❤ Суженая мага огня

Люди созданы, чтобы обрести истинную пару. И только глупый этого не чувствует. Моя душа изнывает от гудящей пустоты, которую ничем невозможно заполнить, заглушить. Я сгораю вдали от того, кто мне предназначен.

Где же ты, тот, кого я так жду?

Был ли ты когда-нибудь?..

От мыслей о забытом прошлом глаза увлажнились, я промокнула их грубым льном рукава и продолжила обдирать листики с высушенных стеблей целебной моросянки. Не время лить слёзы. Не время. Для этого есть ночь, когда никто не видит.

Когда не спится от тоски, сжимающей сердце…

А сейчас надо сделать работу и отнести на рынок траву, а то не на что купить молока нашим сироткам-подкидышам. Вообще, время нынче тяжёлое. В лесах завелись болотожёры, на дорогах бродят магические волки, а в холмах, говорят, видели дракона. Он-то и пожрал всех коз, ещё до того, как выпал снег. И наших тоже...

— Триса, господин Фалькон идёт! — кликнула со двора Идда, старая травница, которая приютила меня в своём доме, в стенах святилища Пресветлой Девы.

Триса…

Я привыкла к этому имени и сроднилась с ним, оно мне даже нравилось, хотя это не моё имя. Так назвала меня Идда, когда нашла в лесу. Но кто я и откуда — никто не знает.

Вернее, откуда — догадываются, предполагают… Из лап тёмного колдуна, который высосал мою жизненную силу до дна, изуродовал тело, оставил на спине, под шеей, метку от костяного серпа, которым сцеживал кровь. Лишил лица… Да, искусанное болотными тварями и опухшее от воспаления крови, оно представляло страшную картину. Монахиням, хвала Пресветлой, удалось вернуть мне человеческий облик. Но вряд ли это был мой прежний облик. Что ещё со мной делал колдун — страшно подумать. Никто не знает. А я… я боюсь вспоминать.

 — Снова сказать, что ты на рынок пошла, а, Трис? Да ведь дожидаться будет…

Я спешно отёрла с лица остатки слёз и приняла бесстрастный вид.

— Не надо, — вздохнула я. — Давно бегаю, ты права, пора поговорить.

Я отложила моросянку, накинула скатавшийся катышками шерстяной плащ и шагнула на крыльцо, навстречу холодному зимнему ветру.

Эх, был ли ты когда-нибудь, тот, по кому я так тоскую? Пришёл бы, защитил бы меня сейчас? Нет? Не придёшь? Знаешь, а жаль!

Очень жаль! Значит, нет тебя уже на земле, а то бы ты обязательно пришёл…

Я думаю, ты мёртв, иначе как ты мог не спасти меня от колдуна и обречь на расправу.

А если жив? А если жив и забыл меня?...

Вместо слёз явилась злость. Я вышла во двор и встретилась взглядом с подошедшим Фальконом — начальником стражи Вейгарда.

— Наконец-то, Трис, милочка, — растянул он в кривой усмешке рот. — Что-то ты с-совсем меня позабыла. Я же приглашал тебя заглянуть ко мне.

Пухлые губы, жирные после сытного обеда, строго вытянулись. Маленькие глаза пожирали меня, и без того тощую — за три года ещё до конца не оправившуюся от почти смертельного истощения.

— Извините, много работы, — сказала я безразлично. — Мне надо траву готовить. Не приходите больше, господин Фалькон, я не пойду с вами.

Я плотно сжала губы и развернулась, чтобы скрыться в доме, но Фалькон схватил за локоть и дёрнул на себя.

Ай, как же больно! Но я не подам вида, я умею быть сильной. Может, отстанет.

Волосы выбились из-под платка послушницы, рассыпались по плечам. Мои огненно-рыжие волосы — такая редкость на севере Ниртании — почти ни у кого не встречаются.

Взгляд Фалькона хищно разгорелся. Вожделение, желание обладать — он так привык обладать каждой, кого поманит пальцем.

— Ну, что ты ломаешься, Трис-с, — прошипел он. — Ты ведь не девочка, тебя принесли сюда с болот, жрицы все твои дырки изучили — у тебя их больше, чем следует, и тебе не стать служительницей Пресветлой!

Он знал, зараза, куда давить. Девушке, потерявшей невинность, особенно с таким сомнительным прошлом, как у меня, монахиней стать было невозможно.

— Ты должна в рот глядеть защитникам, оберегающим тебя от чудовищ, живущих за этими стенами, — приблизил лицо Фалькон и жадно вдохнул мой запах.

Чем я таким пахла, что он так меня хотел? Моросянкой?

— Вкус-сная... Ты же сдохнешь с голоду, если не пойдёшь со мной. Есть вам нечего… хоть молока детям принесё-ш-шь…

==========

Дорогие читатели! Рада приветствовать вас на страницах новой истории о женщине с непростой судьбой и большим сердцем. Впереди нас ждут испытания, великолепный мужчина и нежная сокровенная любовь.

Добавляйте в библиотеку, чтобы не потерять :)

Ваша Зена Тирс.

Да, святилищу Пресветлой на севере, где многие ещё поклонялись древним, приходилось тяжело. В святилище жили одни монахини и сироты, местные мужчины не молились Деве, не приходили и не приносили пожертвований. Мы жили на королевские взносы, проходившие через наместника. Он брал с них свой налог, и в итоге нам оставалось разве что… как бы сказать помягче… на оплату пользования городским колодцем и сливной канавой.

— Ну, идём? — прошептал Фалькон непозволительно близко к моей коже.

Его скрипучий голос резал уши. Запах копчёного окорока, который он только что съел, сводил с ума…

Предательская дрожь выдала мой страх.

— Пустите, пожалуйста, господин, — одёрнула я руку.

— Отпусти девочку, Фалькон! — заступилась настоятельница Альба, заведя меня себе за спину.

Горячая волна облегчения прокатилась по телу. Я одарила благодарным взглядом седовласую монахиню, прижалась к её худому телу и принялась спешно поправлять сползшую повязку.

Фалькон послушно отступил от крыльца на два шага. Не больше.

— И не смей больше домогаться к послушницам на земле святилища! — потребовала Альба. — Есть места, где тебе охотно дадут всё, что ты просишь!

— А мне нравится, когда дают неохотно, так интереснее! — прыснул Фалькон. — В общем, Трис, когда захочешь кушать, приходи, накормлю.

Да подавись ты! Ой, прости Пресветлая, не хорошо на светлой земле ругаться…

За стенами святилища раздались восторженные визги и звонкие детские голоса. Донёсся приближающийся стук копыт и показалась снежная пыль над стеной.

Фалькон посерьёзнел и вытянулся по-военному, устремив взор к воротам. Светлая Альба тревожно двинулась на середину двора, а мы с Иддой скрылись в доме и пристали к дверной щели.

