты могла бы обеспечить вам с сестрой лучшее будущее! Понятное дело, что тебя бы не отдали какому-нибудь простому солдату. Я думаю, минимум к офицеру! Ты же знаешь, имперцы… Хотим мы того или нет, с их мощью, однажды вся достижимая часть вселенной будет принадлежать только им. Ты красивая. Действительно красивая. Представь, насколько твой покровитель мог бы оказаться богат. Ты могла бы очень дорого выменять...

— Что? Свою свободу? Совесть? Или сразу жизнь?

— Да в том-то и дело, что от такой жизни иногда впору в кислоту бросаться! О, бесценная жизнь! Свобо-ода! А кто-то, продавший их по лучшей цене из возможных, прямо сейчас ест изысканные блюда, спит на нежнейшем хлопке и носит исключительно шёлк, о чём другие не могут и мечтать!

— Они убили моих родителей. — Ответила я, словно молотом чеканя каждое слово. — И твоих. И брата твоего тоже убили они. Неужели для тебя это ничего не значит?

Калеопа осеклась и поджала губы.

Наверно поняла, что слишком уж разошлась в описании сладкого будущего для меня в роли имперской шлюхи. Подстилки для какого-нибудь… урода с руками в крови по локоть и брюхом таким же тугим, как его набитые награбленным карманы.

Цифия.

Это так по-имперски, придумать название бесправной рабыне! Буквально не клеймо, а штатная должность женщины для утех. Причём особым шиком для имперцев было иметь именно рыжеволосую цифию. Повезло мне? Да, да… конечно!

Чувствуя, как начинаю закипать изнутри от её невозмутимого тона и совершенно чудовищного смысла слов, я отставила в сторону почти полную кружку и поднялась.

— Надеялась, что ты поможешь мне с этим. — Я ткнула пальцем в сторону своей головы. — Никогда этого не делала. Будет тяжело справиться самой, а Эв ещё маловата для работы с химикатами. Надышится ещё.

Калеопа тяжело вздохнула и покачала головой, словно говоря «дура ты просто, неисправимая».

— Что ж, я надеялась, что смогу тебя переубедить. Мора… дело это, конечно, твоё, но… я в этом участвовать не хочу. Я никогда не осветляла волосы и не уверена, что не выжгу тебе корни навсегда. Хочешь испортить то, чем тебя щедро одарила природа — разберёшься сама. А я не хочу… отбирать у тебя последний шанс устроиться в этой стремительно меняющейся жизни, потому что знаю — другого не будет. Бутылка в моей сумке, на крючке у двери. Решай свою судьбу сама.

Я посмотрела на нее, и у меня сжалось сердце. Мне стало страшно оттого, что она действительно хотела как лучше, предлагая мне это предательство. С Калеопой случилось то, чему мы с Эвон сопротивляемся из последних сил — она сломалась. Желание жить стёрло для неё границы морали и совести.

Да, я всё ещё была зла на нее за ее слова, но моей злости она не заслуживала. Поэтому я сказала ей совсем не то, что стоило бы.

— Спасибо. Ты моя подруга, и я понимаю, что ты хочешь лучшего для меня. Но у нас с тобой разные взгляды на то, что можно считать лучшим выбором. Я благодарна за твою помощь и совет, но могу принять только эту бутылку афтонки.

Калеопа улыбнулась с явным облегчением и подошла, чтобы обняться. Я не стала противиться.

— Если всё же не передумаешь, попробуй поговорить с Дэ́ллой, бывшей Эггера. — Сказала подруга, уткнувшись носом мне в шею. — Она как-то обмолвилась, что часто помогает осветлять волосы своим сестрам, они у неё обе рыжие. Может, и тебе поможет.

Я крепко обняла её в ответ.

Хрупкий мир был восстановлен. Со всех нас было достаточно и одной войны — той, что непрерывно шла за порогом.

— О, только умоляю, не говори при ней ничего хорошего об Эгге! Они очень… о-очень скверно расстались.

— Ладно…

Я посмотрела на оранжевую холщовую сумку, висевшую на крючке у двери, и задумалась, похлопав себя по набитым до треска карманом. Пока ждала Калеопу, я успела поошиваться по местным лавчонкам и набрать кучу вечно недостающих в хозяйстве мелочей, которые обычно не до сук купить.

— Слушай… а это не моя ли сумка, которую ты обещала вернуть ещё год назад?

Калеопа безразлично фыркнула и махнула изящной ручкой.

— Ну вот и повод, наконец, появился.

Говорят, сироты всегда держатся вместе. Калеопа и Мора лучшие подруги, у них похожие судьбы, но свело их вместе не только это — они обе очень заботливые и ответственные. А еще им даже не нужен повод, чтобы обсудить очередные злоключения Эггера!

КЛАД #3 ОТКРЫТ!

Вы достали 1 карточку

4

Я мог передать ведение цели ближайшему патрулю, но почему-то остался.

В статус цели Калеопа Деневи перешла, когда решила ненадолго спрятаться на территории заброшенного склада. Это случилось сразу после того, как её с другом остановил на проверку документов отправленный мной солдат.

Я намеренно отдал приказ проверить документы и вывернуть карманы только у мужчины, чтобы посмотреть, как поведёт себя женщина, чудом избежав осмотра своей сумки. Что она там прятала, мне было не так важно, как её поведение, в связи с этим. Чем больше паники, тем интереснее должно было быть содержимое.

И Калеопа Деневи полностью оправдала мои надежды — мне перестало быть скучно. Особенно когда оказалось, что у дома её кто-то поджидал.

Молодая женщина, не старше двадцати пяти, ростом немного выше среднего по планете. Худощавая, но крепкая. Я бы даже сказал, жилистая — из-за чего я поначалу, со спины, принял её за парня. Лицо мне разглядеть не удалось, но из заблуждения помог выйти яркий платок на её голове. Здесь, на Отероте, мужчина такой бы не надел.

Поскольку ожидалось, что цель не покинет свой дом как минимум до следующего утра, я устроился для наблюдения за ней на втором этаже дома напротив. Его прежний владелец был открытым агентом Кри, так что помещение было отмечено в базе данных, как незаселённое.

Однако мне пришлось сбросить маскировку, чтобы вышвырнуть оттуда нескольких облюбовавших дом бродяг. Это не повлияло на ведение цели, но всё же подпортило мне настроение. Район, в котором жила Калеопа Деневи не был слишком удалённым от центра, и местным патрульным группам следовало внимательнее относиться к своей работе.

