Сумасшедшая практика в Н. Какино

— Ну а вы, мил человек, — профессор Дмитриев Сергей Афанасьевич строго взглянул на последнего студента, оставшегося в аудитории, — отправляетесь на практику в деревню Нижнее Какино Нижегородской губернии.

— Куда-куда?.. — поперхнулся Пашка воздухом. — Какино? Какое Какино?

— Не в Какино… а в деревню Нижнее Какино, мой хороший, — невозмутимо повторил профессор и постучал ручкой по полированной столешнице. — Ваш дед просил вас, молодой человек, пристроить туда на практику. Пришлось попотеть, чтобы уважить его желание. Туда, знаете ли, просто так не берут.

— Постойте, постойте… — Пашка не выдержал и бросился к профессорскому столу. Внутри него кипел бурлящий вулкан возмущения. Он никак не мог осознать, что бывают такие подставы. — Как же так, Сергей Афанасьевич? Какое Какино? Маменька уже договорилась с крупнейшей клиникой столицы…

— Передавайте Марине Петровне мой нижайший поклон, Павел, но… никаких московских клиник. Ваш дед совершенно прав! Только настоящая практика способна сделать из вас человека.

— Человека?.. — голубые Пашкины глаза были полны недоумения, обиды и зарождающейся внутри злости. — Человека, значит? А я, по-вашему, кто?

От раздражения Пашка вытер ладони о голубую джинсу. Очень дорогую, кстати, джинсу, несмотря на подранные коленки, рваный низ штанин и постоянно выворачивающие карманы с дырками. Он, вообще, одевался только в дорогих бутиках. И розовый кожаный бомбер, что болтался сейчас на его широких плечах, был оттуда же.

Любитель столичных красоток сейчас был не то что расстроен, он был просто выбит из колеи своей привычной жизни. А как же дорогие магазины, клёвые тачки, ночные клубы и длинноногие красотки? Последнее Пашку волновало больше всего. Любитель женских прелестей никак не мог понять, где он их в этом распроклятом Какино найдёт.

Сергей Афанасьевич с любопытством взглянул на долговязого парня поверх очков. Мало кто из студентов позволял себе заявиться в таком виде к профессору, известному своей педантичностью. Однако Павел Баринский, мнящий себя потомком великого графского рода, дед которого дружил с Сергеем Афанасьевичем ещё со студенческой скамьи, считал это в порядке вещей. Он, вообще, только успел вынуть жвачку изо рта и незаметно приклеил её к внутренней стороне стола. Хорошее воспитание не то что не задело Пашку совсем, но больше прошло по касательной.

Правда, сейчас, Пашке стало отчего-то неуютно под колючим взглядом профессора, и молодой человек поправил бомбер, чтобы Сергей Афанасьевич не заметил случайно надпись на жёлтой майке «Совесть есть, но с собой не ношу» и кривляющуюся рожицу смайлика.

— А вы, мил человек, пока не доросли до этого звания, — спокойно заявил профессор Дмитриев.

— В смысле? — Пашка возмущённо дёрнул головой, и рыжие кудри весело подпрыгнули.

— В прямом. Идите, получайте направление и поезжайте завтра в деревню. Там, кстати, работает прекрасный специалист своего дела Чайкин Фёдор Пантелеймонович. Передавайте ему от меня нижайший поклон. Думаю, он сделает из вас человека.

Пашка озадаченно посмотрел на профессора. Голубые глаза, опушённые длинными чёрными ресницами, выражали полнейшее недоумение. Его совсем не волновало, что сделает из него некий Чайкин, потому что Баринский был уверен: человеком он родился.

Сейчас его куда больше раздражало, что тщательно взлелеянные зимними ночами планы срывались. Завтра он должен был встречаться с Элоной, которую обхаживал целых два месяца. Целых два месяца! И всё получается псу под хвост. А ведь для этих целей пришлось разориться на один из самых крутых закрытых ночных клубов, вход куда стоил почти целое состояние для среднестатистического жителя страны. Какая деревня? Какая практика? Пашка отказывался верить в происходящее.

— Ма… — просительно протянул Пашка, — ну, неужели ты не можешь повлиять на деда? Что значит, не хочет разговаривать? — Баринский младший нахмурился и потёр коленку. — А ты попробуй ещё раз… Не… Давай я не буду приезжать. Он мне сейчас плешь проест своими придирками и нотациями… Ну, ма… А давай я перезвоню через полчасика, а ты ещё раз к нему подойди.

Озвученные полчаса Павел Баринский праправнук Его Сиятельства графа Алексей Павловича Баринского бегал по огромной трёхкомнатной квартире улучшенной планировки и не находил себе места. Провести лето в какой-то глухомани! Такое издевательство мог придумать только дед!

Молодому человеку казалось, что старый специально издевается над ним. Мало того что заставил поступить в академию ветеринарии и биотехнологии, так ещё и на практику заслал на Кудыкину гору.

А ведь Пашка всегда мечтал о МГИМО. Думал о карьере посла в какой-нибудь тёплой стране с ласковым морем и приятным климатом.

