Ступая в глубину - читать бесплатно онлайн полную версию книги автора Лея Болейн (самиздат)

Несколько лет до свадьбы

В детстве мне часто снился сон про маму. Это был удивительно светлый и грустный сон.

В большом деревянном чане тихонько плещется вода. Журчат, набегая друг на друга, обгоняя друг друга маленькие, юркие, как змейки, струи. Волны подкидывают и ловят лёгкие берестяные кораблики.

Я не знаю, что заставляет воду двигаться, но игра мне нравится. Несколько капель воды попадают на моё лицо – я весело хохочу, и мама тоже смеётся. Глаза у неё синие-синие, и мне нравится смотреть на её лицо. Если одновременно склониться над водной гладью, когда она успокаивается, можно увидеть наши соединённые отражения. Мы очень похожи – те же черты лица, длинные серебристые волосы – и меня это радует, потому что я хочу стать такой же, как она, когда вырасту.

- Клая, подожди меня, я скоро приду, – такие обыденные простые слова, и в них нет ничего особенного, но я неожиданно для себя упираюсь и спорю. Мне так не хочется отпускать маму даже просто за дверь на пару минут, что по телу проходит дрожь, а зубы начинают стучать, мелко, дробно, и слова отказываются выговариваться. Вода в чане успокаивается, мама что-то говорит мне, а я упрямо мотаю головой, зная, что не должна так делать, и всё равно не в силах совладать с собой.

Зная, что уже ничего не смогу изменить – она всё равно встанет и уйдёт, а сон закончится, и я проснусь, зная, что всё это просто фантазии – и не больше. Может быть, отец услышит, как я ворочаюсь в кровати, и зайдёт ко мне – он спит в соседней комнате, но сон у него чуткий, как и у любого горца. В стотысячный раз скажет, что ночь уйдёт, забирая с собой кошмары, а утром всё будет хорошо.

Я не могу помнить, как выглядела моя мать, потому что никогда её не видела, она умерла вскоре после моего рождения. Все мои знакомые родственники – со стороны отца, потому что мать была не из Вестлана и даже не из Долины, а из водников – малочисленного народа, живущего на морском побережье. Интересно, как отец познакомился с матерью, как они полюбили друг друга, где жили до моего рождения? Я пыталась поспрашивать дядю – брата отца, бабушку, служек, даже мачеху, вторую жену отца и мать моих сводных младших братьев – но не получила ответа. Никто из водников никогда не выказывал желания встретиться со мной, а отец никогда на родину первой жены не ездил, не хотел будить воспоминания.

Воспоминания, которых вовсе и не было, с лихвой достались мне.

Иногда, если мне удаётся проснуться после очередного сна и не разбудить отца, я с зажжённой свечой в руках подхожу к большому зеркалу, подарку отцу от обитателей Долины. Смотрю на себя – и думаю о том, что когда у меня будет своя дочь, я возьму её на руки, встану у зеркала и увижу в отражении маму.

Может быть, хотя бы так, хотя бы однажды, я смогу увидеть её наяву и сказать ей о том, что помню её, а значит, она всё ещё немного жива, в моей памяти, в моём сердце.

В моих снах.

…Впрочем, с недавних пор мне стали сниться совсем другие сны. Не такие светлые и чистые – но и не такие грустные. И об этих снах я не расскажу никому, никогда: ни отцу, ни мужу, ни подруге, если у меня когда-нибудь появится подруга. В этих снах, невозможно подробных, невероятно отчётливых и реалистичных, тоже много воды. И я не одна. Склоняясь над гладью воды я вижу своё лицо рядом с другим лицом, лицом никогда не существовавшего существа. Бирюзовые пряди обрамляют лицо, смотрящее на меня из водной толщи.

Я должна бояться его.

Я должна захотеть проснуться.

А я не боюсь, ни капельки, ни вот столечко.