Спустя полчаса от жизни вновь повеяло скукой…

Я даже начал подумывать составить донесение о халатности, чтобы хоть немного разлечься, но развлечение нашло меня само, когда женщина в ярком платке внезапно покинула дом изначальной цели. В руках у неё была знакомая оранжевая сумка, с которой Калеопа Деневи ушла с площади перед домом правительства.

Я снова испытал интерес к происходящему.

До комендантского часа оставалось каких-то десять минут, поэтому я, не думая, передал ведение цели ближайшему патрулю и последовал за новым объектом. Мне требовалось только получить какие-то данные о её личности. Для этого хватило бы отпечатка пальца, частицы ДНК или банального зрительного контакта, но меня опередили патрульные.

Должно быть, внезапное изменение штатного расписания на давно исследованной локации подстегнуло их к более внимательному отношению к своей работе. Иначе девушка, спешащая вниз по улице накануне запрета на свободное передвижение, никогда бы никого не заинтересовала.

Я остановился в стороне от них и прислушался. Обнаруживать себя не имело смысла — ни зрительный контакт, ни отпечаток мне больше не требовались. Данные о личности цели я теперь мог просто скачать из общей базы после завершения процедуры проверки документов.

Но мне пришлось изменить своё решение, когда один из патрульных, без очевидных на то причин, поднял руку на мою цель.

Я чувствовала! Я как знала, когда у меня засосало под ложечкой при виде ненавистных ребят в серо-красной имперской форме!

Их было трое. Все как на подбор — суровые! Мощные! Гордо вышагивающие по пыльной улице рабочего городка в своих начищенных до блеска шлемах, с прокля́тыми имперскими орлами над зеркальными забралами. Своего рода боги этого мира, в своих ультратонких непробиваемых бронежилетах с биомониторами и датчиками экстренного поддержания жизни, которые не снились даже врачам самых передовых больниц Отерота! В перчатках и сапогах, укреплённых стальными пластинами, чтобы можно было с полпинка и одного тычка пальцем ломать кости безоружным горожанам, да ещё и вооружённые до зубов. Потому что, что? Потому что все должны знать, что знамя с гордым орлом империи отныне и навсегда реет над этой частью достижимой вселенной!

Петухи с соломенными шпорами… тьфу!

Меня даже не попросили остановиться, просто молча оттеснили к глухой бетонной стене и окружили.

— Имя? — рявкнул тот, что был ближе, каким-то противным, скрипучим голосом.

Вместо ответа я расторопно достала из переднего кармана комбинезона свой рабочий жетон. Но другой патрульный, вместо того чтобы взять его, или хотя бы просто провести по нему сканером, небрежно выбил железку из моих рук!

— Ой. — Издевательски пропищал он. — Какая ты неловкая. Что? Руки трясутся? Почему игнорируешь прямой вопрос представителя власти?!

— Ка-к зо-ву-ут? — медленно, практически по буквам повторил первый патрульный, должно быть, решив, что я не знаю имперского. Хотя это было глупо. На Отероте практически все его знали, потому что он был основным языком торговли между системами, а именно этим наша планета и жила.

Он с угрозой надвинулся на меня и навис, желая подавить не только морально, но и физически. Пришлось вжаться спиной в стену, чтобы даже случайно не соприкоснуться с ним телами.

В его зеркальном забрале я увидела своё несчастное, слегка искажённое отражение. Огромные глаза почти на пол-лица, приоткрытый рот, выпирающие скулы, впалые щёки. Я выглядела такой растрёпанной и жалкой, что мне само́й от себя стало противно.

— Зовут как? — тявкнул из-за спин своих приятелей третий.

Вот ведь заладили… самим не смешно? Надо вам имя — возьмите да в жетоне посмотрите! Как зовут, как зовут? А вдруг я немая или действительно на языке вашем говённом не бла-бла, что тогда?

— Никто меня не зовёт, я всегда сама прихожу. — С ненавистью процедила я сквозь зубы на чистой имперской речи.

Патрульный с противным голосом замахнулся на меня рукой, а я зажмурилась, приготовившись к самой болезненной оплеухе в своей жизни.

Вот только она почему-то не случилась…

Я осторожно открыла глаза, успев заметить, что кто-то перехватил его руку и медленно отвёл в сторону. Удивительно, но мои обидчики как-то живо присмирели. Заткнулись, вытянулись по струнке. Даже отошли от меня на почтительное расстояние.

Я обалдело уставилась на своего неожиданного спасителя. Чуда не произошло — этот тоже был из их племени. Только какой-то другой.

Я в основном про форму, конечно же. В остальном по виду он был всё такой же типичный имперский шкаф. Разве что ещё побольше остальных — рост под два метра, плечи такие, что не во всякий дверной проём напрямик пройдут, кулаки все равно что гири.

Форма у этого имперца была не серо-красная, а чёрная. Без каких-либо опознавательных знаков, кроме небольшой нашивки на плече в виде треугольника. Она особо привлекала к себе внимание тем, что ярко переливалась всеми оттенками фиолетового.

Кроме того, в отличие от патрульных, кобура с оружием у него была лишь одна — пристёгнутая к ноге, с пистолетом странной формы. Я таких раньше никогда не видела. И ещё забрало на его шлеме было не зеркальным, как у других, а антрацитово-чёрным.

В общем, я такой формы у имперских войск не знала, и таких нашивок никогда ни у кого не видела. Поэтому даже примерно не могла представить, кем был этот вояка и в каком он был звании.

А он между тем зачем-то согнул руку в локте и поднял два сомкнутых пальца. Я снова сжалась от страха и болезненно поморщилась, готовясь к удару. Мало ли что означал этот тайный имперский жест! Вдруг: «кончай её, ребята, нечего здесь возиться».

К счастью, один из патрульных в состоянии стресса соображал быстрее меня.

Он нырнул к моим ногам так, словно собирался пасть ниц и молить о прощении, а затем быстро поднялся с моим рабочим жетоном. Его он отряхнул от налипшей грязи и осторожно вложил между пальцами того, который был в чёрном.

Подозрительный имперец ожил, повертел жетон в руках, буднично провёл под ним сканером, вмонтированным в перчатку, и протянул мне. Я на автомате вернула жетон обратно в карман.

На этом и должен был бы закончиться стандартный досмотр документов, но, очевидно, сегодня я выиграла в лотерею «сдохни или умри».

Он всё также, не сказав ни слова, протянул руку к моей сумке.

В абсидиановой тьме его шлема я увидела свое перепуганное отражение и тут же её отпустила. В голове моей почему-то в тот же миг заиграла грустная мелодия, которую аркелианцы обычно играют на похоронах. Наверно, это было предзнаменованием финала моей бессмысленной короткой жизни.

