Сумрачная Академия: Печать Чёрного Архимага

«Открой мне врата своего ада — я сам выберу сгореть в его огне!» 

Медленным шагом я присоединилась к длинной очереди на мосту, ведущему к величественно распахнутым дверям Сумрачной Академии. Очередь будущих студентов тянулась так далеко, что я едва могла разглядеть её начало. Но среди стольких желающих учиться в магической академии после испытательного отбора поступят куда меньше, чем стоящих в очереди. А мне жизненно необходимо попасть в их число — иначе всему придёт конец.

Позади толпились родители, махавшие своим детям и молившиеся о том, чтобы те оказались в числе поступивших.

Рыжий мальчишка резко задел меня плечом и, не останавливаясь, продолжил стремительно мчаться вперёд. Я заметила, как у него что-то выпало. Подняла бумажку, позвала рыжего засранца, но тот, остановившись чуть поодаль, вдруг повернулся ко мне с серьёзным лицом. 

Тогда я поняла: то, что у него упало, оказалось у меня не случайно. Это было послание. И оно — для меня. От них.

Нервно оглянувшись по сторонам и убедившись, что никто не подсматривает, я развернула послание и бегло пробежалась по строчкам.

«Не облажайся. Ты должна поступить, иначе сама знаешь, что мы с ней сделаем. Свяжись с нами, как всё будет сделано. И мы перейдём к следующему этапу. Кстати, привет от Джесс».

Ничем себя не выдавая, я подняла голову и расправила плечи. Незаметно разорвав послание на мелкие кусочки, я развеяла их по ветру. Тот тут же подхватил обрывки и унёс в далёкие, неизведанные края.

Хоть бы и меня ветер захватил, понёс в свободные края — подальше от тяжёлого бремени, возложенного на мои плечи.

Они не успокоятся, пока не получат своё. А мне придётся им подчиняться. Потому что у них…

Мои мысли прервали громкие голоса.

Со стен, окружавших Академию, вдруг кто-то сорвался вниз. И когда до столкновения с озером, раскинувшимся вокруг всей обширной территории Академии, оставались считанные секунды, он бесстрашно расправил могучие белоснежные крылья и тут же взмыл вверх с такой быстротой, что захватывало дух.

— Сэлин! — крикнул другой парень, взобравшись на стену. — А ну, верни!

Того, кто выпал со стены, а потом взлетел на крыльях, по всей видимости, и звали Сэлином.

— Хочешь? — Сэлин дразняще помахал чем-то перед лицом парня. — Если хочешь — забери. Ну же, давай, Дрейк!

— Вот засранец! — парень на стене, как ни в чём не бывало, прыгнул вниз. За спиной у него появились вороньего цвета крылья. Взлетев, он рванул за Сэлином, который пролетал по водной глади так плавно и близко к воде, что не касался поверхности озера.

Это не была драка. Скорее, они резвились. И, судя по их одежде, они были студентами закрытой школы для магов, известной как Сумрачная Академия.

Сумрачная Академия — это ядро магического образования, место, где обучаются маги и магические существа. Здесь можно встретить кого угодно: от простых стихийников, владеющих одной из четырёх стихий (огонь, вода, воздух, земля), до оборотней, эльфийских потомков и даже редких полукровок с уникальными способностями. По всему миру существует множество подобных академий, но Сумрачная отличается особым статусом — она была основана одной из самых могущественных и древних династий магического мира — семьёй Вальтернов.

Семья Вальтернов известна как древний род с многовековой историей и глубокими корнями во всех сферах магического общества. Они не только баснословно богаты, но и занимают ключевые позиции в Королевской Министерии Магии. Их уважают, боятся. Но главное — они обладают силой, с которой мало кто осмеливается тягаться.

О Вальтернах мне известно достаточно для предстоящей нелёгкой миссии. Чтобы собрать нужную информацию, пришлось приложить немало усилий: изучить архивы, переворошить множество летописей, расспросить тех, кто когда-то учился или работал в Академии. Именно так я и узнала об её основателях, нынешнем главе семьи и его потомках.

Глава семьи — Кассиан Вальтерн, один из ведущих представителей Королевской Министерии. У него есть братья, кузены — и все они работают в Министерии Магии. Его жена — женщина из благородной семьи, не столь известная в политике, но крайне влиятельная в кругах старой аристократии. У них официально признаны четверо сыновей. По слухам, у Кассиана могут быть и бастарды, но достоверных сведений об этом нет. В обществе он имеет репутацию безупречного семьянина. Но часто за закрытыми дверями скрываются любопытные и порочащие репутацию тайны, о которых, конечно же, нам, простым людям, неизвестно.

Теперь о сыновьях — и тут начинается самое интересное. Все четверо были рождены с силами четырёх стихий. Иногда даже злые языки усмехаются и шепчут, будто Кассиан заключил сделку с самим дьяволом, чтобы заполучить столь идеальных наследников. Мол, он пожелал четырёх сыновей, каждый из которых владел бы одной из стихий — огнём, водой, воздухом и землёй. А дьявол, польщённый щедрым подношением, якобы исполнил его просьбу.

Разумеется, это всего лишь красивая байка, рожденная в пьяных разговорах по кабакам. Но сам факт остаётся: такие дети — редкость, а в одной семье сразу четверо — почти невероятно.

Агнар Вальтерн — старший сын, которому в прошлом году исполнилось двадцать три года. Его стихия — огонь. Сдержанный, крайне принципиальный, как говорят о нём многие. Он воспринимается как типичный наследник власти — именно его готовят в преемники главы Министерии. С ранних лет обучался военному искусству и политике, участвуя в переговорах вместе с отцом. Его уважают, и у тех, кто с ним пересекался, остаются весьма положительные впечатления. Он не допускает слабости ни в себе, ни в окружающих. Приступит к обязанностям в Министерии после того, как закончит полный курс обучения в Сумрачной Академии.

Сэлин Вальтерн — второй сын. Его стихия — воздух. Самый свободолюбивый, непредсказуемый и, пожалуй, харизматичный из братьев. В двадцать лет он известен как сердцеед, душа любой компании и ценитель удовольствий.

Ливарен Вальтерн — третий сын, принадлежащий к водной стихии. Восемнадцатилетний вундеркинд с блестящим умом и аналитическим складом мышления. В юном возрасте он одержал победу в королевском конкурсе знаний по истории и экономике, чем произвёл фурор в обществе.

Тарен Вальтерн — младший из братьев. Ему всего десять лет, и он пока не слишком проявил себя. Он обладает стихией земли. А сказать больше о нём пока нечего — в связи с его возрастом о нём известно очень мало.

— Если он упадёт, произойдёт взрыв! — предостерегающе крикнул Дрейк, которому до сих пор не удалось отобрать, по всей видимости, опасный предмет из рук негодника Сэлина.

Я осторожно подняла голову и, прищурившись от света, заметила в небе Дрейка. Тёмные волосы до плеч, широкие плечи, высокий рост — но разглядеть лицо не удавалось, он слишком быстро перемещался. Зато мельком увидела предмет спора — это был зелёный шар, круглый, размером с ладонь.

Когда Дрейк догнал Сэлина и попытался выхватить у него шар, тот случайно выскользнул из рук парней и полетел вниз.

— Чёрт! — Дрейк резко ринулся вниз, пытаясь перехватить шар в воздухе, прежде чем тот столкнётся с землёй.

— Всем разойтись!!! — закричал Сэлин, но его предостережение никто не воспринял всерьёз. Никто даже не шелохнулся. — Сейчас бабахнет! Что ж за стадо баранов!

До столкновения шара с землёй оставалось всего несколько секунд. Дрейк вопреки стараниям явно не успевал поймать его на лету. Неизбежное было уже рядом. В тот момент, когда шар должен был упасть, я вытянула руку и, вовремя прочитав заклинание, силой ветра оттолкнула его чуть в сторону — так, чтобы он упал не на мост, а в воду.

Произошёл взрыв. Но благодаря мне он случился в озере, где ничьей безопасности ничто не угрожало. Волны покачнулись, по поверхности пошли многочисленные ряби.

— Ох, сейчас будет, — вдруг глухо сказал Сэлин, переглянувшись с Дрейком.

Я сначала не поняла, почему вместо ликования и благодарности в мой адрес за предотвращение катастрофы, лица парней вдруг помрачнели, а Сэлин и вовсе отлетел от моста настолько, насколько позволяла ситуация. Но потом все же поняла…

Раздался грозный рёв, и из водной глади вынырнуло существо с длинным, как у змеи, телом. Синий водный дракон вырвался из воды прямо к мосту, распугав всех стоящих в очереди так, что те бросились прочь в поисках укрытия.

И только я осталась на месте. Глядя на существо с поблёскивающей на солнце чешуёй, как у рыбы, и длинными усиками, как у кота, я пристально всматривалась в его огромные глаза, в которых, казалось, хранилась сама вселенская глубина.

— Бррр! — вырвалось у дракона рычание.

— Хороший мальчик, — я сделала медленный шаг к нему. — Тебя напугал этот взрыв? Бедняжка… Какие же они ужасные люди, не так ли?

Словно в ответ, дракон устало зарычал и, встряхнувшись, окатил меня каплями воды, моментально намочив мой тёмно-бордовый плащ.

Я подняла ладонь и внутренней стороной медленно потянулась к дракону. Он не шелохнулся, будто не был против прикосновений. И я коснулась его головы, ощутив под ладонью мокрую чешую, от которой исходил драконий жар.

— Ты красавчик, — мягко сказала я, замечая, что ему нравится поглаживание. — Прости, что я сбросила шар этих глупцов в воду. Я не знала, что ты там.

Из водной глади неожиданно выплыл ещё один водный дракон — ярко-фиолетового цвета, с голубыми, как у синего дракона, глазами, похожими на кусочки льда. Он зарычал на синего дракона, сказал что-то на своём непонятном языке, и синий дракон тут же резко отреагировал. Он отпрянул от меня и нырнул в воду, но длинным хвостом случайно задел меня. Я не удержалась и чуть не упала с моста…

Но меня вовремя удержал Дрейк, схватив за руку. И тогда я смогла разглядеть лицо незнакомца поближе, со всеми его очертаниями и особенностями. Вытянутое лицо с высоким лбом, густыми бровями, нос с горбинкой, который отнюдь не портил его облик. Острый подбородок, аккуратные губы и… Но больше всего поразили его глаза — два холодных осколка голубого неба. Они обладали какой-то магической силой, очаровывая каждого, кто в них смотрел, до учащённого сердцебиения.

Его рука всё ещё держала мою. Стоило бы ему хоть немного ослабить хватку — и я бы упала в озеро. Одно неловкое движение — и купание обеспечено.

Я уже открыла рот, чтобы поблагодарить его за то, что поймал меня, как вдруг порыв ветра подхватил подол моего платья и взмыл вверх, обнажив ноги и бёдра. Взгляд Дрейка невольно устремился туда, куда точно не стоило.

— Не смотри! — вскрикнула я, дёрнувшись.

— Не смотрю, — гортанно произнёс он, пытаясь заглянуть мне в глаза, но его взгляд всё равно соскальзывал вниз.

— Но ты смотришь! — моему возмущению не было предела. Я аж задыхалась!

— А что мне делать? — Он пытался повернуть голову в любую другую сторону, лишь бы не смотреть туда, и даже свободной рукой придержал платье, которое ветер упрямо поднимал.

Дёрнувшись, чтобы поправить платье, я не удержалась и подалась вперёд — прямо в объятия Дрейка. Он подхватил меня за талию, но оступился, и мы оба рухнули на землю.

От его прикосновений меня охватила волна жара. Даже через плотную ткань платья и накинутый поверх него плащ я ощущала его пальцы, словно они оставляли на моей коже едва уловимый след. Вдруг ни с того ни с сего стало слишком жарко, хотя всего пару минут назад, до всего нелепого происшествия, было прохладно.

Когда я поняла, что я лежу на нем… то я окончательно растерялась, и все мысли разом вылетели из головы. Почему-то стало трудно дышать, хотя корсета на мне не было. Я ненавижу корсеты — они стесняют движения и мешают дышать. Зачем женщинам в здравом уме заковывать себя в них? Чтобы впечатлить мужчин осиной талией?

От Дрейка веяло тёмным мускусом, елью и кедром. Дикарский аромат с лесной свежестью завораживал и переносил меня в дремучий лес. А ещё от него пахло табаком. Осторожно принюхавшись к нему, я точно уловила лёгкий, не приторный запах табака.

Я различила громкий стук сердца, будто барабанный бой, становящийся всё чаще. Я думала, это моё сердце, но ошиблась. Это билось его сердце. Под ладонями, случайно оказавшимися на его широкой груди, я чувствовала не только жар, но и мощные удары сердца.

— Вижу, тебе удобно, — хрипло произнёс он.

Я часто заморгала, не понимая, что он имеет в виду.

— Что?

— Удобно, говорю, — усмехнулся он и взглядом указал вниз.

Проследив за его взглядом, я вдруг с ужасом осознала, что лежу не только на нём, но и моё колено находится... слишком близко к его естеству в обтягивающих штанах.

— Ой... — жар на щеках стал нестерпимым.

Я сползла с него.

— Ну, зачем? — лёжа, он повернул ко мне голову и улыбнулся очаровательной и игривой улыбкой, которой, небось, без труда завоёвывал сердца девушек. — Мне понравилось…

Вскочив на ноги, я поправила платье и, не глядя больше на Дрейка, убежала прочь, чувствуя устремлённый мне в спину прожигающий насквозь взгляд.

Испытательный отбор состоял из двух этапов: прохождение экзамена, где оценивались теоретические знания, и демонстрация своих магических способностей. 
Наверное, я бы добавила и третий, неофициальный, но не менее изматывающий этап — ожидание, сопровождающееся тяжёлым гнетом неизвестности, когда каждая минута тянется вечностью, а сердце бьётся где-то в горле, не зная, чего ждать дальше.

Мы сидели в огромном, просторном зале, с высокими потолками и массивными сводами. Столы были расставлены на таком расстоянии друг от друга, что даже мельчайшая попытка подсмотреть соседский ответ казалась не только невозможной, но и бессмысленной.

Нас рассадили по местам, и вскоре после этого преподавательский состав начал раздавать листы с заданиями. На столе перед каждым уже лежали чернильницы и остро заточенные перья.

Когда где-то в верхней части зала зазвенел медный колокол, а стоящие на пьедестале песочные часы были перевёрнуты, обозначая начало отсчёта, все, затаив дыхание, приступили к выполнению заданий.

В этот момент я поняла, что мои пальцы едва держат перо — руки дрожали так, будто я только что вынырнула из ледяной воды. Несмотря на то, что я целыми неделями готовилась, зубрила материал, разбирала возможные темы и решала пробные тесты, стоило мне увидеть этот лист, как всё вылетело из головы, будто моя память разом испарилась под тяжестью паники.