Ворота медленно развели в стороны два воина, одетых в стальные шлемы и доспехи с королевскими эмблемами львов, выведенных на груди чёрной краской. Следом, ведя коня под уздцы, во двор святилища вошёл воин с красным, отделанным мехом, плащом. Шлем его сиял в солнечных лучах. На нагруднике доспеха тоже был лев, только золотой, который тоже искрился на зимнем солнце.

— Паладин… — с придыханием прошептала старая травница.

Я прилипла к двери и больше не могла отвести взгляд. Щель вдруг стала узкой для взора, а платье — тесным для дыхания.

Его выправка, ровный шаг, лёгкие взмахи рук — всё веяло спокойствием и чистотой. Он снял шлем и склонился на колено перед настоятельницей, поцеловав ей руку. У меня пробежали по коже мурашки от сокровенной нежности, с которой он это сделал.

— Паладины — защитники веры, воины Света, — восхищённо прошептала Идда. — Может, прогонят нечисть от города.

То, чего так не хватает этой земле… И мне… Воин Света, наверняка, спас бы меня от чудовища, испившего мою жизнь.

Паладин выпрямился. Ах, какой темноволосый, с небрежной многодневной щетиной. Устал, должно быть, в пути…

На кончиках пальцев ощутила покалывание, будто прикоснулась к его щеке.

Странное чувство. Приятное.

Он осмотрелся по сторонам и его взгляд скользнул по двери, которую мы с Иддой облепили. Глаза серые и холодные, как сталь меча. Интересно, сердце у него такое же закованное в сталь? В строгих чертах лица угадывалось что-то мимолётно знакомое, и в то же время совершенно чужое, далёкое.

Опасное.

Паладин развернулся к Фалькону. Начальник гвардии так смешно старался втянуть живот и приподнимался на мысках, но это ему совершенно не помогало сократить разницу в росте с воином Света.

Они о чём-то говорили. Лицо паладина сохраняло бесстрастное выражение, в то время как Фалькон мялся и морщил лоб, указывал руками то в сторону леса, то в сторону холмов.

— О драконе, наверное, говорят… — вырвалось у меня.

— А то ж, конечно, — прошептала Идда. — Он за тем и приехал — убить чудовище, чтобы помочь жителям. Стражники-то боятся.

Я вся обратилась в слух. Чудилось, что голос у паладина низкий и бархатный, мне страшно захотелось его услышать.

Фалькон, наконец, поклонился и стремительно зашагал в сторону ворот. Соратники паладина расступились и пропустили его. А сам господин светлый воин направился к алтарю Пресветлой девы в сопровождении Альбы, чтобы вознести молитвы. Все его воинственные спутники повернули следом.

— Ну, что, вон они разошлись, — прокряхтела Идда. — Беги теперь на рынок, Триса, пока не стемнело.

Я ссыпала моросянку в кулёк, подхватила корзинку с баночками лечебного масла и поспешила во двор. Нужно раздобыть денег на молоко детям.

Морозный ветер тут же пробрался под тонкий шерстяной плащ. Плечи свело судорогой от холода. Я поправила на голове капюшон, подбитый самым дешёвым, волчьим, мехом, но предательские хлопья снега успели залететь в щели одежды. Более тёплых вещей у нас, приживалок святилища, не было, и мне приходилось каждый раз лишь безмолвно скулить, выходя на улицу.

Подойдя к воротам, не удержалась и поглядела на рыцарей, стоявших толпой у алтаря. Паладина среди них уже не было.

Где же он?

Я огляделась. Красный плащ мелькнул по другую сторону поклонной площади возле маленькой мраморной статуи принцессы Беатрис.

Паладин положил к её ногам зелёную ветвь ели, символ вечной жизни, и склонился на колени под усилившимся снегопадом.

— Великая была женщина. Всем помогала, — вздохнула из-за плеча Идда. Я обернулась. — Я тебе шарфик свой хотела дать, холодно! На рынке-то долго стоять!

Травница закутала меня, заворожённо глядевшую на паладина.

— Он что, плачет? — прошептала я онемевшими от холода губами.

— Ему позволительно. Она была его женой. Не подсматривай. Такой любви на земле никогда больше не будет.

Я опустила взгляд. Отвернулась.

— Спасибо за шарф, Идда, — прошептала я и побрела по снегу в тонких кожаных башмаках.

После обеда на рынке уже не так многолюдно. Площадь перед ратушей, где стояли торговые ряды, заметно пустела, была уже не такой тесной и шумной. Однако, покупателей тут ещё толкалось предостаточно.

— Кому целебную мазь? Травы для припарок? — крикнула я, расстеливая льняное полотно на прихваченной с собой скамеечке.

Свет надо мной закрыл бородатый мужик в кожаных доспехах. Наёмник, один из тех, кого нанимал Фалькон для истребления болотожёров и расплодившихся волков. Но по виду, бородач скорее походил на бандита: выбитые зубы, синяк под глазом, дивный хмельной аромат.

— Хе, а чего-нибудь чтобы стручок крепче стоял нет? — прищурился он.

Вот потому на рынок отправляют нас, приживалок святилища, а сами светлые жрицы торговать не ходят. Чтобы не слышать вот это вот…

— Сегодня готовой толнянки нет, извините, господин. Завтра будет, приходите.

Я старалась держаться спокойной и бесстрастной, но было непросто снести наглый развращённый взгляд наёмника.

— Ох, наконец, ты тут! — воскликнула пожилая госпожа, оттеснив бородатого обратно в толпу. — Дай мне мою моросянку. Сколько с меня?

— Один медяк, госпожа.

— А это что? Лечебная мазь? Тоже возьму — у мужа спину прихватило. Нет, даже две давай!

— Пожалуйста, госпожа, — поклонилась я, протягивая баночки и кулёк с сушёной травой.

Я знала, она выводит ей волосы у супруга в паху. Ей нравится, когда мужчина гладкий. Что ж, у каждого свои недостатки…

В руку легли три медные монеты, и я спешно сунула их в карман передника. Ну вот, теперь на молоко малышам хватит.

Неделю назад подкинули к воротам святилища грудничков, и Грета, женщина, что обычно торговала нашими с Иддой травами, занялась малышами: у неё было больше опыта, своих трое.

Я разложила на полотне оставшиеся баночки и поставила с краю блюдце для подаяний.

Мы всегда ставили блюдце: авось добрые люди положат монету Пресветлой деве. Желающие иногда были, но редко. Светлая Альба говорит, что на юге люди больше почитают Деву и приносят в святилища такие дары, что жрицы ни в чём не нуждаются, сидят, да шьют шёлковые платья и украшают изваяния Девы драгоценными камнями.

На севере власть королевства распростёрлась не так давно — лишь в начале правления нашего государя Орвина. Альба рассказывала, что встречалась с ним однажды, и он ей очень понравился. Благочестивый и добрый король, он делал всё чтобы оградить страну от тёмных сил, от колдунов, которые похищали людей и насылали бедствия.

Наконец до Вейгарда добрались королевские защитники — паладины. Может, всё же когда-нибудь и у нас, на окраине, будет счастье?