Пашка метался, словно хищник, запертый в тесной клетке. Какино! Ка-ки-но! Это же додуматься надо… Его и в Какино… Ещё и в Нижнее… Хоть бы Верхнее было, а то Нижнее…

Лето же! Он планировал по быстренькому договориться в клинике, чтобы поставили отработку практики. Диплом ему уже писали, хвостов у него не было, потому что маменька подсуетилась. Пашка у неё был один и самый любимый. Так что время практики он планировал провести с пользой: поехать на море с Элоной. Ну а если она не захочет, всегда можно позвонить Ируське, или на худой конец Светке. Та всегда готова к любым его предложениям.

Пашка развалился на диване и аж зажмурился, представляя себя на песочке с фигуристой Элоной рядом. Перед глазами встала упругая девичья грудь третьего размера, и у Пашки сразу взыграли гормоны. И в тот же миг он почувствовал, как некстати напряглась некоторая часть его тела. В это время зазвонил телефон. Пашка метнулся к брошенному на столе айфону.

— Да, ма! Поговорила?.. Что сказал?.. Так и сказал? Ехать или лишит наследства?.. И машину сказал не брать!? А на чём я добираться должен?! На козе, что ль?.. На поезде, как человек?.. Ма! Он что, издевается?.. Не надо, ма… Ты обещала всё устроить… Да понял я, понял, что ты старалась. Хорошо… Не надо меня провожать! Я сам, мам… Нет! Не надо мне Нюриных пирожков… И курицу не надо… Хорошо, баб своих с собой брать не буду… Да понял я уже, что там за мной будет следить старый пердун… Хорошо, не буду выражаться… Ну всё, ма. Позже созвонимся... Не переживай.

Пашка тяжело осел на стул. Может, плюнуть на это наследство? Глаза тоскливо обвели дорогую деревянную мебель, тяжёлые портьеры, мягкий ковёр из шерсти и шёлка. Дед оставил ему эту квартиру и разрешил поменять под себя только одну комнату.

Сейчас эта комната больше походила на самого Пашку. Расставлена куча дорогой музыкальной техники, на стене висит бас-гитара, которую он снимал раз в полгода, да и то только для того, чтобы покорить сердце какой-нибудь не особо сговорчивой красотки. Помнится, мать несколько лет водила его в музыкальную школу, надеясь развить молодой талант. Однако, то ли таланта было маловато, то ли Пашка не особо усердствовал, но из этой затеи ничего не получилось. Хотя пел Баринский неплохо.

Возле панорамного окна стояла беговая дорожка, про которую он вспоминал два раза в год. Но его подружки часто ей пользовались. Пашка любил лежать и наблюдать, как его очередная длинноногая пассия демонстрировала ему степень своей подготовки. Ещё больше ему нравилась нырять за девушкой в душевую кабину после пробежки, а потом смотреть с красоткой телевизор, валяясь на внушительной кровати. Он ещё подумывал приспособить на потолок зеркало, или вообще весь сделать его зеркальным, чтоб было лучше видно, как он развлекается с подружками.

Нет! Наследство было жаль… Так что оставалось ехать в это проклятое Какино. Какой идиот придумал такое название. Помещик Какин, что ли, там жил? Учился же у них в школе Славка Попин. Поначалу требовал у всех, чтобы ударение на букву «и» при произношении фамилии соблюдали, а потом смирился. И ничего. И кликуха у него была Жопин. И не обижался. Так что практика, так практика. Подумаешь, что он практику не осилит? Да там, небось, тоже договориться можно. Деньги все любят.

Предаваться унынию Павел долго не мог, а потому через полчаса уже составлял новый план. Пашка решил, что если всё срастётся, будет лежать на речке. Может, даже бабу себе какую-нибудь найдёт. Не может же быть, чтобы в Какино ни одной такой не было? Конечно, как Элона там точно нет, но возможно хоть что-то найдётся для времяпрепровождения. Пашка представил себя с удочкой на берегу широкой реки и грудастой толстушкой под боком. Красота! Для разнообразия можно и таких попробовать.

****

На поезде Пашка ездил всего один раз в жизни, и то когда вместе с классом решил поехать на экскурсию. Было это давно. Молодой человек предпочитал летать на самолётах или преодолевать расстояния на своей машине. Но раз уж дед решил над ним поиздеваться, Пашка был намерен доказать, что и без помощи старика вполне может обойтись, не так уж много для этого надо ума.

Покидав в ярко-красную спортивную сумку новеньких вещей, словно отправлялся на курорт, ранним утром Павел Баринский сел на скоростной поезд и примерно через четыре часа был в Нижнем Новгороде.

Там он сначала хотел вызвать такси, но потом решил, что раз уж взялся доказывать старикану, то надо держать марку до конца. Сфотографировав железнодорожный вокзал, он отправил отчёт деду. После чего добрался до автовокзала, пересел на автобус, который почти не ждал, и через несколько часов оказался на конечной остановке в селе Какино.