Но я знала: мне нельзя поддаваться страху. Паниковать — значит проиграть. Мне — нельзя.

Слишком многое поставлено на карту. От моего поступления зависит жизнь моей младшей сестры Джесс. Если я провалюсь, если не выполню то, чего требуют шантажисты, ей грозит серьёзная опасность.

Я знала, что она на моем месте сделала бы всё возможное, не задумываясь ни на секунду, лишь бы спасти меня. А я? А я трясусь над каким-то тестом, как испуганный ребёнок. Нет. Так не пойдёт. Я справлюсь. Я просто обязана.

Я прикрыла глаза, позволив себе десять коротких, но бесценных секунд тишины, в которых я старалась вычистить из головы все лишние мысли, мешающие сосредоточиться.

А когда я вновь открыла глаза, взгляд мой стал твёрже, а разум — яснее. Я начала читать задания.

Первый вопрос показался мне лёгким, почти детским — словно специально для разогрева. Второй оказался чуть сложнее, но тоже дался быстро. Третий требовал размышлений и логики, и я немного задержалась над ним, обдумывая варианты. А вот четвёртый… он напоминал математическую задачу, и тут я уже почувствовала, как волна напряжения вновь начинает накрывать меня. Эти вопросы всегда были моей ахиллесовой пятой.

Первую тройку — по истории магов, датам ключевых сражений, реформ и известных артефактов — я решила без особых затруднений. Но четвёртый, пятый и шестой вопросы касались вычислений, геометрических закономерностей и сложных формул, и, не зная, с какой стороны к ним подступиться, я решила временно их пропустить и перешла к алхимии.

Задания по алхимии шли заметно легче — я чувствовала уверенность, когда дело касалось составов, свойств реагентов, законов взаимодействий.

Но я понимала: без математической части мой общий балл окажется недостаточным, чтобы пройти. И в сравнении с другими кандидатами я буду выглядеть откровенно слабо. А это уже могло поставить крест на моих шансах поступить. Надо было что-то придумать. Срочно.

Я пыталась сосредоточиться, заставить мозг включиться, но он будто заблокировался. Никакие методы больше не работали. В голове — пустота. Бесполезные цифры, абстрактные формулы, которые упрямо отказывались укладываться в логические цепочки, вызывали только раздражение и отчаяние.

С тяжёлым вздохом я решила, что, пожалуй, буду выбирать ответы наугад. Это, по крайней мере, лучше, чем сдать пустой лист.

Знакомым запахом повеяло. Свежестью леса…

Нужно сосредоточиться! Долой лишние мысли!

Я опустила перо в чернила, прицелилась к варианту «А» — и вдруг почувствовала резкий, ощутимый удар по руке. Я дёрнулась, инстинктивно отпрянула и испуганно огляделась.

Никого. Ни единой души рядом. Но ощущение чужого прикосновения было слишком явным, чтобы быть плодом воображения.

Наверное, от стресса я начинаю сходить с ума.

Я сжала кулак, сделала глубокий вдох и выдох, пытаясь вернуть себе самообладание.

Потянулась, чтобы выбрать ответ «А», но в ту же секунду что-то снова ударило по руке, а затем — словно невидимая ладонь — повело моё запястье в сторону варианта «Б».

Шок, недоверие и растерянность пронзили меня одновременно, но я, несмотря на внутренние протесты, подчинилась. Следующие три задания, также основанные на логике, формулах и точных науках, я выполнила не сама — мои руки двигались под руководством этой загадочной, невидимой силы.

Я не знала, были ли предложенные ею ответы правильными, но в тот момент это казалось лучшим вариантом, чем полный провал или хаотичная угадайка.

Но что же это было? Что за невидимая сила?

Когда экзамен завершился и песок в часах окончательно стек, я сдала работу и вышла в коридор, где теперь предстояло ждать второго этапа — демонстрации магических способностей, где каждый должен был показать, на что способен не только в теории, но и на практике, раскрывая свои уникальные таланты.

Дальний коридор был погружён в тишину. Я прошлась до широкого окна, за которым открывался панорамный вид на двор Академии. Умиротворяющий, величественный, почти сказочный.

Если мне повезёт, ближайшие две недели я проведу здесь, выполняя задание. Но учиться мне всё равно не хотелось.

Мои родители, погибшие несколько лет назад, оставили мне не просто дом, а настоящее наследие: поместье у самого моря, плодородные земли и процветающую винодельню.

У меня были цели — чёткие, ясные, простые. Я хотела продолжить их дело с винодельней, сохранить дом, не позволить ему опустеть и рассыпаться под безжалостными ветрами времени.

А вот Джесс... она с детства была не похожа на меня. Совсем. У неё не было магии, но был ум — аналитический, точный, с математическим уклоном.

Мы — близнецы. Но, видимо, в утробе матери, которую мы делили вместе, она забрала себе весь интеллект, все формулы, таблицы и теоремы, а мне досталась интуиция, упрямство и стойкое отвращение к цифрам.

Она мечтала о науке, я — о тишине в поместье. Она жаждала учёбы, а я — жизни в родительском доме и работе на винодельне. Я хотела видеть, как солнечные лучи пробиваются сквозь виноградные лозы, чувствовать терпкий аромат созревающего вина. С самого детства я наблюдала, как отец трудился на винодельне, и мне хотелось продолжить его дело, чтобы память об отце не исчезла окончательно, канув в небытие. Мне по душе была размеренная, спокойная жизнь, где не нужно будет испытывать страх и беспокойство.

Но один день разрушил всё. Один чёртов день — и теперь я здесь. В Сумрачной Академии.

— Ну что? — услышала я за спиной голос и резко обернулась.

Из ниоткуда возник Дрейк.

— Чего тебе? — напряжённо спросила я, вспоминая утреннюю неловкость, когда ветер приподнял моё платье слишком высоко, позволив ему увидеть гораздо больше, чем он имел право. Щёки предательски вспыхнули.

— Как экзамен? — с усмешкой спросил он, легко запрыгнув на подоконник.

— Хорошо, — тихо ответила я, решив не упоминать про ту загадочную силу, что вела мою руку по ответам.

Он чуть наклонился ко мне, прищурил глаза и ухмыльнулся уголком губ, и на щеке у него появилась очаровательная ямочка.

— И даже не поблагодаришь?

Я замерла. Вот значит как…

— Это был ты? — с изумлением выдохнула я.

— Я, — с самодовольной ухмылкой признался он. — С цифрами ты, скажем так, не в ладах.

— Но как?

Он лишь молча надел капюшон — и исчез, с ног до головы став полностью прозрачным, словно его здесь никогда и не было. Он снял — и снова появился.

— О плащах-невидимках слышала? — подмигнул он. — Выиграл у Сэлина в карты. Думал, так и будет пылиться, но как видишь — пригодился.

— А зачем ты мне помог? — прищурилась я. От него точно стоит ожидать подвоха. Уж слишком у него хитрая рожа. Наверняка попросит что-то взамен. Или, если я откажусь, сдаст экзаменаторам. Ведь экзамен, по правде говоря, написала я не самым честным путем!

— За поцелуй, — произнёс он невозмутимо, как будто говорил о погоде. Ни намёка на шутку. Только прямой, пронизывающий взгляд из-под густых бровей.

Наверное, он рассчитывал на мою растерянность. Что я смущённо опущу глаза, как это сделали бы скромные девицы из пробуждений приличий. Но я смотрела прямо.

Я подошла ближе, да так, что отчетливо слышала его дыхание. Слегка улыбнулась. Он опешил. Видимо моя реакция оказалась совсем не такой, какой он ожидал.

— За помощь в трёх задачах — слишком высокая цена, — проговорила я медленно и намеренно тихо, видя, как он ловит каждое движение моих губ. — К тому же... мой первый поцелуй стоит куда дороже. Так что — нет. Оно того не стоит.

Он затаил дыхание при упоминании о первом поцелуе. А ведь это правда… Я ещё никогда не целовалась. Не то чтобы мне этого не хотелось. Нет, просто подходящего человека я ещё не встретила. Мне хотелось бы, чтобы с этим человеком меня что-то связывало — какие-то чувства. Ведь, как-никак, первый поцелуй должен быть волшебным. Первые ощущения не забываются. Первый партнёр, укравший твой первый поцелуй, навсегда запечатлеется в памяти, и при воспоминании о нём сердце будет каждый раз трепетать, как в первый раз.

Взгляд потемневших глаз Дрейка метался между моими глазами и губами.

Я не выдержала и меня прорвало в смех.

— Как озабоченный подросток, честное слово! — бросила я ему напоследок и, махнув рукой, пошла дальше по коридору, оставляя его с его несбывшимися ожиданиями.

После недолгих блужданий по коридорам я вышла в южное крыло академического корпуса на втором этаже. Здесь, под открытым небом, я позволила себе зажмуриться и насладиться тёплыми лучами солнца.

Итак, если повезёт — экзамен сдан. Пусть и с помощью некоего Дрейка. Осталось пройти второй этап и, набрав достаточное количество баллов, поступить в Академию. Тогда я смогу сообщить об этом своим шантажистам.

Второй этап, я предполагаю, мне удастся с лёгкостью пройти. Почему? Да потому что есть кое-что, что непременно впечатлит комиссию, проводящую второй этап испытательного отбора.

Вспомнив о сестре, я тут же лишилась улыбки. Интересно, как она? Не обращаются ли с ней плохо? Она ведь быстро заболевает в холодных местах. Чуть влажный или, наоборот, слишком сухой воздух — не дай бог попасть под дождь — и она сразу хворает, а поправляется неделями. В этом мы с ней разные. Я куда выносливее. Мне любая погода ни по чём: ливень, снег или буря — всё сойдёт. К холоду у меня врождённая приспособленность. Только числа — мои враги.

— Тарен, перестань бегать! Ты мешаешь Ливарену читать, — воскликнул кто-то.

Услышав знакомые имена, я распахнула глаза и огляделась. Мой взгляд сразу упал на троих юношей, сидящих во дворе на скамейках, в окружении зелёной травы и цветов. Первое, что бросалось в глаза, — одинаковый у всех троих светло-русый цвет волос. Судя по услышанным именам, передо мной были сыновья Вальтеров.

— Отстань! Отста-а-ань! — запищал Тарен, младший из сыновей Вальтеров, когда его схватил высокий и крепкого телосложения парень и пытался усадить на скамью, чтобы тот перестал бегать. — Отста-а-ань! Отпусти, Агнар, отпусти!

Агнар… Значит, это старший сын Вальтеров. Я окинула его оценивающим взглядом, и внешность парня показалась мне весьма привлекательной. Строгие черты лица, при этом не создающие отталкивающее выражение. Волосы зачёсаны назад, а осанка выдавала военную выправку.

— Тарен! А ну, сядь! — строже велел Агнар.

Младший, нехотя прекратив беготню вокруг уткнувшегося в книгу Ливарена, сел рядом и сгорбился под грозным взглядом старшего. Младший член семьи Вальтеров, по всей видимости, был подвижным и неугомонным, с немного растрёпанными волосами, озорным выражением на лице, усеянном множеством веснушек.

— И долго будет длиться этот чертов испытательный отбор? — спросил он, тяжело дыша после пробежки.

— Не выражайся так. Забыл приличия? Сегодня весь день посвящён отбору, — ответил Агнар, поправляя кривой воротник рубашки на брате. — А что?

— Даже поиграть не дают во дворе. Говорят, нужно соблюдать тишину.

— Один день в тишине, мне кажется, ты вполне переживёшь, — заметил Агнар.

— Мне кажется, у него неугомонный червь в заднице, — не отрываясь от книги, вставил Ливарен, поправляя круглую оправу очков. — Нужно его лекарю показать.

Ливарен — средний, худощавый и утончённый, носил круглые очки, которые то и дело поправлял, углубляясь в чтение. Его лицо было бледным, с тонкими чертами, и он излучал сдержанную интеллигентность.

— Нет у меня никаких червей! Зато ты ещё тот книжный червь! — возмутился младший.

Ливарен лишь перевернул страницу и продолжил чтение.

— О, Дрейк! — вдруг воскликнул Тарен, сорвавшись с места и бросившись в сторону присоединившегося к ним Дрейка. — Скажи, что Ливарен самый заносчивый книжный червь в мире!

Дрейк засмеялся. Переглянувшись с Ливареном, который при его появлении отложил книгу, он сказал:

— Если он и книжный червь, то самый умный.

Ливарен в ответ довольно улыбнулся и снова вперил взгляд в книгу.

— Присаживайся, — Агнар жестом предложил место рядом на скамье. — Слышал, Сэлин вчера украл из кабинета алхимии взрывающее вещество и сделал из него бомбу. Вы с ним чуть не подорвали мост с новобранцами.

Дрейк откинулся на спинку лавки, широко расставив ноги.

— Всё хорошо закончилось ведь, — лениво пробормотал он.

— Но могло и не закончиться хорошо, — строго заметил Агнар. — Говорят, какая-то девушка магией сбила бомбу с траектории и отправила её в воду, чем нарушила покой водных драконов.

Я прикусила губу, прекрасно зная, о ком идёт речь.

— Да, так и было, — с загадочной веселостью согласился Дрейк.

— Дрейк! — с восторгом подскочил Тарен. — Говорят, что ветер подхватил платье девушки и обнажил её ноги и бёдра. Это правда?!

Агнар дал младшему хороший подзатыльник.

— Ты ещё слишком мал для таких разговоров!

— А мне интересно, — неожиданно вмешался Ливарен. — Ну, так это правда или нет?

Даже Агнар, против своей воли, уставился на Дрейка, ожидая ответа. В это время мои щёки вспыхнули от стыда. Чёртово платье! Чёртов ветер! Почему именно со мной это случилось?! Какой же позор. Как мне теперь провести несколько недель в Академии?

— Не припомню такого момента, — вдруг сказал Дрейк, удивив всех, особенно меня. — Кажется, это всё выдумали.

— Но такое нельзя выдумать! — возмутился Тарен. — Ну же! Ну же! Скажи! Ты скрываешь от меня только потому, что я ребёнок! Но я уже взрослый! Я ведь поступил в Академию раньше вас!

— Ты поступил раньше не потому, что у тебя были способности и знания, — поправил его Ливарен, — а потому, что все твои братья учатся в Академии, и отец не хотел, чтобы ты скучал дома один.

— Ты намекаешь, что я ничего не умею?! — рассердился Тарен.

— Именно так.

— Прекратите спорить, — вмешался Агнар. — Вы в школе, ведите себя соответственно. — Повернувшись к Дрейку, он продолжил чуть тише: — Так что, всё преувеличено злыми языками? Ни девушки, ни платья?

— Получается так, — с беззаботной улыбкой ответил он. — Но девушку я припоминаю. Сплошное недоразумение.

Тут зазвенел колокол, оповещавший о начале второго этапа. Я поспешила к месту сбора, мысленно возвращаясь к словам Дрейка.

Недоразумение...

