Судороги. Сатирическая повесть

1

Произошла эта история в Тамбовской деревушке Масловке весной 1990 года. Началась она с возвраще­ния из Москвы в деревню Мишки Артони и его жены Маняни, где они скрывались от колхозной посевной. И вряд ли бы судьба Масловки так круто изменилась, если бы Мишка Артоня не сфотографировался с Пре­зидентом СССР Михаилом Сергеевичем Горбачевым на Калининском проспекте, вернее, не с самим Прези­дентом, а с его портретом в полный человеческий рост, вырезанным из сантиметрового фанерного листа. Но на Мишкиной фотографии нельзя было отличить жи­вого Горбачева от его имитации.

Итак, Мишка Артоня возвращался из Москвы, где он успешно скрывался от посевной. Двери автобуса скрипнули, раздвинулись. Мишка спрыгнул на землю в молодую травку, густо покрытую толстыми белесы­ми червями гусиного помета, и начал принимать из автобуса сумки, которые подавала ему жена и ставить их без разбора в траву. Жена, полная толстоногая женщина, неуклюже, задом, слезла с высоких ступеней, потянулась к сумкам, увидела, куда их поставил Миш­ка, и заворчала:

— Ослеп? Изгваздал…

— Вымоешь, — буркнул, перебил Артоня и пошел впереди с двумя самыми тяжелыми сумками.

Пока они были в Москве, Масловка изменилась, зазеленела. Мишка почувствовал легкую грусть, пе­чальную сладость от свидания с родными местами и жадно окинул взглядом позеленевшие, похороше­вшие деревья возле вытянувшихся в один ряд, лицом к лугу, хуторских изб. Запенилась желтоватой дымкой толстая кудрявая ветла у Полинкиной избы, поблески­вали на солнце зеленью высокие тополя возле дома Шурки Булыгина и у нового серого клуба. Около магазина стоял понуро серый старый мерин с узкой телегой. Ни весна, ни сочная зелень не радовали его. Видать, напахался — сил нет голову опустить к молодой траве. Вид понурого мерина напомнил Артоне, что пора картошку сажать. Это неприятно озаботило. Ес­ли б не огород, он еще бы пожил в Москве. Но Маняня, жена, заела: поехали домой, поехали, люди теперь лук посадили, должно, картошку сажают. Не выдержали больше двух недель. Зато от колхозной посевной открутились. Не пришлось хрип гнуть на дядю.

Возле телеги стояли два мужика. Мишка Артоня издали узнал длинного худого Андрюшку Кирюшина — механика и Колю мельника. Андрюшка гово­рун, насмешник, анекдотчик, да и мельник болтун дай Боже. Артоня избегал их языков, не встревал с ними в споры. Ученый. Обсмеяли однажды принародно… И надо именно им торчать сейчас у магазина. Были бы еще кто, Мишка непременно остановился бы, погово­рил, рассказал бы, как гостил у сына, что видел в Мо­скве, непременно показал бы фотокарточку, где он стоит рядом с Михаилом Сергеевичем Горбачевым.

— Артоня, привет, — остановил Андрюшка. — По­годи, угости московскими сигаретами.

Мишка поставил сумки, полез в карман за пачкой «Примы». Маняня, тяжело дыша, остановилась рядом.

— Я думал, ты «Марлборо» угостишь, — съязвил Коля-мельник.

— Перебьешься… Марборов подай ему, — вмеша­лась Маняня. — Сам, как Марьин боров, а побира­ешься!

Колю боровом назвать нельзя. Он хоть и плечис­тый, и морда круглая, но поджарый, узкозадый.

— Какой я боров, — засмеялся Коля. — Это Анд­рюшка рядом с тобой боров. Это точно!

Андрюшка вообще сухая жердь рядом с толстой Маняней. И Мишка сразу понял, что Коля здорово уел жену, и подумал: «Молчала бы лучше, не разевала хлебало!»

Почувствовала промах и Маняня и надолго умол­кла.

— Как там Москва? — снисходительно спросил Андрюшка.

— Бурлит.

— К людям из Москвы едут сыновья помогать огород сажать, а ты в Москву, — съехидничал Анд­рюшка.

Мишка Артоня, чтоб перевести разговор от непри­ятной темы, спросил у Коли серьезным тоном:

— Ну что, выбрали председателя сельсовета?

И Коля и Андрюшка были сельскими депутатами.

— Отложили до конца посевной. Да и вот, — кив­нул Коля в сторону магазина. — Довыборы. Нынче вечером собрание.

Мишка Артоня увидел на двери магазина две жел­тые листовки со смутными, неясными пятнами пор­третов кандидатов в депутаты. Чьи портреты — от­сюда не разобрать.

— Ух ты, прям, как в Москве! — восхитился Ар­тоня.

— А ты думаешь, мы тут без тебя лапти плести начали. Прогресс! — хмыкнул Андрюшка, щуря свои голубые глаза.

— И кто это? — хотел было подойти поближе к на­клеенным на дверь листовкам, но Коля ответил:

— Васька Свистун да Захар Бздун.

— Свистун да Бздун — кандидаты! — заржал Миш­ка. — Ну, твою мать, и навыбирали мы депутатов!