Главный, не церемонясь, принялся копаться в сумке, одно за другим выбрасывая её содержимое в услужливо подставленные руки патрульных.

Маленький мультитул, потёртый кожаный футляр с тонкими как волос иглами, прозрачный пакетик кукурузных семян, зеркальце, многоразовый блокнот с маркером и, наконец, бутыль с афтонкой…

Да, кажется, это было именно то, что он искал.

Достал, повертел в руках и показал мне, поднеся к самому моему носу.

— Что это? — командно рявкнул патрульный за его спиной.

— Н-ничего… так, кислота-афтонка. Отработанная. Совсем немного!

Главный явно задержал на мне взгляд, а потом, не оборачиваясь, отдал бутылку на проверку патрульному. Тот провёл по ней сканером и, когда тот мигнул красным, отрапортовал:

— Девять процентов. Зачем тебе афтонная кислота? Отвечай!

Изображать из себя шутника он больше не пытался. Видно, сильно пригорело одно место в присутствии начальства. Однако и мне от этого сейчас было мало радости.

— Это отбеливатель.

Мой ответ прозвучал без промедления и заминки. Честно говоря, я сейчас врала, как сама не своя, демонстрируя высший пилотаж недоговаривания и искажения правды.

— Я в мастерской работаю, сами понимаете, какая там грязь… афтонка нужна, чтобы пятна с одежды выводить. Я же не звездолёты ремонтирую, у меня нет денег, чтобы вещи выбрасывать. Даже если они уже не отстирываются и на них дыры размером с окно гиперперехода звёздного крейсера.

— Зачем такой высокий процент? — всё не унимался патрульный.

— Я… я…

Обсидиановая тьма в шлеме главного сгустилась. Казалось, он видел меня насквозь, чем не способствовал изобретению правдоподобного вранья.

— Так, я развожу. Концентрированный дешевле покупать.

— Почему тогда не двадцатипроцентный раствор?

Явно смерти моей желая, спросил патрульный с противным голосом. Вот только не на ту напал, гадёныш…

— Да я откуда знаю? Какая была на толкучке, ту и взяла. А что, разве запрещено? Она же отработанная! Так, ребят, если бы я хоть раз, хоть где-то услышала, что такое нельзя, я бы тут же брать перестала!

Главный всё это время продолжал молчать, внимательно следя за моей реакцией, словами и наверняка раздумывая, стоит ли мне верить. А потом, также резко, словно только секунду назад приняв решение, сунул мне в руки мою опустевшую сумку и пошёл прочь.

Я, не веря своему счастью, потянулась к своему добру в руках патрульного, но…

— Конфисковано имперской службой внутреннего периметра, как подозрительные объекты!

Рявкнул на меня верный солдат империи. И, развернувшись на каблуках, пошёл следом за своим молчаливым начальством.

А вместе с ним от меня навсегда теперь удалялись маленький компактный мультитул, потёртый кожаный футляр с тонкими как волос иглами, прозрачный пакетик кукурузных семян, зеркальце, многоразовый блокнот с маркером, и что самое обидное, моя очередная попытка избавиться от прокля́той рыжей шевелюры!

Имперских патрульных ненавидят, но предпочитают с ними не связываться. Они ни с кем не церемонятся и не испытывают эмпатии к населению. В народе ходят слухи о беспределе, который те творят, хотя в официальных речах и документах всегда особо подчеркивается о царящей в их рядах суровой дисциплине. Ситуация особенно осложняется на фоне новостей о найденных на окраине поселения телах. Кому верить? Конечно же своим. Простым людям, ведь имперцы — враги и ничто не может этого изменить.

КЛАД #4 ОТКРЫТ!

Вы достали 1 карточку

5

Домой я вернулась в ужасном настроении. Мало того что страху натерпелась, так ещё и деньги зря потратила!

Хотя, если подумать, ну, было бы из-за чего так расстраиваться? Прожила же я как-то двадцать лет своей жизни без компактного мультитула. А волосы… да к базгулам уже эти волосы! Не судьба остаться при шевелюре, сбрею налысо и всего делов!

Может, и к лучшему, что именно так всё вышло. В конце концов, Калеопа права, чтобы безопасно осветлить мою копну афтоном инструкции мало, нужен опыт. Отравление, ожоги и тотальное облысение — не самые приемлемые последствия для косметической процедуры. Разве нет?

Эвон уже спала, а мне после пережитого стресса спать совершенно не хотелось. Мы жили в пристройке к мастерской, которая состояла из одной тесной комнаты. Поэтому, чтобы её не будить, я решила пойти ещё поработать.

И как же я ошибалась, решив, что на сегодня мои приключения закончились!

Электронный замок на двери мастерской оказался выдран с проводами и, словно в шутку, аккуратно приклеен к двери скотчем.

Вот только чего ради?! Неужели вор, заглянув в мастерскую, настолько проникся сочувствием к моей нищете, что ему стало стыдно, и он, как мог, приладил поломанное обратно?

В любом случае с произошедшим мне предстояло разобраться самостоятельно. В поселении не осталось других служителей порядка, кроме имперских патрульных, а я скорее сама покажу вору, где у меня что припрятано, чем обращусь к ним за защитой!

Подобрав с земли длинный кусок арматуры, которым, видимо, и был выломан замок, я отворила дверь.

Тёмную мастерскую огласил душераздирающий скрип. Я зажмурилась, на чём свет костеря себя за то, что всё это время ленилась смазать грёбаные петли.

Играть в бесшумного убийцу смысла больше не было. Если вор ещё был там, он прекрасно понял, что это был за звук.

— Э! Есть здесь кто? Патрульные уже знают о взломе, так что выходи и проваливай, пока они сюда не добрались! Усёк?

Ответом мне была тишина.

— Ну ладно. Дело твоё! Если что, ты сам напросился… — сказала я, покрепче перехватив арматуру, и вступила в тёмное чрево мастерской.

Не то чтобы мне очень туда хотелось, но выключатель свисал на длинном проводе примерно в десяти шагах от двери. И в этом тоже была моя вина. Надо было давно поменять провод и закрепить кнопку возле входа. Но у меня то руки до этого не доходили, то денег не было даже на моток медной проволоки.

Ничего не видя перед собой, я вытянула вперёд левую руку, предусмотрительно занеся для удара правую, и медленно пошла вперёд. Кнопка болталась где-то здесь и вот-вот должна была удариться корпусом в мою ладонь, но я так и не поймала её.

Не потому, что её не было. Просто в какой-то момент я остановилась, заметив странное свечение пола впереди. Точнее, свечение исходило из-под пола в самом центре мастерской, очерчивая собой ровный квадрат.