До места он доехал в гордом одиночестве, тыкая в телефон и не смотря по сторонам, всё равно там ничего интересного для Пашки не было. Поэтому, когда водитель крикнул: конечная, студент сильно удивился, увидев, куда он прикатил. Несмотря на то что старая, облезлая металлическая конструкция остановки напугала его своей убогостью, Баринский был собой горд. Такой путь проделал и деду ничего не сказал. Пусть он теперь не говорит, что Павел ни на что не годен и без его помощи не проживёт. Да, запросто!

Позвонив матери, Пашка тут же обрадовал её, что почти на месте. Осталось совсем немного, и он достигнет цели своего путешествия.

Посмотрев по сторонам, студент оценил обстановку, так сказать, на местности. Конечная была на окраине села, аккурат за несколько десятков метров от последнего дома. Дальше шла грунтовая дорога. Вокруг не было видно ни души. Из живых студенту попалась только торгующая семечками возле остановки бабка, которая восседала на складном стуле, как на троне.

Павел потоптался на месте. Старуха была похожа на Бабу-Ягу из детских фильмов, и разговаривать с ней не особо хотелось. Вот надо было встретиться с ней на остановке!

Студент ощущал себя как-то неуютно, когда старуха смотрела в его сторону. Стыдно признаться, но Пашку это бабка пугала.

А ещё жутко хотелось есть. Баринский обругал себя, что отказался от Нюркиных пирожков. Поджаристая выпечка с румяной корочкой тут же встала у него перед глазами, и Пашка сглотнул вязкую слюну.

— А когда автобус до Нижнего Какино будет? — спросил он у бабки, набравшись смелости.

— Стаканчик семечек купишь? — вместо ответа старуха кивнула на свой товар.

— Да, не… — скривился Пашка. — Я не люблю… У меня от них стоматит сразу вылезает. Так, когда автобус?

— На нет и суда нет, — прокряхтела старуха. — А болячки во рту у тебя от другого вылезают, — добавила она и отвернулась, ничего не сказав про автобус.

«Вот же карга старая», — подумал Пашка и почесал от бессилия нос. Злила его беспомощность. Налички у него с собой было совсем немного, банкомат рядом не наблюдался. Такси в такую даль точно не поедет. Но всё равно надо было что-то делать, не стоять же здесь всё ночь.

— А магазин-то здесь есть? — Баринский огляделся. Никто ему, естественно, не ответил. Вредная бабка достала из кармана платок, смачно в него чихнула, а потом высморкалась, делая вид, что рядом никого нет. Пашка сдался. — Почём семечки?

— По сто… двести пятьдесят стаканчик! — радостно подскочила вымогательница. — Даром отдаю.

— Вот этот стаканчик двести пятьдесят?! — офигел Пашка от местного предпринимательства. — Меньше дома не нашлось?

— Так берёшь али как? — прищурилась старуха. — Коли просто побрехать решил, то неча меня от дела отвлекать.

— И чем вы так заняты? — Баринский огляделся. — Здесь же нет никого? Вон… что влево, что вправо ни души, словно все вымерли. Блин… — Пашка просунул руку в узкий карман джинсов, стараясь найти наличные.

— На карту могёшь перевести, — деловито сообщила бабка. — Ща… телефончик дам.

Пашка хотел съехидничать по поводу её кнопочного телефона. Но рот тут же прикрыл. Неизвестно, что эта Баба-Яга ещё выкинет. Поэтому Баринский хмыкнул и перевёл старухе триста рублей. Бабку сразу подобрела и принялась наводить справки.

— А ты сам откель будешь? — и, не давая студенту ответить, затараторила дальше. — Чай приезжий, раз с сумкой и вопросы задаёшь. Я-то местных наших всех в лицо знаю. В Нижнем уродственники, что ль?

— Не… На практику я, — гордо сообщил он.

— Никак коровам хвосты крутить направили, — хмыкнула старуха. — Двоечник, что ль?

— Чего это сразу хвосты крутить? — оскорбился Пашка. — Я ветеринар, скоро буду работать в лучшей клинике Москвы.

— Ну-ну… А сюды тогда чё попёрся? — удивилась бабка и принялась сверлить студента зелёными глазищами. Взгляд у неё был пронзительный и колючий, так и хотелось от него поёжиться. — Сидел бы… в энтой своей Москве. В Нижнем-то коровья ферма токма. Больше нетути там ничего.

Пашка вздохнул. Не говорить же старухе, что его дед сослал. Засмеёт ещё.

— Вы мне лучше про автобус скажите, — решил перевести он разговор на другую тему. — Долго ждать-то?

— А он только что ушёл, — радостно сообщила старуха. — Аккурат перед новгородским. У нас в администрации даже малейшие зайчатки разума отсутствуют. Кто так расписание составляет, не знаешь? Люди приезжают, а автобус тю-тю…

— И что мне теперь делать? — Пашке сразу стало грустно, и он присел на лавку со сломанной спинкой. — Гостиница-то здесь есть?