По Мишке и Коля с Андрюшкой не годились в де­путаты. Он их обоих из списков при голосовании вычеркнул. Но в жизни Масловки депутаты никакого значения не имели. Выбирали для галочки. На другой же день после выборов сами депутаты забывали, что они депутаты. И когда подходили перевыборы, долго удивлялись, узнав, что они депутаты. Несмотря на шумные московские выборы, в Масловке все прошло тихо и гладко, как и в прежние времена. Правда, один из депутатов, Василь Микитич Амелин, молчаливый скрытный мужик — из-за этих качеств он лет тридцать был бессменным депутатом, так вот он через три дня после избрания его депутатом переехал на жительство в райцентр, в Уварово. Оказалось, что он там еще в феврале купил дом, но по привычке своей смолчал об этом даже во время своих выборов. Пришлось назна­чать перевыборы. Ваську Булыгина, по прозвищу Сви­стун, работавшего ночным председателем, то есть сто­рожем правления, Мишка считал пустым человеком. И вот на тебе. Свистун кандидат в депутаты. Портрет висит. Каждый входящий в магазин любуется на него. А Захар Бздун — он и есть Бздун. Одним словом все сказано. И кто-то один из них станет депутатом. Смех, твою мать, да и только!

Надо сказать, Мишка Артоня был честолюбив. Любил быть в центре внимания, но нечасто этого удосуживался. Остро завидовал Анд­рюшке Кирюшину. Тот, где бы ни появлялся, сразу вокруг него народ, смех. Бесцеремонный, наглый, лю­бого уест. Длинный, руки всегда в карманах, рот от­крыт, голубые глаза блудливые. Не нравился он Миш­ке. Артоня пытался, как и он, балагурить, но не полу­чалось у него. Изредка, когда выходила шутка удач­ной, он долго смаковал ее про себя, заново переживая успех. Видя ажиотаж с выборами по всей стране. Миш­ка тоже не прочь был попасть в бюллетень, но никто его не выдвинул, а сам не решился высовываться. Народ в Масловке такой — засмеет. Нарочно, чтобы досадить выскочке, вычеркнут. Потому-то и захохотал так ехидно Мишка, когда Коля сказал ему, что Сви­стун да Бздун кандидаты в депутаты. И Маняне хоте­лось показать, как смешны ему эти депутатские игры. Жена уж не раз подковыривала его, мол, гляди, му­жики власть берут в руки, а ты спишь. Скоро зем­лю у колхоза отберут, сельсовет всем командовать будет. «Жди, так тебе и отдадут землю, — огрызнулся Мишка. — Догонят и еще добавят». Но в душе тем­нело. Хоть и пустое дело масловское депутатство, а все же…

— Одни картежники подобрались, —  хохотал Миш­ка. — Ох и часто заседания будут проходить у вас до зари. Меня в компанию примите. Я новую колоду карт в Москве купил!

— У них и без тебя один лишний — семеро станет, когда выберут, — вставила Маняня, кивая на портреты на двери магазина.

— Если хочешь козлом ходить, приходи с короб­кой домино, — снисходительно сказал Коля. — Мы тебе мигом рога вставим.

— Это мы посмотрим, у кого рога ветвистей, —  от­ветил Мишка.

Маняня хахакнула, и Артоня понял, что отбрил Колю удачно: невольный намек получился на давнюю измену Колиной невесты. После чего Коля баб избе­гал. И Андрюшка понял это, и сразу увел разговор со скользкого для друга места.

— Горбачева в Москве не встречал? — Знал бы он, какой это сладостный для Мишки вопрос, не заикался бы.

— Встречал, — ответил солидно Мишка.

Друзья переглянулись и захохотали.

— Чего ржете! — оборвала их Маняня. — Да, встре­чали, беседовали, фотографировались!

— Во, дает! — ржал Андрюшка. — Может, фотку покажете?

— Покажу, —  нагнулась Маняня к сумке, с треском распахнула замок и достала черного цвета книгу. —  Вот, Сергей Федорович книгу нам свою подарил — он и познакомил нас с Михал Сергеевичем!

— Заливай, заливай, — говорил Андрюшка, но смеяться перестал, увидел на книге белые слова — Сергей Антошкин «Заросли» — вспомнил, что Мишка двоюродный брат Сергея Антошкина, их земляка, которого сам Андрюшка несколько раз видел по телевизору: и надпись на экране была: С. Ф. Ан­тошкин, писатель. Вспомнил и то, что, как гово­рят, Антошкин теперь директор московского издатель­ства.

Маняня распахнула книгу и вытащила, показала Андрюшке фотокарточку. Он протянул руку, но Маня­ня не дала ему карточку.

— Руки вымой!

Показывала из своих рук. На фотокарточке возле Президента СССР стояли Сергей Антошкин и Мишка Артоня с сыном. Позади них были деревья, виднелась то ли широкая улица, то ли площадь, за ней москов­ские дома. Горбачев и Артоня с серьезными лицами смотрели куда-то в сторону, а Сергей и сын Мишки — прямо на фотографа.

— Ух ты, вправду Горбачев! — ахнул Коля.

— Ну да, Горбачев! Так я и поверил… Похожий кто-то.

— И пятно на лысине похоже. Где ж такого оты­щешь?

— Чо это вы рассматриваете? — услышали они. Продавщица Люба стояла на пороге магазина с пустым ящиком в руке и глядела на них. Потом кинула ящик за крыльцо и спустилась по ступеням. Взглянула на Горбачева и заойкала: — Ой-ёй-ёй! Где вы его подцепили?

— Гуляли по Кремлю, встретили… Сергуня знаком с ним. Сфотографировались, — как бы нехотя расска­зал Мишка. — Спрашивал, как живем?

— Да, да! Он это всегда спрашивает, — восхища­лась продавщица.

— Говорит, в Совет хороших людей выбирайте. Скоро вся власть в их руках будет, —  вставила Маняня.

— У нас выберут, жди! — сказала Люба. — По всей стране людей выбирают, а у нас Бздуна, — указала она гневно рукой на дверь. — Пойду сейчас бумажку со­скребу, чтоб дверь не поганила.