Из мыслей меня вырвала проплывшая перед лицом рука. Сильная мужская ладонь потянулась к пустому блюдцу и положила на него золотую монету. Я с удивлением подняла глаза, и увидела взмах красного плаща паладина, который тут же скрыла от меня толпа его соратников.

Паладин!

Я схватила монету, пока никто не стащил. Она ещё хранила тепло его руки. Пальцы вновь закололо. По венам потекло благостное тепло, живот скрутило в тугой сладкий узел, и грудь сдавило.

Что со мной? Почему сердце так обливается кровью?

Вслед за паладином прошагал Фалькон со своими стражами, а за ними — знатные горожане и наместник Хакон. Все шли в ратушу. Хакон, должно быть, представит паладина! И светлый воин, наверняка, сделает обращение к горожанам…

Ах, как же хочется услышать его голос!

Я сжала ставшую липкой монету. Теперь хватит не только на молоко, а даже на мясо!

Всё, решено, иду в ратушу!

Сунув оставшиеся банки с маслом в передник и задвинув скамейку под прилавок пекаря, я побежала в толпу догонять красный плащ.

Народу, конечно, набилось полно, все стояли и толкались в тяжёлых зимних одеждах. Я худенькая и плащик у меня тоненький, мне легко было протиснуться между круглыми боками знатных горожан. Стражи Фалькона узнали меня и пропустили в ближний круг, откуда открывался хороший вид на центральное возвышение.

Наместник Хакон вышел вперёд, нацепил дурацкую улыбку и помахал рукой собравшимся.

— Приветствую, дорогие жители! Король Орвин услышал наши просьбы о помощи и прислал своего первого паладина — господина герцога Генриха Даренфорса! Он очистит холмы от дракона!

Горожане радостно загудели. Заликовали! Уши чуть не лопнули от восторженных визгов.

Господин герцог приблизился к людям.

— Именем Арноса и Пресветлой, приветствую благочестивый народ Ниртании! — сказал он низким властным голосом. — Мой меч рассеет тьму над Вейгардом.

Люди разразились ещё большим гулом.

По спине побежали мурашки. Генрих Даренфорс… Какой ты серьёзный, суровый… не похож ни на одного, из собравшихся здесь! И ещё ты такой уставший…

Сердце укололо при виде его нахмурившихся бровей, свинцово-серых глаз и мужественных морщинок, тянущихся от крыльев носа к уголкам рта. Чуть заметно посыпанные пеплом виски манили меня коснуться их кончиками пальцев.

За всё время, сколько я помнила себя, живя в Вейгарде, мне ни разу не хотелось мужчину. Но сейчас живот наполнился теплом, и я вполне могла понять причину особого блеска в глазах женщин и их восторженный шёпот — паладин был невероятно привлекательным!

— Завтра я отправлюсь в холмы со своими людьми, — сказал он и развернулся к Хакону: — С вас необходимо снарядить обоз с продовольствием и поставить временный лагерь. Обеспечить тыл.

— С нас? А кто за это заплатит?

— Вы.

— Но идёте же вы!

Паладин смерил Хакона суровым взглядом и прищурился.

— За работу мне заплатит король. А за что заплатите вы? Дракон-то ваш.

— Ну, ладно, господин герцог, обеспечим, что скажете… — процедил Хакон.

Паладин приложил руку к груди, коротко поклонился и спустился по ступеням в толпу. Собравшиеся расступились, им помогли соратники воина света. Красный плащ покинул ратушу — на душе стало грустно и одиноко.

Темно.

Услышала его голос, такой, как и предполагала, глубокий и благословенный. Хотелось почувствовать его ближе, ощутить прикосновение к коже его теплой ладони, благодатного огня…

Трис, что за мысли! Иди за молоком и давай домой!

Я развернулась и увидела перед собой ухмыляющееся лицо Фалькона.

— Занята, много работы, говорила…
==========
Если книга нравится, ставьте лайк ❤❤❤ Спасибо!

Маленькие глаза победно забегали, изучая моё серое невзрачное платье и шерстяной плащ на плечах. Люди Фалькона нацепили злорадные улыбки, переглядываясь за спиной своего начальника.

Я сомкнула губы и вцепилась пальцами в подол юбки в поисках уверенности. Так страшно сделалось. Я чувствовала себя совершенно беззащитной в шумной толпе перед готовым накинуться хищником.

— Ну всё, сегодня со мной пойдёшь, я устал ждать, — рыкнул Фалькон, приблизившись вплотную.

Пропаду…

А ведь меня ждёт Грета с молоком…

— Господин Фалькон, что это вы девочку в угол загнали? — раздался сильный звучный голос. — Она вам что-то должна?

Рядом возник высокий статный рыцарь с короткой седой бородкой — один из соратников паладина.

— Нет, господин, сэр… — проговорил Фалькон, оглядывая рыцаря. — Просто хотел убедится, что госпожа Триса спокойно доберется до дома. Далековато живёт, вдруг люди недобрые пристанут...

— А вы плохо следите за безопасностью в городе, господин начальник стражи?! Что за недобрые люди у вас на улицах пристают к беззащитным девушкам?

Фалькон побледнел и бросил на меня умоляющий взгляд, мол, помоги.

— Всё хорошо, господин рыцарь, — кивнула я. — Господин Фалькон просто проявляет ко мне доброту…

Зачем прикрыла засранца?… Сейчас рыцарь уйдёт, и я снова окажусь в паучьих лапах. Теперь уже бесповоротно.

— Хм, что ж… — сдвинул седые брови рыцарь, поглядев на меня, ещё больше задрожавшую, а потом перевёл недобро сверкнувший взгляд на Фалькона. — В Вейгарде все такие добрые. Ответственные. Честные… Мне даже самому захотелось сделать что-то доброе. Может, позволите мне проводить вас, госпожа Триса?

— Да! — спасительно воскликнула. — Да, хорошо, — проговорила более сдержанно.

Фалькон бросил на меня недовольный взгляд, поклонился и скрылся в толпе. Я осталась один на один с высоким, облачённым в доспехи господином. Его закалённое битвами загорелое лицо с белой аккуратной бородкой приблизилось, и мне снова сделалось не по себе.

— Не бойтесь меня, — угадал он мои мысли. — Навязываться вам я не собирался, госпожа Триса. Я лишь хотел спасти вас от этого… Видел, вы только и искали глазами, как сбежать. Что ж, теперь можете идти.

— Спасибо, господин… Могу узнать, кого благодарить за… за доброту?

— Меня зовут Рэндеваль Даренфорс. Только не называйте меня господин, что вы. Среди рыцарей не принято это обращение. Сэр Рэндеваль — этого достаточно.

— О, вы родственник паладина? — удивилась я.

— Да. Дядя. Я старший брат ныне покойного паладина герцога Адеваля Даренфорса, отца нашего Генриха. Не бойтесь, что же вы снова дрожите. Сэр Генрих победит дракона, не сомневайтесь.