Спустя полгода после свадьбы

Больше всего в Вешерах мне нравился лес. Кажется, я могла бродить там часами. Конечно, в моём высокогорном Вестлане тоже были деревья, но низкорослые, скрюченные, с пышной кроной, и росли они по одному. Здесь же, в Долине, деревья вымахивали чуть ли не до небес, цеплялись друг за друга ветвями и корнями, образуя почти цельный зелёный шатёр, пропускавший редкие шаловливые лучики Светицы. И под этим шатром можно было бы проводить дни и ночи напролёт, если забыть, конечно, что я больше не вольная девчонка Клая из Вестлана, а почтенная замужняя женщина, и вести себя полагается соответственно.

Но замужем я была не так уж давно, и нет-нет да и позволяла себе некоторые вольности. Например, ускользнуть от сопровождающих меня неповоротливых дородных служек, приставленных к жене младшего сына дольнего властца, и отправиться бродить в одиночестве по узким, изборождённым толстыми узловатыми корнями тропинкам, изредка срезая пузатые терпко пахнущие мохнянки – незнакомое мне прежде лакомство, которое так здорово жарить на открытом огне и есть с ломтями холодного запечённого мяса…

Я редко кого встречала на своём пути во время этих одиноких прогулок. Отношения жителей долины с миром природы – лесом, лугом и озером – были строго регламентированы множеством праздников, обычаев и правил, которые неукоснительно соблюдаются местными. Дни охоты и собирательства, дни посева и жатвы, дни рыбалки и общего омовения – всё подчинялось особому календарю. Для меня, как для чужачки, допускались некоторые послабления – но только для меня и только на первый год жизни в Долине. А потому, заметив скользящие между высоких, прямых и ровных стволов деревьев тени, я удивилась – и это ещё слабо сказано.

Сначала удивилась и только потом – испугалась. Особенно когда поняла, что это мужские тени, их трое – три незнакомца, шагающих по чужой территории с самоуверенностью превосходящих силой захватчиков.

А затем страх сменило любопытство.

Чужак привлёк моё внимание необычным оттенком волос – они казались бирюзовыми, точь в точь как мой брачный браслет, подарок Риста на свадьбу. Необычный незнакомец заметил меня, изменил траекторию пути – и подошёл ближе. Сложил руки крестом на груди и поклонился, не отрывая от меня пристального взгляда. Двое других остались поодаль, и я не могла разглядеть черты их лиц. Что-то в нём было такое до странности знакомое – удивительное чувство, когда точно знаешь, что видишь человека первый раз в жизни. И тут я вспомнила – сон!

Да, да. Не так давно я видела сон с кем-то, до безумия на него похожим. Сон был сладким и стыдным, я сразу же постаралась прогнать его из памяти, ещё тогда, лёжа в постели и слепо пялясь в темноту намокшими от проступивших слёз глазами, чувствуя вину перед мирно сопящим рядом мужем. Вину – потому что его не было в том сне, зато был этот, другой.

Другие…

Одна пара рук разворачивает струящуюся свадебную шёль. Вторая мягко поглаживает мои волосы, притягивает к себе – я опускаюсь затылком на чьи-то голые бёдра, пытаюсь приподняться – но сильные ладони удерживают, мягко, но настойчиво тянут обратно. Я вижу только того, кто навис надо мной, высвобождая меня из одежды, точно луковицу от шелухи. Остальных не вижу, но чувствую, болезненно-остро – руки на плечах, руки на груди. Поглаживающие движения вокруг полушарий, щекочущие прикосновения к напряжённым соскам, пульсирующее сжатие, ласки, от которых никак не получается увернуться…

Бирюзовая прядь падает на лицо незнакомцу – он уже стянул с меня шёль и опускается сверху. Шёпот, от которого у меня бесстыже сжимается всё внутри:

- Станешь мягким илом, ивовая веточка…

Упрямо открываю глаза – и вижу крупный синий цветок в его руке, непривычного оттенка водяную лилию. Миг – и он легонько втыкает мне её в волосы, промокшие от тёплой озёрной воды…

Я потупилась, всем своим видом стараясь дать понять, что любой разговор в данной ситуации неуместен. Незнакомец молчал – и не уходил, неловкость нарастала, а потом он наклонился, сорвал цветок синеоки – и воткнул мне в волосы. Я вспыхнула – откуда он мог подглядеть тот сон? Точно мысли мои читает!