— Чаво? — недоумённо посмотрела старуха. — Гостиница? Токась отель пять звёзд. Пойдёшь смотреть?

— Пойду! — вскочил Пашка. В пять звёзд он, конечно, не поверил, но хоть что-то, где можно было бы просто прилечь, его бы устроило.

— А туточки недалече, — оживилась старуха. — Вон... Видишь? — бабка кивнула в сторону ближайших строений. — До ближайшего дома, а там сразу за углом и будет. Если не понравится, приходь назад, я тебе другой адресок шепну.

Пашка забросил на плечо сумку и чуть не побежал по дороге. Во-первых, от странной бабки подальше, во-вторых, есть очень хотелось.

Возле деревянного дома с небольшим заборчиком его облаяла мелкая шавка и чуть не хватанула за лодыжку. Практикант едва успел отскочить от злющей псины, скалящей острые зубки и норовящей его цапнуть. Прибавив шаг, он почти вприпрыжку достиг указанного старухой места. И остолбенел...

Прямо перед ним стояла… одноэтажная гостиница «Призрачный рай». Выческа светилась голубоватыми буквами, между которыми вилась замысловатая вязь. Здание выглядело презентабельно. Вполне современное, с хорошими деревянными окнами, под настоящей черепичной крышей и фасадом, отделанным клинкерным кирпичом. К мраморным широким ступеням вела выложенная тротуарной плиткой дорожка, вдоль которой росли цветущие кусты роз. Пашки даже показалось, что он чувствует их тонкий аромат. Добротные деревянные двери были призывно распахнуты настежь. Внутри заманчиво сверкал яркими огнями холл. На крыльце стояла пышногрудая блондинка, облачённая в коротенькое чёрное платье, и призывно ему улыбалась.

— Ничо се… — прошептал Пашка, очарованный длинными ногами незнакомки, и словно зомбированный сделал шаг вперёд.

Бац… Правая нога зацепилась за кривую корягу, как назло торчащую сбоку, студент взмахнул руками, пытаясь устоять, но не удержался и свалился прямо в заросли разросшейся крапивы. Дальше последовал труднопереводимый классический жаргон перепившего гражданина. Хорошо Марина Петровна не слышала сейчас своего сына.

Через минуту Пашка выбрался из жгучей травы и принялся отряхиваться. И вот как после такого смотреть на стоящую на крыльце девицу? Ухохоталась, наверное, над ним.

Пашка решил всё им там высказать. Гостиницу отстроили, а дорогу нормальную подвести не удосужились. Возле гостиницы навели порядок, а дальше трава не расти.

Приведя себя в порядок, Баринский сделал шаг вперёд с твёрдым намерением выказать своё недовольство и понял, что перед ним стоит покосившийся сарай с полусгнившей крышей. И нет никакого современного здания, и красотки тоже нет.

Студент яростно потряс головой. Это что это сейчас было? И здесь Баринский понял, что от голода у него начались галлюцинации, потому что по-другому объяснить произошедшее он не мог. Но это было ещё не всё. Пашке пришлось признать, его только что развела старуха. Вот же, карга старая!

Он осмотрелся. Может, хоть одна живая душа покажется на улице? Но нет. Ни души. Подходить к другим домам после происшествия с мелкой зверюгой Павел опасался: а вдруг там псина поболее этой будет?

К противной бабке идти тоже не хотелось. Он достал телефон и попробовал поискать такси. Потратил минут пятнадцать, но у него ничего не вышло. Сети не было. Интересно, а как он старухе деньги перевёл? Пашка посмотрел в сторону остановки. Там, скорее всего, интернет ловил. Пришлось студенту топать назад. Пока шёл, не мог отделаться от ощущения, что высохшая с виду старушенция за ним следит. Вроде и сидела она боком, и в его сторону не смотрела, но Пашка мог голову дать на отсечение, что бабка его видит.

— Что, не пондравился отель? — прищурившись, поинтересовалась старуха. — Ещё адресок сказать?

— Вот чего вы издеваетесь?! — разозлился практикант. — Я же по-хорошему.

— Так и я по-людски. А как, по-твоему, Баба-Яга себя вести должна?

— А вы что, Баба-Яга? — оторопел Баринский. Бред какой-то.

— Я — нет. Но это ты же меня так назвал, — усмехнулась старуха, продемонстрировав Пашке два ряда отменных зубов и четыре клыка. Студент вздрогнул от неожиданности. Откуда старуха узнала, что он думал? Нехорошее предчувствие тронуло лапкой его сердце. Куда его заслал дед? — Ладно, не боись. Сейчас приедет мой транспорт. Довезу тебя до Нижнего. Тысьча с тебя. Согласен?

Пашка не знал радоваться ему или плакать. Вот честно. Впервые Баринский растерялся. Это история смахивала на фильм ужасов. Они тоже вот так начинались… С бабок… С отменными зубами…

****

— Чё смотришь? — поинтересовалась старуха у Пашки, уставившегося на старую телегу с покосившимся бортом. — Не видел, что ль, никогда?