— Это ещё что…

Не опуская своё нехитрое оружие, я подошла ближе. Кажется, в этом месте на большом железном листе раньше стоял тяжёлый верстак. Верстака не было, а вот железный лист остался. И свечение исходило прямо из-под него.

— Так. Ладно…

Я вернулась к кнопке и включила свет. Под потолком попеременно моргнув, зажглось несколько ламп. У одной из них, громко хлопнув и выпустив сноп искр, тут же сгорел предохранитель, но я даже не обернулась. Так бывает, когда в быту приходится экономить даже на элементарных вещах. Я привыкла.

Светящийся квадрат исчез, однако вопросов стало еще больше. Я вернулась к железному листу, втиснула между ним и полом арматуру на манер рычага, и с усилием потянула вверх. Лист сдвинулся достаточно просто и с оглушительным грохотом завалился в сторону. Под ним обнаружился открытый внутрь круглый люк. Он вёл в глубокий бетонный колодец, на дне которого ярко горел холодный электрический свет.

— Базгул тебя задери…

Чувствуя, как волоски дыбом встают на затылке, я рухнула на колени и свесилась над колодцем. Снизу донеслись чьи-то быстрые шаги, и показалось знакомое лицо.

— Эггер! Что здесь, мать твою, происходит?!

В ответ я отчётливо услышала вздох облегчения. Он ещё раз посмотрел на меня и, махнув кому-то внизу, громко крикнул:

— Я же сказал, всё в порядке! Это Мора, она наша.

Я стояла кадмах в трёх под землёй, облокотившись спиной об бетонную стену, и напряжённо вглядывалась в лица своих незваных гостей.

Их было четверо, и знакома я была только с Эггером. Наверно поэтому он изо всех сил старался не смотреть на меня. Всё что-то суетился, мельтешил по делу и без вокруг большого железного стола, на котором сидел один из незнакомцев.

Ему помогала миниатюрная блондинка с короткой стрижкой и миловидным кукольным личиком. Из того, что она то и дело жалась к Эггеру и бросала на меня тревожные взгляды, я заключила, что это его новая девушка.

Что же… она была симпатичнее Дэллы. По крайней мере, одета была куда приличнее и не выпячивала на всеобщее обозрение внушительное декольте.

Ещё одного мужчину я видела несколько раз в центральном госпитале, но даже примерно не представляла, на какой должности он там работал. Впрочем, судя по тому, что он зашивал рану тому, который сидел на железном столе, явно не на административной.

На вид врачу было лет пятьдесят или больше. Среди всей компании он определённо был самым старшим, однако не единственным обладателем седых волос в комнате.

Последний, четвёртый незнакомец, с тех пор как я спустилась в колодец, оказавшийся настоящим бетонным бункером, буквально не сводил с меня взгляда. От этого было не по себе, ведь он при этом практически не моргал. Наверно дело было в препаратах, которые ему вкололи для обезболивания… потому что я с такими травмами, как у него без общего наркоза не смогла бы даже дышать.

На нём не было живого места, но хуже всего выглядела рана на боку. Пока доктор зашивал её, я старалась не смотреть. Длинная, со рваными краями, она сочилась сукровицей и отвратительными чёрными сгустками крови. Даже знать не хотелось, где он мог получить такое ранение.

В целом он выглядел, как последний выживший в базгульской яме. Синяки и другие, более мелкие порезы, расцвечивали его бледную кожу, словно аркелианский орнамент — всеми цветами радуги. Седые пряди в длинных тёмных волосах в сочетании с измождённым молодым лицом наводили на мысли об ужасах, пережитых этим человеком. Он был немногим старше меня, но его тяжёлый взгляд прибивал к земле.

Я только однажды видела человека с таким же жутким взглядом.

Это был Рэнд Роу — адмирал-командующий корпуса Кри. Последний из назначенных на эту должность, лидер остатков сопротивления. Имперцы казнили его неделю назад вместе с сановником Маджаром Аруби на площади возле дома правительства. И я всё ещё жалела, что пошла на это посмотреть. Их смерть была слишком…

Слишком.

В очередной раз поймав мой взгляд, мужчина болезненно усмехнулся. Его нижняя губа была разбита и треснула от натяжения, блеснув свежей капелькой крови.

Я больше не могла молчать.

— И надолго вы всё здесь?

Эггер напряжённо переглянулся с доктором и, неловко кашлянув в кулак, ответил:

— Настолько, насколько потребуется.

Я сложила руки на груди, чтобы никто не заметил, как они затряслись от его слов.

— М-м. А откуда такие точные данные?

— Мора, ты же должна понимать, что мы не просто так здесь оказались. Твой отец…

— Эггер, только давай без соплей, будь добр! Кому должна, я всем прощаю. Моего отца здесь нет, а от тебя мне нужно лишь одно — чтобы вот это вот всё меня ни в коем случае не коснулось! Мне не нужно объяснение причин, не нужны ваши имена и прочее — не нужны проблемы, понимаешь? Мне не до игр в сопротивление. Ты же знаешь, что у меня ребёнок на руках!

— Две недели.

Неожиданно приятный, мелодичный голос незнакомца заставил всех замолчать, а меня вздрогнуть. Пожалуй, таким голосом можно было читать мантры и вводить в транс, может быть даже сообщать родственникам печальные новости, чтобы им было не так больно. Мужчина не морщился и вообще никак не реагировал, пока доктор продолжал сшивать его жуткую рану. Я предполагала, что он обдолбан болеутоляющими настолько, что не может даже моргать! А он, оказывается, при всем при том мог связно мыслить и говорить. Ещё и улыбался, словно голубоглазый песчаный кот на яркое солнышко. Да кто он вообще такой? Киборг? Просветлённый монах?

Я поджала губы, прекрасно понимая, что спорить с этой четвёркой для меня — всё равно что угрожать им фигой, вместо пистолета.

— Слишком долго. Неделя.

— У меня резаные и рубленые раны, на заживление нужно минимум две недели. Видишь ли, чтобы не попасться патрулям, мне, скорее всего, придётся покидать поселение через сточные каналы. По колено в дерьме, а то и вплавь. Боюсь, все усилия доктора будут тщетны, если мои раны не успеют зажить к тому времени. Согласна?

Я глубоко и шумно вдохнула, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце.

Нет, конечно, я не согласна! Не на неделю, не даже на день! От этого странного мужчины буквально веяло смертельной опасностью и огромными проблемами. Я хотела, чтобы он со всеми своими друзьями покинул нашу с сестрой жизнь прямо сейчас!