- Гос-жа Клая! Гос-жа Клая!

Испуганные голоса служек, проглатывающих от волнения слоги – в этот момент мне нисколько их не жаль, более того, я ненавидела их всем сердцем. Одно неловкое смежение ресниц – и я оказалась одна в лесу.

Словно сон пришёл напомнить о себе, расцветить, взбаламутить устоявшуюся явь.

…Словно я сама хотела, чтобы этот сон опять мне приснился.

Новоявленный жених, Рист Дольный, смотрел на меня нежно, но с лихостью, и его взгляд, как горячий луч жаркой ночной Круглицы пёк кожу под свадебной зелёной шёлью. Нежная шелковистая шёль окутывала меня с затылка до лодыжек, непривычно скользя по голой коже без мягкой нижней хлопчатой рубахи, тонкие плетёные чучи, обвивавшие голени, цеплялись за её края. Голова кружилась от терпкого пьянящего запаха ягодных питней, весело булькавших в высоких кувшинах из толстого стекла. Стол вообще собрали богатый – мясо молочных козлят, козий сыр и омлет, щедро облитое маслянкой разнотравье… не каждый день властец Вестлана единственную дочь замуж выдаёт.

Пусть и так, второпях, да за дольника. Вешеры из Долины – народ для горных обитателей чуждый и не знакомый. Звери у них там тонкорогие и тучные, травы высокие и сочные, леса густые, озёра глубокие, обычаи и порядки вовсе неведомые. Но что-то зачастили вести с границ о смертоносных чёрных смерчах, а пару десятьев назад так и вовсе не вернулся оттуда отряд, впервые со времени смерти матери шедший к водникам договариваться об обмене козьего мяса и яиц пернатиц на вяленую рыбу. Назад вернулся лишь один из посланников, который и поведал о смерче, точнее, подтвердил, что своими глазами видел жуткое предание старух да стариков самых высоких горных вершин Вестлана.

Чёрная смерть выходит из воды и идёт к нам. Сперва пожрёт нас, а затем спустится в Долину…

Впрочем, в Вешерах обитали сильные маги, куда нам до них. Отобьются, накроются ветряным серебряным пологом, позовут из лесов да лугов чудь да смрадь. Обойдут их чёрные смерчи стороной, а вот до нас доберутся. Немногочисленный народ гордого горного Вестлана отважен, но нам нечего противопоставить жадной до плоти исконной тьме.

И тогда отец вызвал на разговор Дуста Дольного, правителя Вешер. О чём говорили они с рассвета до самого заката холодной Светицы, было мне не ведомо. И только когда я увидела, как девки расстилают во дворе густо-зелёную шокку, из которой и кроят шёль, я поняла, о чём шла речь. Знала, для чего используется эта дорогая ткань, знала, что свадебным цветом считается цвет молодой листвы, полной жизненной силы свежей зелени, знала, что у Дуста есть трое сыновей, и младший из них всё ещё не женат.

Знала, что рано или поздно это случится, и моего согласия, моего голоса не потребуется ровно до того момента, как я должна буду попрощаться с девичеством. Но не знала, что одновременно мне придётся попрощаться с отцом и Вестланом, которых любила больше всего на свете.

Я стала ждать. Безмолвно и безропотно, как меня учили, но чувствуя при этом звенящее перетянутой струной беспокойство. А вдруг будет он, мой будущий муж, горбатым да скрюченным, с перекошенным лицом? А вдруг он не просто немощен телом, а лишён богами разума? А вдруг он огромен, силён, как чёрный медведь, и при том жесток?

Когда за невестой прибыли дольники, моё сердце скакало козлёнком, вот только горный рогач, в отличие от меня, не боится падения в пропасть. Я слышала сквозь заткнутые уши, как отец спорил с пришельцами – мол, свадьбу сперва проведём здесь, по нашим обычаям, а уж потом забирайте Клаю на веки вечные и делайте с ней, что хотите. Вешерцы что-то доказывали ему певучими высокими голосами, но особо не противились.