Если честно, то практикант думал, что какой-нибудь старый жигуль сейчас за ними подъедет, ну или «запор» древний, на крайний случай. Ну, или драндулет трёхколёсный с коляской. Один раз он имел удовольствие на таком проехаться. Правда, Пашка тогда не слишком трезвый был и плохо помнил, кто из их компании доехал, а кто по дороге свалился. Всё-таки их шесть человек тогда с дачи возвращалось. А после того как машина сломалась, это был единственный транспорт, на котором можно было вернуться.

Однако он никак не ожидал, что за ними приедет старая, облезлая от времени телега, полная грязного, на взгляд Пашки, сена. Да и лошадь, тащившая сие чудо прогресса, доверия не внушала. Какая-то пегая кляча, еле передвигавшая от старости ноги.

— Это ваш транспорт?.. — проблеял Баринский, твёрдо уверенный, что стоит ему залезть на эту конструкцию, и она рассыплется в труху.

— А чё не ндравится? — подал голос худощавый дед в затёртом тёмно-сером пиджачишке и, спрыгнув на землю, подошёл к Пашке. Осмотрев с его ракурса телегу, обиделся: — А чё? Приличное средство передвижения. Лет тридцать ужо служит верой и правдой. Ремонт манёхонько требуется, но так это кады холодрянь наступит, тоды можно будет и починить. Полезай, паря. Всё равно больше ни на чём до Нижнего Какино не уедешь.

— А лошадь-то… — замялся Пашка, с опаской косясь на клячу, — того… не сдохнет?

— Да ты чё?! — оскорбился старик. — Её Анастасья намедни смотрела, сказала, что ещё лет десять пробегает. Так что не боись.

Пашка про себя подумал, что если их Анастасье столько же лет, сколько и кляче, то вряд ли она вообще что видит. А вот он был уверен, что кобыла может откинуть копыта в любой момент. Вот даже прямо сейчас, не сходя с места. Уж он-то это сразу разглядел. Зря, что ли, столько лет проучился?

— Смелей, москвич, — ухмыльнулась старуха, ловко забираясь на телегу, — а то догонять придётся.

— А может, вы поедите, а я за вами пешочком? — осторожно предложил Пашка.

— Да иди, — равнодушно пожала плечами старуха. — Коль ноги казённые, чё их не бить? Токма я тебе тысьчу-то не отдам. Даром тебя провожать не нанималась. Понял?

— Да я и не прошу, — отчего-то струхнул Пашка. Он вообще себя не в своей тарелке чувствовал. Странная у него какая-то практика намечалась. Всё это было крайне для него непривычно.

— Ты, паря, влезал бы лучше, — оглянулся дед, — да не ерепенился. А то идти-то сильно быстро придётся. Осилишь?

— А у него ноги не свои, ему их не жаль, — съехидничала старуха, и Пашка решил забраться в телегу. Чуяло его сердце, что от бабки всякие пакости можно ожидать. И раз она так говорит, значит, точно знает, что его ждут сюрпризы.

Правда, Баринский не верил, что кляча может внезапно перейти на резвую рысь. Скорее небо на землю упадёт. Однако, поразмыслив, решил, что лучше ехать на пятой точке, чем по пыли ногами перебирать.

К его удивлению, сидеть в телеге оказалось вполне удобно, и даже развалиться можно было, чего студент никак не ожидал. И сено теперь казалось не таким уж и грязным, а наоборот пахло сухой травой, и это Павла совсем не раздражало. Старая колымага достаточно бодро катилась по неровной дороге. Дохлая кобыла, вначале едва переставляющая ноги, неожиданно прибавила ходу, чем очень удивила Баринского.

— Квас будешь? — бабка протянула Пашке обыкновенную пластиковую бутыль с мутным содержимым. — Домашний… Не чета магазинному пойлу, а настоящий. Такой и в голову ударить может.

Павел с опаской взял предлагаемую ёмкость и открутил крышку. А то вдруг ударит так, что никто его больше и не найдёт. Были у него на этот счёт опасения. Однако никто его не огрел, зато нос уловил насыщенный запах ржаного хлеба. Так как студенту ужасно хотелось есть, он решил забить чувство голода напитком.

Квас оказался с пузырьками, очень вкусный, с лёгкой кислинкой и запахом каких-то трав. Пашка такой никогда не пил. Одним махом он залил в себя полбутылки и довольно крякнул. В голове зашумело, и настроение сразу улучшилось.

— Эх, — вздохнул он, — пирожков бы.

— Пирожков нетути, — оживился дед, — а вот краюху предложить могу.

— А предложите, — обрадовался Пашка. — А то в Какино поблизости ни одного магазина не оказалось.

— Как это?! — искренне удивился старик. — Прошёл бы по улице метров пятьсот и увидел цельный универмаг. Я туды часто хаживаю, когда приезжаю с оказией.

— Да?! — Пашка гневно посмотрел на старуху. — А вы мне не сказали!