И с чего это я вдруг стала недоразумением?

Второй этап испытаний проходил на тренировочной площадке, расположенной чуть дальше главного корпуса Академии. Это была арена гигантских масштабов, окружённая с трёх сторон крытыми ярусами, из которых поднимались уступами массивные, полукругом расходящиеся ряды каменных сидений — как в древнем амфитеатре. Очевидно, здесь проводились различные соревнования, показательные выступления и игры. Но сегодня арена служила другой цели — здесь проходил второй этап отбора.

Под массивными арочными сводами сидели члены отборочной комиссии — те самые, кто сегодня решал судьбы претендентов.

Участников вызывали по одному. Когда настала моя очередь, я прошла через короткий туннель и, собрав всю свою волю в кулак, направилась к самому центру арены. Передо мной стояли четыре чаши, символизирующие четыре первоосновы мира: вода, земля, огонь и воздух. В первой чаше мерцала прозрачная вода. Во второй покоилась тёмная, влажная земля. В третьей плясало пламя. Четвёртая чаша хранила в себе едва заметный вихрь — воздух, закрученный в тонкую спираль, переливающуюся как мираж над раскалённым камнем.

Четыре чаши, четыре стихии. Каждая мерцала своей магией, покорной лишь тем, кто владеет ею. Чтобы впечатлить комиссию, одного таланта было недостаточно — нужны были решительность, сила воли и эффект. Конкуренция жестокая. Шансов пройти — ничтожно мало.

— Представьтесь. — Раздался негромкий, но властный голос одного из членов комиссии.

— Лия Рой, уважаемая комиссия.

— Приступайте.

Нас заранее предупреждали, что именно предстоит делать. Я знала, к чему готовиться. Более того — у меня был план. План, способный, если всё получится, не просто удивить комиссию, а по-настоящему потрясти её.

Каждый новобранец выбирал чашу, соответствующую его природной принадлежности, и демонстрировал всё, на что способен. Я подошла к чаше с водой.

Краем глаза заметила, как, стоило мне приблизиться, члены комиссии почти одновременно наклонились к своим тетрадям и начали что-то записывать. Но кое-чего они точно не ожидали.

Я коснулась поверхности воды, сконцентрировалась, и от моего прикосновения поднялась небольшая водяная воронка. Она закручивалась всё выше, всё сильнее, поднимаясь над чашей. Вскоре буря стала настолько объёмной, что мне пришлось отступить на шаг, чтобы избежать брызг. Но это было лишь начало представления.

Я прошептала заклинание, простое и до боли знакомое — я помнила его с детства, оно навсегда врезалось в память. Меня ему мама научила. Из водной воронки вынырнул изящный водяной дельфин, за ним ещё один. Пара начала кружиться над чашей, издавая мелодичные, почти мурлыкающие звуки. Один взмах руки — буря остановилась, дельфины рассыпались в сотни крошечных капель, и вода аккуратно вернулась в чашу.

— Можете идти… — раздался голос.

— Но это ещё не всё, — твёрдо ответила я, повернувшись к комиссии. — Прошу прощения, уважаемые члены комиссии, но мне есть, что ещё вам показать.

Я не собиралась останавливаться. То, что шло дальше, было моей главной картой. Возможно, именно оно определит мой результат.

Подойдя ко второй чаше — той, что с землёй — я осторожно опустила ладонь на тёплую, чуть влажную почву. Почувствовала, как по телу прошёл ток силы. Стихия земли всегда была мне близка. В отличие от других, она не забирала энергию — наоборот, наполняла меня жизнью, словно подземные корни протягивали ко мне свои незримые нити.

Из почвы начал пробиваться росток. Медленно, с усилием, он выбрался наружу и потянулся вверх, к солнцу, которого не было — небо оставалось затянутым тучами. Несмотря на это, росток продолжал расти, пока не стал миниатюрным деревом, с густой кроной, усыпанной листьями. Заворожённая, я сконцентрировалась — и на ветках дерева один за другим начали распускаться цветы. Красные, нежные, почти светящиеся лепестки расцвели на фоне каменной чаши, среди них вскоре появились крошечные плоды — алые яблоки.

Я осторожно сорвала один из них и откусила. Сладость разлилась по языку. Получилось. Именно так, как я хотела.

Я заметила, как двое членов комиссии поднялись со своих мест. Их лица были полны удивления. Я добилась нужного эффекта. Улыбнувшись про себя, я вежливо сказала:

— Не хотелось бы тратить ваше драгоценное время, господа. Я понимаю, что за мной ещё много новобранцев, и постараюсь закончить быстро.

Я повернулась к последним двум чашам — с огнём и воздухом. Подняла обе руки. Концентрация далась уже с трудом — тело дрожало, дыхание сбивалось. Использовать сразу две стихии требовало огромных затрат.

Пламя в чаше вспыхнуло и взвилось вверх, словно живое существо. Воздух закружился, образуя вокруг меня мягкий, почти невидимый вихрь. Ветер подхватил меня, слегка приподнял над землёй и бережно опустил обратно. Из пламени я создала огненное кольцо и метнула сквозь него огненный шар.

Комиссия встала. Все, как один, в изумлении уставились на меня. Я опустила руки, и магия угасла. Пламя утихло, ветер исчез. Наступила тишина — звенящая, напряжённая, но не тревожная. Она была ликующей, как аплодисменты, которых никто не решался дать.

По выражениям их лиц я поняла: мне удалось их удивить. А это, само по себе, уже победа.

Магов, способных управлять всеми четырьмя стихиями, в природе было настолько мало, что их можно было пересчитать по пальцам двух рук и ног. Именно поэтому шантажисты, похитившие Джесс и державшие её в плену до тех пор, пока я не выполню их требования, выбрали своей мишенью именно меня.

Когда они случайно узнали — от моей доверенной, как я тогда думала, но оказавшейся предательницей служанки — что хозяйка поместья у побережья живёт без покровителей, без родителей, в уединении с младшей сестрой, но при этом обладает способностью управлять всеми четырьмя стихиями, у них не осталось сомнений. Я идеально подходила на роль: достаточно сильная, чтобы поступить в Академию, но лишённая поддержки, чтобы не оказать сопротивления.

Их план был прост: я поступаю, выполняю для них задание — серьёзное преступление, за которое, если меня поймают, меня гарантированно отправят в тюрьму для магов, известную всем как Ауэрем.

Конечно, моя сила ничто по сравнению с теми, кто годами оттачивал мастерство в одной стихии и довёл её до совершенства. Но у меня было то, чего не было у них — все четыре стихии. Пусть и слабо развитые, но они были.

Я не выбирала магию. Это магия выбрала меня. И, похоже, сама природа не смогла определиться, к какой стихии я принадлежу — и наградила меня всеми сразу.

Почтительно поклонившись, я направилась к выходу. И тут, на крыше арены, заметила в тени, скрытую за колонной, фигуру. Дрейк. Он наблюдал. За всеми новобранцами или только за мной — не знаю. Но на его лице читалось недоумение. Он ожидал чего угодно, только не этого. Не того, что я, не справившаяся с математическими вопросами на первом этапе отбора, вдруг буду обладательницей всеми четырьмя стихиями.

Пропустив новобранца, шедшего за мной, я отошла от толпы и опустилась на лавку под деревом.

Мои руки дрожали. Стало так холодно, что пальцы на руках и ногах тут же заледенели, будто я оказалась босой посреди снегов в самый лютый зимний вечер. Голова кружилась, в глазах темнело — сил не осталось совсем. В такие моменты меня обычно спасают сладости. Стоит съесть немного шоколада, желательно молочного — он вкуснее, мягче — и моё состояние постепенно начинает приходить в норму.

Так бывает всегда, когда я слишком увлекаюсь магией. А происходит это редко. Потому что магия — не моя цель. Я не стремлюсь стать сильным магом. Никогда не стремилась.

Потому что я её ненавижу.

Однажды магия забрала у меня самого дорогого человека. С тех пор она — не сила, а проклятие, к которой ненависть у меня безгранична.

Я потрясла головой, отгоняя навязчивые мысли. Глубоко вздохнула.

Скорее бы всё это закончилось. Скорее бы вернуться домой. К сестре. К тишине, к покою. К жизни без магии.

— Ты бледная, как поганка, — неожиданно раздался знакомый голос.

Я повернулась на звук и увидела Тарена. Светловолосый мальчишка с короткими кудрями смотрел на меня с искренним, почти детским любопытством. На вид ему было не больше десяти, и по блеску в глазах было понятно — передо мной настоящий непоседа, смышлёный не по годам.

— Не слишком-то вежливо бросаться такими сомнительными комплиментами в адрес девушки, — заметила я с лёгкой усмешкой.

— Но ведь правда есть правда, — не отступал он и, без стеснения усевшись рядом со мной на скамейку, уставился на меня с любопытством. — Ты ведь новенькая?

— Если ты имеешь в виду, являюсь ли я новобранцем, то да, — кивнула я. — Но пока ещё неясно, стану ли я ученицей академии или нет, — добавила я с кривой улыбкой.

— Из-за вас мне сегодня целый день испортили! — возмутился он, надув щёки.

— Запретили бегать по двору и велели соблюдать тишину? — догадалась я, вспомнив его жалобы старшему брату, подслушанные ранее.

— Именно! Целый день одно и то же: «Сиди смирно, не шуми!». Говорят: «Возьми книжку и почитай». А я не хочу быть книжным червём, как Ливарен. Вот ещё!

Я не удержалась от смеха.

— А я люблю читать, — призналась я. — Правда, в основном художественную литературу.

— Это та, где рисунков и картинок много? — нахмурился он, не до конца понимая.

— Нет, — хихикнула я. — Это литература, где автор через сюжет и персонажей передает идеи, чувства, образы, раскрывая внутренний мир людей и общества. В таких книгах можно найти лучшие мысли, идеи и поучительные истории, через которые читатель погружается в придуманный автором мир. Написанный словами мир, в котором можно увидеть и пережить то, чего в обычной, скучной жизни ты бы никогда не испытал.

— Мне чужие мысли и идеи не нужны, — с важным видом заявил он, высоко задрав подбородок. — У меня своих предостаточно.

— Не сомневаюсь, — кивнула я, улыбнувшись искренне. Затем, немного посерьёзнев, осторожно спросила: — А как давно ты в Академии?

Мне были нужны сведения, и один из самых незаметных и безопасных способов их получить — разговор с болтливым и гордым мальчишкой, которому важно доказать, что он взрослый и умный. Такие охотно делятся всем, что знают.

— Уже пять месяцев, — важно сообщил он, словно говорил о целой вечности.

— О, как много! Ты просто молодец — в таком юном возрасте, а уже в Академии, — похвалила я его с нарочитым восхищением. Мальчику, очевидно, понравилось услышанное, и я, улыбнувшись про себя, решила аккуратно перейти к интересующим меня вопросам. — Наверное, за это время ты успел всё здесь изучить. Знаешь, что в Академии есть, а чего нет?

— Конечно! — с гордостью заявил он.

— А столовая здесь есть? — начала я с самого простого, чтобы подвести к более важным вопросам.

— Ну конечно есть! — возмутился он и посмотрел на меня так, будто я спросила, есть ли у него голова на плечах. — А где же, по-твоему, мы едим? На улице, что ли?

— Ах, ну да, не подумала, — виновато улыбнулась я. — А библиотека?

— Разумеется! — повторил он с тем же пафосом, гордясь своей осведомлённостью. — И там миллионы книг. Самых разных! Дай Ливарену возможность спать в библиотеке среди книжонок — он тебе ноги расцелует!

Тарен рассмеялся заливисто и искренне, по-детски звонко. Но, вспомнив, что разговаривает со взрослой, быстро подобрался и попытался придать себе серьёзный вид.

— А что насчёт хранилища? — спросила я как можно спокойнее, хотя сердце сжалось в тревожном ожидании. Я вцепилась взглядом в мальчишку, надеясь, что он скажет больше, чем должен.

— Есть, но оно охраняется… — начал он, но его перебили.

— Тарен! — раздался окрик.

С досадой я оторвала взгляд от мальчишки, который вот-вот мог поведать мне крайне важную информацию. Виновником срыва оказался Агнар. Теперь, видя его вблизи, я могла разглядеть его лицо — на редкость привлекательное, с серьёзным выражением, резкими, но аккуратными чертами и глубокими голубыми глазами, от которых, вероятно, падали в обморок половина девушек Академии. Его коротко подстриженные волосы придавали ему взрослость, уверенность и холодную сдержанность.

— Он вас беспокоил? — хмуро спросил он, обращаясь ко мне.

Я моргнула, не сразу поняв, что вопрос адресован именно мне. Потом растерянно кивнула, но, осознав, что он имеет в виду, поспешно покачала головой.

— Нет, вовсе нет, — ответила я с лёгкой улыбкой. — Мне было интересно с ним побеседовать. Он умный и по-своему уже взрослый мальчик.

— Видишь? Все считают меня взрослым! — пробурчал Тарен, бросив обиженный взгляд на брата. — Только ты один всё ещё бегаешь за мной, как за малышом!

С этими словами он прошёл мимо Агнара и, не оглядываясь, убежал прочь от следившего за ним по пятам брата.

Агнар устало провёл рукой по волосам и, переведя взгляд на меня, вздохнул:

— Извините его. Он у нас ещё тот сорванец... трудный ребёнок, одним словом.

Он на мгновение задумался.

— Вы, кажется, из новобранцев?

Я молча кивнула.

— Не думаю, что он настолько уж трудный, — мягко возразила я, стараясь сгладить его слова. — Скорее, он просто хочет, чтобы к нему относились как ко взрослому.

— Вот если бы он вёл себя как взрослый, я бы так к нему и относился, — сдержанно ответил он. — Но, представьте себе, недавно он затеял драку со старшекурсниками. Десятилетний мальчишка пошёл на ребят, которым по восемнадцать! Нам с братьями пришлось за него заступаться. Разумеется, драки не избежать. Пока мы разбирались, он сидел в стороне, наблюдая за всем с видом театрального критика, словно смотрел спектакль, в котором участвуют другие, но только не он.

Я тихо засмеялась, прикрыв рот ладонью.

— Он хотя бы не даёт заскучать, — заметила я с искренним весельем.

— Это точно, — мягко улыбнулся он. — С ним скучать не приходится. Ладно, мне пора. Надеюсь, увижу ваше имя в списке поступивших.

Он улыбнулся так, что мои колени на мгновение стали ватными.

— Благодарю, — тихо ответила я.

Он задержал взгляд на моём лице, словно что-то обдумывая. В этот момент раздался громкий грохот и крики. Агнар недовольно сжал губы.

— Похоже, он снова что-то натворил, — пробормотал он сквозь зубы.

Он уже собрался уходить, но вдруг остановился, снова повернулся ко мне и спросил:

— А как вас зовут?

— Лия, — тихо ответила я, немного растерявшись от неожиданности. — А вас?