Я выдохнула и поклонилась земле, как было заведено. Говорят, раньше боги обитали на небесах, и все их милости первым делом доставались нам, жителям Вестлана и другим горным народам. Говорят, ночная Круглица была раньше холодной, а согревала всех дневная белая Светица. Но потом случилась божья жестокая круть, и всё поменялось местами, из морских глубин начала выползать на берег Истинная Тьма, а боги ушли под землю, и благословляют отныне белокожих и сероглазых жителей равнин.

Белокожим, светловолосым и сероглазым оказался мой жених Рист. Высокий и ладно скроенный, с мягкой улыбкой, в кожаных сапогах чуть ли не до колен, он понравился мне с первого взгляда. Остановился передо мной, пристально вглядываясь в прикрытое тканью лицо, словно силясь разглядеть спрятанное за шёлью – я запоздало подумала, что и он может опасаться какого-то моего недуга. Но так уж было у нас заведено – от первого звона колокола до самой брачной ночи нельзя было показывать жениху лица и тела.

- Глаза у тебя синие, Клая. А я думал, чёрные.

- Мать моя была из водников, – ответила я, чувствуя, как отступают вертевшиеся чёрными смерчиками в душе тревоги. Мне больше не было страшно, и я жалела, что не могу коснуться его руки, сцепиться пальцами, как полагалось на вестланских празднествах, если парень и девушка нравились друг другу. – Я… шёлью лицо укрывают по традиции. Не потому, что мне есть что скрывать, а по обычаям нашим.

Рист опять улыбнулся, и голос у него был медовый, тягучий, обволакивающий.

- Верю. У нас, в Вешарах, тоже свои обычаи есть. Знаешь о них что-нибудь?

Я помотала головой.

- Ну, потом расскажу. Ты… ты не бойся меня, айлыш, – даже это незнакомое слово ласкало слух. – Я тебя не обижу. У нас женщин принято беречь.

А больше поговорить нам и не дали. Откуда-то звонким хороводом высыпали люди, закружили вокруг нас, гомоня на разные лады. Мои младшие братья, дети братьев и сестёр отца, взрослая родня, прислуживающие служки-работницы, нёсшие службу мужчины, краснощёкие поварихи с подносами, уставленными всяческой снедью. До середины дня мы с Ристом даже словом не обменялись. Принимали поздравления, слушали предсказания, пожелания и наставления, ели и пили, точнее, с вежливыми полуулыбками кивали еде. Есть я не могла – живот от сводило от волнения, осилила только кружку с горячим настоем из вишнёвых листьев. Жених тоже не притронулся к пище, хотя взволнованным не выглядел. Возможно, его отталкивал непривычный вид и запах местной пищи, а возможно, это как раз и была одна из свадебных традиций дольников.

В отличие от меня, ему к новому дому привыкать не придётся. А вот мне стоило бы наесться любимыми блюдами досыта в последний-то раз.

Я покорно кивала, кланялась, принимала поздравления и благодарила, уже плохо понимая, кого и за что. Наши отцы сговорятся и встретятся ещё не раз, я же – гарант их обоюдной сговорчивости и готовности оказать всяческую помощь – останусь в Вешерах, в мужнином доме.

Каким-то он будет, этот дом?

Дорога была не то что бы долгой, но утомительной. Мы в маленьком Вестлане привыкли к пешим прогулкам с тяжёлой поклажей, свёрнутой за спиной кулём. Дольники же передвигались на лошадях, тяжеловесных, степенных, медленно и вдумчиво переставляющих мохнатые ноги. Ехать на лошади враскорячку было непривычно и страшно, я вцепилась в жёсткий выступ седла, стараясь сидеть так, чтобы колышущаяся от лошадиной мерной поступи шёль не оголила, не приведи боги, лодыжку или голень.