— А неча было меня Бабой-Ягой называть, — ничуть не смущаясь, ответила бабка. — Будешь следующий раз вежливым.

— Так я и был вежливым! — возмутился Пашка.

— В мыслях… вежливым, — поправила она студента. — А ты, Лексеич, не лезь давай в воспитательный процесс. Его сюда за этим и прислали, чтобы мы ему ума дали.

— А вы откуда знаете? — искренне удивился Пашка.

— Так это ж даже ежу приятно, — хихикнул Лексеич, — раз тебя сюда с самой Москвы отправили. Ты чё, наркоман?

— Чего? — подлетел студент. — Да вы что? Никогда этим не увлекался. Меня вообще от травки и таблеток не кемарит. Ой… а что у вас здесь, лес?

Пашка неожиданно узрел растущие впереди деревья. Вот он мог поклясться, что пять минут назад их не было. И вот, пожалуйста. Раз… и появились.

— Знамо дело, лес, — кивнул Лексеич. — Только он у нас зачарованный.

— Это как? — не понял Пашка, сразу подумав, что старик нашёл свободные уши и будет теперь ему всякую лажу заливать.

— А он то есть, то нет, — хихикнул Лексеич.

— Хватит парню мозги дурить, старый, — буркнула старуха. — Не слушай его. Лес — он и в Африке лес. Ничего нового, сплошные деревья. А вот если выпить…

Бабка многозначительно посмотрела на деда. Баринский решил, что стариканы немного того, поэтому не стоит на них внимания обращать. Хотя с бабкой надо ухо востро держать.

— Что, и грибы там имеются, и земляника с малиной? — поинтересовался он, перечисляя все прелести лесного времяпрепровождения.

Фантазия разбушевалась, и он тут же взялся мечтать. А можно ещё и с девицей полногрудой туда пойти… Да под какой-нибудь ёлочкой прилечь передохнуть…

— Имеются, — ворвался в его мечты бабкин голос.

— А река у вас есть? — оживился Пашка, сразу вспоминая свои грёзы о рыбалке.

— И река, и озеро, и русалки, и домовой, и леший, — принялась перечислять старуха. — Тебе кто больше нужен?

— А ещё кикимора могёт в гости заглянуть, — подхватил дед. — Эх, где мои безразвратно утерянные годы?

— В Нижнем Какине твои и развратные, и без годы остались, — хмыкнула старуха. — Меньше бы пил, глядишь, и Евдокия бы не ушла.

— Так я разве пил?! — подпрыгнул старик. — Вот шо за навет во второй половине дня? А Евдокия меня на гармониста Трошку променяла. Будь он неладен! Увёз мою ясноокую в даль далёкую.

— Ага. Запел… Так далеко увёз, что отсель и не видно. Верхнее Ясино называется. Чё брешишь-то? На той недели мотался, внуков проведывал.

— Так-то оно так… — Лексеич почесал затылок. — Да токмо горестно мне без бабы-то.

— Кикимору в гости позови. У тебя то Лешак сидит, то эта лохудра отирается. Щи тебе намедни, кто варил?

«Вот заливают и не краснеют, — подумал Пашка, слушая перепалку стариков, — а ведь с виду почтенные пенсионеры. Может, они здесь сами травкой какой балуются, потому и глюки у них одинаковые?»

— А молодёжь в деревне есть? — решил перебить он неумолкающую парочку, которая вроде как и забыла про него.

Павлу надо было срочно прояснить этот вопрос. А то лето без тёплой груди под рукой было в его представлении окончательно загубленным. Надо будет тогда кого-то срочно к себе вызывать. Бабкины фантазии про русалок и кикимор всяких он даже во внимание брать не стал. Что на всякую ерунду отвлекаться?

— На… хлебушек-то, — старик внезапно вспомнил о вечно голодных студентах и протянул Павлу хрустящую краюху поджаристого хлеба.

Пашка надкусил и подумал, что если всё будет таким вкусным, как квас и хлеб, то, может, и практика такой долгой не покажется. А что? Природа, еда... А если ещё и какая-нибудь красотка появится, то можно сказать, что не всё так плохо сложилось у Баринского.

Тем временем телега вкатила в лес. Сквозь кроны светило солнышко, весело щебетали птицы, жужжали мухи. Проносились, словно реактивные самолёты, полосатые шмели. Вокруг шумела, гудела, стрекотала лесная жизнь. Пашка совсем расслабился. Как ни странно, но на деле всё оказалось не так уж и плохо. Баринскому даже захотелось прикрыть глаза и вздремнуть. Всё-таки проснулся он ни свет ни заря.

И вдруг наступила тишина. Только что трезвонящие о чём-то птахи приумолкли, насекомые исчезли. Потемнело, будто на солнце наползла тёмная туча, хотя несколько минут назад, студент мог поклясться, небо было лазурным и никаких облаков там не намечалось. Сразу стало как-то неуютно и сумрачно. Сон улетучился.