Но мы торговались. И сейчас снова была моя очередь делать ставку.

— Ладно. Пусть будет две недели. Но мы с сестрой уедем к моей…

— Нет. — Всё также спокойно и уверенно ответил мужчина. — Вы останетесь здесь, и ты продолжишь чинить чей-то хлам, а она ходить в школу. Ничего не должно меняться. Всё должно идти ровно так, как если бы ничего особенного не произошло в вашей жизни. Просто две сиротки изо дня в день продолжают бороться за жизнь в этом жестоком мире. Завтра точно так же, как вчера.

Меня чуть не перекосило от ярости! Да кого он из себя строит? Это моя мастерская! Только я решаю, кто здесь останется, а кто пойдёт на…

— Мора, это не всё.

Отчего-то у меня по коже побежали мурашки от того, как моё имя прозвучала из его уст. Глубоко, на каких-то кошачьих вибрациях, словно произнеся его, он коснулся самого дна моей души. Я бы не сказала, что это было приятно. Скорее… это было как-то по-особенному. Словно я даже не подозревала раньше, что моё имя из чьих-то уст может звучать… так.

— Эггер, покажи ей.

По тому, как приятель посмотрел на меня, я поняла, что он не очень доволен тем, что до этого дошло. На железный стол легли два тоненьких тёмно-серых слитка. Общим весом, должно быть, не тяжелее яблока.

— И что это?

— Рутений. — Абсолютно буднично ответил мужчина, а у меня ноги подкосились.

Рутений, будь я проклята! Рутений!

Это редкий и крайне дорогостоящий металл из платиновой группы, который незаменим для производства высокотехнологичных компонентов. Он сложно добываем, а всё его более или менее богатые месторождения находятся только в собственности Империи, обеспечивая ей огромное технологическое превосходство над врагами.

Два слитка! За рутений в таком объёме, если знать кому продать, можно выручить не меньше сотни миллионов соль! Да мне даже фантазии не хватит придумать, на что на Отероте можно потратить такие деньжищи! Это же наверно больше, чем всё наше поселение тратит на жизнь в год…

— Две недели — два слитка рутения. От тебя и твоей сестры требуется только вести свою обычную жизнь и иногда приглашать к себе Эггера в гости. Скажем… пусть окружающие думают, что вы завели роман. Ты молодая женщина, он молодой мужчина, вы давно знакомы. Это не должно вызвать подозрений.

От меня не укрылось то, какой острый взгляд в меня метнула новая подружка Эггера. Против она, разумеется, ничего не сказала. Но по одному тому, как она поджала свои пухлые губки и сильнее вцепилась в своего ненаглядного, всё было понятно без слов.

— Что скажешь, Мора? Справедливая цена за твоё беспокойство?

Спросил незнакомец и накрыл маленькие слитки рукой со сбитыми в кровь костяшками. А затем немного подвинул их в мою сторону.

Я заметила, как при этом мелко задрожали его пальцы.

Нет, никакой он не киборг. Простой человек. Очень сильный, но напуганный безвыходностью ситуации, в которой оказался.

Если я откажусь ему помочь, то он, скорее всего, умрёт. Впрочем, возможно, отказав ему, умру и я тоже… но и если соглашусь, мои шансы на выживание не будут высоки. О, небо! Что за день такой? Куда ни кинь — всюду клин!

Мой выбор был очевиден, ведь на самом деле мне великодушно оставили лишь его иллюзию.

Я прищурилась.

— Слиток в неделю, говоришь? Тогда первый я возьму вперёд, в качестве предоплаты. И это не обсуждается!

Мора Саан. В её деле, хранившемся в правительственном архиве, не было цифрового слепка внешности, только отпечатки пальцев, ушей и стоматологическая карта. Ничего удивительного для столь отсталой планеты, но меня это почему-то расстроило.

Я выгрузил её файл в свою базу данных, а потом, подумав, закрыл свободный доступ к её расширенной анкете. Теперь, если бы Мору Саан снова остановили для установления личности, то сразу бы отпустили.

Анкеты с ограниченным доступом бывают только у наших шпионов и лиц, находящихся под наблюдением специальных ведомств. Закрытие полного доступа к личности кого-то вроде неё, для любого патрульного всё равно что большая красная табличка с яркой надписью «не лезь не в своё дело, глупец», развернувшаяся на весь экран сканера.

Я в который раз пробежался взглядом по перечню данных, хранившихся в её анкете, и прошёлся по своему кабинету. Меня что-то зацепило в ней вчера… что-то на ней буквально зациклило, но я никак не мог понять, что именно. О Калеопе Делеви к моменту встречи с Морой я и думать забыл. Хотя именно она, как выяснилось, поворовывала подлежащие контролируемой утилизации химикаты. За это её следовало бы призвать к ответу… но, как я уже и сказал, мне больше не было до неё дела.

А вот Мору Саан я из головы с тех пор выбросить не мог.

Я закрыл глаза, чтобы попытаться вспомнить её лицо, но получалось скверно. Девушка была очень худой. У неё были тёмные круги под глазами, обветренные губы и странный макияж — слишком яркие брови. Неужели она не видела, что такое ей не идёт? Почему-то из всех её внешних особенностей я зафиксировал в памяти только недостатки, но при этом отчётливо помнил, как факт, то, что она при всём притом показалась мне очень красивой.

Хотя нет… не только недостатки. Среди всех них я ещё особенно ярко запомнил её глаза. Большие мшисто-зелёные с маленькими серыми крапинками. В них было столько жизни, дерзости, внутренней силы.

Не отдавая себе отчёта в причинах, мне захотелось произнести её имя вслух.

— Мора…

Вот. Сказал.

Кто назвал тебя так, вздорное дитя Отерота? Что значило для него твое имя? Красивое сочетание звуков... или что-то большее? Поразмыслив об этом немного, я понял, что просто хочу прочувствовать, как оно звучит.

— Мо-о-ра-а…

Хм… глубоко и сумрачно, словно плотный тёмно-зелёный бархат в лунном свете или яркий пушистый мох с застрявшими в нём мелкими капельками росы. Что-то тёмное, насыщенное, приятное на ощупь, таинственно переливающееся в сумерках… Вот как звучало для меня её имя на уровне ощущений.

И чтобы всё это, в конце концов, могло значить? Почему я который день не могу перестать о ней думать?

Меня совершенно не устраивала эта беспричинная зацикленность.

Поэтому я решил пойти дальше — скачал анкеты её погибших родителей, сестры, других родственников. Перечитал их все по нескольку раз, пытаясь найти, за что можно было зацепиться. Но ничего особо примечательного так и не нашёл.

