Строптивый пациент для попаданки. Пышка и дракон

В спальне лорда пахло застоявшейся пылью, несвежими простынями и едким, бьющим в нос запахом горелого камня – так пахнет в кузнице, когда на раскаленный металл плещут ледяной водой. Солнечный луч, узкий и острый, как лезвие скальпеля, пробивался сквозь щель в тяжелых бархатных шторах, высвечивая миллионы золотистых пылинок, танцующих в воздухе.

Из глубины комнаты голос, похожий на скрежет гравия в бетономешалке:

– Подойдете ближе – и я велю скормить вас гончим!

Я лишь покрепче перехватила тяжелый поднос. Мои пальцы, короткие и пухлые, до боли в суставах сжимали края серебра, но память тела всё еще искала иную опору – прохладную, гладкую сталь современных хирургических инструментов.

Здесь, в этом душном средневековом замке, медицинские зажимы больше напоминали пыточные инструменты или щипцы из кузницы. В моем времени они были легкими, изящными, с кольцами под пальцы и аккуратным зубчатым замком-кремальерой, который позволял зафиксировать сосуд одним мягким щелчком – «клик». Современный зажим был продолжением руки, послушным и точным.

Местные же «инструменты», лежащие в моем саквояже, были грубой ручной ковки. Тяжелые, из темного железа, без всяких фиксаторов. Чтобы остановить ими кровь, требовалась недюжинная сила кисти: нужно было сжимать их мертвой хваткой, чувствуя кожей каждую неровность окалины и запах жженого металла. Они не пели в руках, а глухо лязгали, напоминая о том, что медицина здесь – это не наука, а битва за выживание.

Такая же битва предстояла и мне. Если отступлю, то рискую оказаться на улице. Долго ли проживёт попаданка без крова и еды? Вряд ли. Поэтому придётся искать подход к моему строптивому пациенту.

– У гончих сегодня на обед овсянка, лорд Эдриан, – отрезала я, делая шаг вперед.

Мои сто килограммов распределялись по половицам основательно: старые доски под ногами не просто скрипели, они стонали, издавая сухой, древесный хруст. Я чувствовала, как при каждом шаге под слоями юбок мерно колышется мой округлый живот, а корсаж, затянутый на совесть, сдавливает ребра так, что вдох получается коротким и прерывистым.

Я подошла к огромной кровати, похожей на темный постамент. Эдриан лежал без рубашки, утопая в горе атласных подушек цвета запекшейся крови. Его кожа была бледной, как неглазурованный фарфор, а на груди отчетливо проступал рельеф мышц – жестких, неподвижных, словно высеченных из серого гранита.

– Вы опять притащили свою иглу? – он дернул углом твёрдых красиво очерченных губ. В его глазах, золотистых, как переспелая айва, плескалась такая ярость, что у меня на затылке зашевелились волосы.

Но мне не впервой противостоять дракону. И в этот раз тоже справлюсь!

– Это не игла, а ваше спасение, – я поставила поднос на прикроватную тумбу.

Звяканье металла о дерево прозвучало в тишине комнаты оглушительно. Я потянулась к плечу, чтобы поправить толстую русую косу – она была тяжелой и прохладной, как мокрый канат, и постоянно норовила соскользнуть, мешая работать.

– Повернитесь, – скомандовала я, щедро орошая ватку антисептиком. Резкий, чистый запах мгновенно перебил душную вонь драконьего логова.

– Я не намерен терпеть ваши издевательства, женщина! – Эдриан попытался приподняться, опираясь на локти. Его шея напряглась, сухожилия вздулись, как тугие струны, но левая нога осталась лежать на простыне абсолютно неподвижной, мертвой полосой бледной плоти.

– Вы – мой самый капризный пациент, лорд, – я навалилась бедром на край матраса. Пружины жалобно звякнули, и кровать заметно просела под моим весом. – Либо вы лежите смирно, либо я привяжу вас к столбам простынями.

Он замер, тяжело и часто дыша. От его тела исходил ощутимый жар, будто от прогретой на солнце черепицы.