Пашка сел и принялся озираться по сторонам. Он никак не мог понять: почему так резко испортилась погода, и отчего волосы на затылке шевелятся? Противное чувство. Он такое испытывал только в детстве, когда думал, что под кроватью живёт бегокрок. Чудище, которое он сам себе и придумал. Этакая смесь из бегемота с крокодилом.

— Опять Лешак, мать его, тень на плетень наводит, — пробурчал Лексеич, нарушая повисшую тишину. — Вот чо за псих?..

— А то ты, можно подумать, не знаешь, — хмыкнув, сказала старуха.

— Ты б его, Глафира, того… — предложил Лексееич и замолчал, задумавшись.

Кляча тем временем сбавила ход и теперь еле плелась.

— Чего того? — уставилась на старика бабка.

— Передай энтому скоту облезлому, шобы он прекращал мне тут Звездулю пугать, а то я ему заместо самогонки керосину в одно место наливать начну! — выпалил Лексеич.

— Я тебе чо? Передаточное устройство, чо ли?! — возмутилась бабка. — Сам своему тварищу и передай. Вы на кой ляд с ним намедни нажрались? Вам обоим надо керосину налить в задницы… Алконавты недоделанные.

— Ничаво мы не жрали! Вот не надо тут ля-ля! — возмутился дед. — Чуть что, сразу: жрали! Не жрали мы, а культурно отодыхали.

— Ну да уж, культурней некуда, — хмыкнув, заявила бабка. — Думаешь, я не знаю, как ты наутро, будто заяц в одно место стрелянный, скакал огородами к Анастасии.

— Дык я того… Не скакал, а ходил интересоваться: сможет ли она Зинке вымя посмотреть, али занята?

— Рассолом ты, старый пень, интересовался. То я не знаю… Нужна тебе коза с похмелья… Ага… Как же... Ты её даже подоить забыл, пень стоеросовый.

Пашка слушал стариков и не мог понять: это они сейчас шутят, пытаясь его разыграть, или у них тут и правда какой-то чудик в лесу живёт с погонялом Лешак.

Тем временем темнота сгустилась. Казалось, будто на улице разом наступил поздний вечер. Неожиданно раздался волчий вой. Жуткий такой, достающий до самых глубин подсознания. И совсем рядом.

Пашка откровенно струхнул и притянул к груди сумку. Бабка, однако, на странные метаморфозы с погодой и на вой никакого внимания не обращала, как сидела, прямая, словно палка, так и продолжила сидеть.

Возможно, знала, что волки на старые кости не бросаются. А вот за себя Пашка переживал. Где это видано, погибнуть в век высоких технологий от волчьих зубов? Вот не дал дед на машине поехать: был бы внук уже давно на месте без всяких этих злоключений.

Внезапно телега остановилась. Баринский почувствовал, как неприятный холодок пробежал по спине: вот так погибнешь во цвете лет, даже не успев пожить как следует. Вообще-то, Пашка был не из трусливых, но во всём происходящем чувствовалась какая-то мистика. И это был не ужастик, который смотришь со стороны, и это напрягало.

— Пошла, родимая! Пошла! — старик принялся дёргать вожжи, однако всё было бесполезно. Упрямая кляча даже с места не сдвинулась. Видно чувствовала, что волки её грызть не будут, когда в телеге вполне себе молодое мясо сидит, иначе неслась бы не останавливаясь.

— А у вас здесь что… и волки водятся? — Пашка постарался, чтобы голос не особо дрожал, и зубы не выбивали дрожь. Задавать вопрос было жизненно необходимо, а то совсем свихнуться можно.

— Волки? — старуха как-то недобро глянула на него. На миг студенту показалось, что глаза старой полыхнули зеленью. Пашка моргнул, и видение пропало. — Алкаши у нас тут водятся. Вон, старается пол-литра заработать. Фиг тебе, Афанасий, понял! — погрозила бабка кулаком в сторону леса. — Ты мне что обещал, ирод косматый? Забыл? Опять чудить взялся? Память коротка стала? Вот подожди, доберусь до тебя.

Похоже, у них здесь помимо Лешака, в лесу ещё и Афанасий проживает. Мысли в Пашкиной голове проносились стремительно. Странное это место. Может, из психушки какие-то придурки сбежали и теперь в этом лесу кучкуются? А где больше двух мужиков на природе, там всегда выпивка. А старик, видимо, им бухло подгоняет, вот бабка и злится. Баринский решил взять себе на заметку, что по лесу могут шляться не адекваты и надо быть начеку.

К Пашкиному удивлению, стоило бабке пригрозить и как-то разом посветлело, птицы вновь ожили, телега дёрнулась и как ни в чём не бывало покатилась по дороге.

— Фух… — облегчённо выдохнул студент.

Всё-таки становиться обедом для волков не хотелось. Он и не заметил, что всё это время почти не дышал. Вдохнув полной грудью, Пашка подумал, что ну его этот лес. Что он в нём не видел? Река намного круче. А в лес пусть другие бегают, ему пока прятаться не от кого. А то пришибёт кого-нибудь ненароком, а потом отвечай.