Задрожала я не от страха перед драконом. Даренфорс… Адеваль… Генрих… Генри… что-то делают со мной эти звуки. Накатывает боль, стискивает грудь. Трепетная сладость мешается с чувством опасности. Волной вскипает тревога.

Кончики пальцев закололо. Я сцепила руки и начала растирать ладони, чтобы избавиться от зудящего ощущения. Сэр Рэндеваль пристально поглядел на меня и перевёл взгляд на платок послушницы, скрывающий мои волосы и лицо почти до самых глаз. Я почувствовала на щеке прядь, выбившуюся из прически. Взгляд Рэндеваля хищно блеснул, выражение лица переменилось, потемнело.

— Триса, а давно вы живёте в Вейгарде? Что-то не похоже, что вы из этих мест.

Сердце забилось в таком страшном испуге, что объятия Фалькона показались бы медовой сладостью в сравнении с тем, что можно ожидать от сэра Рэндеваля. Возникло необъяснимое чувство опасности…

Смерти!

Рыцарь надвинулся стеной и протянул руку к платку.

— Мне пора идти, сэр… — быстро выпалила я и юркнула в двигавшуюся к выходу толпу.

Рэндеваль не стал преследовать.

Надеюсь.

Бегом соскочила по ступеням ратуши, в переднике зазвенели монеты.

Молоко! Ах, ведь чуть не забыла! На рынок — уже поздно, все разошлись. Надо идти к Тании в корчму, она с утра берёт всегда свежее. Надеюсь, для меня у неё найдётся бутыль.

Пересекла площадь и оглянулась на ратушу. Увидела красный плащ паладина и собравшихся вокруг него соратников. Белая борода Рэндеваля мелькнула среди одетых в шлемы голов. На сердце отлегло: меня никто не преследовал.

Я спустилась по оживлённой улице, свернула в переулок, прошла ещё по одной улице и увидела знакомую корчму, которую держали Тания и её муж Салли, оба полненькие и весёлые. Тания часто приходила в святилище Пресветлой и брала травы у нас с Иддой, мы были знакомы с самого моего появления в Вейгарде.

Отворив дверь, я вошла в тёмное помещение, наполненное ароматами тушёной баранины, картошки, свежего хлеба, хмеля… Живот свело, и я прижалась к стене, чтобы не упасть. С утра во рту не было ни крошки. Так, потерпи, мне нужно молоко, и — домой!

Гостей было немного: вечер только начинался. Лишь несколько наёмников занимали стол в глубине зала. Не поднимая головы, я тихо прошагала к прилавку, за которым увидела Танию.

— Привет, — улыбнулась я.

— Привет, Триса! Ты в городе? — отозвалась она, натирая кружки льняной салфеткой.

— Да, ходила продавать травы и масло… Можно у вас молочка купить?

Я потянулась к переднику и положила на стол медную монету.

— Сейчас принесу. — Тания взяла деньги и ушла в подсобку.

Я прислонилась к прилавку и положила голову на руки. После мороза в тепле корчмы меня разморило. Совсем уже не было сил стоять. Ведь я не так давно на ногах, на самом-то деле. Всего несколько месяцев, как стала подниматься, пролежав в постели два года. Идда с Гретой выхаживали меня, словно младенца, кормили из соски. Я на всю жизнь останусь благодарна им.

— Вот вам молочко, — поставила на прилавок пузатый кувшин Тания и придвинула миску с похлёбкой. — А это тебе, поешь, Триса, ты так устала.

Мне сделалось неловко от проявленной заботы, я потупила взор и помотала головой.

— Даже не спорь! — махнула рукой Тания.

Полненькая хозяйка вышла из-за прилавка, потянула за руку к столу в уголке, отделённом перегородкой от остального зала, и поставила передо мной миску.

— Ей, хозяйка, подай ещё пива! — позвал один из наёмников.

Тания скорым шагом вернулась к прилавку и отнесла кружки к дальнему столу.

Я подняла ложку и принялась кушать. Тихо, чтобы не привлечь внимания мужчин. Приметила среди них бородача, который приставал ко мне на рынке. Хорошо, что он не увидел меня, да и остальные не обратили внимания. На послушниц обычно засматриваются только извращенцы… Хм…

— Что же получается, Расс, если паладин убьёт дракона, то десять тысяч золотых нам не достанутся? — услышала я разговор наёмников.

— Хакон так сказал. Если бы мы убили — он бы заплатил, как обещал. А если паладин убьёт, то ему он ничего не должен. И мы тоже в пролёте. Вот так, Свенни.

— А если… Так, нет тут лишних ушей? — протянул хриплый голос.

На минуту воцарилась тишина. Наёмники должно быть осмотрелись. Я сидела за перегородкой в углу, меня не было видно. Для надёжности я склонилась ниже к столу и затаила дыхание.

— Мы наймёмся к паладину в обоз! Подождём, когда он прикончит дракона, а потом… От холмов ведь путь-то неблизкий. Прикончим его и всех его железных братьев! Сколько их? Десять… Справимся! Сожжём их тела и скажем, что дракон укокошил, а дракона — мы! Отлично придумал?

— Как ты собрался прикончить их, Свенни, ты же видел их — великаны, мечи в человеческий рост, стальные доспехи!

— Думаешь, они и спят в доспехах? Ночью прикончим. Их всего десять. Как и нас. Только т-с-с, никому ни слова, а то придётся делиться!

Я опустила ложку. Кушать больше не могла. Пресвятая Дева! Что за подлость они задумали! Как же мне теперь быть? Я должна бежать, предупредить, уберечь Генри…

— Что ты корчишь морду, Расс? Ты что не с нами?

— Знаешь, Свен, я наёмник, а не убийца. Паладина мочить не согласен.

— Ты же понимаешь, нам придётся тебя убить, чтобы ты не сболтнул.

— Понимаю. Но я не сболтну. Ты меня знаешь.

Загремел стул, кто-то поднялся и прошагал к двери.

— Иди, Расс, иди! — долетело вдогонку. — Если что, я под землёй тебя найду, ты знаешь!

— Знаю, Свен. Удачи в деле.

Дверь захлопнулась. Я сглотнула, руки похолодели. Что же делать?..

— Расс хороший парень, но десять тысяч… — проговорил всё тот же хриплый голос. — Избавьтесь от него, ребят. По-тихому.

— Есть, командир, — буркнули в ответ. По голосу поняла, что ответил тот беззубый бородач.

Застучали кружки и раздалось чавканье. Наёмники принялись за еду. Как они могли так спокойно есть?!

У меня затряслись плечи и коленки от страха. Я вытерла ставшие влажными ладони о юбку, прижала к животу кувшин с молоком и спустилась под стол. На четвереньках выбралась из-за перегородки и поползла к двери. Тихо-тихо. Чтобы не скрипнула ни одна половица. Надавив плечом на дверь и приоткрыв её, выползла наружу.

Подняв голову, увидела на скамейке у входа молодого наёмника в меховой накидке, под которой виднелся кожаный доспех, на поясе висел меч. Расс, кажется… Мы оба поглядели друг на друга широко раскрытыми глазами, с осознанием, что оба посвящены в страшную тайну.