То, что её родители работали на Кри и погибли в их доках на Нарвиби? Слишком прозрачно. Агонизирующие остатки сопротивления в то время откуда только можно собирали людей и свозили их на аванпосты кампании против нас. Где же ещё могли оказаться два отличных техника с Отерота, если не там?

К исходу четвёртого дня моих мучительных размышлений о ней я начал испытывать настоящее раздражение и снова отправился в рабочий городок.

Кажется, я ещё ни разу в жизни не испытывал такого острого, навязчивого чувства! Даже привычная скука не доставляла мне столько неудобства. Возможно, об этом мне следовало поговорить со штабным врачом, но для начала я решил попробовать избавиться от этой эмоции самостоятельно.

Скажу честно, я пожалела о том, что потребовала заплатить мне вперёд. Нет, со стороны моих условных нанимателей в этом не было проблемы… Но с тех пор этот проклятый слиток рутения жёг мне руки!
Я чувствовала себя так, словно безумно голодной, стояла с полными карманами денег возле яркой витрины с красивой ароматной выпечкой. Но не могла ничего там купить, потому что эта несчастная пекарня ещё не открылась!
А нам с Эв столько всего было нужно…
Кто бы знал, как странно, оказывается, и больно считать копейки в продуктовой лавке, выбирая самый дешёвый хлеб и мясные обрезки, вместо нормального мяса, когда у само́й в кармане лежит целое состояние!
Я, разумеется, понимала, что такую редкость и ценность просто так с рук будет не сбыть. Да и делать это нужно было крайне осторожно — только после того, как мои незваные гости покинут мастерскую. Но всё равно почти сразу начала прикидывать варианты, ненавязчиво интересуясь рынком редких товаров в поселении. Ну, как это бывает… то здесь, то там. Под видом праздного любопытства.
Думала, что просто буду в курсе дел и плотно займусь этим вопросом сильно позже, когда всё уляжется. Но не сдержалась…
Когда два дня спустя на горизонте замаячил верный вариант, первым же делом побежала в лавку того скупщика и продала слиток. А потом, вернувшись домой и высыпав, кажется, целую гору пачек солей на свою кровать, долго сидела и плакала над ними, медленно осознавая, какая же я идиотка.
Не потому, что продешевила, хотя скупщик и содрал с меня сорок процентов цены за собственные риски. А потому что даже не подумала о том, где я буду хранить всё это богатство и как оправдывать завёдшиеся у меня, голодранки, деньги.
Решение, собственно, было одно: разбив кучу денег на три части, я рассовала их по своим старым тайникам и дала себе слово, что не стану пока тратить больше, чем могла бы своим упорным трудом заработать в хороший сезон.
Однако, когда на нашем с сестрой обеденном столе впервые за долгое время появилось хорошее мясо, свежие фрукты и сладости, моё волнение немного поутихло.
Даже сейчас мне сложно описать словами, как было в тот момент прекрасно видеть искрящееся счастье в глазах сестры. А потом, в кои-то веки, ложиться спать на сытый желудок. 
И всё же, где-то в глубине души, я знала, что кара за жадность и позволенную себе глупость меня настигнет.
Я ждала её, но и думать не думала, что она прибудет к моему порогу так скоро… да ещё и в таком неожиданном виде.