Он протянул мне руку для рукопожатия:

— Агнар. Приятно познакомиться, Лия.

Он произнёс моё имя таким мягким, бархатным голосом, что я впервые в жизни по-настоящему полюбила его звучание. Раньше мне казалось, что в нём нет ничего особенного — короткое и простое. Но из его уст оно зазвучало иначе — будто имя принцессы, а не обычной девушки.

Он пожал мою руку, которая в его аккуратных руках с длинными пальцами, созданными словно для игры на фортепиано, выглядела крошечной и детской.

Я проводила взглядом его удаляющуюся фигуру, отмечая про себя, как гармонично и пропорционально сложено его тело: высокий рост, широкие плечи, прямая осанка, движения точные, уверенные — всё в нём говорило о дисциплине и силе, будто в нём воплотилась сама суть воина. В нём чувствовалась врождённая стойкость, отточенная годами, и это невольно завораживало.

— Слюнки подбери, — раздался за спиной голос.

Я закатила глаза и обернулась.

— А зачем? На такую картину грех не полюбоваться.

Дрейк хмыкнул, прищурил глаза и, лениво подаваясь ко мне вперёд, спросил:

— Значит, такой тип парней тебе по вкусу? Светлые и голубоглазые?

Сделав вид, будто глубоко задумалась, я скрутила губы в трубочку и повернула голову в сторону, куда ушёл Агнар, надеясь ещё раз на него взглянуть. Но Дрейк тут же развернул мою голову обратно к себе, держа за подбородок.

— Зря стараешься. Его там уже нет. Устанешь глазками сверлить пустоту.

— Не устану, — сдерживая смех, сказала я, с лёгкой насмешкой глядя на его хмурое лицо. — Он только что пожал мне руку… Думаю, теперь я не стану мыть её весь день!

Дрейк скривился и, ухватив мою руку двумя пальцами, быстро провёл ею по моей одежде, словно стирая с неё что-то.

— Ты что творишь? — вырвала я руку.

— Убираю причину, по которой ты собиралась целый день не мыться.

— А тебе-то какое дело?

— Мне? Да мне-то без разницы, — поспешно отмахнулся он и, тяжело опускаясь на лавку, развалился, широко расставив ноги. — Просто не люблю, когда на моего близкого друга вешаются всякие девчонки.

— Всякие? — с вызовом переспросила я, скрестив руки на груди. — И что ты хочешь этим сказать?

Он посмотрел на меня внимательно, почти изучающе, и его голос стал ниже, звучал глухо, с хрипотцой, отчего по моей коже пробежал холодок:

— Это те, кто видят только оболочку и оценивают лишь внешность.

— Внешность — важная вещь, и не стоит это отрицать, — спокойно возразила я. — Девушку с горбом, огромным носом и кривыми зубами ты бы не то что слушать не стал, но уж тем более не потребовал бы от неё за помощь на экзамене по трём вопросам поцелуй.

Он усмехнулся, сразу поняв мой намёк:

— Поцелуй я прошу не у каждой. Только у тех, кто мне нравится. А вот слушать... Я бы стал даже самую страшную, если бы ей было что сказать.

Наклонив голову набок, я с лёгкой улыбкой посмотрела ему в глаза:

— Передай Агнару, что он красавчик. И что я точно сегодня не стану мыть руку.

Я подмигнула ему и ушла, ощущая на спине его прищуренный, цепкий взгляд.

Когда комиссия завершила распределение баллов среди всех, принявших участие в поступлении, и вывесила на доске объявлений список имён, поступивших в Академию, вокруг доски сразу собралась толпа. Некоторые радостно восклицали, другие разочарованно отходили в сторону, чтобы в молчании принять поражение.

Когда толпа у доски рассеялась, я подошла к списку. Но прежде чем искать своё имя, вдруг закрыла глаза. Кажется, мне не хватало смелости взглянуть на результат. Трусиха!

У меня были все шансы поступить. Письменный экзамен, вроде бы, сдала неплохо, а с учётом помощи Дрейка, думаю, справилась на ура. На демонстрации своих сил я превзошла все ожидания, раскрыв тайну, которую годами скрывала: я обладательница четырёх стихий — это редкость. Но, тем не менее, моих сил на демонстрации второго испытательного этапа могло оказаться недостаточно.

Желания учиться в Академии у меня не было. Но если я не поступлю, то не смогу спасти Джесс…

— Ты поступила, — вдруг услышала я горячий, щекочущий шёпот прямо у щеки. По спине пробежала дрожь.

Я открыла глаза и, придя в себя — хоть и не полностью, но всё же уняв дрожь и совладав с голосом — буркнула:

— Знаю.

— Нет, не знаешь, — глядя мне в глаза, сказал Дрейк. — Я наблюдал за тобой. Тебе не хватило смелости посмотреть на доску.

Он стоял ко мне так близко, что я чувствовала его дыхание на лице.

— Ошибаешься, — отведя взгляд, я отстранилась. — И наблюдать за мной исподтишка не стоит. Это жутко.

— Не могу себе отказать в таком жутком удовольствии, — он сделал шаг вперёд и вызывающе добавил: — Может, всё-таки посмотришь на доску? А вдруг я солгал?

Я усмехнулась.

— Но ведь я же сказала, что смотрела на доску.

Моя настойчивость явно удивила Дрейка, потому что его глаза соблазнительно загорелись. Он улыбнулся. Признаться себе в этом не хотелось, но... улыбка у него чертовски привлекательная.

— Вот врунишка, — прошептал он. — Мне это нравится.

— Нравятся лгуньи? Ну и вкусы у тебя, конечно.

— У тебя не лучше, — хмыкнул он. — Руку до сих пор не моешь?

Я сразу поняла, что он о пожатии Агнара.

— И не стану, — сдержанно улыбнулась я. Нужно было сменить тему. — Так тебе нравятся лгуньи?

— Мне нравятся упёртые девушки, которые стоят на своём, несмотря ни на что, — уточнил он и, двумя пальцами приподняв мою голову за подбородок, хотел ещё что-то сказать, но к нам присоединились ребята, и Дрейку пришлось — хоть и неохотно — убрать руку и отступить.

— Можно поздравлять? — спросил Агнар у меня.

— Можно, — кивнула я, не скрывая радости.

Тарен хотел незаметно улизнуть, но Агнар, придержал его за рубашку и строго велел:

— Стоять рядом. И если хоть на шаг отдалишься, я привяжу тебя к стулу, посажу рядом с Ливареном и позволю ему читать тебе вслух научную дребедень на протяжении целого дня, к концу которого, я зуб даю, ты возненавидишь свою жизнь.

Младший капризно надул губы, но ничего не сказал, только скрестил руки и отвернулся от брата, демонстрируя обиду.

— Вы уже познакомились? — Агнар обратился к Дрейку, а потом перевёл взгляд на меня.

— Мы… — Дрейк не договорил, посмотрев на меня.

Я уловила в его взгляде хитрую искру. Неужели расскажет? Что той самой девушкой, которая из-за феноменальной неуклюжести, нерасторопности, невероятной невнимательности и ещё множества других качеств, усложняющих жизнь, была именно я. Что это моё платье ветер подхватил, задрал до неприличия и обнажил всё, что должно быть скрыто от чужих глаз.

Ах да, совсем забыла — среди всех этих "достоинств" самое главное, пожалуй, моя особенная неудачливость. Мне вечно не везёт!

Учитывая преследующее меня по пятам невезение, мне определённо и в этот раз не повезёт с Дрейком. Ох уж эти его горящие глаза…

Сердце забилось быстрее. Секунды мучительно тянулись, выводя меня из себя.

— Только что познакомились, — наконец произнёс он, облизнув губы кончиком языка. — Я как раз рассказывал ей о том, как начнутся первые занятия и всё прочее.

Поняв, что он не собирается раскрывать обстоятельства нашего знакомства, я облегчённо выдохнула.

— А какие ты баллы набрала на двух этапах? — Агнар взглядом указал на доску.

Я растерянно улыбнулась, не зная, что ответить. Ведь, на самом деле, даже не смотрела на список. Мне один весьма самоуверенный тип помешал. Бросив на Дрейка мимолётный взгляд, я всё же посмотрела на доску и быстро нашла своё имя в списке, где было три столбца: баллы за первый этап, второй — и отметка о зачислении.

— По первому этапу — восемьдесят пять баллов, — с затаённым дыханием начала я, водя пальцем по списку.

— Из скольких? — послышался вопрос от хмурого, но любопытного мальчишки, не поворачивавшегося к нам.

— Из ста, Тарен, — ответил за меня Агнар так, словно он сам должен был это знать. Потом снова посмотрел на меня, ожидая продолжения.

— По второму — шестьдесят, — с досадой выдохнула я. — Видимо, владение четырьмя стихиями их совсем не впечатлило.

Агнар растерянно переглянулся с Дрейком.

— Ты владеешь четырьмя стихиями?

— Ну, очень слабо, но да, — скромно ответила я. — Какая разница, сколько баллов. Главное — что поступила.

Агнар всё ещё не мог поверить в услышанное и смотрел на меня как на упавшую с неба звезду.

— Давненько не встречал таких магов, — признался он.

— Ты их никогда не встречал, — мягко поправил его Дрейк.

— Это правда, — согласился Агнар. — Уверен, Ливарену будет интересно узнать, что под одной крышей он будет учиться с такой девуш... особенной студенткой.

Он запнулся, но, быстро спохватившись, сменил слово — будто «девушка» было чем-то слишком личным и неловким.

— Мне скучно! Скучно! Ску-у-учно!!! — не выдержал Тарен и затопал на месте.

— Скучно? — переспросил Дрейк и зловеще усмехнулся. Услышав в ответ возмущённое невнятное бурчание Тарена, он многозначительно кивнул.

Дрейк немного отступил, чтобы ничто не мешало расправить крылья. И когда за его спиной внезапно, словно из воздуха, выросли мощные черные крылья, он резко подхватил Тарена под мышки и взмыл в небо. Крылья мерцали в воздухе, словно сотканы из тьмы и ветра, и их порхание завораживало. На миг мне самой захотелось подняться ввысь — туда, где нет шума, только свобода, высота и тишина.

Но пронзительные вопли Тарена, кричавшего так, будто его убивали, вырвали меня из мечтаний. Я резко очнулась от сладкой тишины. И вдруг… Дрейк, паря высоко в небе, просто разжал руки. Мальчишка камнем сорвался вниз.

Я ахнула, дыхание перехватило от ужаса.

— Он же разобьётся! — прошептала я, прикрывая рот ладонью.

Но Агнар оставался совершенно невозмутим.

— Дрейк знает, что делает, — сказал он, повернув ко мне голову с лёгкой улыбкой. — Лия, я рад, что ты поступила.

С трудом оторвав взгляд от стремительно падающего Тарена, я посмотрела на старшего Вальтерна. Между нами промелькнула искра — не в самый подходящий момент, конечно, на фоне пронзительных криков Тарена.

— Я тоже рада, — сказала я. И, отводя взгляд, вдруг заметила у Агнара на груди что-то блестящее. — Что это у тебя?

Он проследил за моим взглядом и, поняв, на что я указываю, осторожно вынул из-под рубашки амулет, висевший на черной нитке. Круглый камень с зелёным, как изумруд, ядром.

— Это? Да ничего важного. Семейная реликвия, — поделился он. — Когда отец вручил её мне на восемнадцатилетие, он возложил на меня определённые обязанности.

По гордому за себя голосу было заметно, что для него эти обязанности действительно важны.

Смотря на камень с искренним интересом, я спросила:

— Какие обязанности, например?

В этот момент Дрейк подхватил Тарена, когда до земли оставались считанные секунды. Несмотря на яростные протесты мальчишки, Дрейк снова набрал высоту.

— Например… — задумался Агнар. — Как говорит Сэлин, я стал чем-то вроде хранителя Академии.

Поняв, что он не хочет вдаваться в подробности, я прекратила расспросы. Агнар незаметно спрятал амулет под рубашку. Чрезмерное любопытство с моей стороны могло неизбежно вызвать подозрения. А они мне сейчас точно ни к чему. Нельзя, чтобы члены семьи основателей Академии потеряли ко мне доверие в первый же день моего пребывания в магической школе. Такой поворот неизбежно приведёт меня к проигрышу.

— АААААА!!! — вопил осипший Тарен, снова летя вниз. Дрейк поймал его и, видимо, сжалившись, вернул на землю.

Тарен, едва оказавшись на земле, упал на колени и прижался к ней, словно боялся, что его снова поднимут в воздух.

— Кажется, после такой встряски ему ещё долго скучно не будет, — переводя тяжёлое дыхание, сказал Дрейк, подходя к нам.

Агнар заливисто рассмеялся, хлопнул Дрейка по плечу и сказал:

— Спасибо. Ты обеспечил мне передышку хотя бы на час.

— Я старался, — отозвался Дрейк и, повернувшись к Тарену, громко крикнул: — Полетим ещё разок?

Тарен с ужасом глянул на Дрейка, будто перед ним возник сам Владыка Тьмы. Его лицо исказилось паникой, он схватился за колени, резко развернулся и рванул прочь — куда глаза глядят, лишь бы подальше от Дрейка.

— А у него разве нет крыльев? — удивилась я.

— Ещё не появились, — Агнар пожал плечами. — Может, в следующем году вырастут. У меня они, кажется, лишь в двенадцать лет появились.

Тарен на бегу споткнулся о невидимую преграду и растянулся на земле, ударившись коленками о булыжник. Наверняка ободрал их до крови.

— Какие ему крылья, если он на своих двух ещё ходить толком не научился, — хмыкнул Дрейк. Его губы скривились в довольной усмешке. — Тарен, я уже иду! 

Тарен, не оглянувшись, вскочил как ошпаренный и моментально скрылся за поворотом академического корпуса. Кажется, идея полёта была ему совсем не по вкусу.

— Может, тебе провести экскурсию по Академии? — предложил Агнар.

Его слова прозвучали как манна небесная. Предложение оказалось как нельзя кстати. Чем быстрее я завершу миссию, тем скорее спасу Джесс и смогу наконец покинуть эту Академию и вернуться в свой уютный дом у побережья. А чтобы приступить к делу, нужно хотя бы понять, где здесь что находится.

— Это было бы замечательно, — с облегчением ответила я.

С таким проводником, как Агнар, экскурсия наверняка прошла бы весьма и весьма неплохо…

Я только подумала об этом, как в разговор вмешался Дрейк:

— Ты забыл, тебя же вызывал декан. Кажется, он хочет, чтобы бал открывал снова ты.

Агнар вспыхнул:

— Опять я? Уже третий год подряд?

— Получается, так.

— Нет уж, увольте, — решительно сказал он, отмахнувшись. — Я устал. Сколько можно? Пусть в этот раз будет Ливарен.

— Представляю: Ливарен выходит с книжкой в руках, бубнит пару слов, объявляет открытие — и снова уходит в уголок читать, — усмехнулся Дрейк.