Через несколько минут телега вынырнула из-за деревьев и покатила дальше по полю. Впереди показались крыши домов.

— А вот и Нижнее Какино, студент, — объявила старуха. — Тебя куда доставить-то?

Пашка вывернулся, разглядывая место своей ссылки. Ярко светило солнце, одинокие берёзки радовали глаз ещё молодой листвой, небо было голубым-голубым, и там носились неугомонные стрижи. Над дорогой жужжали шмели, в ветвях чирикали пернатые. Телега катила меж двух полей. С одной стороны разливались морем молочно-белые цветы, а с другой — розовые. Рой насекомых носился над волнами ароматных кустиков, перелетая с одних соцветий на другие.

— Красота! — вполне искренне выдал Пашка. — А пахнет…

— Енто те не Москва, студент, где всяким дымом воняет так, что нос девать некуда. У нас тута природа. Чуешь разницу? — важно произнёс Лексееич, поднимая узловатый палец.

— А что это цветёт? — Пашка вглядывался в поле. — О… Да у вас тут и пасека имеется. А медок купить можно?

Рот сразу наполнился вязкой слюной. Вот бы свежий медок да на булочку! Дед откуда-то всегда привозил такой вкусный мёд, что Пашка за раз мог съесть маленькую баночку.

— Скоро качать начнут, вот и купишь, — важно кивнула бабка Глафира. — В сельпо спросишь, Нюрка продаст.

— А Нюрка кто? Продавщица? — уточнил Пашка.

— Эх, — вздохнул дед. — Нюрка — это фельдмаршал в юбке. Зверь, а не баба! Никогда взаймы бутылочку не даст.

— Так ты отдавал бы свои займы, Лексеич. А то она тебя скоро на порог пускать перестанет, — фыркнула старуха.

— Дык я того… с пенсии всегда рассчитываюсь. Чё лютовать-то? Человек, он як скот, ласку любит. Попробуй к корове без ласки подойти… Шиш она тебе заместо молока даст. А Нюрка потом орёт, что мужики её не ценят. А я вот так завсегда её ценил, но только она меня не видит.

— Пить надо меньше.

— Мужчина в самом расцвете пил, пьёт и будет пить, — нравоучительно заметил дед. — Вот ты, студент, пьёшь?

— Ну, случается, — честно сознался Барвинский.

— Вот, а я что говорю! — резво повернулся старик к бабке. — Спивается нонче молодёжь. Так что надо держаться за мужиков в возрасте.

— Ну ты, дед, даёшь! — почти с восхищением произнёс Пашка. — Лихо ты меня подставил.

— Не переживай, студент, — ухмыльнулась Евдокия. — У него там давным-давно держаться не за что, так что это он только ерепенится.

— Чё это не за что? — подбоченился дед. — Думаешь, ко мне Азалия запросто так хаживает.

— Кто? — бабкины глаза стали круглые, будто пятирублёвые монеты. — Азалия… Это кикимора, что ль, так расцвела? Она тебя, случаем, не мухоморами поит, что тебе всякое этакое мерещится.

— Я с тобой, Евдокия, скоро совсем говорить перестану, — обиделся дед. — Никакого уважительного обхождения у тебя нет. Тока и кроешь меня: энто не так, то не сяк. А то шо я от всего сердца стараюсь — не видишь.

— Ну, допустим, стараешься ты не просто так. Не свисти, Лексеич. Ты же думаешь сейчас: даст самогона или нет? Я права?

Старик недовольно крякнул.

— Все бабы от бесов произошли, студент. Держись от них подальше, а то они тебе всю жизню на корню сгубят.

— Не… — задумчиво произнёс Пашка, — я пока не готов без женщин совсем.

— Знамо, не готов, — рассмеялась старуха. — В твоём-то возрасте вместо головы другое место рулит. Только ты студент, смотри, сразу предупреждаю, к Анастасии ни ногой. Понял?

— А что с ней не так? — удивлённо вскинулся Барвинский. Вдруг это подружка тоже из их леса, а бабка предупредить хочет.

— Да внучка энто её, — рассмеялся дед. — Ты не бойся, паря. Главное, без губоприкладства.

— Главное — это близко к ней не приближаться! — грозно повторила старуха. — А то я тебя в жабу превращу.

— Или в гнома-похабника, — хохотнул Лексеич. — А что, Глафира, давай тряхнём стариной.

— Твоей, что ли, трясти будем? Из тебя гном-похабник так себе вышел. Напился и трое суток проспал под моей кроватью.

— А здорово я придумал, скажи же! — подбоченился старик. — Ты тогда с ног сбилась, меня разыскивая.

Дорогие читатели, приглашаю вас заглянуть в увлекательную историю
Превратила ненавистного профессора в кота, а потом еще и выскочила за него замуж! Чем только думала? А ведь я просто хотела вернуть украденные воспоминания! Хотела вспомнить любимого! Придется спасать положение, но это не так просто, когда ты худшая ученица Академии, а профессор знает твой самый большой секрет.