— Тебя хотят убить, беги! — проговорила я хриплым голосом, вставая с колен.

— Ты… Ты всё слышала? — удивлённо сощурился он.

Не ответив, я развернулась и побежала в переулок. Расс кинулся за мной. Сердце ушло в пятки от ужаса.

Я боялась расплескать молоко для детей, осторожно виляя между прохожими. Наёмнику не составило труда меня догнать. Он схватил меня за плечо и развернул к себе.

— Пусти! — взвизгнула я.

— Успокойся, поговорим, красавица! — Расс подтолкнул меня к забору. — Что ты слышала?

Хрипотца наёмника хмельным перегаром опалила щёку.

— Ничего, пусти… — отвернулась я, жалобно глядя на уходящую вдаль улицу.

Мысли в голове мешались, и сердце гудело набатом в груди. Зачем?! Зачем я вообще заговорила с ним?!

Ну, как зачем… Его бы убили, если бы я промолчала!

Тёмные глаза Расса изучающе скользили по моему лицу, шее, груди, пока не наткнулись на кувшин в руках. Взгляд застыл.

— Ты уверена, что всё верно поняла, послушница? — прошептал он, приблизив лицо.

— Уверена.

Мои глаза широко распахнулись от страха. Сбивчивое дыхание дало понять наёмнику, что я действительно всё поняла правильно.

— Проклятье! Пять лет работал со Свеном, и он вот так легко отправляет мою душу к Салаиру! Бежим со мной, умница моя? — вдруг сказал наёмник.

— Что?!

— Они тебя найдут, — он снова принялся разглядывать моё лицо, и взгляд его сделался взволнованным, даже трепетным. — Вернее, даже не найдут, конец тебе… Бежим сейчас же. Прочь из города. У меня в конюшне лошадь, есть немного денег — нам хватит.

— Нет, меня ждут! — Я прижала кувшин к животу. — У меня дети…

Расс пылко выдохнул и выпустил меня.

— Беги скорее!.. Может, и не найдут тебя… — он сделал несколько шагов от меня на середину улицы и обернулся: — Спасибо тебе, умница моя. Не забуду. Пусть Арнос хранит тебя!

Махнув на прощание рукой, Расс скрылся за спинами прохожих. Я прижала кувшин и побрела в святилище. Сил бежать уже не было.

— Триса, ну наконец-то! — сказала Идда, встречая меня на крыльце. — Я уж думала идти тебя искать! Где тебя носило?

Я передала кувшин в руки травницы, скинула заледеневшие башмаки и легла на постель под одеяло в платье и шерстяном плаще, как была, задыхаясь от бессилия. В соседней комнатке запищали подкидыши и старшие дети Греты, раздался её бархатный голос. Она принялась успокаивать и кормить детей. 

Идда вернулась ко мне и ахнула.

— Пресветлая, да на тебе лица нет! Что случилось, Триса?

Я не знала, стоит ли рассказывать. Не подвергнет ли то, что я скажу, опасности близких мне людей? Паладин… Стоит ли высовывать язык и искать с ним встречи? Что будет со мной и моими девочками, если я всё же решусь?

— Устала просто. Поспать нужно, — я отвернулась к стене.

— Есть не будешь? Я тебе кашу оставила.

— Меня Тания накормила… Ах, Идда! Совсем забыла… — я полезла в передник и выгребла нераспроданные баночки масла и монеты. Протянула травнице золотой. — Паладин пожертвовал на рынке.

— Ах, святой человек! Хвала Пресветлой! Хвала Арносу! — Идда поцеловала монету, согретую теплом моего тела. — Передам настоятельнице, мы сможем купить свою козу!

— Сможем, — сдержанно улыбнулась я. — Даже не одну.

Идда накинула послушнический платок и убежала к Альбе, а я вновь легла и закрыла глаза.

Тело потряхивало от пережитого страха и холода. Руки похолодели, будто жизнь из них вновь куда-то вытекла. Я не знаю, кем была в прошлом, хорошим ли была человеком, были ли у меня друзья, семья? Но то, что сделал со мной колдун — перечеркнуло всё. Теперь у меня нет будущего, я не найду мужа — никому не нужна нечистая, продырявленная невеста с отметиной на шее.

На душе стало горько. Я чувствовала себя совсем-совсем ненужной. И в этот миг в соседней комнатке засмеялись дети. Я повернула лицо к проёму, из которого сочился тёплый свет лампы, и увидела бегающих старшеньких перед Гретой, кормящей на руках малышей.

Пресвятая сберегла меня для чего-то, дала второй шанс. Я должна пойти к господину Генриху и предупредить об опасности. Если я дам ему погибнуть, то не смогу жить. Посплю и пойду. Завтра… Утром…

Светлые мысли принесли мир моей душе, и я задремала.

— Тлис-са, Тли-и-са… — раздалось тихое шептание, лепет малыша над ухом.

Детские пальчики изучающе коснулись волос.

Я открыла глаза. В окно во всю бил дневной свет.

— Проснулась, Трис? — проговорила Грета, поймав руку убежавшего от неё ребёнка. — Идём, Рик. Говорила тебе, не буди Трису, нашу добытчицу!

— Да ничего, — улыбнулась я, перехватив Рика, и посадила его к себе на колени. — Соскучился?

Я счастливо улыбнулась. Сердце наполнилось любовью и добротой. Дети казались мне недосягаемым счастьем, которого у меня никогда не случится. Как не случится и мужа, и безопасной сытой жизни.

— Как себя чувствуешь, Трис? — села ко мне Грета и погладила по голове. — Ты была так бледна, стонала во сне. Мы не стали тебя будить. Идда пошла на окраину болота за моросянкой, сказала: “Пусть наша Трисочка-добытчица поспит, заслужила выходной”.

Рик взял в кулачок мои волосы и принялся внимательно рассматривать.

— Ни один мужчина мимо твоих огненных волос не проходит, — улыбнулась Грета.

— Да уж, — недовольно вздохнула я.

Мужчина… Как же мне пройти к паладину мимо Рэндеваля? Ведь если я покажусь ему на глаза, он меня не отпустит, сердцем чую.

— Чем ты встревожена? Вчера что-то случилось?

Я поднялась с постели и принялась осматриваться в комнате. Взгляд натолкнулся на гору старых лохмотьев, которые сдавали в святилище в помощь беднякам. Что-то доставалось и Идде с Греттой на тряпки для детей. Я вытянула вещицу, похожую на штаны. 

— Грета, я лучше не буду рассказывать, что случилось. Ты так целее будешь. Остерегайся наёмников, не говори с ними, обходи стороной. И Идде передай.

— Что ты делаешь? Зачем тебе мужицкие портки, рубашка? Зачем переодеваешься в лохмотья? — округлила глаза Грета.