— Ну тогда Сэлин, — не сдавался Агнар.

— Боюсь, на балу вместо торжественного открытия случится очередной взрыв, который он назовёт "весёлым", — снова нашлось что сказать Дрейку.

Агнар вздохнул с таким видом, будто на плечи ему свалили мешок с камнями.

— Тогда... остаётся только Тарен, — мрачно заключил он. После долгой паузы обречённо кивнул: — Ладно, пойду.

— Иди, — хлопнул его по плечу Дрейк. — Если понадобится помощь — обращайся.

Агнар кивнул мне на прощание и исчез. А Дрейк, обернувшись ко мне, одарил меня выражением, от которого веяло слишком уж явной победой.

— Ты что, нарочно выпроводил Агнара? — прищурилась я, с подозрением глядя ему в глаза.

— Зачем мне это? — невинно изогнул он бровь, изображая полное недоумение. Но уж мне-то не обмануться. Волк в овечьей шкуре. Лицо спокойное, но глаза... глаза горят!

— Не знаю. Ты мне скажи.

— Понятия не имею, о чём ты, — повторил он, чуть наклонив голову набок, и даже жестом развёл ладони в стороны, будто говоря: я тут ни при чём. Но я-то видела — в его взгляде мелькнула искра озорства. Он что-то задумал.

Может, декан и правда звал Агнара. Но Дрейк вполне намеренно упомянул об этом именно сейчас — чтобы экскурсию Агнар провести не смог. А ведь она мне нужна была…

— Ну так что? — протянул он, подмигнув. — Как насчёт небольшой экскурсии по Сумрачной Академии? От лучшего из её учеников.

— А у меня есть выбор? — хмыкнула я. Театрально надула губы и с деланной печалью добавила: — Агнара-то больше нет.

Дрейк не выказал ни тени раздражения, но в глазах что-то мелькнуло — едва заметная тень досады.

— Я ничем не хуже, — отрезал он, чуть вздёрнув подбородок. Затем сделал шаг в сторону, пропуская меня вперёд, и широким жестом указал в сторону Академии: — Прошу, да начнётся наше короткое, но, обещаю, незабываемое путешествие по Академии…

Дрейк показал мне обширный, залитый солнцем и красочный двор Академии. В небольшом саду росли самые разные растения — от привычных мне до тропических, которых я видела впервые в жизни. У пышного куста сирени с фиолетовой кроной я остановилась. Цветы привлекли мой взгляд, и внутри сердце вдруг тоскливо сжалось.

При жизни мой отец ухаживал за небольшим садом на заднем дворе нашего дома. Не потому, что обожал растения. Скорее, потому что их любила мама. Этот сад она создала.

В течение четырёх лет, несмотря на отчаянные попытки, у них с отцом не было детей. Они мечтали стать родителями до слёз, до боли в груди, до самой глубины души. Но Бог долго не одаривал их этой милостью.

И ту любовь, которая в молодой женщине копилась, не имея выхода, и которая должна была бы достаться ребёнку, мама отдавала цветам. Она с трепетом ухаживала за каждым растением, бережно сажала новые, как будто в каждом из них жила частичка той мечты, которая пока не сбывалась. Часами она проводила время в саду, в тишине, среди цветов, выращенных её руками и согретых её заботой.

Папа часто нам с Джесс рассказывал, как мама сидела в саду, разговаривала с цветами, будто те могли её услышать и понять. Иногда она плакала там, в полном одиночестве, где её никто не видел и не беспокоил. В этом укромном уголке она позволяла себе быть слабой и несчастной, выпускала наружу боль, которую прятала от всех. Но стоило ей выйти из сада, как она снова улыбалась. И этой лучезарной улыбкой она освещала всё вокруг.

Каждого, кто смотрел на неё, невольно охватывало чувство тепла. Потому что от неё исходил тихий, добрый, обнадёживающий свет, который дарил радость и покой. Даже если внутри неё бушевали совсем другие чувства, как разочарование и боль.

Даже после нашего с Джесс рождения, спустя долгожданные четыре года, мама не бросила сад. Она по-прежнему заботилась о нём, как о живом существе, которому когда-то доверила своё сердце.

После её смерти сад не был заброшен. В память о покойной жене отец каждое утро первым делом навещал его, сам лично поливал растения и заботился о цветах. С бережностью и тщательной аккуратностью он по вечерам или в любое свободное от дел время возился с почвой. Он не уставал от этого, напротив, после трудного дня ему приносило отдых и покой находиться в саду.

Особенно он заботился о кусте сирени, который обожала мама. Она посадила его в тот день, когда узнала, что беременна нами. Посадила, выражая тем самым сердечную благодарность Богу за то, что Он наконец исполнил её заветную мечту стать матерью.

Поэтому отец так бережно относился к этому кусту сирени, как к живому напоминанию о той, кого любил всем сердцем. О той, которая, уйдя, унесла с собой половину его души, а в оставшейся навсегда поселились горечь разлуки и ядовитая тоска, медленно разъедавшие его изнутри с каждым днём её отсутствия.

С годами, по большей части благодаря заботе отца, куст разросся вширь. Он почти не обрезал ветки, и те живописно, объёмно нависали над качелями, которые он сам построил для своих детей.

— Люблю сирень, — неожиданно вырвалось у меня, но совсем тихо. На самом деле я сказала это скорее себе. Поэтому решила, что Дрейк не расслышал моего невнятного бормотания. И, похоже, он действительно не услышал.

Я коснулась нежных лепестков сирени. Как же это напоминало мне родной дом и семью. Маму, возможно, я и не помнила, но прекрасно помнила отца.

В ту ночь, когда прогрессирующая болезнь вот-вот должна была забрать его жизнь и унести туда, откуда никогда не возвращаются, отец, вопреки возражениям лекаря, с помощью слуг поднялся с кровати, к которой был прикован уже много недель, и, прихрамывая, направился в сад.

На рассвете, когда солнце поднялось из-за горизонта и первый его луч осветил куст сирени, отец, сидя под его раскидистыми ветвями, отошёл в иной мир.

Джесс всегда была сдержанной, умела контролировать свои чувства. Понимая, что отец, скорее всего, не справится, она заранее готовилась к тому, что его придётся отпустить. Но даже несмотря на готовность покорно принять удары судьбы как нечто неизбежное и неисправимое, когда она увидела последний вздох отца, то не выдержала — упала на дрожащие колени и заплакала.

Ей, как и мне, нужна была поддержка. Тогда я её обняла. Впервые.

Нет, не потому что мы были холодны друг к другу или не любили. Дело было не в этом. Джесс просто не нравились объятия. Любые. Они были ей некомфортны. Поэтому, уважая её границы, я никогда не навязывалась с сестринскими обнимашками, хотя сама порой остро в них нуждалась.

В отличие от неё, мне были нужны объятия. Мне отчаянно хотелось, чтобы кто-то заключил меня в крепкие объятия и позволил почувствовать безопасность и поддержку. Я хотела обнять сестру, но ради неё и её спокойствия не делала этого, обделяя себя тем, в чём так отчаянно нуждалась.

Но в то утро я всё-таки обняла её — впервые и в последний раз. И она меня не оттолкнула. Кажется, в тот единственный раз ей действительно нужна была поддержка, чтобы боль утраты хоть немного притупилась, перестала быть такой удушающей и невыносимой.

— Ты хотела поступить сюда или это было по желанию родителей? — спросил Дрейк.

Мы двинулись вдоль клумб, наполненных ароматом свежих цветов, по тропинке, выложенной гладкими речными камушками.

— Я не хотела этого, но мне нужно было поступить, — ответила я, не солгав, но и не сказав всей правды. — У меня нет родителей. Отец умер от болезни несколько лет назад, а мама — когда мне было всего пять. Так что меня было некому заставлять. А магию нужно уметь контролировать, поэтому я и поступила сюда.

Жаль, конечно, что не было тех, кто мог бы обо мне позаботиться. Мне девятнадцать, я уже не ребёнок, но до взрослости ещё далеко. Многое в жизни остаётся для меня непонятным, а тот небольшой опыт, который я успела приобрести за годы самостоятельности, едва ли помогает принимать по-настоящему взрослые решения.

Жизнь требует трудных выборов и не прощает даже малейших ошибок. Сложности настигают каждого, но когда рядом есть кто-то близкий и более опытный, становится не так страшно. Можно обратиться за советом, спросить, как лучше поступить в той или иной ситуации. Но у меня никого не осталось. Единственный, кому я доверяла, кто был для меня опорой и наставником, — это отец. После его смерти я осталась одна. Вынуждена была стать взрослой ради Джесс. Взять на себя ответственность за неё и стать для неё тем, кого мне самой так не хватало.

— Мне жаль, — Дрейк запнулся, но затем всё же задал вопрос: — А что случилось с мамой?

Я сбавила шаг, а потом и вовсе остановилась. Мой взгляд невольно потянулся к главному корпусу Академии. Я молчала, не зная, с чего начать.

Обычно я стараюсь избегать мыслей о том, что случилось с мамой. Пытаюсь стереть эти воспоминания, не позволять им всплывать. Но каждый раз, когда разговор заходит о прошлом, образы проносятся перед глазами, как ожившие, и сердце наполняется острой, всепроникающей тоской.

— Её разорвало магией, — глухо прошептала я.

Мышцы на лице Дрейка напряглись, на лбу появилась морщинка.

— Она, как и я, обладала четырьмя стихиями. Попытка совладать с ними закончилась тем, что энергия вышла из-под контроля. И… разорвала её на куски.

Я подняла взгляд и добавила:

— Казалось бы, всего пять лет было девочке. Разве можно такое запомнить? Но я помню. Чётко. Будто это случилось вчера.

Дрейк открыл рот, будто хотел что-то спросить, но не решился.

— Что я помню? — опередив его, догадалась я. Отвернулась, прежде чем продолжить путь, и сказала: — Я видела её разорванное тело. Без головы. Как при казни. А вокруг — обугленная, сожжённая земля. В ней было слишком много силы, и она не справилась.

Через несколько шагов Дрейк мягко взял меня за руку, остановив. Я с удивлением посмотрела на него.

— Мне жаль.

— Ты уже говорил, — напомнила я, осторожно освобождая руку из его ладони. — Не нужно сочувствия. Правда. Я просто сказала, как есть. Я уже привыкла с этим жить.

— Я тоже не терплю жалости. Тем более показной, сказанной просто потому, что так принято, из формальной вежливости.

Я горько усмехнулась:

— Но ты всё-таки дважды сказал, что тебе жаль. Из формальной вежливости.

— Вовсе нет, — тихо возразил он. — Я сказал это, потому что знаю, что это значит. Быть одному. Без семьи.

Что он хотел этим сказать? Что у него тоже нет родителей?

— Я не одна. У меня есть младшая сестра.

Дрейк слабо улыбнулся, но улыбка вышла печальной, почти болезненной.

— Значит, у тебя не всё так плохо. Хорошо, когда есть братья и сёстры.

Мы продолжили идти по тропинке, которая вела нас из сада.

— Иногда я ловлю себя на мысли, что завидую Агнару. У него трое братьев. Конечно, с ними нелегко — ты и сама могла это заметить. Каждый по-своему испытывает его терпение. Но Агнар никогда не чувствовал себя одиноким. Они всегда рядом. Что бы ни случилось, они его поддержат.

— А тебя? Никто не поддерживает?

Я внимательно посмотрела на его лицо и увидела в его глазах то, что часто вижу в зеркале, глядя на своё отражение. Боль. Такая же, какая живёт во мне.

— Ну… — он попытался улыбнуться, будто хотел отвести взгляд, спрятаться за маской беззаботности. — В прошлом году проходил Крылатый матч. Кажется, в этом году он тоже будет. В общем, нас с Агнаром тренер поставил в разные команды, чтобы уравнять силы. И пока за него болели все его три брата, за меня — никто.

Он усмехнулся, но в его голосе звучала горечь.

— Конечно, были студенты, болельщики, даже Вальтерны поддерживали меня. Но в глубине души… я знал, что они всё равно больше хотели победы для Агнара. Это нормально. Он же их брат. Но тогда мне так хотелось, чтобы кто-то подошёл после игры и поздравил. Просто кто-то, кому было бы не всё равно.

— Чья команда победила? — спросила я, намеренно сменив тему, чтобы разрядить напряжение.

Сквозь прядь упавших на лоб волос он бросил на меня быстрый взгляд — и впервые за день по-настоящему, хоть и лукаво, улыбнулся.

— А как ты думаешь?

— Думаю… — медленно протянула я с задумчивым видом. — Учитывая физические данные Агнара, его выносливость и силу… Так что уверена, его команда победила.

Дрейк фыркнул:

— Значит, думаешь, да? — Он приблизился ко мне, и его голос, горячее дыхание рядом, вызвали по коже предательские мурашки. — В этом году тоже будет матч. Тогда и посмотрим, кто хорош в игре.

Чтобы подразнить его, я шагнула вперёд, почти вплотную, так, что между нашими губами остались считаные, опасные сантиметры.

— Я буду болеть за Агнара, — прошептала я.

Но ни один мускул на его гладко выбритом, смуглом лице не дрогнул. Хм. Надо же, как ему удаётся держать такое холодное и безликое лицо, как у каменной статуи.

— Не сомневался, — убрал он упавшую прядь со своего лица.

Моя милая и добродушная гувернантка, благодаря которой я обучилась всем необходимым этикетам и правилам приличия, которыми, однако, я сейчас так легко и беспечно пренебрегала, позволяя себе стоять столь близко к чужому мужчине. Ну да ладно. Так вот, она всегда говорила, что отражение человеческой души можно увидеть лишь в глазах. Они — как зеркало: в них можно прочитать не только истинные чувства, но и особенности характера или, если присмотреться, даже крик души — тот самый, который не каждый способен услышать и не каждый способен показать.

И вот сейчас в его глазах я увидела куда больше, чем могла бы увидеть по равнодушному выражению лица.

Он пошел дальше. Провожая его взглядом, я подумала кое о чем. Если к моменту, когда начнётся матч, я всё ещё буду в Академии, то обязательно сделаю для него то, чего не сделал никто. Я буду болеть за него. И поздравлю с победой. А в том, что он победит, я не сомневалась — хотя и соврала ему.

— Так ты идёшь или как? — раздался его голос.

Я поравнялась с ним и огляделась. У высокого, круглого куста стоял садовник, большими ножницами выравнивая зелёную фигуру по краям.

— Привет, Дез! — Дрейк тепло помахал садовнику рукой и улыбнулся ему — кажется, впервые за день так искренне. Он наклонился ко мне и прошептал: — Дез работает здесь садовником уже несколько месяцев. Хороший малый.