Казалось, пешим ходом мы бы добрались быстрее, но мне оставалось только ёрзать в седле, стараясь облегчить нарастающее напряжение в бёдрах и пояснице. День клонился к вечеру, мягкие сумерки укутывали долинный пейзаж. В нём не было ничего экзотического или странного, да, деревья выше, пернатиц больше, трава гуще, краски ярче. Воздух другой – более густой, наполненный запахами незнакомых трав и цветов. Но привыкнуть можно... наверное. Я вспомнила о том, что впереди меня едет Рист, что скоро он введёт меня в свой дом как полноправную хозяйку и свою законную жену. Представила, как он будет обнимать меня и целовать, каким-то совершенно особенным непостижимым образом подтверждая, что я его, а он мой. Что мы вдвоём есть друг у друга, самые близкие, самые родные, самые нужные – отныне и во веки веков.

Я всё это знала, но верилось с трудом.

Сумерки сгустились сильнее – и внезапно я поняла, что наше безмолвное сопровождение – человек десять хмурых неразговорчивых мужчин, везущих тюки с подарками от Вестлана да моё приданое – как-то незаметно отстали, и мы с Ристом ехали уже одни. Местность не становилась оживлённее, напротив: вокруг не было и следа человеческого жилья. Высокая, по пояс, поросль травы с редкими вкраплениями кустарников, кромка тёмного густого леса… Не на деревьях же дольники гнёзда вьют!

Еще какое-то время я маялась неизвестностью, а потом неуверенно хлопнула своего коня по крутым тугим бокам чучами. Не знаю, как было положено это делать правильно или конь слушался только словесных команд, но животина отнюдь не прибавила ходу, так же неторопливо трусила себе, след в след за белым коняшкой Риста. Вечерний воздух клубился мерцающим фиолетовым туманом, выглянула дарящая благословенное тепло тусклая Круглица. Я решилась:

- Рист! – окликнула жениха, на миг испытав самый настоящий ужас: а ну как обернётся, а вместо миловидного лица – жуткий череп с чёрными глазницами?! – Рист!

Жених придержал коня, дождался, пока я поравняюсь с ним.

- Устала? Прости, айлыш. Скоро приедем. Сегодня сложный день, особенно для тебя. Но завтра, обещаю, всё будет иначе. Завтра начнётся новая жизнь.

Мне почему-то не понравилось, как он это сказал. Виновато отводя глаза в сторону, и в голосе его было больше сожаления, чем предвкушения, которое, по моему разумению, должен был испытывать молодой человек перед первой брачной ночью.

«Может, и он теряется в догадках и переживает?»

Я набралась смелости и спросила:

- Рист… а куда мы едем? Домой? – последнее выговорить было трудно. Дом остался там, за спиной.

Он как-то нарочито беззаботно махнул рукой:

- Ах, да… ты же не знаешь. Домой, в нашу деревню, мы поедем утром. Это традиция, очень и очень давняя. Сейчас мы отправляемся на берег озера Веленга.

- И мы… проведём ночь… там? – недоверчиво уточнила я. Словно почувствовав моё смятение, конь подо мной заходил из стороны в сторону крутыми боками, сбился с шага.

- Завтра всё будет хорошо, – словно уговаривая меня, повторил Рист. Тряхнул головой – в светлых волосах мерцали свадебные нити с тонкими каплями чернокамня. – Только бы утра дождаться…

- А у тебя… – я споткнулась на полуслове, сглотнула, но всё-таки продолжила. – У тебя уже были… женщины?

За такой вопрос от отца или старшего брата можно было и по зубам получить. Но дольник казался добрым.

И верно – не ударил, не разъярился, только улыбка на губах стала какая-то растерянная, казалось, он удивился моему вопросу. Да что там говорить – я сама ему удивилась.

- Нет, конечно. Не знаю, как у вас, а у нас так не принято, считается пороком и бесчестьем. До брака, в браке хранить надлежит верность мужу своей жене, а жене верность мужу нерушимую. Человеку – один человек, покуда оба живы. А у вас разве иначе?

- Нет, – с непонятным для себя облегчением выдохнула я. – Конечно, нет, но… Мы же совсем не знаем, друг друга, Рист.

- Всё будет хорошо, айлыш.