Чтобы сделать укол в бедро, мне пришлось наклониться совсем низко. Плотный хлопок моего платья натянулся на спине так сильно, что я услышала предательский треск нитки в шве. Моя грудь, зажатая в тугом декольте, оказалась в считанных сантиметрах от его лица. Я видела каждую темную ресничку, каждую пору на его коже.

Под моими пальцами, которыми я придерживала его ногу, забился пульс – частый, лихорадочный «тук-тук-тук», словно маленький молоточек стучал по наковальне.

Я почувствовала, как лорд Эдриан затаил дыхание. Его ноздри расширились, он жадно втянул воздух, пахнущий моим любимым лавандовым мылом, которое я варила сама в средневековом ужасе отсутствия нормальной гигиены. Мой выступающий живот мягко прижался к боку мужчины, и я ощущала кожей через ткань его сухой, лихорадочный жар. На мгновение в комнате стало так тихо, что слышно было только, как в углу тикают огромные напольные часы.

– Не дышите, – шепнула я.

Игла вошла в мышцу мягко, с едва слышным хрустом. Я плавно надавила на поршень, чувствуя сопротивление лекарства под большим пальцем.

Когда я закончила и начала медленно выпрямляться, расправляя затекшие плечи, случилось то, от чего у меня перехватило дыхание.

Эдриан, этот ледяной и высокомерный ящер, вдруг подался всем телом вслед за мной. Его пальцы, длинные и цепкие, вцепились в измятую простыню так, что костяшки побелели и стали похожи на речную гальку. Он смотрел на меня снизу вверх – зрачки расширены, дыхание хриплое, словно он только что пробежал длинную дистанцию.

И вдруг раздался отчетливый, сухой звук. Стук пятки о деревянную раму кровати.

Я замерла, боясь шелохнуться. Пустой шприц выпал из моих рук и с мелодичным звоном покатился по подносу.

– Вы видели?.. – мой голос дрогнул и сорвался. – Эдриан, вы пошевелили ногой!

Он смотрел не на свою ногу, а на меня, и в этом взгляде было столько неприкрытого, жадного желания, перемешанного со злостью, что у меня внизу живота завязался тугой и горячий узел. Маска «властного господина» дала трещину, и в эту щель я увидела мужчину, который был готов на всё, лишь бы я не отстранялась.

– Кажется, – прохрипел он, не сводя глаз с моего лица, – вам придется остаться здесь подольше, Марина.

Если вылечить дракона – задача для врача, то вычистить его замок – работа для экскаватора. Но у меня вместо техники были только две руки, ведро щёлока и неистребимое желание проветрить это затхлое место.

Я вышла из спальни Эдриана, всё ещё чувствуя кожей то место на бедре, которым прижималась к его горячему боку. Будто обожглась, честное слово! В коридоре пахло сыростью и псиной. То ли ковры здесь не чистили со времён первой войны с гоблинами, то ли в доме генерала действительно живут гончие (хотя пока я ни одной не встречала).

– Эй, любезная! – окликнула я прыщавую девицу в грязном чепце, которая вяло возила тряпкой по подоконнику. – Где здесь кухня? И почему в коридорах темно, как в желудке у кашалота?

Девица обернулась. На её лице было написано такое глубокое презрение, что мне захотелось немедленно прописать ей курс очистительных клизм. Если не улучшат настроение, так хоть цвет лица поправят.

– Кухня внизу, целительница, – процедила она, выделив последнее слово так, будто оно означало «гадалка на бобах». – А шторы задёрнуты, потому что лорду свет не мил. И нам, стало быть, тоже.

Я не стала спорить, просто прошла мимо, не удержавшись от желания мстительно задеть её плечом. Хоть бы тряпку помыла, прежде чем подоконник протирать, а то только хуже делает.

И вообще, беглый осмотр показал: замок превратился в склеп при живом хозяине. В углах висели клочья паутины, похожие на серую сахарную вату, а на портретах предков скопился такой слой пыли, что благородные рыцари казались шахтёрами после смены.

Кухня встретила запахом прогорклого жира и кислого теста. Посреди стола лежал заветренный кусок мяса, вокруг которого лениво кружили откормленные мухи. Шеф-повар – пузатый мужик с красным носом и глазками-щёлочками – как раз подносил к губам кружку с чем-то, явно не предназначенным для распития по утрам.