Дез (а полного имени я так и не узнала) был мужчиной лет сорока, с лысеющей макушкой и глубоко посаженными, большими чёрными глазами — слишком большими для худого лица с впалыми щеками и острым подбородком. Он был худее, чем следовало. Я бы сказала, что выглядел так, словно болен. Смертельно болен, и ему осталось совсем немного.

— Какой он тебе малый? — я повернулась, чтобы увидеть лицо Дрейка, и не ожидала, что мы снова окажемся так близко. Сделав шаг назад, чтобы восстановить личное пространство, я добавила: — Он старше тебя лет на тридцать.

— Но мы с ним как друзья, — беззаботно пожал плечами Дрейк, поднимаясь по ступенькам и протягивая мне руку.

— Я сама поднимусь, — отмахнулась я.

Ступеньки были немного высокими, но преодолеть их было несложно. Приподняв подол платья, я поднялась, и Дрейк, видя мою решимость, убрал руку.

Показав мне двор и сад, Дрейк повёл меня в сторону главного корпуса. Мы вошли в большой зал, где с потолка, словно парящие над залом созвездия, свисали массивные металлические люстры, увешанные десятками мерцающих свечей. Их тёплый, живой свет отражался от отполированных стен и стеклянных витражей, отбрасывая на мраморный пол замысловатые узоры теней.

Между высокими колоннами были развешаны цветочные гирлянды, украшенные разноцветными магическими огоньками. Те переливались мягким светом, словно дышали в такт невидимой музыке. В зале располагались пять длинных столов из тёмного дерева. Четыре — для студентов каждого факультета, а пятый, стоящий на возвышении, предназначался преподавателям Академии. Обычно этот зал служил столовой, где ученики и наставники собирались на завтрак, обед и ужин.

— Завтра здесь пройдёт торжественный пир в честь открытия дверей перед вами, первокурсниками, — заметив, как я разинула рот в восхищении, усмехнулся Дрейк и добавил: — Закрой ротик, а то ещё муха случайно залетит.

Я поспешно сомкнула губы. Я думала, что сад и большой зал — предел великолепия. Но я ошибалась. Зал был прекрасен, но то, что ждало нас дальше, оказалось по-настоящему захватывающим.

Мы направились в библиотеку, и то, что я там увидела, буквально сбило меня с ног.
Библиотека Академии была не просто большой — она была грандиозной. Нет, это была не просто библиотека. Это был храм. Храм тайн и древней мудрости.

Стеллажи из тёмного дерева уходили вдаль, теряясь в полумраке. Они взмывали вверх так высоко, что их верхушки исчезали где-то под сводчатым потолком, украшенным фресками. Потолок поддерживали массивные белые колонны с витиеватыми резьбами — каждая колонна будто рассказывала свою собственную историю. Между ними тянулись изящные арки, из которых струился мягкий золотистый свет, создающий ощущение волшебного уюта.

К полкам были приставлены высокие лестницы на колёсах. Их можно было перекатывать вдоль стеллажей, чтобы добраться до книг, скрытых в самых верхних рядах. Пол застилала толстая бордовая ковровая дорожка, приглушающая шаги.

Свет в библиотеке исходил от огромных паникадил, парящих под потолком, усыпанных сотнями дрожащих свечей. Они будто парили в воздухе сами по себе, без цепей и опор, плавно качаясь в невидимом потоке воздуха.

В глубине зала находился читательский уголок. Там стояли тяжёлые дубовые столы с вырезанными вручную узорами, мягкие стулья, и на одной из стен висела старинная карта мира. Но это была не обычная карта: материки на ней медленно шевелились, словно тектонические плиты, а названия стран то исчезали, то появлялись.

В углу, рядом с высоким витражным окном, стояли несколько глубоких кресел с изогнутыми спинками и подушками с золотой вышивкой — место, где, казалось, можно было бы провести целый день, забыв обо всём на свете.

— Теперь я понимаю, почему Тарен говорил, что Ливарен не прочь был бы жить в библиотеке, — пробормотала я, зачарованно осматривая бесконечные ряды полок.

— Ты запомнила их имена, — заметил Дрейк таким голосом, который заставил меня оторвать взгляд от книг и посмотреть на него.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Я просто сказал, — безразлично отозвался он. Но его взгляд был слишком серьёзен. Он что-то имел в виду, это чувствовалось, но говорить об этом он явно не хотел.

Я не стала допытываться, что он на самом деле имел в виду. Но, кажется, я знала, что он хотел сказать.

Дрейк показал мне учебные кабинеты: по алхимии, истории магов, заклинаниям, предсказаниям и другим предметам. Он с увлечением рассказывал, где что будет проходить, а я только кивала и делала вид, что запоминаю. На самом деле мне было всё равно. Никакого интереса к магии у меня не было, и все эти знания казались мне бесполезной нагрузкой. Зато кое-что по-настоящему важное он так и не показал — хранилище Академии. Именно туда мне и нужно было попасть.

Спросить прямо я не решалась. Ещё чего. Привлеку на свою голову лишнее внимание, и всё пропадёт к чертям. Чем меньше о моих намерениях знают, тем лучше. Нужно выяснить, где находится хранилище, и как можно скорее — чтобы начать разрабатывать план проникновения. Только вот как я должна одна пробраться в охраняемое магическое хранилище, если никто даже не удосужился рассказать, как оно устроено? Те, кто прислал меня сюда, явно не собирались облегчать мне задачу. Просто швырнули в пасть академической системе и сказали: «Укради».

Мы вышли в южное крыло Академии. С балкона второго этажа главного корпуса открывался превосходный вид. Ограждением балкона служили ряды фигурных столбиков, напоминавших воткнутые в камень зубцы. Я запрокинула голову к небу, окрашенному медно-алым светом заката, и глубоко вдохнула.

— Спасибо за экскурсию, — поблагодарила я, не открывая глаз. — Было интересно, но...

— Но не хватало Агнара? — перебил он, усмехаясь.

Я открыла один глаз и лениво посмотрела на него.

— Если бы дал договорить, то узнал бы, что «но» относилось не к этому. Но раз ты так решил — пусть будет так. Да, не хватало Агнара.

Я хотела лишь сказать, что мне хотелось бы подольше задержаться в библиотеке, но он мне не дал договорить.

Дрейк сузил глаза.

— Так ты будешь изучать все четыре стихии?

Вот он решил сменить тему. Что ж, пусть.

— Не знаю. Полагаю, станет ясно, когда назначат наставника и распределят по факультетам.

Учиться — не мой приоритет. Мне магия никогда не была близка. Я использовала её лишь в крайних случаях. Потому что... когда-то, давным-давно, поклялась у могилы матери, что не пойду её путём. И не позволю магии убить и меня.

— Ты говоришь так, будто и вовсе не хочешь учиться, — заметил он.

Я выпрямилась, расправив плечи.

— Совсем нет. Просто день выдался тяжёлый. Утомительно ходить по всей Академии с утра до вечера.

Он замолчал, но его внимание никуда не исчезло. Я чувствовала это, как будто он читал меня между строк. Чтобы не выдать лишнего, я отвернулась, как будто заинтересовалась узором на ограждении. Но Дрейк, как оказалось, был не только харизматичным, но и чересчур наблюдательным.

— Знаешь, я сказал это не просто так. Любой заинтересованный студент завалил бы меня вопросами о том, как проходят занятия, какие преподаватели, чего ждать. А ты ни одного не задала. И мне кажется, что в основном так себя ведут только те, кому это не интересно.

— Я из тех, кто решает проблемы по мере их поступления, — спокойно ответила я. — Всё узнаю со временем, когда начнётся учёба. Мне так удобнее.

Я бросила на него короткий взгляд, чтобы понять, купился ли он на моё объяснение. Солнце уже почти скрылось за горизонтом, окрашивая небо в багряные оттенки. Тени становились длиннее, воздух — прохладнее.

Я решила рискнуть.

— Я слышала, что в Академии есть хранилище. Это правда?

— Правда, — кивнул он, не удивившись вопросу.

— А ты можешь его показать? — Я чуть придвинулась ближе, изображая наивное любопытство.

— Не получится. Оно охраняется. Без ключа туда не попасть.

— Ключа? — переспросила я.

Я едва не спросила, у кого он, но вовремя прикусила язык. Однако мне повезло — Дрейк продолжил сам:

— Ключей всего два. Один у Кассиана Вальтерна, отца Агнара. Второй — у самого Агнара. Отец передал ему его в день совершеннолетия как семейную реликвию.

Я чуть не задохнулась от удивления. С трудом сохранив лицо, я осторожно уточнила:

— Ключ — это тот самый амулет, который он носит на груди?

Дрейк повернулся ко мне, в глазах промелькнуло нечто хищное.

— А ты откуда знаешь про амулет?

Я замерла, как мышь под взглядом кошки.

— Когда мы с ним разговаривали, я случайно заметила. Я спросила, что это, он сказал: амулет.

— Это ж как надо разглядывать едва знакомого парня, чтобы заметить у него на груди амулет, — холодно бросил он.

— Эй, полегче, — нахмурилась я. — Я не разглядывала. Просто увидела.

Он шумно выдохнул — скорее, чтобы не сказать лишнего. Отвернулся и, упершись плечами в каменное ограждение, уставился в пол.

Вот оно. Значит, амулет — это ключ от хранилища. И он у Агнара. До главы семьи мне не добраться, а вот до его первенца шанс есть. Достаточно сблизиться с Агнаром, выждать подходящий момент и украсть амулет. Ну… я не краду, просто «позаимствую» на некоторое время. Приличия и примерное воспитание не позволяли мне рассуждать обо всём как о краже. Хотя лучше уж быть воровкой, чем лишиться сестры…

Как только «позаимствую» ключ к хранилищу и заберу то, что нужно, постараюсь как можно скорее исчезнуть из Академии. Может, всё закончится раньше, чем я ожидала.

Тишина длилась, пока солнце окончательно не скрылось за горизонтом. Вдруг Дрейк нарушил молчание:

— Всё же… тебе нравятся такие парни, как Агнар?

Его вопрос дошёл до меня не сразу, как сквозь туман. Я удивлённо повернула голову.

— Не слишком ли ты в личное лезешь, учитывая, что знакомы мы меньше суток?

Он даже не повернулся, лишь пригладил непослушную прядь, вечно падавшую ему на глаза.

— Мы сегодня уже обсудили темы куда более личные. Думаю, можешь ответить и на этот вопрос без стеснений.

— Возможно, — я облокотилась на перила балкона, — не стоило нам друг другу открываться.

— Но раз уж вышло — может, всё-таки ответишь?

— Ответить? На что?

— Ты же поняла, — раздражённо буркнул он.

— Тебе придётся пояснить, что значит «таких парней, как Агнар», — я вскинула бровь, нарочно притворившись, что не понимаю.

Он резко развернулся ко мне:

— Таких. Светловолосых, с голубыми глазами, добреньких, вежливых… из богатой и знатной семьи.

Я еле сдержалась, чтобы не рассмеяться.

— Прости, конечно, но ты только что приписал Агнару все качества, которые почти каждая девушка хочет видеть в парне.

Дрейк кивнул, сжав челюсть. Жилка на его виске дёрнулась.

— Ясно. Так бы сразу и сказала, чего юлить.

— А что именно тебе ясно? — спросила я с невинным видом.

Мне стало очевидно: он приревновал. Несмотря на дружбу с Агнаром, в нём явно тлела зависть. И... что-то ещё.

— То, что ясно, — мрачно буркнул он.

— Раз ты уже заговорил о таком, я тоже хочу кое-что прояснить, — я обернулась к нему. — Тогда ты сказал, что я "всякая девушка". Имел в виду тех, кто бросается на шею красивым богатым парням?

Дрейк сузил глаза.

— Именно.

— Мм... — я кивнула. — Тогда, выходит, я из таких.

Он явно не ожидал, что я так откровенно это подтвержу. Замер, будто не поверил, что услышал. А потом... лицо его потемнело. Он ничего не сказал, только коротко кивнул.

И вдруг я заметила, как на его щеке проявилось нечто странное — почти невозможное. По щеке, пересекая скулу, шла чёрная полоса, подобная трещине на пересохшей земле, которая с каждой секундой становилась всё ярче и отчётливее, словно оживая на коже. Её контуры постепенно прорисовывались, словно кто-то невидимый медленно вырезал их ножом.

— Дрейк… — я инстинктивно подняла палец, указывая на его лицо. — У тебя…

Он резко обернулся, и я увидела в его взгляде нечто новое — настоящий страх. Не тревогу или беспокойство, а панику, которая горела в его глазах.

— Чёрт! — прошипел он, прикрывая ладонью правую половину лица.

Через пальцы я успела разглядеть глубокий тёмный шрам, проступивший на правой стороне его лица от виска до подбородка. Шрам во всей уродливой красе, со всеми ужасающими деталями, от которых пробирало до дрожи.

Шрама точно не было раньше. Я могла поклясться в этом. Конечно, не было! Ведь я бы заметила! Только слепой мог такого не увидеть.

Он развернулся и расправил огромные чёрные крылья, вырвавшиеся из-за спины. А в следующий миг он взмыл в небо, исчезая в сгущающихся сумерках. И, подобно ушедшему за горизонт солнцу, исчез и этот загадочный парень со шрамом, которого, я могу поклясться, не было на протяжении всего дня.

Всех поступивших в Академию будущих первокурсников распределили по комнатам общежития. Когда моя соседка крепко заснула, я встала, бесшумно вытащила из-под кровати чемодан и открыла его. Достала вырезанную из дерева фигурку размером с ладонь. Таких фигурок у меня осталось всего две. А значит, всего два послания я ещё могу отправить своим шантажистам.

Держа её в руках, я прошептала заклинание. Только со второй попытки, когда я правильно произнесла слова, которые обычно коверкала из-за слабого владения мёртвым языком, я наконец смогла оживить фигуру. Деревянные крылья затрепетали в моих ладонях, и фигура приобрела форму маленькой птички.

Я прикрепила к её лапке послание для шантажистов, где рассказала об успешном поступлении в Академию и о том, что знаю, где находится ключ, и скоро приступлю ко второму этапу — то есть к проникновению в хранилище. Я выпустила птицу в ночь через открытое окно. Она полетела, а мне пора было готовиться к следующему шагу.

Утром, во время завтрака в большом зале, где проходили все трапезы вместе со студентами и преподавательским составом, я заметила, что Дрейк даже не смотрел в мою сторону. Что ж, это даже к лучшему. Учитывая, какое серьёзное дело мне предстоит, лучше, если никто не станет путаться у меня под ногами.

Но воспоминание о вчерашнем вечере, когда я увидела на лице Дрейка то, чего не было раньше и чего нет сейчас, меня тревожило. Почему шрам тогда был, а сейчас его нет? Куда он исчез? И, пожалуй, главный вопрос — откуда у Дрейка этот жуткий шрам?