Я заправила сорочку и завязала на узкой талии бантиком тесёмку штанов. Набросила на плечи шерстяной плащ. Благо, такие без разбора носили и мужчины, и женщины. Прикинусь парнем-бродягой, может удастся пройти мимо Рэндеваля.

 От задуманного сердце подпрыгивало к самому горлу. Но оно того стоило. Жизнь паладина, воина Света, стоила больше моей собственной.

— Если я не вернусь… — сказала я. — Помолитесь за мою душу Пресветлой Деве.

— Триса… — Лицо Греты побледнело. Она взяла Рика на руки и крепко прижала к себе.

Я нашла в тряпье очаровательную валяную шапку, натянула её до ушей и затолкала поглубже волосы. Присела у очага, потёрла угольки в пальцах, а затем размазала по лицу. Чтобы уж точно не признали те, кто мог бы признать.

— Я пошла, — буркнула я и вышмыгнула на крыльцо, не подняв на прощание глаз.

Я заплакала бы и никуда не ушла, если бы увидела лица детей и сочувствующий взгляд их матери. Защити меня, Пресветлая Дева! Арнос, бог Света, и ты защити меня тоже...

Я пришла к ратуше. Рыночная площадь привычно гудела, люди толкались и куда-то спешили: все в разные стороны. Вот двое горожан разошлись передо моим носом, и я очутилась перед лицом Фалькона, вышагивающего прямо на меня и лениво кусающего яблоко.

Ну, всё, попалась… Я опустила голову и застыла, надвинув на лицо шапку.

— Проклятье, малой! — выругался начальник стражи. — Смотри, куда идёшь!

Он толкнул меня в плечо, я отлетела шагов на пять, едва удержавшись на ногах.

— Извините, пожалуйста, — вырвалось невзначай.

Не узнал. Значит, и Рэндеваль не узнает!

Я решительно двинулась к гостевому дому “Свет Вейгарда”. Лучший гостевой дом во всём городе, расположен был в центре, за ратушей. Во дворе стоял алтарь Арноса. У меня не было сомнения, что господин Генрих Даренфорс с соратниками остановился именно там.

Широкие окна, балкон на втором этаже, где стоял столик для завтрака с видом на город. Комнаты для самых дорогих гостей. Точно в таком же доме, с противоположной стороны площади, жил и наместник.

Подойдя к кованым воротам, я увидела двух шумно беседовавших мужчин. Они, я бы даже сказала, спорили, ругались. Опасаясь попасть под горячую руку, я сбавила шаг и прижалась к стене.

— Иди к Салаиру, Кевин! Всех, кого господин взял в обоз, я уже записал!

— Сэм, но у меня же жена, дети!

— Знаю я твоих детей, один вином зовётся, другой — элем!

— Ты не сказал, что оплата серебряный в день! Ну, возьми же меня, Сэм! Я пить не буду!

— Поздно, малыш! Раньше надо вставать! Все мои люди уже выехали вместе с господином!

Как выехали? Я двинулась вперёд, заглянула в ворота и увидела пустые стойла, а ещё ни единой повозки, что обычно стоят в ожидании гостей. Следы сборов на земле… И правда уехали.

Тот парень, которого назвали Кевином, снял шапку, махнул ей сгоряча в воздухе и зашагал прочь. Я повернулась к оставшемуся стоять в воротах господину Сэму.

— Паладин уже уехал, да?

— Уехал. А тебе чего надо? Работы нет, проваливай!

— Работы не надо, спасибо. А давно он уехал и куда?

— Как куда, — ухмыльнулся Сэм. — В холмы, по восточному тракту. С самого раннего утра. Людей у него достаточно, парень. Помимо своих, десяток наёмников, и мои голубки на обслугу. Проваливай домой.

— Ясно, спасибо, господин, — я махнула рукой и пошла в сторону восточных ворот.

А что я скажу? “Привет, Генри, тебя хотят убить?” Нужно же как-то найти с ним встречи? Но сперва, конечно, нужно догнать обоз.

Раз уж встала на этот путь, нельзя отступать. Вряд ли они едут быстро: столько повозок, людей… Утешала себя, как могла, но через три часа пути солнце стало клониться к закату, и силы стали покидать меня.

Но я всё равно шла. Шла по рыхлому снегу дороги… Ночь казалась не такой страшной, когда у тебя есть цель. На путевых столбиках ещё не потухли рансовые фонари, которые зажигают монахи — служители Арноса, когда идут в паломничество на белый холм, к самому большому в округе алтарю богу Света. Говорят, раньше там и монастырь стоял, но нечисть всякая вконец его разорила лет пять назад, и монахи перебрались под защиту городских стен.

Огни горели, отпугивали нечисть и поддерживали во мне тающие силы.

Донеслись приглушённые голоса. Из осторожности я свернула с дороги к деревьям и пригляделась. Впереди один за другим зажигались огни костров. Кажется, я догнала их. Волна облегчения прокатилась по телу. Уставшему, измотанному, истощённому.

Из леса потянуло ароматом вербены. Странно, откуда зимой?

Плечи передёрнуло от усилившегося мороза. Позади хрустнул снег, и у самого уха кто-то намеренно шумно втянул ночной воздух…

Сердце ушло в пятки. Я развернулась навстречу опасности.

В тусклых отсветах рансовых фонарей от дороги сумела различить перед собой высокую фигуру в тёмном камзоле. Человек стоял настолько близко, что я не видела лица, лишь уголок щеки, заросший щетиной.

И как я подпустила его так близко? Терпкий аромат лесной свежести, исходивший от мужчины, наполнил грудь. Вербена…

— Не лучшее время для прогулок, — низким, с хрипотцой, голосом прошептал он.

Сердце отмерло и заколотилось, как бешеное. Ладошки покрылись ледяным потом. Захлестнул страх, сковал дыхание.

Взгляд упёрся в пояс незнакомца, на котором висели меч и кинжал. Но человек не спешил ими воспользоваться, стоял в расслабленной позе, а в руке вертел веточку ели.

— Что ты тут делаешь, мальчик? — он наклонил голову, заглядывая мне в лицо.

Я увидела его глаза. Серые, цвета холодной стали. И тут поняла, что передо мной Генри! Меня объял трепет. Удивление… Радость…

— А вы что тут делаете, сэр Даренфорс?! — пропищала я.

Думала, мне придётся пробиваться к нему через три кольца обороны! Безбожно обманывая и шныряя мимо наёмников и рыцарей.

— Прогуливаюсь перед сном. Что тебе тут нужно?

Прогуливается, видите ли, он, веточки собирает, когда его хотят убить!

— Сэр, я искала… искал вас! — я быстро поправилась, облизала губы и покрутила головой по сторонам, проверяя нет ли кого поблизости. — Понимаете, я подслушал разговор в корчме… наёмники… они хотят убить вас и присвоить дракона…

— Генрих, что там у тебя?! — раздался гулкий голос Рэндеваля, и из леса выплыла его тёмная фигура, хороша заметная на белом снегу.

Холодными липкими щупальцами меня снова объял ужас. Нет, теперь уважаемый рыцарь меня не отпустит, надо бежать! Немедленно!

