Свадебная фата

— Мамааа, я выхожу замуж! — вбежала в комнату Ботагоз, сияя от радости. Её глаза светились счастьем, хотелось обнять всех и поделиться своей новостью.

Кунслу апа вначале не поняла:  
— Кто выходит?

Ботагоз обняла её и сказала:  
— Мама, это я выхожу замуж. Сегодня Сержан сделал мне предложение и сказал, что завтра пришлёт сватов. Так что готовься.

Кунслу апа опустилась на стул от неожиданности, вытирая руки о фартук.  
— Доченька, а я думала, ты у меня ещё маленькая, а вот как повзрослела.  

На днях мне приснился сон: вижу, как над нашим домом кружится свадебная фата — нежная, белоснежная, украшенная вышивкой. Словно облачко, ветер подхватил её, и она перелетела в соседний дом, зацепившись за трубу на крыше. Я подумала, что Нуржан скоро женится. А оказывается, это ты, моя доченька, выходишь замуж. — Кунслу обняла Ботагоз, и слёзы навернулись на глаза. — Жаль, что отец не дождался этого счастливого дня...

Затем её мысль вдруг остановилась: почему же фата перелетела в соседний дом? Если бы ты выходила замуж за Нуржана, друга детства, я бы поняла. Но тут — другой человек. Она отогнала эти мысли, резко встала и поспешила поделиться радостным событием с сестрой.

Во дворе раздавались детские голоса. Обогнув детей, играющих в футбол, Кунслу апа поспешила к сестре. Сколько лет прошло с тех пор, как она похоронила мужа... Часто приходила на его могилу, молилась и делилась своими переживаниями. Возле могилы она посадила дерево, которое теперь раскинуло высокие кроны. В кронах пели птички, ветер шелестел листьями, даря прохладу.

Иногда муж являлся ей во сне: сидел недалеко от дома и смотрел на играющих детей. Каждую пятницу она пекла жеты шелпек и раздавала соседям, накрывала низкий круглый стол, ставила шелпек и читала молитву за упокой его души, благодаря Бога через молитву.

Всё тащила на себе: работала на двух работах, по вечерам убирала полы в школе, едва сводила концы с концами. Холодильник в углу стоял полупустой. Сердилась на детей, если они не выполняли поручения. Старалась, чтобы они не выделялись изношенной одеждой среди сверстников, садилась с ними делать уроки, хотя мало что понимала. Не заметила, как дети выросли.

### Ботагоз

Ботагоз было всего семь лет, когда она осталась без отца. Отец пошёл искать стадо табунов лошадей, у которых работал пастухом, но внезапно начался буран. Он заблудился и замёрз в степи. Вертолёт, обыскивающий степь, заметил чёрное пятно — это оказалась его лошадь, но самого отца рядом не было. Когда приземлились, нашли его под снегом, уже окоченевшим. Этот случай навсегда запомнился Ботагоз: все, кто приходил выразить соболезнования, только об этом и говорили. Младшему брату Жандосу было всего два года, и он, конечно, не понимал, что происходило.

Ботагоз помнит, как однажды отец взял её с собой. Он посадил её перед собой на лошадь, и они поехали через степь. Это было в конце весны, когда степь ещё зеленела. Лошади с удовольствием жевали сочную траву, жеребята весело скакали и, пробежав несколько метров, возвращались к матерям, чтобы попить молока. Небо над степью было усыпано облаками, похожими на ангелов, а ровные просторы сменялись холмами. В местах, где степь переходила в холмистую равнину, овцы и ягнята свободно паслись, и пастух отдыхал где-то неподалёку.

Отец спустил Ботагоз с лошади, сел на траву и наблюдал, как она собирала степные цветы, которые ещё не выгорели на солнце. Пчёлы жужжали вокруг цветов, словно врачи, пытаясь «оживить» их после того, как на них наступили.

Ближе к обеду они возвращались домой. Отец оставлял Ботагоз дома, пообедав, снова отправлялся в степь. Она провожала его, а затем помогала матери по хозяйству или играла с соседскими детьми, особенно с Нуржаном, сыном соседки.

Нуржан собирал асычки — овечьи косточки, которые оставались после забоя. Он красил их в разные цвета и играл с крупными косточками, а мелкие давал поддержать Ботагоз. У каждой асычки было своё имя. Хан-асык, самая козырная кость, заливался свинцом для устойчивости. Когда Нуржан выбивал асык, он передавал его Ботагоз, и к концу игры у них всегда было много трофеев. Со временем и Ботагоз научилась играть, хотя в основном в асыки играли мальчики, а девочки наблюдали.

Прошли годы, но я до сих пор помню тот день, когда мы остались одни. Родственники часто приходили, мама накрывала стол, и за чаем нередко плакала. А я, уходя за дом, сидела в тени и тоже плакала.

Однажды Нуржан заметил меня, сел рядом и протянул баурсак. Мы молча съели их все, не произнеся ни слова. Рядом с нами копошились муравьи, занятые своими делами, а мы палочкой меняли им направление. 
— Ладно, я пошёл, — произнёс он, поднимаясь, — а то засиделся с тобой. Вечером выходи, будем играть в асычки. Ты же моя помощница. 
Я кивнула, и он убежал домой.

Перед первым днём школы у меня выпали сразу два зуба, и я заплакала. "Как же я пойду в школу без зубов?" — всхлипывала я. Но мама меня успокаивала:
— Не волнуйся, у тебя вырастут взрослые, красивые зубы. Те, что выпали, были молочными.
Мама оказалась права — со временем на их месте появились новые зубы.