Я много думала ночью об увиденном. И пришла к неутешительному выводу, что шрам похож на тот, который могло оставить лезвие ножа. Или, возможно, это была глубокая царапина от острых когтей дикого зверя. Но тогда, наверное, остался бы ещё один шрам. Или даже три. Однако у Дрейка он всего один, и поэтому версия с когтями вызывала у меня сомнения.

Что-то в жизни Дрейка произошло, и он это тщательно скрывает. Но как?

Агнар, в отличие от Дрейка, поздоровался со мной, и я даже замечала на себе его взгляд.

После сытного завтрака я сидела во дворе. До вечера я расхаживала по Академии, разведывая обстановку и узнавая окружение. Мне повезло, что первые дни в Академии остаются свободными от уроков. Таким образом, у меня было время не только освоиться здесь, но и приблизиться к решению одной из важнейших задач.

По большей части я наблюдала за братьями Вальтернами. У старшего из них есть единственная вещь, благодаря которой я смогу получить доступ к хранилищу. Мне нужен хорошо обдуманный план. Но каким бы он ни был, мне всё равно необходимо для завершения задуманного сблизиться с Агнаром. Только вот как это сделать? Я не могу просто подойти и предложить дружбу! Да и насколько близкими мы должны стать, чтобы я смогла незаметно украсть амулет, который, как я уверена, он не снимает даже перед сном?

По короткому наблюдению за компанией этих парней я смогла их немного узнать. Например, Ливарен очень похож внешне на братьев, но отличался от них острым умом и стремлением постоянно развиваться путём чтения книг. Его и правда почти всегда можно было увидеть с книгой в руках — идущим либо в библиотеку, либо выходящим из неё.

Сэлин же обладал такой же светлой шевелюрой, как у Агнара, и голубыми, как у Ливарена, глазами, но отличался легкомыслием и весёлым характером. Его я чаще всего замечала не с книгами, а в кругу девиц. Да, судя по тому, что я слышала от других и видела сама, девушки сходили с ума по Агнару и по Сэлину, перед чарующим обаянием которых кажется не могла устоять ни одна девушка в Академии.

Сэлин же обладал такой же светлой шевелюрой, как у Агнара, и голубыми, как у Ливарена, глазами, но отличался легкомыслием и весёлым характером. Его я чаще всего замечала не с книгами, а в кругу девиц. Да, судя по тому, что я слышала от других и видела сама, девушки сходили с ума по Агнару и Сэлину — перед их чарующим обаянием, кажется, не могла устоять ни одна девушка в Академии.

Да ведь несчастных девиц и понять можно! Бог с этим богатством — ведь не всё сводится к деньгам. Все сыновья Вальтернов — красавчики! Пока в расчёт не беру Тарена из-за его маленького возраста. Но нет сомнений в том, что и он вырастет, как его братья, ещё тем покорителем женских сердец.

А ещё Дрейк. Это, пожалуй, единственный, кого разгадать я ещё не смогла. И кто, к моему несчастью, больше всех привлекал мой интерес. Только вот почему? Почему среди стольких парней меня вдруг заинтересовал никто иной, как Дрейк? Не может же быть, что дело только в его внешности, которая, словом, ничуть не уступала внешности детей Вальтернов. Просто он немного отличался — как чёрная ворона среди белых. Но, быть может, именно это и привлекло меня?

А может, дело в его тайне. Ведь шрам-то был! Мне ведь не приснилось это! А значит, есть у Дрейка какой-то секрет, который вчера я чуть было — к его ужасу! — не раскрыла.

Скорее всего, так и есть. Интерес у меня к Дрейку есть лишь потому, что остались неразгаданные тайны. И как только они станут мне известны, то интерес к нему моментально угаснет.

По наблюдениям я заметила, что Дрейк часто, если не всегда, находится в компании Вальтернов. Более того, если бы не его тёмный цвет волос, серые глаза и отличительная внешность, я могла бы по незнанию принять его за члена семьи Вальтернов. А всё потому, что он постоянно с ними, а они, в свою очередь, тянутся к нему.

Во время еды они сидят вместе, разговаривают и смеются, куда бы ни пошли — Дрейк всегда с ними. Они относятся к нему как к члену семьи, будто он ещё один сын Вальтерна. Дрейк же в свою очередь выглядит вполне радостным в их окружении, ему очевидно комфортно с ними, и он тоже тянется к братьям Вальтернов. У них определённо есть тесная связь. И явно она тянется не первый и не второй год. Что-то у них есть, какая-то общая история, пока что мне неизвестная.

От глубоких размышлений я даже не сразу заметила, что ко мне кто-то подсел. Резко дёрнувшись, я посмотрела на девушку рядом и растерянно кивнула в знак приветствия.

— Привет, — сказала соседка по комнате и мило улыбнулась.

Девушка была приметная, яркая. Примерно моего возраста, невысокая, стройная, с круглым и милым лицом, которое выразительно подчёркивали тёмные длинные волосы и глаза — зелёные, как два изумруда.

— Вчера мы не успели познакомиться, — Протянув мне руку, представилась: — Луиза.

— Лия, — приветливо улыбнулась я.

Луиза тут же перешла к обычной девичьей болтовне — от солнечной погоды до того, какую одежду она взяла с собой в Академию и как мечтала сюда поступить.

Живя далеко от городской суеты, в деревне у побережья, слыша вместо светской дребедени звуки пролетающих чаек и морской прибой, я выросла немного другой, чем Луиза. Нет, я вовсе не говорю, что я лучше. Наверное, наоборот — у неё куда больше преимуществ. Она общительная, весёлая, и, глядя на неё, вспоминается пушистое лёгкое облачко на небе, которое плывёт себе спокойно и не задумывается о серьёзных аспектах жизни.

А у меня с общением всегда было сложно. За всю жизнь, живя в уединении, из друзей у меня были только гувернантка, слуги и сестра. На этом общение заканчивалось. Отец при жизни частенько советовал мне больше общаться со сверстниками, даже знакомил с дочерями своих друзей, лишь бы у меня было хоть какое-то общение, которое, по его мнению, нужно каждому.

Да, общение нужно — но не жизненно необходимо, как воздух. Нельзя забывать, что есть люди, которые предпочитают тихое уединение шумному празднословию, сплетням и бессмысленным пересудам. Мне нравилось уединяться во дворе, качаться на качелях с книгой в руках, гулять по побережью и зеленым полям или часами разговаривать о чём-то интересном с гувернанткой или служанкой, которая, хоть и не имела образования, обладала такими обширными знаниями, что с ней было интереснее говорить, чем со многими выпускницами престижных школ.

Когда жизнь меня не щадила и вынуждала общаться со сверстниками (в основном это случалось, когда друзья отца приезжали к нам в гости), я старалась вникать в разговор, улыбаться, поскольку необходимо было поддерживать репутацию отца. Но в конце любой светской беседы я чувствовала себя настолько опустошённой, как рассохшаяся бочка. И наполнялась я заново только в тишине, уединившись и забыв обо всех разговорах о моде, дорогих тканях и роскошных украшениях.

Отец считал наличие общения важным. Однако почему люди вдруг решили, что для всех одинаково то, что они считают благом для себя? Один человек может любить клубнику, но у другого на неё может быть непереносимая аллергия. Общение, как и клубника, — одним может быть полезно, а на других действовать как раздражитель.

И сейчас, когда Луиза безостановочно болтала о своём, я, если поначалу ещё изредка вслушивалась, чтобы понять, о чём она говорит, то уже к середине разговора просто отключила слух, кивала и улыбалась, продолжая прерванные размышления.

Однако, когда я принялась обдумывать второй этап, меня вдруг пронзила необъяснимая, одновременно приятная и опасная мысль…

Вчера я общалась с Дрейком продолжительное время — и не ощутила себя как выпитый досуха стакан. Вчера… возможно, общение с ним мне даже понравилось.

Отметая мысли о Дрейке куда подальше, я начала думать об амулете. Агнар, из того, что я успела узнать о нём, со всей ответственностью относится к своим обязанностям, связанным с его весьма высоким положением в магическом кругу. А значит, просто так он не станет снимать амулет, да ещё и оставлять его в открытом доступе.

Тогда нужно заставить его немедленно снять рубашку, а вместе с ней — амулет. Ну и как это мне сделать?

—…он обжегся и дёрнулся, прям как испуганный кот…

Луиза болтала, однако пара её слов пробрались до моего сознания и… я быстро придумала план. Я случайно вылью на Агнара горячий напиток, заставлю его снять рубашку — тогда он снимет и амулет. По крайней мере очень надеюсь. Пока он будет приходить в себя, я украду амулет и, выяснив, где находится хранилище Академии, открою дверь и выполню задание.

Вот и всё! Просто, как дважды два. Осталось только...

— Ой, он, кажется, идёт в нашу сторону, — шепнула Луиза, дёрнув меня за руку, чтобы привлечь моё внимание.

Проследив за её горящим от радости взглядом, я увидела Агнара. Когда он приблизился к нам, я встала и поздоровалась. После обычных вопросов — как у меня дела и как проходит знакомство с Академией — Агнар вдруг спросил:

— Ты ведь знаешь, что через три дня бал в честь начала учебного года?

— Да-да, я уже ей рассказала, — вмешалась Луиза, крепко сжимая меня за руку, словно боясь, что я вот-вот сорвусь с места и убегу.

Я, конечно же, ничего не помнила из того, что она мне рассказывала. Да и как тут запомнишь — физически невозможно удержать в памяти тонну бессвязных тем.

— Замечательно, — Агнар смущённо почесал затылок, прежде чем добавить: — Я бы хотел пригласить тебя в качестве партнёрши. Ты не против?

От неожиданности я не смогла произнести ни слова. Только молча хлопала глазами.

Неужели шанс спасти Джесс вот так просто попал мне в руки? О, небеса! Да вы надо мной смилостивились наконец-то! Неужели вам стало жаль вашего верного раба?

— Д-да, — спохватившись, поспешно выдала я. — Буду очень рада.

Агнар облегчённо выдохнул, кивнул и, попрощавшись, ушёл по своим делам — организацией бала, которая напрямую относилась к его обязанностям. А он, как мы знаем, к ним относится серьёзно.

— Вот это да! Сам Вальтерн тебя пригласил на бал! Причём не Сэлин, не Ливарен, а Агнар! Старший в семье… и такой красавчик! — с завистью воскликнула Луиза. — Как же хорошо, что ты моя соседка…

Я молча закивала, чувствуя, как от её болтовни нарастает резкий приступ головной боли. Вот как так можно говорить без остановки, непрерывно и при этом не путаться в собственных мыслях и словах? Что это за магия такая, неподвластная мне?

Краем глаза я заметила движение. Неужели Агнар возвращается?

Посмотрела вперёд… и увидела Дрейка. Он шёл с тяжёлой, уверенной походкой. Я снова обратила внимание: ни малейшего намёка на шрам. Да что вообще происходит?!

Дрейк остановился рядом, и я неуверенно пролепетала:

— Привет.

Он посмотрел на меня холодно и равнодушно — совсем не так, как вчера. Раньше его глаза светились какой-то тёплой притягательностью, отражавшей особое очарование. Но сейчас… что-то в нём изменилось.

— Я насчёт бала, — сухо бросил он, даже не удостоив меня обычного приветствия.

— Насчёт бала? — переспросила я, прикусив губу.

Как мне ему сказать, что меня уже пригласил Агнар и отказывать я не собираюсь? Не потому что не хочу… а потому что не могу. Я должна пойти с ним на бал и украсть у него амулет. По-другому никак. Этот шанс, подаренный богами, нельзя упустить!

— Извини, но меня уже пригласили, — тихо проговорила я, готовясь к его реакции.

Однако на непроницаемом лице Дрейка не дрогнул ни один мускул.

— А разве я тебя приглашал? — Дрейк перевёл взгляд с меня на Луизу и сказал: — Пойдёшь со мной?

И без того горящие от восторга глаза Луизы от удивления чуть не вылезли из орбит. Она воскликнула что-то невнятное, но определённо это было «да». Дрейк кивнул и ушёл.

А я всё растерянно смотрела ему вслед. Неужели он решил унизить меня таким образом? Отомстить за вчерашнее? Вот же... Ну и пригласил он Луизу, и что? Какая мне вообще разница?

Никакой. Именно!

Да, никакой!

Мне всё равно.

Вот только, глядя на сияющее от радости лицо Луизы, я вдруг почувствовала лёгкий укол внутри. Что-то неприятное.

— Нам надо сшить красивые платья! У меня одно есть, но оно мне совсем не нравится! Мама цвет выбирала, а она выбирать не умеет. Ей подавай лишь жёлтый! А мне он не нравится. Поэтому нужно что-то делать. Мы будем просто неотразимы, если сошьём красивые платья! — от предвкушения предстоящего бала Луиза плавно покружилась, представляя себя во время танца. — Да, да! Нужно сшить платье — красивое, с кружевами.

— Что?

— Говорю, платья! Надо сшить платья. Где ты летаешь вообще?

Я села обратно на скамью и, что-то пробурчав в ответ Луизе, снова обратила взгляд на едва видневшуюся фигуру Дрейка.

Где я летаю?

Даже не знаю…

Луиза целый день ела мне мозг, запивая всё это свежей кровью. Можно подумать, что я драматизирую, но это вовсе не так.

Узнав, что я не привезла с собой ни одного платья, Луиза куда-то ушла, а спустя время вернулась с тканями, кружевами, нитками с иголками.

— У меня платье есть, но выглядит оно просто и скучно, поэтому нужно будет сделать его немного интереснее. А я ведь говорила маме, что платье мне не подходит. Вообще, жёлтый цвет мне не идёт. Но так как маме этот бесячий цвет нравится, она каждый раз наряжает меня в одежду этого тона. Ей совершенно плевать, что цвет мне не к лицу. Да и мне он не нравится! Я его уже ненавижу…

Луиза ещё долго сетовала на маму, как вдруг с её уст сорвалось:

— …к тому же нам нужны маски.

Я озадаченно уставилась на неё, и, заметив мой недоумённый взгляд, она с не меньшим удивлением спросила:

— Ты разве не знала, что бал в честь начала учебного года проходит в маскарадной тематике? Красивые наряды, маски и всё прочее.

— Не знала, — задумчиво протянула я.

Но план у меня созрел мгновенно. Необходимость предстать на балу в неузнаваемом облике послужит отличным способом проникнуть в хранилище незаметно. И даже если кто-то (не дай бог, конечно!) увидит меня около хранилища, то не узнает. Ведь маски будут!

Осталось лишь решить две проблемы: выяснить, где именно находится хранилище, и выкрасть ключ у Агнара.

— Скажи, а как тебе удалось так быстро привлечь внимание самого завидного парня в академии? Да не только в академии — во всём королевстве!

— Чего? — не сразу поняла я. А когда дошло, глухо пробормотала: — Не знаю. Так вышло.

Но такой ответ Луизу не устроил, и допрос продолжился, только теперь «следователь» пересел поближе ко мне.