Я рванула. Но паладин, не мешкая, бросился следом, как волк, настигающий зайца. Мы отбежали шагов на двадцать, и он поймал меня. Ухватил за плечо, развернул к себе.

— А ну, стой!

— Пустите! — пискнула я, ударила его по руке, вырвалась и снова бросилась удирать.

Сама не знаю, откуда взялись силы в усталых ногах. Но от близости Рэндеваля во мне проснулось животное чутье: “Не попадись, а то погибнешь!”

Паладин толкнул меня в спину и повалил на землю. Оседлал. Крепкие бёдра сжали, придавили, не давая вздохнуть.

— Кто ты и зачем удираешь? — потребовал он ответа, развернув к себе лицом.

Я упёрлась обеими ладонями ему в грудь. Твёрдую и тёплую. Несмотря на нелепость ситуации, мои заледеневшие пальцы, насладились прикосновением. Паладин без стальных доспехов выглядел, как обычный человек, мужчина.

Через миг он развеял моё наваждение: на кончиках пальцев его второй руки засияли огоньки, осветив его и моё лицо.

Магия Света. Нет, он совершенно необычный мужчина. Магией владеют единицы на земле.

Он перехватил мои руки своей, одной. И так странно глядел на меня. Тщательно рассматривал. Глаза, нос, шею. Давление его бёдер ослабело, давая мне больше пространства для дыхания. Но по-прежнему я оставалась безнадёжно крепко скручена.

Я услышала приближающиеся шаги Рэндеваля в тот миг, когда Генри потянулся снять с меня шапку. И тут от страха разоблачения внутри меня будто заворочалось давно остановленное мельничное колесо. Со скрипом и скрежетом. С покалыванием в теле. С болью до слёз. В руки полился обжигающий огонь, ладони полыхнули вспышкой, озарившей лес, и Генри отлетел от меня шагов на пять, подброшенный неведомой силой.

Слышала, как он ударился о землю и застонал.

Я вскочила и приникла к нему. Генри лежал на спине, держась за грудь. Огни паладина погасли, но я видела в сумеречном свете рансовых фонарей его силуэт на снегу и искажённое болью лицо.

— Ты жив? Ранен? Прости, я не знаю, что это было! — испугалась я, прикоснувшись к его груди. Снова. Проверила бьётся ли сердце, дышит ли... Откуда-то мои руки всё это знали и умели.

— Ты маг? — прохрипел паладин.

— Я не знаю! Впервые такое! — пролепетала я.

— Впервые?!! — он свирепо зарычал, схватил меня за руку и потянул на себя.

Я поняла, что он не верит.

Мои волосы рассыпались на плечи, коснулись Генри. Я поняла, что потеряла шапку, когда он валял меня по земле.

— Ты женщина! — с удивлением прошептал он.

Паладин был слаб. Держал меня, а у самого дрожали руки и плечи. Я не пыталась высвободить руку. Если бы попыталась, то смогла бы без труда.

Что же я сотворила с человеком?! С воином Света?!

— Генрих, где ты?! — закричал Рэндеваль.

Шаги его были уже совсем близко. Я слышала, как он мечом срубает мешавшие на пути ветви. Уже рядом. Уже вот-вот…

— Что происходит, Генрих?!

— Иди, беги, девочка… — прошептал паладин.

— Как? Ты меня отпускаешь? А ты как? Ты выживешь?

— Выживу… Беги!

Услышав за спиной шумное дыхание Рэндеваля, я вскочила от Генри и побежала.

“Беги” — легко сказать! Да где взять силы? Что это за огненная вспышка вырвалась из меня? Почему теперь так холодно, будто в чан с ледяной водой опустили?

Ноги совсем не слушались. Я прижалась к стволу ближйшего дерева и тихо сползла на снег. Прислушалась к голосам.

— Куда ты пропал, Генрих, ты же обещал освещать мне путь! — пробурчал Рэндеваль. — Да что это с тобой? Ты что, снежных кротов там ловишь? Вспышками лес озаряешь…

— Кротов ловлю, верно… — прохрипел паладин. — Помоги встать, дядя.

Он не рассказал обо мне. Не сказал о том, кто его ранил. Стыдно, должно быть, получить от девушки!

— Ох, ничего себе! — вскрикнул Рэндеваль. — Почему же ты молчишь?!

— Молчу? — голос Генри сделался слабее.

— Что, не чувствуешь?!

— Голова гудит, я ударился…

— Арнос! Да из тебя мана выходит. Твоё хранилище пробито! Хорошо так выходит… даже я, неодарённый Светом, чувствую. Как же это ты так ударился?

— Отведи меня в лагерь, — приказал паладин.

Рыцари побрели к обозам, я осталась одна на дороге, сгораемая от страха вперемешку со стыдом.

Пробила хранилище паладина вот этими вот пальцами?! Какой кошмар! Кто же я такая? Что я за чудовище?

Как добралась до города — не помню. Тело не слушалось, голова гудела, плечи сотрясались от холода. Перед глазами стелилось туманное марево.

Добрела до святилища и рухнула на постель в беспамятстве. Как потом сказали девочки, пролежала три дня, и им снова пришлось ухаживать за мной, как за маленькой.

Стыдно.

— Кушай, кушай, Триса, тебе нужно набираться сил, — шептала Идда, поглаживая по голове.

Когда проснулась, на меня напал страшный голод. Было неловко съесть две порции супа и попросить ещё каши. Еды у нас было мало. Но Идда только улыбнулась и принесла в добавок сыра и молока.

— Не стесняйся, ты заработала. Главное, набирайся сил.

— Триса, ну, расскажи, что произошло, где ты пропадала целую ночь? И вернулась еле живая… — взволнованно сказала Грета.

Я прожевала кусок хлеба, заев его кашей, вытерла рот и посмотрела на подруг. Они были мне самыми близкими, беспокоились за меня — я должна быть с ними честна.

Я сглотнула образовавшийся ком в горле.

— Я услышала разговор наёмников о том, что они хотят погубить паладина, и пошла предупредить его. Надеюсь он хоть что-то понял… запомнил…

Женщины разом охнули.

— Ох, я бы не пошла, не моё это дело! — запричитала Грета.

— Ну, ты смелая, девочка! — охнула Идда. — Тебе, кажется, удалось. Он вчера вернулся в город.

— Как вернулся?! Надеюсь, с ним всё в порядке после того, что случилось…

— А что случилось? — хором спросили женщины.

Я выпрямила спину, заглянула в окно: не бродит ли кто у дома, и перешла на шёпот.

— Из моих рук вырвалось пламя…

— Что-что? — не разобрала Идда.

— Пламя, — повторила я, развернув ладони вверх. — Прямо из пальцев.

— Пресветлая Дева! — взмолилась Грета и отошла на шаг. — Ты зачарованная колдуном!

— Не знаю! Не знаю, кто я! — в отчаянии прошептала я.