Мне почему-то стало холодно и жутко, так, как человеку, которого вели бы на казнь. А дольник продолжал говорить, увещевать меня, словно я была диким забившимся в угол зверем, которого непременно нужно было поймать, не попортив шкуры. – Я буду о тебе заботиться. И о детях. Отца моего ты видела, человек он строгий, но справедливый. Мать у меня добрая, до внуков охочая, после того, как меня родила, захворала, больше уже родить не смогла, а так дочку хотела. У нас места богатые, сытые, красивые, богами благословлённые. Лес густой, зверья всякого видимо – невидимо, пушные звери да мясные, ты и не ела такого мяса никогда, пальцы проглотишь, как вкусно мать жареных зайцев готовит, никому не доверяет! Грибы да ягоды всё лето идут, а уж какими нарядами тебя обошьют, айлыш!

Внезапно он остановился, обернулся – и дёрнул меня, зачарованную его размеренными речами, за край шёли. Я не успела отшатнуться, ткань соскользнула с головы, и в тусклом свете Круглицы он увидел моё лицо. Я поспешно вновь накинула на лицо капюшон, чувствуя, как сердце колотится раненой пернатицей в металлической клетке.

- Ты что! Грех это! Нельзя, примета дурная…

- Красавица ты! – с удовлетворением в голосе проговорил Рист. – Ну и обычаи у вас, дикие края… Да когда ж можно тогда?!

- Когда в дом войдём, – пробормотала я. – Когда через свой порог перенесёшь…

- Так то завтра только, а полюбоваться-то хочется, – опять улыбнулся он. – Всю ночь ты, айлыш, мне сниться будешь!

«Зачем же сниться, когда – наяву буду» – хотела сказать я, но не успела. Конь Риста свернул куда-то влево, в редеющий лес, мой покорно повернул за ним, тропинка стала узкой, ехать рядом мы уже никак не могли, а кричать что-то ему в затылок было глупо. К тому же настороженная, напряжённая тишина сменилась живыми звуками, потрескиваниями, попискиваниями, постукиваниями, ворчанием и кряхтением. Фиолетовый туман, окутавший ветви деревьев, принимал причудливые извивающиеся очертания то раздувающих капюшоны змей, то скачущих газелей, то ползущих жуков, то двухголовых чудищ, хвостатых и крылатых… Я вжималась в неудобное жёсткое седло, кожа бёдер, не прикрытая ничем, кроме тонкой шёли, натёрлась и припухла, но на физический дискомфорт я уже не обращала внимания. Стало жутко, настолько, что вспомнились мигом предания и легенды прошлого, в которых юных девушек приносили в жертвы суровым неуступчивым и прожорливым божествам. Горцы – поджигая живьём, дабы боги приняли и воскурили дым. Дольники – обагряя землю свежей горячей кровью.

...лес закончился внезапно, и чёрная недвижимая водная гладь замерцала впереди, несмотря на струящееся от Круглицы тепло, ночное озеро дышало холодом. Рист спешился и стоял теперь на берегу, глядя в величественную мглу, едва различимую линию горизонта. Я подъехала ближе – и он протянул ко мне руки, помог спуститься, ухватив за талию – и тут же отпустил, сделал шаг в сторону.

Мы стояли рядом и молчали, больше не пытаясь заговорить друг с другом, прикоснуться друг к другу. Нелепость происходящего нарастала, перемалывала меня в труху, бесформенную и сырую, как песок под ногами. Наконец, Рист вышел из охватившего его оцепенения. Подошёл к седлу своего коня, снял небольшой, притулившийся сбоку тюк. Расстелил на песке два покрывала – одно плотное, предостерегающее от сырости почвы, и другое, более мягкое и пушистое, поверх первого. Я следила за его действиями, всё ещё отказываясь верить, что первую брачную ночь он предлагает мне провести здесь, под открытым небом.

Пусть уверяют, что богов там больше нет… не оскорбление ли это их слуху и взору? Пусть здесь безлюдно и тихо, но кто может гарантировать, что случайный путник, грибник или охотник, не решит расположиться по соседству?

- Есть ещё одна традиция нашего народа, о которой я должен тебе рассказать, Клая. Но для начала – подарок. Подарок, который муж традиционно вручает жене после брачного обряда.

- Мы проводили брачный обряд по традициям Вестлана, – зачем-то пробормотала я.