– Значит так, господа тунеядцы, – я с грохотом опустила медный таз на стол. Мухи брызнули в стороны, а повар подавился. – С этого момента в замке вводится режим «Санаторий «Солнышко».

– Ты ещё кто такая? – откашлявшись, повар вытер рот засаленным рукавом. – Брысь отсюда, толстуха! Тут серьёзные люди делом заняты. И впредь обращайся ко мне «Магистр Грюль»!

– Толстуха? – я вкрадчиво улыбнулась, медленно закатывая рукава. – Аккуратнее со словами, уважаемый Магистр Грюль. Не обижай этих крошек!

Мои предплечья были крепкими, налитыми силой – результат многолетних дежурств и перекладывания тяжёлых пациентов. Я никогда не гнушалась работы, что ценилось главврачом в свете вечного дефицита обслуживающего персонала и текучки медсестёр.

Повар при объёмном животе, который не мог прикрыть топорщащийся фартук, обладал весьма узкими плечами и слабо развитой мускулатурой. Возможно, поэтому он покосился на моих «крошек» с суеверным ужасом.

– Обращайся ко мне «Госпожа целительница»! – ледяным тоном посоветовала я ему.

– Так к нам пожаловала очередная лгунья? – щербато оскалился повар.

– Я, к твоему сведению, только что заставила лорда Эдриана пошевелить ногой, – жёстко осадила его и хитро прищурилась. – А ещё я знаю, что если в еду больному дракону подмешивать подгнившее мясо, то это можно с чистой совестью назвать покушением на убийство представителя древней крови. Только вот забыла, какое за это полагается наказание… Напомнишь?

Повар побледнел, слившись цветом со своим передником, на котором серели кляксы вчерашнего овсяного киселя.

– Не губи, госпожа целительница! – низко склонившись передо мной, взвыл Грюль.

– Вымыть всё до блеска! – приказала я и ткнула пальцем в закопчённый котёл. – Окна открыть. Если через час я найду здесь хоть одну муху, она станет твоим единственным десертом… Магистр Грюль!

Он кинулся к котлу, а я взялась за тяжёлую чугунную сковороду. Она была покрыта таким слоем нагара, будто её никогда не мыли. Я принялась чистить её с таким остервенением, будто выскребала саму болезнь из тела Эдриана. Металл скрежетал, в воздухе летела чёрная крошка, а мои мышцы приятно горели от нагрузки.

Грюль оказался не таким ленивым, как я думала. Он быстро вымыл посуду, пол и даже окна. Только при этом подозрительно косился на сковородку в моей руке, будто это бомба с таймером.

В разгар нашей битвы с кухонным хаосом в дверях появилась экономка генерала – высокая и очень худая женщина с длинным морщинистым лицом и тщательно собранными в пучок тусклыми волосами. Не так давно госпожа Шпитс выплатила мне аванс за лечение Эдриана, но сделала это с таким кислым лицом, будто я приставила ей к виску дуло пистолета.

Сейчас она прижимала к носу хлопчатобумажный платок и смотрела на меня как на болотного бегемота, который ввалился в её спальню.

– Вы… вы что здесь устроили? – взвизгнула экономка, наблюдая за тем, как повар, подгоняемый моим тяжёлым взглядом, до блеска натирает стол. – Здесь пахнет… щёлоком? Апчхи! Апчхи!

Я шагнула к ней, держа в одной руке чугунную сковороду, а в другой – металлический скребок.

– Здесь пахнет гигиеной, госпожа. Попробуйте, это очень освежает, – я широко улыбнулась. – А если вы хотите помочь, можете взять вон ту тряпку. Говорят, физический труд отлично разглаживает морщины.

Шпитс позеленела, и её тонкие ноздри затрепетали.

– Это не входит в мои обязанности, госпожа целительница. В ваши, кстати, тоже. Я немедленно сообщу о вашем произволе лорду Эдриану.

– Жалуйтесь на здоровье, – я равнодушно отвернулась к мойке. – А пока – не мешайте. У меня по плану куриный бульон, а затем война с пылевыми клещами. Где запропастилась та ленивая служанка?

– Рябая Грета? – оживился повар. – Наверняка спит в кладовке с мётлами.