Слёзы брызнули из глаз. Я уже не могла держать в себе страх и напряжение, отчаяние, в котором находилась с момента пробуждения в стенах святилища. Я не знала, кто я, и с каждым днём это всё больше и больше пугало.

Идда обняла за плечи, привлекла к себе.

— Ты светлая и добрая женщина, Триса. Я не верю, что ты зачарованная. — Она повернулась к Грете и принялась объяснять больше для неё: — Говорят, в древности были женщины, наделённые магией, и бились с чудовищами наравне с паладинами. Это сейчас считают, что в женщине магия родиться не может, что женщина-маг — это обязательно порождение колдунов, которые делают их своими любовницами.

— Идда! Но ведь я была у колдуна! — тихо шмыгнула носом, вытирая глаза. — Это ведь он наградил меня чудовищным даром? Я не знаю, что теперь делать…

Грета глядела на меня округлившимися от страха глазами.

— Слушай, Триса, — проговорила она. — Давай скажем Светлой Альбе. Может, она знает, что делать?

— Нельзя, — проговорила Идда. — Никто не будет разбираться, откуда у нашей Трисы магический дар, её убьют, как зачарованную, чудовище, порождение тьмы! Нельзя говорить! Тебе, Триса, нужно пойти в библиотеку святилища и поискать манускрипты о женщинах-магах. Нужно найти способ доказать, что ты — светлая!

Я протёрла тело мыльной губкой и помыла волосы. Надела серое, из грубого льна, платье послушницы, в каких ходили все женщины, живущие в стенах святилища. Покрыла плечи шерстяным плащом, а волосы убрала под платок.

Вышла на двор. Порыв морозного ветра ударил в лицо, проник под плащ и заставил поёжиться. На плечи спустилось несколько снежинок. По телу пополз зябкий холод, и ноги затряслись.

Неведение, опасность и страх узнать о себе правду тяжёлым грузом легли на сердце.

Туже закутавшись в плащ, я пересекла двор и подошла к дверям большого каменного здания. Библиотека святилища находилась на втором этаже и занимала огромный зал, заставленный шкафами. В прошлом месяце я работала там: протирала пыль на полках и мыла полы. Именно тогда я узнала, что умею читать.

Очищая мягкой кисточкой корешки книг на полках я с интересом разбирала названия: “История королевства. Том двадцать восьмой”, “Короли и драконы”, “Жизнеописание первого паладина Ювеналя”.

Древние книги так манили достать их и жадно поглощать страницы, но я опасалась, что меня застукают и наругают. Настоятельница Альба не всем монахиням-то разрешала прикасаться к книгам, ни то что какой-то послушнице.

Но сейчас у послушницы был повод появиться в библиотеке. Снова подходило время протирать пыль и мыть полы. Так что, надеюсь, ни у кого не возникнет вопросов, что я забыла среди книжных шкафов.

Я вошла в холл, вытерла башмаки и, взяв щёточку от пыли — своё прикрытие, отправилась в зал библиотеки. Но как только я протянула руку к двери зала, она сама распахнулась. И передо мной выросла огромная фигура в стальных доспехах с позолотой, окутанная красным плащом и ароматом вербены. Я ударилась головой в стальную грудь и отскочила, как мячик.

Сердце ускорило ритм.

Паладин! Он ещё посмел придержать меня за локоть, чтобы не упала.

Обдало жаром, будто стояла вблизи бушующего пламени. Я прикрылась рукой от невидимых обжигающих всполохов и отшатнулась. Увеличившееся расстояние позволило разглядеть Светлую Альбу справа от Генриха и Рэндеваля у него за спиной.

Почему мне так жарко?

— Мы сверились с Кодексом Света, теперь идёмте наверх, там сможем всё обсудить, — донеслись до меня слова Альбы, словно из тумана. — Проходите вперёд, господин Генрих, что там такое?

Я не шевелилась, стояла как истукан, в проходе, загораживая путь. Сердце бешено заколотилось.

Не время пугаться! Не время бежать! Если он узнал меня, то бежать уже некуда!

Я подняла глаза и встретила взгляд паладина. Его густые тёмные брови нахмурились, серые глаза внимательно изучали меня несколько мгновений. И тут он улыбнулся. Мило, приветливо.

— Госпожа разрешит пройти?

Как? И всё? А где же: “А ну, стоять! Попалась!”

Ничего такого не было. Он продолжал глядеть на меня с доброй улыбкой на бледном-бледном лице.

— Извините, сэр.

Я отпрыгнула в сторону, и рыцари прошли мимо. Рэндеваль раздражённо вздёрнул белой бородкой и не обернулся. Видимо, тоже не узнал. Зато Светлая Альба одарила сердитым взглядом и пшикнула:

— Не мешайся под ногами, у меня тут важные гости!

Я вытянулась в струнку и прижалась к стене, дожидаясь, пока “важные гости” поднимутся по лестнице на второй этаж и скроются в галерее, а затем шмыгнула в библиотеку.

Книг тут было много, но большая часть с рецептами лечебных масел и зелий, с полным пошаговым описанием приготовления, что меня мало сейчас волновало. Я решила начать с уборки в шкафах по истории королевства.

На глаза попались “Короли и драконы”. Украшенный золотой нитью корешок книги ещё в прошлый раз привлёк внимание. Для вида я махнула кисточкой, убирая пыль, и достала с полки тяжеленную книгу. Положила на подставку и раскрыла.

С картинками, ого. Как красиво!

На страницах изображены изрыгающие пламя драконы, которые сражались с паладинами, отвечающими огнём. В краску, наверняка, добавлено золото: страница так красиво переливалась в отсветах лампы.

Я перевела взгляд с рисунка на буквы.

“...Дракон — стихийное порождение, рождается в момент сильной магической вспышки. Высший маг также может сам создать дракона, отдав ему не только ману, но и часть своей жизненной силы…”

Хм, интересно, кто призвал того дракона, что в холмах?

Я закусила губу и принялась листать дальше.

“...Тёмные колдуны использовали призыв дракона для уничтожения людей и захвата королевства…”

Так… ну, с драконами пусть паладин разбирается. Мне надо выяснить о женщинах-магах! Я собралась закрыть книгу, но взгляд выцепил на странице имя.

Даренфорс.

Я пригляделась: да тут о Генрихе!

“...Это был тяжелейший бой при Брадонгарде. В нём участвовали Первый паладин короля Адеваль и его сын Генрих Даренфорс в возрасте двадцати трёх лет. Адеваль героически спас от разрушения драконьим огнём крепость, но сгорел во вражьем пламени. Сэр Генрих обрушил на дракона неистовое пламя, уничтожил дракона и спас город…”

Значит, это не первый твой дракон, Генри. Не то, чтобы я переживаю, нет, но немного волнуюсь. Такое чудище опасное, а у тебя хранилище расколото. И бледный ты…

Я перешла к другому шкафу. Отлично. Вот то, что мне нужно. “Женщины и чудовища”.

"Глава первая.

Зачарованные тёмной магией"...