- Его достаточно на данный момент.

Из того же тюка Рист извлёк четыре светящихся бирюзовым светом кольца, сияющие, тёплые на ощупь. Я не была балована украшениями в отцовском доме, и теперь благоговейно коснулась затейных вещиц.

- Что это?

- Браслеты. Никогда не видела?!

- Отчего же, – обиделась я на покровительственный, чуточку снисходительный тон. – Видела, конечно. У тётки, у бабушки. Только другие, бусины на верёвочке.

- Эти – непростые, заговорённые. Им уже несколько веков. Передаются из поколения в поколение.

В это было трудно поверить, настолько гладкой, неповреждённой казалась сияющая поверхность.

- А почему четыре?

- У нас их носят не только на запястьях…

Рист поманил меня к себе. Браслеты были широкие, так что мои кисти легко прошли внутрь, но не успела я высказать опасения, что легко потеряю ценный подарок, как произошло нечто странное. Я не заметила, как, но камень будто сжался вокруг запястий – и хотя этого никоим образом не могло быть, буквально в следующее мгновение я поняла, что не могу их снять.

- Это…

- Заговорённые! Так и должно быть. Не удивляйся, я знаю, что в горах давно уже нет древнего чаровства, но… – Рист опустился передо мной на одно колено. – У нас это не такая уж редкость. Привыкай...

Я почувствовала бережное, очень осторожное прикосновение к щиколотке. На этот раз Ристу не понадобилось даже, чтобы я приподнимала ногу – каким-то образом он разомкнул цельный камень, а потом защёлкнул его, сначала на одной, потом на другой ноге.

- Странная традиция, – тихо сказала я, чувствуя какое-то смятение и потерянность. Браслеты, сначала показавшиеся мне достаточно лёгкими, казалось, наливались каменной тяжестью.

- Это ещё не всё, – Рист отступил на шаг, словно собираясь мной полюбоваться, я инстинктивно сделала шаг к нему… Точнее, попыталась сделать – и не смогла, словно стопы пустили корни сквозь чучи и вросли в почву. – Эту ночь мы проведём раздельно, Клая. Я сейчас вернусь в деревню, один, а ты… ты останешься здесь. Здесь, на берегу Веленги. Я вернусь за тобой на рассвете и заберу тебя.

- Как это? – только и спросила я. Голос отказывался повиноваться, а руки и ноги не двигались, будто налитые свинцовой тяжестью. – Почему?!

- Это очень давняя традиция правящей семьи Вешер. Не волнуйся. Это просто легенда.

- Я буду спать здесь… на земле у озера? – говорила я, чувствуя расходящуюся по телу дрожь. – Одна?!

- Не совсем. И это – тоже часть традиции. Первая брачная ночь в нашей семье никогда не принадлежит мужу. Это часть нашей истории, глупая сказка и не более того. Но в Вешерах любят сказки.

Его убаюкивающе ласковый голос, тяжесть каменных браслетов словно парализовали меня. «Я сплю», – думала я. Этого всего просто не могло быть. Видела же я во сне маму, совершенно отчётливо, как живую?

- Видишь ли, айлыш, Вешеры – воистину благословенный край, но за всё нужно платить. Мы платим с давних времён, не нами установленную плату… Не так уж мало, но и не так уж много, если подумать. Одна ночь, проведённая невестой на берегу озера – и озеро щедро делится рыбой, а леса и поля – урожаями и плодами. Одна ночь – и магические источники полны. Всего одна ночь, Клая. Всё будет хорошо. Всё всегда было хорошо! В тех лесах нет хищников.

- Нет! – выдохнула я. – Я не понимаю. Я не понимаю! Не уходи, не оставляй меня тут одну! Пожалуйста…

Я и сама не заметила, как перешла на крик, но, как и положено снам, скорее просто знала, что кричу, чем слышала реальный звук. Рист только головой покачал.

- Ты будешь очень даже не одна, айлыш, но это не по-настоящему. Не бойся их, не бойся чёрной Веленги. Это всего лишь традиция, всего лишь видения. Сон. Я вернусь на рассвете и заберу тебя.