Я узнала пришельца по развороту плеч и высокому росту. Вряд ли можно было встретить в наших краях другого такого же громилу. Нищета, плохая экология и скудное питание не позволяют растить из детей великанов.
Он уже был в моей мастерской, когда я пришла туда утром. Наверно, Эвон забыла закрыть за собой дверь, когда перед завтраком бегала туда за аккумулятором для своего школьного проекта по машинам на магнитной подушке. Стоял ко мне спиной, разглядывая прислонённый к стене отцовский мотоцикл.
Точно он. Только без своего непроницаемо-чёрного шлема и в шерстяном аркелианском плаще, наброшенном поверх всё той же чёрной формы, с фиолетовой нашивкой в виде треугольника. Наверно для того, чтобы не привлекать лишнее внимание — в рабочем городке по утрам было людно.
Замерев у приоткрытой двери, я не видела его лица. Только затылок. Высокий, бритый и абсолютно белый. То ли блондин, то ли седой — точно не определить, но даже афтонкой такого ровного тона не добиться. С такого ракурса можно было понять только то, что мужчина был светлокожим представителем центральной части империи, и носил модную у них сейчас стрижку — брил затылок и виски, оставляя больше волос на самой макушке, чтобы зачёсывать их набок. Многие имперцы, которых мне довелось увидеть без шлемов после вторжения, носили такую.
Соблазн подкрасться сзади и приставить нож к его горлу был высок… но я не была дурой. Это же солдат империи в полной экипировке! Да ещё и какая-то шишка у себя там, среди головорезов…
Может быть, Эггеру, или даже скорее тому голубоглазому мужчине из подвала, удалось бы провернуть с ним такое, но для меня всё точно закончилось бы смертью.
Я подошла ближе, не таясь, ожидая, что он заговорит первым, но пришелец молчал. Он точно должен был слышать, как я вошла, но почему-то предпочитал созерцать ржавый отцовский мотоцикл, разговору со мной.
И мне бы, наверно, следовало промолчать, но я никогда не любила навязчивую тишину.
— Могу я вам чем-нибудь помочь?
И опять ничего в ответ.
Словно ему на то не требовалось разрешение, мужчина подошёл ближе к мотоциклу и, стащив с руки чёрную перчатку из толстой кожи, провёл ладонью по старому вытертому сиденью.
У имперца были красивые руки. Длинные, сильные пальцы, узкая гармоничная ладонь. На снежно-белой коже ярко проступал выпуклый рисунок голубых вен.
Это были руки человека, знающего, что такое труд. У отца были такие же. Ими он мог как запросто срывать приварившиеся болты, так и восстанавливать тонкий рисунок эмали на маминых серёжках…
Но всё это не давало проклятому имперцу право трогать его вещи!
— Эй? Вы слышите меня? Это не магазин, вообще-то, а мастерская. Так что не лапайте тут чужое. Откуда вы знаете, что хозяин вещи не будет против?
Я вся подобралась, приготовившись к жёсткому ответу, но его вообще не последовало. Вместо этого имперец почти безразлично задал вопрос.
— Сколько хочешь за него?
Неожиданно низкий, хриплый голос, словно молотом по наковальне ударил по моему слуху своим звучанием. Я растерялась. Почему-то в моей голове к безликому образу этого воина должен был в комплекте идти голос повыше. Эдакий мелодичный тенор, а зазвучал баритон.
— Я… я же сказала, что здесь не магазин. Тут ничего не продаётся, а все вещи уже кому-то принадлежат. Говорите чего хотели, или уходите.
— Но я сказал чего хочу.
Широкая спина медленно развернулась, и я не без интереса впилась взглядом в лицо имперца.
— Так сколько стоит этот мотоцикл? Я хочу купить его. У тебя. — Добавил он с особым нажимом, словно знал, что он мой.
Или же мне это только показалось?
У этого мужчины было странное лицо. Очень. Я никогда таких раньше не видела. Тем более среди темноволосых, черноглазых имперцев! Белые волосы, но при этом тёмные брови, ресницы… И аметистовые, ярко-фиолетовые глаза. Точно в цвет к его нашивке. Его радужки, кажется, даже переливались также, в зависимости от угла падения света.
Внешностью он больше всего напомнил мне мраморную статую, а не человека. Такой же идеальный, однородно белый, если не считать ярких глаз и тёмных бровей. И такой же красивый, с этими своими до нереальности правильными чертами — прямой нос, правильные, объёмные губы, высокие скулы, мужественный, чётко очерченный профиль…
В моей голове к его внешности возник лишь один вопрос: разве настоящие люди бывают такими? Ведь в нём словно не было ни одного изъяна! Несмотря на свою чёрную форму, он почему-то показался мне сотканным из света. Словно одинокая звезда в абсолютно пустом космическом пространстве.
И это, наверно должно было притягивать… но пугало до дрожи. Где-то очень-очень глубоко в сознании, на уровне животных инстинктов вызывало отторжение. У меня от близости к нему по телу побежали мурашки. Словно у смышлёной овечки, единственной из всего стада распознавшей волка в овечьей шкуре.
Я шумно сглотнула подступивший к горлу ком. Слишком долго его разглядывала, нужно уже было что-то ответить, а у меня словно словарный запас за одно мгновение сузился до десятка слов, совсем неподходящих к месту.
— Он… он не продаётся. И сломан. К тому же. Да, без вариантов.
Имперец отвернулся, позволив мне, наконец, перевести дух, и ещё раз с интересом окинул взглядом мотоцикл отца.
— А если починю? — Задумчиво спросил он, вызвав у меня не то ядовитую усмешку, не то истерический припадок.
— Если почините — забирайте бесплатно! — Ляпнула я, не подумав, и тут же обмерла от своей расточительности. Но если уж строить из себя госпожу Храбрость, то до конца. — Вот только… ничего у вас из этого не получится. Даже отцу не удалось, а он, поверьте, и не такую рухлядь с того света возвращал. Руки у него были золотые. У моего отца то есть, да… Я не хочу сказать, что у вас руки как из… э-э… в общем, гиблое дело. Простите. — Зачем-то добавила я.
Однако имперец вроде бы даже и не слушал меня. Всё это время он продолжал в глубокой задумчивости разглядывать отцовский моцик.
— Значит, мотоцикл принадлежал твоему отцу?
Он снова обернулся ко мне, пригвоздив к месту своим цепким, аметистовый взглядом, а я покраснела, словно была застукана на месте преступления. Слишком явно и жадно разглядывала его в тот момент… Однако быстро пришла в себя и напряглась.
Было в его вопросе что-то болезненное, что укололо меня в самое сердце. Так и захотелось выплюнуть в ответ имперцу прямо в его странную белую рожу что-то горькое, обличительное! Типа:
«Да, принадлежал. И это из-за вас, сволочей, теперь он мой, а не его!»
Но, к счастью, в этот раз я нашла в себе силы промолчать. Просто отпустить. Презрительно оставить его вопрос без ответа.
Отвернулась от него и схватила первое, что попалось мне под руку, чтобы сделать вид, что я, между прочим, занята работой, а не языком чесать сюда пришла. И ему, вообще-то, пора на выход.
— Я правильно расслышал? Ты сказала, если починю, то смогу забрать бесплатно?
Я бросила на него недовольный взгляд и снова промолчала. Неужели такой дурак, что не понимает — этот вопрос не подлежит обсуждению!
— Хорошо. — Услышала я позади себя.
А затем мастерскую наполнил мерный звук его удаляющихся шагов.
Когда я, наконец, осталась одна, мне на секунду показалось, что у меня вот-вот откажут ноги. Колени подогнулись, и я не села, а буквально без сил рухнула на стул.
Много времени прошло, прежде чем мне удалось унять своё бешено колотящееся сердце и спокойно выдохнуть. Моя голова всё это время буквально лопалась от вопросов, на которые сейчас никак нельзя было получить ответы:
Зачем он сюда пришёл?
Кто он? Что ему от меня надо?
Знает ли он о том, что я кое-кого здесь прячу?
Зачем ему мотоцикл отца?
А может быть, он зашёл сюда случайно?
Нет, это точно из-за рутения! Ведь так?
Стоит ли рассказать об этом Эггеру и остальным?
О, небо… что же будет дальше?

«Империя — это гигантская военная машина. Она была создана каприйцами, как ответ на постоянные вторжения инопланетных рас на собственную планету. Вначале это были уллы, которые, достигнув технического превосходства, обложили их данью, а затем и разумные представители других звездных систем.

Гордые жители Аргемона раз за разом мирились с поражением и терпели бедствия, пока среди них не нашлось несколько человек, сумевших выстроить эффективную систему управления планетой и противостояния захватчикам. Один из них, ныне и навечно известный, как Император, поклялся, что ни в одной из звездных систем кемрийцы больше не будут знать поражения. И что от Аргемона кемрийского разойдётся во все концы вселенной Великая Империя, которая через Последнюю Войну положит конец всем бессмысленным смертям, раз и навсегда объединив все населённые планеты под единой рукой, во имя справедливости и всеобщего блага».

Выдержка из учебника истории для младших школьников: 177-е переиздание для колонизированных систем.

КЛАД #5 ОТКРЫТ!

Ой! Вы достали 1 битую карточку.

К сожалению, часть информации утеряна.

6

Час был поздний.

По улицам давно шлялись имперские патрульные, отлавливая бесстрашных забулдыг и прочих припозднившихся бедолаг. Я уже закрыла мастерскую и даже пожелала Эвон спокойной ночи, но мне самой не спалось.

Тревожные размышления о минувшем дне совершенно этому не способствовали. Я знала — чтобы отключить голову, мне требовалось смертельно устать, поэтому взялась за работу. К сожалению, время шло, но легче не становилось.