— Ну же, расскажи. Не скромничай. Что ты сделала? Сказала ему что-то? Или, может…

Тут она замолчала, и её недосказанность меня встревожила.

— Что «может»?

— Ну, любовный приворот сделала какой-нибудь, — с опаской предположила Луиза и невольно втянула голову в плечи.

— Насколько мне известно, подобное вмешательство в жизнь мага, человека или магического существа незаконно, — сдерживая раздражение, заметила я. — Так что, разумеется, к такому я бы не стала прибегать. Разве Агнар впервые зовёт девушку на бал? Чему тут удивляться?

— Ну, вообще-то, впервые, — Луиза настолько ошарашила меня этим заявлением, что в первый момент даже не знала, как реагировать.

Агнар столько лет учится в Сумрачной Академии и каждый год открывает учебный сезон как представитель семьи основателей, что было трудно поверить, будто он никогда никого не приглашал.

— Ты, наверное, ошибаешься, — неуверенно сказала я. — Не мог он всё это время никого не приглашать на бал.

— Но это так, — настояла Луиза, подтверждая слова множественными кивками. —

Он действительно впервые кого-то пригласил. Каждый год девушки надеются, что он выберет кого-нибудь из них, и каждый год — сплошное разочарование. Он всегда приходит один.

Сказанное Луизой не соответствовало сложившемуся в моём воображении образу Агнара. По моим представлениям, он из тех, кто пользуется щедрым вниманием поклонниц и вполне доволен такими почестями.

Почему же тогда всё это время он приходил на бал один?

Осознание того, что я стала первой, кого он пригласил, заставило мои щёки вспыхнуть жаром. Слава богу, у меня никогда не появлялся румянец. Иначе всем было бы видно, как я каждый раз смущаюсь.

— Глупости! — воскликнула я, вставая и подходя к широкому окну. — Откуда тебе всё это знать, мы ведь здесь всего второй день.

— Нет человека, который не знал бы таких простых вещей. Я удивлена, что ты об этом не знала, — с искренним изумлением сказала Луиза.

— Даже если и так, не только меня пригласил хороший парень…

— «Хороший парень» — слишком скромно сказано, — подмигнула она.

— Без разницы. Ведь и тебя пригласил не кто-нибудь, а сам Дрейк.

На лице Луизы, к моему удивлению, не появилось ожидаемой радости.

— И что особенного в Дрейке? — неожиданно спросила она.

Я заморгала, не зная, что сказать. Как что? Но ведь Дрейк… он…

— Ну, он не лишён привлекательной внешности, — не успела я подумать, как это вырвалось у меня.

Вот ведь знаю, что язык мой — злейший враг. Неужели так сложно сначала обдумать что-то, а уже потом сказать? Однажды язык меня точно погубит!

— Возможно. Но это, скорее, зависит от вкусов, а у всех они разные. Да и толку с его внешности, если он вечно хмурый и мрачный. Про него вообще мало что известно: ни из какой он семьи, ни какое место занимает в обществе. Он — сама скрытность. Странный он, вот правда. Но ты сама со временем это поймёшь. То, что он водится с братьями Вальтернами, ещё не делает его на них похожим. Для Вальтернов он вроде как лучший друг, хотя никто толком не понимает, как вообще между такими разными людьми могла возникнуть дружба. Вот Агнар — другое дело! На его фоне тот вообще, как тень. Агнар и красивый, и общительный, и светлый такой. Умный, к тому же из благородной и богатой семьи. Мечта!

За два дня в Академии я, конечно, не могла утверждать, что Дрейк — душа компании. Но и противоположного сказать не могла. В общении со мной он не показался ни угрюмым, ни молчаливым. Скорее наоборот, с ним было легко, хоть он и частенько отпускал неприятные шутки с намёками и фразочки вроде «поцелуй за помощь на экзамене». Но это, скорее, было просто для смеха. Не всерьёз… по крайней мере, я так думаю.

Почему же тогда у Луизы о нём такое не лучшее мнение?

Проводя пальцем по красной ткани, притащенной Луизой из кабинета труда, я сказала:

— Если бы он и правда был таким, каким ты его описываешь, стали бы с ним дружить Вальтерны? Мне кажется, у них с ним не просто дружба — там что-то глубже.

— Ну, это понятно. Они же с детства вместе. Даже Кассиан Вальтерн, по слухам, к нему неравнодушен был. Он обращался с ним как с родным сыном. Может, жалко ему было Дрейка... всё-таки у того родителей нет. Но это не меняет того, что Дрейк — совсем не тот парень, о котором девушки мечтают как о партнёре на бал.

Я с недоумением взглянула на неё.

— Но ты же радовалась, когда он тебя пригласил.

— Причин две, — вздохнула она. — Во-первых, я боялась, что вообще никто не пригласит. Вот и обрадовалась, что хоть кто-то позвал. А во-вторых... Даже если это не Агнар и не Сэлин, всё равно Дрейк рядом с ними. Пойти с ним — значит оказаться поближе к тем двоим. Может, мне даже удастся им понравиться.

Она взяла красную ткань, накинула на себя и закружилась, будто уже была на балу. Цвет платья подчёркивал её тёмные волосы и красиво оттенял белоснежную кожу с мягкими, трогательными чертами.

— Я прогуляюсь и скоро вернусь. Тогда приступим к шитью, — сказала я, вставая. — Слушай, правда, что в академии есть хранилище?

Кружась и не особо вдаваясь в смысл моего вопроса, она едва слышно промычала что-то утвердительное.

— А где оно находится? — осторожно продолжила я.

Луиза остановилась. После воображаемого танца у неё закружилась голова, и она чуть не упала, но вовремя ухватилась за край кровати.

— Хранилище в башне, на заднем дворе академии, — Луиза снова обратила внимание на платье и радостно заулыбалась. — Красный цвет такой красивый… в отличие от противного жёлтого!

Узнав, где находится хранилище, я вышла из комнаты и направилась на задний двор академии.

Обойдя огромное здание главного корпуса Академии, я увидела единственную башню. Но она совершенно не походила на хранилище, в котором, как утверждали, содержатся знаменитые артефакты. Нет, не может быть, чтобы такая развалюха и была хранилищем!

Башня, обложенная круглыми камнями, тянулась метров на двадцать в высоту и была примерно восемь метров в ширину. На её стенах с многочисленными трещинами, оставленными безжалостным временем, проросли травы и кое-где даже редкие цветы.

Если это и было хранилищем — то грех не рассмеяться! Разве так должно выглядеть одно из самых труднодоступных мест не только в Академии, но и во всём королевстве?

Вот только двери я не заметила, как и окон. Возможно, они были с другой стороны. Нужно бы осмотреть башню получше, и, может быть, удача снова улыбнётся мне — и окажется, что проникнуть внутрь удастся даже без амулета.

Но в невнимательности мне нет равных. Я слишком поздно заметила тянущуюся вокруг башни золотую линию. И когда пересекла её, по моему телу прошла мощная волна энергии, и она отбросила меня назад на добрых два метра, словно подхватила ураганным ветром. Магический барьер. Ну почему я сразу об этом не подумала? Логично же, что его возведут вокруг хранилища!

От удара спиной о жёсткую землю из лёгких выбило весь воздух, и острая боль пронзила каждую мышцу. В висках стучало, как колокол. Целую минуту, а может, и две, я лежала неподвижно. С трудом разлепив веки и глядя на голубое небо, я поняла: легко проникнуть в хранилище не получится. Только жаль, что это осознание пришло ко мне через такую мучительную боль.

Набравшись сил, я приподнялась на локтях, но вставать не торопилась.

— Давай руку, — и тут передо мной появилась чья-то ладонь.

Лежа на земле, я снизу вверх посмотрела на того, кто предложил помощь. И узнала Агнара. Вложив ладонь в его руку, я поднялась. Спина до сих пор ныла тупой болью.

— Надо было ещё в первый день предупредить всех новеньких о возведённом вокруг хранилища ограждении. Но о такой важной вещи почему-то все забыли.

— Это точно, — пробурчала я, потирая ушибленные места. — Так значит, это строение и есть хранилище Академии?

Наверное, Агнар уловил пренебрежительный тон, с которым я это произнесла, потому что сказал:

— Не всё является тем, чем кажется.

— Я представляла хранилище магических артефактов совсем другим.

— И каким же? — приподняв бровь, он едва сдержал насмешливую улыбку.

Я повернулась к башне и, не скрывая разочарования, ответила:

— Хранилище… ну оно же должно быть большим, внушительным и надёжным. Там же магические и древние артефакты хранятся! А это? Какая-то развалюха, еле стоит!

— На самом деле оно именно такое. Надёжнее места ты не найдёшь — ни в Академии, ни вообще в королевстве.

— А как же «величественные размеры»? — хмыкнула я. — Что, артефактов так мало, что им хватило этой убогой постройки?

— По официальным данным, в хранилище Академии больше ста пятидесяти артефактов. Среди них и древние, и одни из самых мощных, с настоящей магической силой. — Агнар пожал плечами, будто уступая. — Да, выглядит оно, как ты говоришь, «жалко», но, поверь, не всё так просто, как кажется на первый взгляд.

Прежде чем я успела спросить, что именно он имеет в виду, Агнар медленно пошёл вперёд. А потом, заметив, что я не иду за ним, он поднял руку, словно подзывая меня к себе.

Мы остановились чуть поодаль от сада, рядом с кустами красных роз. Когда он наклонился над ними, я заметила, как из-под его рубашки выглянул амулет, висевший на плетёной верёвке. Зелёный камешек в центре семейной реликвии завораживающе поблёскивал на солнце.

После случившегося курьёза с магическим барьером вокруг башни я осознала ценность этого на первый взгляд ничем не примечательного предмета. Этот амулет был ключом к проникновению в хранилище. Ключом к спасению Джесс. И он мне нужен любой ценой.

Так хотелось протянуть руку и забрать его. Но я едва сдержалась, сжав ладонь в кулак.

Прекрасных роз было много. Особенно красивыми были те, которые имели идеальные шелковистые лепестки с ровными листиками на утончённом стебле. Но Агнар выбрал ту, что выделялась увядшими и потемневшими лепестками, кривым стеблем и сухими, искривлёнными листочками. Держа не слишком привлекательный цветок, он повернулся ко мне.

— Красивая?

Я поняла, что вопрос с подвохом. Поэтому честно ответила:

— Есть и покрасивее.

Агнар загадочно улыбнулся.

— А вот так? — Он задержал ладонь над розой и, прошептав какое-то незнакомое мне заклинание, неожиданно изменил её. Лепестки розы налились цветом, словно ожили, порванные листики доросли, обретя ровные края, а кривой стебель выпрямился. Даже шипы стали острее.

— Как ты это сделал? — не скрывая изумления, воскликнула я.

Склонившись над розой, я внимательно рассмотрела все изменения. Теперь она едва ли уступала по красоте лучшим цветам в саду.

— Дрейк показывал мне это заклинание, — поделился Агнар, глядя на розу. — Как видишь, одним заклинанием можно скрыть даже явные недостатки. Сейчас ты видишь улучшенную версию цветка. Но ты знаешь, каким он был на самом деле. Стоит отменить заклинание, — он провёл ладонью в обратную сторону, — и роза вернётся к прежнему виду. Можно сделать величественным то, что изначально неприметно, и наоборот — лишить изысканности то, что казалось совершенным. Так и с хранилищем. Ты видишь лишь то, что тебе позволяют видеть. Истинный облик скрыт.

Медленно повернувшись к башне, я несколько секунд молча смотрела на неё, пытаясь привести в порядок смешавшиеся в голове мысли.

— Значит, мы не видим башню такой, какой она есть на самом деле? — уточнила я. — Но зачем так сделали?

— Если бы у тебя была редкая красивая роза, разве не боялась бы ты завистливых взглядов? Не тревожилась бы, что её захотят украсть? — резонно заметил Агнар. — Всё просто. Хранилище — одно из важнейших мест в королевстве, наряду с королевским дворцом и министерским архивом. Чтобы не привлекать к нему внимания и не возбуждать у кого-то желания проникнуть внутрь и забрать то, что им не принадлежит, применили маскирующее заклинание.

Теперь стало ясно, почему хранилище выглядело таким запущенным и невзрачным. Ведь это была всего лишь иллюзия.

Но кое-что не отпускало меня и тревожило куда больше, чем само хранилище.

— Ты сказал, что тебе это заклинание показал Дрейк, — я повернулась к Агнару. — Но зачем оно ему?

— Зачем что? — Агнар напрягся.

— Заклинание. Он что, пользуется им?

Агнар затаил дыхание, и я видела, как его глаза судорожно искали ответ. Такой ответ, который не вызовет подозрений и, самое главное, не обнажит тайну друга. Тайну, которую хранит Дрейк.

Теперь сомнений у меня не осталось. Всё это время меня тревожило странное чувство, словно что-то не так с Дрейком. А тот шрам… неожиданно появившийся и так же внезапно исчезнувший, — говорил о том, что Дрейк применяет заклинание. И именно оно помогало ему скрыть тот ужасный шрам.

— Не знаю, он вычитал его в какой-то книге, — неуверенно отозвался Агнар. А потом наклонился к кустам роз, сорвал один из самых красивых цветов и протянул мне. — Это тебе.

Я смотрела на розу, чувствуя, как внутри что-то сжимается. Мне не нужно было слышать правду от Агнара, потому что теперь я знала её.

Вытянув из себя благодарную улыбку, я приняла подарок, но затем обратила внимание на ту самую «уродливую» розу в его руках.

— Мне нравятся обе, — сказала я, осторожно забирая у него из рук второй цветок. — Спасибо за интересную историю.

Агнар мягко улыбнулся уголком губ, пристально глядя на меня.

— А можно спросить? — осмелев, начала я. — Почему ты пригласил меня на бал?

— Для этого нужна особая причина? — его брови поднялись в удивлении.

— Думаю, да. Учитывая, что, как выяснилось, до меня ты никого не звал в качестве спутницы.

Агнар рассмеялся.

— Вот как. Видимо, кто-то уже успел рассказать тебе. Да, ты и правда первая, кого я пригласил.

Заметив мой ожидающий взгляд, он нехотя продолжил:

— Декан сказал, чтобы я выбрал спутницу. А ты — первая девушка, которую я увидел тем утром.

Губы его дёрнулись, и что-то в его искристом взгляде подсказало мне, что он врёт.

— Врёшь? — прямо спросила я.

Он сдался и кивнул:

— Вру.

— А если по правде? — я скрестила руки на груди в ожидании честного ответа.

— Просто… мне захотелось пригласить именно тебя, — пожал он плечами. — И что, теперь я говорю правду?

Внимательно приглядевшись к нему, с деловитым выражением заключила:

— В этот раз, думаю, да.
Как думаете, почему главная героиня взяла и вторую "уродливую" розу? 🤔

Агнар

Сэлин

Ливарен

Тарен

Дрейк 

Лия 

Больше разных артов и новостей — ❤️