Служанку я нашла и велела ей вынести во двор все ковры и выбить так, чтобы пыль долетела до столицы.

Я знала, что Грета тоже побежит к лорду жаловаться, как экономка и повар. Но также знала, что в усталых холодных глазах Эдриана вспыхнул огонёк, когда его нога шевельнулась. Генерал хочет жить. А чтобы жить, ему нужно есть нормальную еду и дышать свежим воздухом, а не пылью и нафталином.

Транспортировка разъярённого драконьего достоинства – это вам не мешок картошки в погреб спустить. Картошка, по крайней мере, не обещает откусить вам голову за каждую кочку на дороге.

– Нам нужны носилки, – после сытного завтрака распорядилась я, выходя во двор. – Крепкие, из дубовых досок.

Возле конюшни кучковались слуги. Тот самый повар, высокий лысый конюх и пара лакеев с лицами такими постными, будто их только что заставили жевать лимоны без сахара.

– Носилки-то мы найдём, госпожа целительница, – лениво отозвался конюх, ковыряя в зубах соломинкой. – Только вот вопрос: вы на них лорда понесёте или сами усядетесь? А то боязно, вдруг доски не сдюжат... такого напора красоты.

Позади него раздалось дружное ржание, причём кони в стойлах вели себя тише, чем эти оболтусы.

– И то верно, Брут! – подхватил лакей, демонстративно оглядывая мои широкие бёдра. – Если наша целительница на один бок присядет, носилки-то перекосит. Придётся на другой бок пару мешков с овсом вешать для равновесия, чтоб лорд в грязь не соскользнул.

– Не мешков, а наковальню из кузни! – хохотнул Грюль, вытирая руки о несвежий передник. – Глядите, какая стать. Это ж сколько ткани на одно платье уходит? Имперский парусный флот можно снарядить.

Я почувствовала, как к щекам прилил жар – не от стыда, а от того задорного гнева, который в моём мире помогал мне утихомиривать очередь в процедурный кабинет. Я неторопливо и с достоинством приблизилась к повару. С каждым шагом, который я печатала в твёрдую утоптанную землю двора, Грюль всё сильнее втягивал голову в плечи.

– Закончили упражняться в остроумии? – я остановилась вплотную к нему, так что мой пышный бюст едва не коснулся его носа. – Значит так, «юмористы». Если через десять минут носилок не будет, я лично пройдусь по списку ваших симптомов. Заполнив карточки многочисленных болезней, которые вы накопили за годы праздного образа жизни, назначу оздоровительную диету номер три.

Брут глумливо ухмыльнулся: – Диета? А что это такое?

– Будете есть одну сырую капусту, пока не станете такими же прозрачными и звонкими, как госпожа Шпитс, – ласково пояснила я.

Ржание разом поутихло. Угроза остаться без нажористого гуляша подействовала на местную фауну отрезвляюще.

– И ещё, – я обернулась к лакею. – Насчёт моего веса. Я по праву горжусь им, ведь это сто килограмм чистого здоровья. А ещё силы, которая вытащит вашего хозяина с того света. А ваши ленивые кости только и годятся, чтобы забор подпирать. Живо за работу!

Когда вернулась в спальню, Эдриан уже тихо закипал, как чайник. Он сидел, откинувшись на подушки, бледный, с поджатыми губами. Даже ноздри генерала заметно подрагивали. Причина драконьего гнева обнаружилась сразу – распахнутое окно. Должно быть, мужчина слышал мой разговор с прислугой.

– Почему вы позволяете так с собой разговаривать? – хищно прорычал он и посмотрел с такой яростью, будто я была виновата в насмешках прислуги. – Вы должны защищать своё достоинство!

– Я вас умоляю! – приблизившись к кровати, я наклонилась, чтобы проверить пульс больного. – Не родился ещё тот мужчина, который сумел бы посягнуть на моё достоинство.

Глаза генерала изумлённо расширились: – Так вы девственница?

Я ощутила его взгляд – тяжёлый, липкий, проходящий по моей шее, по ложбинке декольте, которая сейчас, при наклоне, стала особенно глубокой. Ощутив аромат костра и горького мёда, которым пахнуло от Эдриана, я резко выпрямилась и строго посмотрела на мужчину:

– Такие вопросы я позволяю задавать лишь личному гинекологу.