Голову никак не хотели покидать мысли о проклятом белобрысом имперце и том, чем грозит мне его неожиданное появление. Ведь он ясно дал понять, что это была не последняя наша встреча.

Ещё и Эггер напросился остаться у меня с ночевой.

Из-за того, что он теперь всё своё свободное время тёрся в моей мастерской, мои постоянные клиенты уже начали подтрунивать надо мной на тему скорой свадьбы. Я на их шуточки и намёки старалась не реагировать, но от Эвон-то ничего не скроешь.

На её прямой вопрос не сошла ли я с ума, связавшись с таким бабником, как Эггер, пришлось соврать. Ничего лучше, чем сказать, что он набился ко мне в подмастерье, я в тот момент, к сожалению, не придумала.

Конечно, моя смышлёная сестрёнка мне не поверила! Но пусть уж лучше она подозревает меня в том, что я с ним встречаюсь, чем будет знать правду.

Нет, я верю Эв и знаю, что она лишнего болтать не станет. Но чем меньше людей было во всё это вовлечено, тем больше оставалось шансов на то, что все закончится благополучно.

— Эй, Мора! Спустись, он хочет с тобой поговорить.

Эггер махнул мне рукой и, не дождавшись ответа, скрылся в колодце, оставив его крышку открытой.

Наверно опасался, что я пошлю его туда, куда Амкар тулудов не водил.

Вполне резонно, ведь в тот момент я была по шею в делах и по локоть в чёрном, вонючем и густом, как сироп, машинном масле. Битый час пыталась найти протечку в гидравлической системе двигателя, собранного из двух… или даже трёх раритетных экспонатов местной свалки.

Эта здоровенная балда, на уровне моего пояса висевшая сейчас на металлических стропах в углу мастерской, была частью механизма глубинного бурения. Вода на пустынном Отероте не была какой-то особой роскошью, но залегала очень и очень глубоко под землёй. Без таких людей, как мой клиент, использовавших бурильные установки, собранные из всякого хлама, у простых людей не было бы к ней прямого доступа и пришлось бы платить за неё втридорога посредникам. Он, как и я, работал, не задирая цену на свои услуги, и это было возможно только благодаря тому, что все его рабочее оборудование было собрано из хлама.

И всё же, моё экспертное мнение — что попало на свалку, на свалке и должно оставаться. Но более 97% населения Отерота жило за чертой бедности и не имело средств для покупки чего-то с гарантийным сроком. А это значит, что своё очень важное экспертное мнение я могла засунуть себе в… куда подальше.

В общем, я была очень занята и не собиралась срываться с места по чьему бы то ни было первому зову.

Ничего. Подождёт.

Сказать по правде, мне было совершенно неинтересно, что такого важного мне хочет сказать человек, которого в моём доме быть не должно. Разве не за то он мне так щедро платил, чтобы я изо всех сил делала вид, что его здесь нет? Так ведь я с этим и без всяких разговоров неплохо справлялась. Вон, даже имени его до сих пор не знала. И узнавать не собиралась.

— Теперь ясно, почему такая красивая девушка живёт одна и занимается мужской работой. Характер…

От неожиданности я чуть палец в нутре двигателя не оставила!

Ну да. Решив не бежать к нему по первому требованию, я, пожалуй, слегка переборщила со временем ожидания… Но я даже подумать не могла, что он поднимется в мастерскую сам, вместо того чтобы ещё раз послать за мной Эггера. Взбираться вверх по вмонтированным в бетон скобам — то ещё удовольствие с его-то травмами.

Впрочем, спустя пять суток под землёй он стал выглядеть лучше. Как минимум бодрее. С избитого лица сошла болезненная припухлость, синяки позеленели, а местами и пожелтели. Он побрился, состриг волосы так, что от неопрятной шевелюры остался только небольшой хвост на затылке, выбрил виски. Теперь седина его даже украшала. Две чёткие светло-стальные полосы от высокого лба до затылка выглядели как продуманная часть причёски. Пожалуй, его даже можно было назвать симпатичным.

Однако жуткая рана на правом боку по-прежнему доставляла ему неудобства. Двигаясь, он придерживал её левой рукой и заметно прихрамывал.

— Думаешь, если заплатил за проживание, то можешь лезть в мою жизнь?

Мужчина широко улыбнулся. Как ни странно, все зубы у него были на месте.

— Нет. Но думаю, что за столь щедрую плату ты могла бы вести себя со мной и повежливее. Так уж и быть, прощу на первый раз за красивые глазки. Но поверь, строптивая, я не из тех, кто позволит безнаказанно вытирать об себя ноги. Я не так сильно завишу от твоей доброй воли, как тебе кажется, Мора.

Разумеется, он был прав. Будь этот мужчина простым неудачником, вокруг него не ходили бы на цыпочках столько человек. Тем более Эггер… Каким бы он в обычной жизни раздолбаем не был, никогда и ни перед кем не пресмыкался. А вокруг этого… бегал, словно курица-наседка. И к тому же, я всегда знала о связях Эггера с Кри. Пусть он никогда и не афишировал своей вовлечённости в дела корпуса.

Так кто же этот мужчина? Один из лидеров нового подполья? Какая-нибудь большая шишка в Кри? Кто-то помельче рангом вряд ли стал бы так щедро разбрасываться слитками рутения. Те, кто помельче, вообще рутения не видели даже на картинках!

Я прикусила язык и, схватив со стола ветошь, принялась со злостью оттирать с рук вязкое масло. Но язык мой — враг мой, что ему мой инстинкт самосохранения?

— Поэтому ты поднялся ко мне сам, вместо того чтобы ещё раз отправить Эгга? Или просто свежим воздухом решил подышать?

По тому, как недобро сверкнули его глаза и недовольно поджались губы, я поняла, что только что прошлась по самому краю его терпения.

Ну и пусть. Будет знать, что здесь не только он об себя ноги вытирать не позволит!

Он слегка запрокинул голову и, прикрыв глаза, шумно втянул носом воздух. С ухмылкой выдохнул.

— Н-да… воздух здесь не такой уж и свежий. Воняет отработанным маслом и автосвалкой. Неужели тебе правда нравится во всём этом возиться? Или уже присмотрела местечко получше, на вырученные со слитка деньги?

Я замерла и внутренне сжалась, как пружина.

Он знал о том, что я продала слиток! О, небо… что сейчас будет? Подозреваю, продажа редкого металла на чёрном рынке совсем не укладывалась в условие «жить так, словно ничего в моей жизни не поменялось». Дура! Какая же я дура… Нельзя было этот проклятый слиток даже лишний раз трогать до того, как вся эта кодла свалит куда подальше!