Я никогда не была в городе и даже не представляла, каким он может быть. Но от Нуржана я слышала, что там высокие дома, машины всюду гудят и шумят, и есть светофоры — с тремя цветами, где на зелёный можно переходить улицу.

Отец часто говорил: "Моя Боташка, вот летом поедем в город, купим тебе всё необходимое для школы, и ты будешь самой красивой первоклашкой. Я сам отведу тебя в школу". Он обнимал меня и нежно целовал в лоб. Но его обещаниям не суждено было сбыться — он погиб, замёрзнув в степи, когда искал табун лошадей. А его лошадь, как оказалось, украли прямо из нашего двора, чтобы сдать на бойню. Я слышала, как мама рассказывала соседке, что человек, который это сделал, знал, как проникнуть во двор незаметно. Он продал лошадь, чтобы погасить свои долги. Мама лишь махнула рукой:
— Бог ему судья, он получит своё наказание.

Спустя годы, этот человек отсидел срок и вернул нам лошадь, извинившись. Он признался, что нужда толкнула его на кражу, но затем втянулся в это дело и начал угонять лошадей у других аульчан. Однако, долго это не продлилось — его поймали. Мама молча выслушала его исповедь, не сказав ни слова, и он ушёл.

Наступил долгожданный август. Меня начали готовить к школе. На выходных в гости приехала тётя Сымбат из города. Я очень обрадовалась, потому что она всегда привозила с собой подарки. Не прошло и минуты, как она достала из своей сумки белую кружевную кофточку, юбку в складку, чёрные лакированные туфли — таких туфель у меня никогда не было, — и белые банты. Она помогла мне надеть всё это, осмотрела меня со всех сторон и с улыбкой произнесла:
— Кутты болсын! Пусть школа принесёт тебе радость, много друзей и хорошее знание. Ты станешь опорой для мамы и брата.
Я, конечно, расцеловала её, не дослушав до конца.

На следующих выходных мы поехали в город за портфелем и канцтоварами. Взяли с собой и младшего брата, который вёл себя спокойно. Город оказался шумным, но утопающим в зелени. Машины гудели, люди куда-то спешили. Мы доехали до базара, но машину пришлось оставить неподалёку, потому что не было места для парковки. Сначала решили зайти к тёте Салиме, которая просила не забыть её, если будем в городе.

На базаре было полно людей. Грузчики разгружали коробки, аккуратно складывая их на тележки. Мы прошли мимо рядов с яйцами, где крупно на картоне было написано "Оптом". Продавцы носили поясные сумки, набитые деньгами. Я спросила маму:
— А что там написано? 
— "Оптом", — ответила она. — Это значит, что когда берёшь много.
Мы пошли дальше, мимо рядов с посудой. Яркие кружки с изображениями мультяшных героев привлекли моё внимание, и я попросила:
— Мама, купи нам кружки с мультфильмами!
Мама поторговалась с продавцом и купила две яркие кружки. Как говорила тётя Салима, на базаре всегда нужно торговаться.

По пути нам ужасно захотелось мороженого, и мы, облизывая его на каждом шагу, продолжили свой путь по рядам. Мы нашли тётю Салиму, когда она садилась пить чай. Она торговала сладостями — шоколадами, конфетами и печеньем. Мы присоединились к ней, выпили чай с угощениями, а затем она отвела нас к своей знакомой, которая продавала сумки и канцтовары. На обратной дороге тётя Салима собрала нам пакет с печеньем и конфетами.

Дорога домой прошла тяжело — в маршрутке было тесно, и у меня разболелась голова. Я даже не помню, как мы доехали до аула.

Ботагоз

Школьные годы пролетели быстро, и после их окончания Ботагоз не поехала учиться. Денег на образование не было, но она не сильно расстраивалась. В её мечтах был план: немного поработать, накопить средств и поступить в педагогический колледж на дошкольное отделение. Пока помогала матери по дому, Ботагоз строила свои мечты и делилась с матерью планами, что скоро сможет совмещать работу и учёбу. Мать, чувствуя себя виноватой, что не может дать дочери образование, молча кивала в ответ.

Когда на зимние каникулы возвращались её одноклассницы, все счастливые и довольные студенческой жизнью, Ботагоз вместе с ними ходила на дискотеки. Одноклассницы рассказывали о новых ухажёрах, блистали в ярких нарядах и демонстрировали свои танцевальные таланты. Хотя её собственное сердце ещё не нашло своего парня, Ботагоз не теряла надежду, что и ей улыбнётся счастье.

Вскоре наступила весна, и Ботагоз устроилась работать в кафе в районном центре по рекомендации соседки Айгуль. Кафе находилось на оживлённой улице, и клиенты приходили сюда каждый день. В нём царила уютная атмосфера, украшенная картинами и занавесками светлых тонов, и жизнь текла, казалось, как у всех: семейные ссоры, примирения, первые свидания молодых пар. Рабочие забирали пирожки, приготовленные с душой, а школьники забегали за вкусной выпечкой.

Работа в кафе приносила свои плоды — на праздник Наурыз Ботагоз накопила денег на новое платье. Встретив старого друга детства, Нуржана, она приняла его приглашение на вечеринку. По дороге Нуржан признался, что надеется встретить там девушку, которая ему нравится. Ботагоз с улыбкой пообещала присмотреться.

На вечеринке Ботагоз заметила его сразу. Сержан сидел с наушниками, отстранённый от происходящего. Когда их взгляды встретились, он улыбнулся в ответ на её улыбку, и в этот момент она поняла: возможно, это и есть тот самый человек, которого она так долго ждала.