– Кто это? – нахмурился генерал. – Ваш наставник по целительству?

– Скорее, коллега, – встряхивая мужскую рубашку, от которой тянуло лежалым бельём, рассмеялась я и протянула одежду Эдриану. – Своей фразой я хотела донести до вашего сведения, что этим юмористам не под силу задеть мою гордость.

– И всё равно этим идиотам не следовало так говорить, – проворчал генерал себе под нос. – Вот урежу их оплату, будут знать.

Его рука, горячая, как свечной воск, промахнулась мимо рубашки и дотронулась до моей ладони. От прикосновения меня будто током дёрнуло. Генерал тоже вздрогнул и тут же вспылил:

– Зачем вы мне это даёте?

– Вам нужно одеться для прогулки, – терпеливо напомнила я. – Помните, что я говорила? Свежий воздух исцеляет!

– Воздуха мне достаточно, – мужчина указал взглядом на окно.

– Недостаточно, – тоном, не требующим возражений, заявила я. А потом подмигнула: – Кажется, я догадываюсь, почему вы так упрямо отказываетесь от прогулки. Но, поверьте, в помощи от других людей нет ничего постыдного. Позвольте…

Наклонилась к нему, чтобы помочь одеться, но мужчина глянул на меня исподлобья и грозно предупредил:

– Посмеете прикоснуться, и денег вам не видать!

Вздохнув, я присела на край его кровати и спокойно посмотрела на Эдриана.

– Повремените со штрафами, господин, – негромко попросила его. – Можете злиться на меня, но не стоит срываться на этих оболтусах. Я понимаю, почему ваша прислуга так себя ведёт. Все считают, что я очередная шарлатанка, а значит, волнуются за вас…

Эдриан отвернулся и сурово поджал губы, а я осторожно продолжила:

– Возможно, вам кажется, что, лишившись возможности самостоятельно передвигаться, остался лишь один рычаг воздействия на других. Деньги. Но это далеко не так. Поверьте, что есть люди, которые искренне желают вам добра!

– Это жалость, – не глядя на меня, с болью в голосе проскрипел мужчина.

– Это доброта, – мягко возразила я. – Вы убедитесь в этом, как только позволите другим проявлять её по отношению к вам. Что же до отношения прислуги ко мне, оно изменится, если все увидят, как вы идёте на поправку.

Эдриан искоса глянул на меня, и я протянула рубашку:

– Позволите помочь вам одеться?

Мужчина молча поднял руки, и я поторопилась вдеть их в рукава. Чтобы дотянуться до второй, случайно прильнула грудью к плечу мужчины, и мы оба замерли, не дыша. В животе сладко потянуло, и кровь быстрее понеслась по венам. Этот мужчина действовал на меня как укол адреналина!

«Никаких отношений с пациентами!» – напомнила себе и резко выпрямилась, чувствуя, как корсет врезается в рёбра.

Деловито застёгнув пуговицы на груди генерала, посмотрела ему прямо в глаза.

– Сейчас придут ваши слуги с носилками. Постарайтесь не испепелить их по дороге в сад. Мне ещё нужны рабочие руки, чтобы основательно вычистить ваш заросший грязью дом.

В дверях показались слуги с тяжёлой деревянной рамой. Они пыхтели, но при этом умудрялись ехидно посматривать на мои формы. Продолжалось это недолго – Эдриан так зыркнул на них, что конюх отпрянул, и носилки придавили ногу лакея.

– Держи крепче, – скомандовала я, подхватывая Эдриана под спину. – Раз-два, взяли!

Когда плечи генерала прижались к моей груди, я снова ощутила ту сумасшедшую искру, которая проскочила между нами в момент укола. Изо всех сил я старалась не выдать себя и сосредоточиться на работе. Брут помог мне перенести господина на носилки, и слуги подхватили их за ручки. Когда они с усилием подняли раму, та покачнулась.

– Если уроните господина, – сурово предупредила я, – пропишу по десять уколов каждому.

В комнате воцарилась гробовая тишина. Похоже, перспектива подставить мягкое место под иглу пугала их больше, чем гнев дракона.